Рысюхин, вы семнадцать офицеров себе нашли?

Глава 9

Мурыська ещё по дороге в Викентьевку сильно возбудилась, как только переехали мост через Тальку. До того спокойно дремала себе на полу между диванами в салоне фургона, а тут занервничала вдруг. Перешла в сидячее положение, но сидела беспокойно, ёрзала, глядя в окно, мякала и мрякала на разные голоса и возбуждённо размахивала тем, что у неё вместо хвоста. Во время дождя вроде успокоилась, в свободное от возни с Ромкой время лежала на спинке дивана, глядя в окно. А как только дожди закончились, что там случилось на сутки раньше, чем в Дубовом Логе, опять начала нервничать и чего-то требовать.

День ушёл на то, чтобы выяснить, что ей надо вообще и чего она хочет! Да, разумеется, фамильяр может общаться со своим хозяином. Даже и на изрядном расстоянии, благодаря чему их нередко используют для разведки, особенно мелких и малозаметных. Но! Во-первых, на том уровне развития, что у нашей рыси, общение с магом-хозяином идёт образами и эмоциями, причём зачастую не слишком разборчивыми. Во-вторых, её хозяин — трёхлетний ребёнок! Пусть даже по мнению мамы не по годам одарённый и чрезвычайно умный, но три года — это три года, никуда от этого факта не денешься. Вот теперь представьте себе этот «испорченный телефон», когда Ромка пытается своими словами, которых знает пока не слишком много, и от части на своём языке пересказать то, как он понял картинки, родившиеся в голове у дикой кошки! Представили? Вот эту головоломку всей толпой и разгадывали, а там слоёв немало наверчено — ребус, открывающий шараду, при решении которой получается загадка. В общем, развлечения хватило на всех. Даже мне досталось! Моя Мурка, когда я позвонил ей после обеда во время тихого часа узнать, как дела, что называется «с порога», озадачила меня вопросом:

— Юра, что такое «лёпсень»?

— Какой ещё «лёпсень»⁈

— А они разные бывают?

Не знаю, сколько бы ещё продолжался этот театр абсурда, но вмешалась Ульяна. Оказывается, если держать мобилет вдвоём, двумя руками, то в разговоре с той стороны могут участвовать двое, только слышат собеседника хуже — аппарат-то не к уху прижат получается.

— Мы пытаемся через Рому выяснить, чего хочет его рысь, потому что она весь день нервничает и орёт. А он про какой-то «лёпсень» твердит, ты не знаешь, что это может быть такое?

— Понятия не имею. Попробуйте как-то по-другому вопрос сформулировать. Спросить, например, для чего это нужно, или какого цвета, например.

— Пытаемся. Ладно, потом перезвоним.

Вот такое вот участие, ага. Довольно ограниченное, если честно. Нет, в итоге всё же поняли, но каких трудов это стоило… Ставшая уже наполовину волшебным существом кошатина каким-то образом почуяла, что лес вокруг — это не просто лес, а НАШ лес. А, значит, и её тоже. И вознамерилась срочно и всенепременно владения «вожака стаи хозяина» проинспектировать и навести там порядок. То есть, если совсем просто — требовалось отпустить её погулять. Причём рвалась вот прямо сейчас, или ночью.

Тут было две проблемы, прочно взаимосвязанные: чтобы нашу рысь никто не обидел, и чтобы она никого не обидела, причём второе стало бы неизбежным итогом попытки осуществить первое. Благо, за время дождей местные кумушки уже успели разнести по посёлку и окрестностям новость, что у «маленького бароныча», такой вот «титул вежливости» в местном исполнении Ромке придумали, есть здоровенная ручная рысь, которую ни в коем случае нельзя обижать. А особо недоверчивые или просто любопытные смогли найти повод заглянуть в дом и убедиться лично. Решили, что должно пройти без проблем, особенно, если гулять будет ночью. Отпустили.

Мурыська вернулась домой около одиннадцати утра, и не просто так, а принесла зайца. Большого, жирного. Как пояснил Ромка, сама она другого поймала, но тот был худой и жилистый, поэтому для хозяина она нашла другого, вкуснее. Какого-то даже слишком крупного и жирного, как с сомнением отметила наша нянька.

Сомнения оказались оправданными, а заяц — кроликом, которого наглая кошатина утащила с одного из подворий. Пришлось выплачивать виру хозяевам, и немалую, кроль был породистым, специально выписанным из питомника для улучшения породы, и обошёлся, с учётом всех условностей, в сто рублей. Неплохо кошечка погуляла, пусть для нас сумма не является чем-то неподъёмным, но, тем не менее…

И самое главное, Мурыська ясно дала понять, что обследовала ещё далеко не всё, и будет гулять дальше. Так что сейчас Мурка с Ульяной пытаются через Ромку довести до неё смысл понятия «чужое», и что это самое чужое брать нельзя. Даже если очень хочется и никто не видит. При том, что и сам Ромка ещё совсем не уверен в справедливости этих вот утверждений.

«Донести до кошки понятие частной собственности? Тем более — чужой частной собственности, а сверх того — уважения к ней⁈ Ну-ну. Пожелай своим жёнам успехов в их безнадёжном деле!»

«Ну, свой лес она как-то от „не своих“ лесов отличила, причём влёт».

«Угу, осталось только убедить кошатину в том, что в своём лесу может пастись на улице чужая дичь. Для неё это точно дичью будет!»

Любит дед дешёвые каламбуры, куда уж тут деваться. Но суть проблемы указал верно. Ну, зато не скучают, уже хорошо, никакую дичь (тьфу ты!) со скуки не учинят. И за время дождя все документы, касающиеся местного хозяйства, изучили. Поверхностно, конечно, и бегло, но хоть общее представление теперь имеют. Дальше будут уже вникать в детали и думать, чего бы такого-этакого учредить сверх имеющегося. Лишь бы не вышло учудить, м-да.

Чтобы закрыть тему охоты, стоит упомянуть то, как Вася за своей чудо-жабой ездила. Первую такую тварь она увидела выпрыгивающей из-под колёс буквально в десяти минутах езды от Панцирного острога, где размещались черепашья ферма и мясной цех. Увидела — и чуть сама на ходу из кабины не сиганула. А ещё чуть позже оказалось, что их в полосе кустарников между опушкой леса и старицей чуть ли не под каждым кустом по две. Вася несколько раз выпускала (или выкидывала, смотря на какой стадии исследований решала сменить экспонат) одну жабюку, чтобы вместо неё взять в коллекцию другую, крупнее или с более ярким узором. Оставалось только доехать до озера и вернуться, проверив проходимость пути и то, является ли эта долина и та, что начинается от пляжа на озере, одной и той же старицей, или же то два разных природных объекта.

А ещё ночью выяснилось, что эти самые жабюки не без помощи своего кожаного мешка орут так, что волосы дыбом встают по всему телу! Представьте себе шотландскую волынку или нашу дуду, которая тянет мелодию из двух нот на протяжении трёх-пяти минут, причём делает это с громкостью, мало уступающей заводскому гудку. А теперь представьте, что таких «волынок» в радиусе ста метров от стоянки минимум штук пятнадцать-двадцать и все они стараются перекричать друг друга! И у каждого «солиста» эти две ноты свои. Когда начинают орать сразу несколько, их вопли складываются то в довольно интересную мелодию, то в жуткую какофонию. Правда, у деда другая ассоциация возникла, из его мира, и он обозвал жабюк не волынщиками, а «противоугонками».

Концерт продолжался до двух ночи, потом крикунов словно выключили, по контрасту, говорят, казалось, что все оглохли. А на рассвете, около пяти утра, прошёл ещё один короткий, на полчаса, концерт без заявок. Вроде поздновато светает для середины мая, которая стоит на Изнанке, но там разница между самым коротким и самым длинным днём меньше, чем у меня на родине: самый короткий длительностью около десяти часов, самый длинный — порядка пятнадцати[1]. Но это и на Лице мира в разных краях по-разному, в зависимости от широты: на экваторе круглый год по двенадцать часов и день, и ночь, а за полярным кругом вообще полярный день и полярная ночь могут месяцами длиться.

Василиса выглядела не выспавшейся и очень недовольной, и дело даже не в бессонной ночи. Во-первых, увлекательное приключение по поиску неуловимой и загадочной зверюги превратилось в задачу «выйти за околицу и заглянуть под куст». Во-вторых, придётся переписывать сразу два уже готовых доклада. Первый касался предполагаемого ареала обитания, и варианта «в кустах вдоль края леса» там не было. Второй — по повадкам. Предположение, что «жабюки плащеносные селятся уединёнными семейными парами» было весьма ясно и громогласно опровергнуто. Простите, не удержался.

На обратном пути узнали и то, почему ближайшую зверюшку отловили только в десяти минутах от острога. Да-да, всё дело в их выдающихся вокальных данных, потому всех ближних просто перебили и скормили черепахам на ферме. Вот так оно и бывает: кто-то, преодолевая трудности и напасти, едет неведомо куда совершать открытие, а другой там живёт и для него это открытие — привычная повседневность. В стиле: «И что, за этим вот ехали⁈ Так спросили бы сразу, у нас это все знают», ага.

Но долго дуться Василиса не могла, тем более, что у неё появилась и новая тема — выяснилось предназначение кожаного мешка, объёмом превосходящего само животное. Во всяком случае — одно из. Но имелась и странность: на Лице мира подобные резонаторы имеются почти исключительно у самцов, а здесь «плащи» носили все отловленные Васей экземпляры. Так что она взялась выяснить: то ли наткнулась на очень большой мальчишник, то ли жуткие вопли не являются частью брачного ритуала, а потому и самцы, и самки орут одинаково громко, вопрос только — зачем. Дед подкинул третью версию, которую я тут же переадресовал Василисе:

— Может, они пары по созвучию создают? Сама же говоришь, пара нот у всех своя. Что, если «мужем» становится тот, кто лучше всего попадёт в тональность, заданную самкой?

Нашей юной учёной мысль понравилась, заявила, что это будет хороший повод организовать лагерь для длительного проживания и проследить за животными, но уже — в следующем году. Подбросил я ей и ещё одну идею, уже несколько диверсионной направленности. А именно — предложил смотаться по-быстрому снова на Изнанку, наловить там штук двадцать-тридцать жабюк, и, поместив в ящик со стазисом, забросить по дороге в Бобруйск, в местный зверинец. Пусть, мол, жители города тоже смогут насладиться их пением.

Уезжала Василиса в итоге на пикапе и с большим ящиком в кузове. Ещё и в Викентьевку решила заглянуть, раз уж так всё сложилось. Главное, чтоб не увлеклась там общением и зверюшки из стазиса не вышли.

Теперь о скучном. Выяснилось, что на строительстве моста сейчас хватает одного мага Тверди, того единственного, что смог преодолеть второй барьер. Так что остальных перевёл в Рысюхино, устраивать на улицах села такое же укрепление дорожного полотна, как и на проезде от тракта до Форта. Пришлось ещё и своего рода собрание провести в поселении, со старостой и теми, кого дед обозвал «сельским активом». Там довёл и сообщение о строительстве военного городка, а то, как оказалось, слухов по округе бродило множество разной степени бредовости. Там же объяснил, насколько усилится движение транспорта к порталу и от него, м почему буду строить новую дорогу. Сюда же легло и объяснение ремонтных работ в селе, как и необходимость прокладки и разметки ещё как минимум двух улиц для тех новых поселенцев, что предпочтут жить на Лице мира.

Вот казалось: собрать два десятка человек, за десять минут рассказать им новости и распустить. Щаз, с четырьмя «з»! Во-первых, припёрлось человек пятьдесят-шестьдесят, а во-вторых, у них была куча вопросов. Во многом, на моё взгляд, дурацких и таких, на которые я ответил раньше, чем их задали. Ещё убила тяга спрашивать одно и то же несколько раз, но не так сильно, как объяснение, когда я возмутился таким подходом:

— Так то вы, ваша милость, Семёнычу говорили, а я тож знать хочу!

— И что, не слышал, что я в прошлый раз отвечал⁈

— А чо я буду за Семёнычем подслушивать, мне свой ответ надоть!

Как удержался и не дал по шее — не знаю, не иначе, как уважение к возрасту сработало. Но вечер вопросов и ответов на этом прекратил. Сразу, категорически и, думаю, навсегда. И бухтёж по поводу того, что новая дорога пройдёт по какому-то там лугу, где они уже покосы поделили, а дорога кого-то там в этом ущемит. Пришлось напомнить, что ВСЯ земля, на которой стоит село, разбиты огороды, равно как и все ближайшие окрестности принадлежат лично мне, мною куплены и относятся к моему имению. И если я дал волю строить на выделенных в аренду участках что угодно без отдельного разрешения не означает, что можно, пользуясь моей добротой, распоряжаться без спроса прочими угодьями.

Вообще, как я с некоторым неприятным удивлением понял, обитатели села, особенно приехавшие в последний год, слегка приборзели, считая, что если Изнанка моя, то тут, на Лице, они могут какие-то свои правила устанавливать. Надо, надо уделять внимание и этому вопросу и напоминать периодически, кто здесь хозяин на самом деле. Может, даже и выгнать из села парочку самых горластых или самых обнаглевших, а с остальными проводить периодически душеспасительные беседы на тему того, что перед тем, как делить угодья — где чей выпас, а где выкос полезно спросить у владельца земли, то есть — у меня. Дед поначалу пытался что-то возражать насчёт прав человеков, но по мне так глупость это всё. Есть земля, есть её хозяин. А все остальные, кто живут на ней по разрешению и из милости хозяина, имеют право или слушаться, или съехать. И всё на этом.

И если мне для устройства нормальной планировки села придётся кого-то подвинуть, а кого-то и вовсе переселить — то я это сделаю отнюдь не пытаясь как-то уговаривать переселяемого. Нет, уничтожать урожай на огороде перед самым сбором без крайней необходимости не стану, а если такая необходимость возникнет — то выплачу нормальную компенсацию, но что-то кому-то объяснять и добиваться понимания больше не собираюсь. Потому что в противном случае, как показала практика, наглеть начинают очень уж быстро.

Вот сам не думал, что так меня возмутит и разозлит самовольство и неуважение со стороны обитателей моих родовых земель, которых я «по умолчанию», как говорит дед, считал своими людьми. А они вон как! Так, всё, успокоиться надо. Например, на стрельбище не Изнанку съездить, давно я не практиковался толком. Можно даже и «Крону» взять со станком. Или на РДАшке махнуть?

На стрельбище сжёг полсотни патронов к револьверу, десятка три к карабину и штук двадцать к «Кроне» — разных. Вроде отпустило, особенно хороший терапевтический эффект оказали выстрелы осколочно-фугасным патроном с усиленным зарядом. Высокая баллистика — это вещь! Мощно, красиво и вообще замечательно!

Успокоился даже несмотря на то, что в начале чуть было не поругался с дедом. Тот начал что-то там ворчать про неожиданно обнаружившиеся у меня феодальные замашки, но когда я заметил, что, вообще-то, я и есть феодал, самый настоящий — владетельный, на секундочку, барон, а не просто кучка на дороге — ничего возразить не смог. Вот так вот!

И надо ускорить процесс открытия в Рысюхино полицейского участка. Назрело! А, может, ещё и пост[2] жандармерии заодно. С учётом проводимых работ совсем не лишним будет. Покрутив эти мысли в голове так и эдак с утра собрался и полетел в Минск для их реализации.

[1] В Минске примерно семь с половиной и семнадцать часов соответственно.

[2] Название структурного подразделения. Напомню: Корпус делится на Отделения по направлениям работы и территориальные (губернские) Управления, те в свою очередь, на районные Управы и далее на Посты, как низовые структурные подразделения.