Рысюхин, вы семнадцать офицеров себе нашли?

Глава 13

В Викентьевке я задержался. Весь остальной караван ушёл в Рысюхино уже на следующее утро, прихватив с собой попутный груз, которого набралось на удивление много, несмотря на регулярное грузовое сообщение, а вот я остался — и с семьёй побыть, и посмотреть, что тут и как. В первую очередь — провести, так сказать, рекогносцировку на местности вокруг озера. Ведь нарисовать можно много всякого разного, а потом окажется, что там болото, или грунтовые воды на глубине полметра. Или ещё какая-нибудь неожиданность. Перепад высот в пару метров, например. По реке ещё проплыть не вредно было бы, но не на чем пока. В Протасевичах вроде как валяются ещё с прежних лет на берегу пара-тройка барок, с которых руду добывали, но их сохранность под большим вопросом. Причём вопрос в том, развалятся они ещё до спуска на воду или сразу после.

Полдня лазил по болоту и окрестностям. Подтвердилось ещё дедово известие — рыбы в озере почти нет, разве что некоторое количество мелких карасиков и что-то странное, выловленное при мне пацаном из деревни за речкой — не то краснопёрка такая необычная, не то гибрид плотвы с карасём. С этим рыбаком лет десяти по виду получился довольно забавный разговор.

— Как рыба, ловится? Клёв хороший?

— Не-а, барин, вообще слабо, и места знать надо.

— Хуже, чем на речке?

— Ага. Раза в три хуже.

— И идти в три раза дальше. Так что же ты здесь ловишь, а не там?

— Так на речке меня маманя знает, где искать. А туточки пока ещё нет!

— Сам-то не боишься? Всё же через лес идти — мало ли, волки. Да и на озере, берега топкие, мало ли?

— Не, барин, волков туточки нема. Кабанов трохи есть, но они сейчас сытые и не тут пасутся, что им на песке делать? А в болото я не лезу…

Тут и случилась поклёвка, закончившаяся поимкой той самой непонятной рыбки длиной чуть меньше детской ладошки. На вопрос, что за рыба, последовал по-крестьянски рассудительный ответ:

— Рыба и рыба. Едомая. На юшку хорошо идёт.

И то правда — какая разница, как она называется? Главное — какова на вкус. Когда я уже прощался с юным рыбаком, он внезапно окликнул меня:

— Спасибо вам, барин.

— За что это⁈

— Я же не маленький, вижу уже. Я у мамки шестой — из тех, что выжили, младший. Раньше тяжко жили, даже когда батя в Тальке у военных на работу устроился. А потом трое старших у вас в село ходить стали, сперва подсобниками, теперь двое в заводе, один артельщик. Я, вот, даже порыбалить могу не из нужды, а почти что для баловства. До вас такой работы, чтоб и деньги живые платили и ремеслу научили туточки и не было.

Он вздохнул, замялся, но решился сказать:

— И с озера не гоняете.

— Было бы откуда гонять! Правда, жёны мои затеяли здесь стройку начать, там уж не знаю, как повернётся.

Да, с чего я начинал-то? Рыбы в озере мало, а вот всякой насекомой сволочи, на удивление — валом, и лягушек тоже. Ну, а где лягушки — там и змей хватает. Вот, тоже задача — чтобы отдыхающих не покусали, я пока с мерной палкой лазил и то двух гадюк прибил и четверых спугнул.

После возвращения домой помимо отчёта о разведке пришлось ещё срочно пояснять, что насчёт уксуса была шутка, а то Маша уже начала думать, где и как лучше закупать.

— Мурк, источник химии — зола, которая на дне осела, в отложениях. И питается озеро родниками, которые тоже на дне — потихоньку это всё размывают. Если воду закислить — она с течением уйдёт, и через неделю-другую химический состав воды вернётся если не к исходным значениям, то близко к тому. Только потравим всю живность, что такую среду любит.

— И что же делать?

— Если чистить химически — то надо вносить что-то твёрдое и слаборастворимое, чтобы оно легло в донный ил и там на месте потихоньку переходило в раствор и гасило щёлочь. И счёт идёт на десятки тонн, которые надо вносить равномерно по площади. Но и продукты реакции в массе своей тоже далеко не подарок, надо ждать, пока вымоет. Годами.

Подождал тяжкого вздоха.

— А лучше — связаться с роднёй нашей Ульяны и узнать, какая рыба в такой вот воде будет себя хорошо чувствовать. И какую растительность в озеро заселить, рыбе на корм.

— Вот гад же! Сразу не мог сказать про Ульянину родню⁈

— А самим подумать? Вы с ними дольше чем я знакомы в даже не знаю, сколько раз. И чем занимаются тоже знаете.

— Всё равно — поросёнок!

— Ну, тогда — хрю…

Нет, всё же дед не прав, когда упрекает, что я норовлю всё сам делать. На самом деле многие процессы отдаю на откуп подчинённым, как только в них наступает полная ясность — кому, что и как делать. Например, о последней поставке спиртного ко Двору я узнал уже только постфактум. А ещё о том, что организован сбор стекла, как цельных бутылок, так и битого, на вес — нам всё равно переплавлять, так что битое на самом деле даже лучше. Условие только сортировать по цвету, а приёмщики были ещё обучены откладывать отдельно некоторые образцы с особым составом. Ну, или те, что вызывают подозрение Нет, уранового стекла нам ещё не сдавали, а вот несколько битых тарелок и бренные останки вазочки из кобальтового стекла в Минске в приёмный пункт принесли. Не говоря уж о хрустальных осколках, их ведро набралось. Смех смехом, а у слуг в больших домах появился не слишком большой и не очень регулярный, но приработок, хотя бы даже на одних только бутылках. Главное, чтобы они не повадились специально посуду бить, для сдачи. Даже специальный кузов для перевозки битого стекла на базе тонара мои работники сами придумали и сами сделали! А ещё он подошёл для перевозки металлической стружки, чем очень заинтересовал графа Сосновича. Особенно своей съёмностью: то есть, его можно поставить в мастерской или возле неё, как большой ящик, а после загрузки до отметки — поднять на платформу грузовика и отвезти в переплавку.

Я и узнал обо всём этом, когда граф мне на мобилет вызов прислал, чтобы заказать три таких кузова и грузовик под них. Мы с дедом быстро сориентировались, и предложили не просто грузовик, а специальную версию, со складными сходнями и лебёдкой за кабиной, чтобы этот кузов на платформу втаскивать без дополнительного грузоподъёмного оборудования. Приятно видеть полезную инициативу у подчинённых, и иметь возможность что-то улучшить в их решении. Но неприятно узнавать о новой продукции, что у меня уже полгода как выпускается от кого-то и случайно. А ещё — не совсем вовремя этот заказ, посреди всей истории с изготовлением батарейного комплекта техники. Но, с другой стороны, вроде как идём с опережением графика, так что можно и чуть-чуть отвлечься. Главное, не расслабиться слишком сильно, чтобы потом какая-нибудь досадная случайность не перевернула всё с ног на голову.

Побыв с семьёй двое суток, я на третий день с утра собрался в дорогу. Были у меня дела, и не только в имении, а и в Минске. И если по поводу установки в моём доме телефона можно было бы отправить разбираться доверенного помощника, то вот с Лопухиным нужно договариваться лично. И не по мобилету, по нему можно только дату и время встречи согласовать, иначе получится невежливо. Зачем мне и то и другое? Отвечу по порядку.

Телефон нужен по двум причинам. Во-первых, со мной порой пытаются связаться в то время, когда я нахожусь на Изнанке, иногда это бывают весьма значимые лица, а быстро найти меня при помощи посыльного и вызвать на Лицо далеко не всегда получается. Во-вторых, есть множество деловых партнёров, у которых нет моего мобилетного контакта, и не будет, поскольку это перевело бы их в своего рода ближний круг, а там я готов видеть далеко не всех. Если же будет стоять проводной аппарат — он окажется всегда на связи, даже в моё отсутствие можно будет как минимум записать, кто, когда и зачем звонил. Или сказать мне по мобилету, если я на Лице, просто не в кабинете.

«Мысль хорошая. Но чтобы оно так работало — нужен кто-то, кто будет дежурить у телефона. Или просто работать в том кабинете, где аппарат установят. То есть — или секретарь, или помощник, а у тебя ни того, ни другого!»

«Да понял я уже их необходимость, понял! И вообще — будет телефон, будет и телефонист».

«Ага, самозародится из не отвеченных звонков и сырости».

«Где ты у меня в доме сырость видел⁈ А насчёт зарождения — может, кого-нибудь из тех, кто в гвардию наниматься приехал сманю на гражданскую службу. На должность личного помощника».

Ну, а пока помощника нет — придётся ехать самому. И не куда-то, а, только не смейтесь, в Министерство почт и телеграфов, телефоны в их ведении. Почему туда? Так ни в Смолевичах, ни в Червене не смогли сказать, потянет ли их телефонная станция подключение аппарата на таком расстоянии. И нет, наличие телефона в трактире в Курганах аргументом не является! Надо заказывать исследование, из губернского управления пришлют специалистов, которые что-то там будут изучать. Дед пытался что-то объяснить про свободные контактные пары и про то, что придётся тянуть провод от ближайшей станции, а это будет не дёшево, но я даже не пытался детально вникать: всё же он ориентируется на реалии своего мира, а они, как я успел убедиться, порою очень сильно отличаются. А, главное, я в принципе в этом вопросе слабо разбираюсь и вдаваться в детали желания не имею. И, нет, послать прошение по почте или сделать заказ по тому же мобилету — нельзя, только личное заявление от лица, желающего стать абонентом.

Да, пока не забыл — телефон, который стоит в трактире, числится за полицией. А плачу за него я, зато имею возможность им пользоваться. Ну, не я лично, а персонал и посетители заведения, пусть и с оговоркой «в случае особой необходимости». Так что я на самом деле не имею представления, даже понаслышке, с какими сложностями это связано и во сколько обойдётся.

А что до Лопухина… Надо договориться насчёт геологоразведки в верховьях Самоцветной. Если есть специалисты, опоздавшие к сезону на Лице мира, то на моей Изнанке как раз успеют всё сделать, там, напомню, только ещё май идёт. Но всё это должно решаться и оговариваться при личной встрече, как велит этикет. По телефону можно только в случае, если речь идёт о разговоре начальника с подчинённым или сюзерена с вассалом.

Выехал не слишком рано, потискав на прощание Ромку с Котькой, но к обеду был дома. Позвонил Лопухину, потом озадачил кадровика поиском секретаря и помощника для меня — зачем делать самому то, для чего есть профессионал? Правда, затем вспомнил про такую вещь, как конкуренция, и попросил о том же Белякова и своего каштеляна, который как-то незаметно оброс огромным количеством знакомств и связей в округе. Ну, а оставшуюся часть дня посвятил сборке выстрелов для нового миномёта, поскольку первая партия корпусных деталей уже приехала.

Следующий месяц прошёл в рутине. Мои как-то прижились в Викентьевке: жёны всерьёз увлеклись проработкой проекта, Ромке пришлось перевозить его игрушки, рысь балдела, осваивая новые леса, а Кате пока было всё равно, где именно ползать по комнате или по лужайке. Трижды ездил погостить и навестить, в один из выездов и Мявекулу туда отвёз, а то она без Маши уже скучать начала. Даже удалось выделить большой общесемейный выходной, причём посреди недели, чтобы свозить детей в зверинец в Бобруйск. Нет, всё же жизнь меняется, и быстро: что для меня в восемнадцать было Большим Приключением для Ромки уже годам к десяти будет казаться обычным и привычным. Вот, как пример: взяли и съездили в Бобруйск. Ромке было интересно, Катя мало что понимала и быстро устала, как и Маша из-за её состояния. Так что большую часть времени гуляли вчетвером: я, Ульяна, Рома и Мурыська, которую не сразу согласились впустить, мол, со своими животными нельзя. Но после выяснения, что это — фамильяр, претензии оказались сняты. Но слишком долго не стали бродить: и у Ромки выносливость ещё не та, и девочки в фургоне заскучали. Так что выезд можно считать тренировочным. Ещё в Березине выехали, на городской пляж. Большая вода оказалась тем впечатлением, что переполнило, превысило возможности сына и он после «походного» обеда уснул так крепко, что проспал до самой Викентьевки, вместе с Машей, Катей и рысью — но эта последняя, как и все кошки, готова была спать хоть восемнадцать часов в сутки.

Вообще же рутина съела месяц как-то незаметно. Кроме семейной поездки в город, был только два события, оба не сказать, что приятные.

Во-первых, с телефоном. В министерстве всё прошло легко и быстро, там явно ещё не отошли от впечатлений после моего предыдущего визита, так что специалистов прислали уже на третий день. Обошёлся мне их вызов в пятьдесят рублей, а вот результат не порадовал. Да, в Смолевичах были свободные номера и, соответственно, свободные пары контактов на станции. Даже не только те, что «резерв для особых нужд», хотя я имел бы право влезть и в него, а и общедоступные, так сказать. Но вот цена удовольствия… Никаких многожильных кабелей не было и в помине, во всяком случае — в нашем районе. Так что требовалось тянуть провода от города до самого имения! Благо, большую часть пути — по имеющимся столбам, но последние несколько километров пришлось бы ставить свои. И, нет, самому это сделать нельзя, нужно вызывать опять же специалистов. И общая стоимость будет такая… Мне в буквальном смысле дешевле было бы купить и положить в каждой комнате по мобилету! Особенно если учесть, что отечественные, как их стали называть — «однокристальные», перестали быть жутким дефицитом. В лавках можно стало купить почти свободно аппараты ценой от пятидесяти до трёхсот рублей, не считая выпендрёжных вариантов в золотых и платиновых корпусах и прочей ереси — эти лежали практически свободно.

Короче говоря, от идеи домашнего телефона в имении пришлось отказаться.

Второй неприятный момент — я чуть было не опозорился перед геологами, которых мне сосватал Лопухин. У меня что-то перемкнуло в голове, и я сильно ошибся со сроками готовности моста через Умбру. В прошлом году закончили только технологический мостик, а первую полосу основного не сделали, а лишь изготовили и доставили конструкции! И положили ВРЕМЕННЫЙ настил от берега до береговой опоры. Так что окончание строительства можно ожидать только в следующем году, причём к концу сезона! В этом в лучшем случае сделают основание первой полосы и надвинут металлоконструкции для второй полосы. То есть, переправиться через реку на грузовиках не получится пока никак!

Хорошо, что я почти случайно узнал об этом буквально за пару дней до приезда специалистов! Пришлось всё переигрывать: базовый лагерь геологов решили разместить в остроге Самоцветном, все припасы туда забросили при помощи нового траулера, который всё равно ходил в озеро промышлять угря, лишний крюк, конечно, требовал затрат времени, но не являлся чем-то особо сложным. Даже пикап туда по воде доставили! А потом так же на кораблике перевезли от Пристани и геологов, которые ничего не имели против такого способа перемещения. В итоге всё прошло, словно так и задумывалось.

Кстати, надо наводить порядок с топонимами на Изнанке. Чем больше народа здесь обитает или просто бывает — тем больше разночтений возникает. Так, форт на берегу Умбры, который должен называться Пристань, именуют и «Рыбацкий», и «Рыбачий», и просто «Рыбный», а ещё — «Развилка». Панцирный именуют «Ферма», «Охотничий» и даже «Мясной», видимо, из-за нахождения в нём мясозаготовительного цеха. Даже Самоцветный не избежал появления таких кличек, как «Дальний» и «Замостье». Только Щучий по какой-то причине остался без альтернативных вариантов названия. Надо нарисовать официальную карту, а ещё поставить знаки с названиями на въезде в каждое поселение. И как-то наказывать за попытки обозвать так, как приспичило. Штрафовать, например, за неправильное название в документах.

А безусловным финалом лета стал приход кандидата в секретари, а может — и в помощники. Его нужно описывать отдельно…