Рысюхин, вы семнадцать офицеров себе нашли?

Глава 19

После долгих (минут так пятнадцать) размышлений процесс доразведки и первоначального освоения месторождений известняка и мрамора начать решил с постройки ещё одного кораблика. То есть, пардоньте моего муя[1], судёнышка, поскольку корабль — он боевой. Ага, а судно — это в больнице под кроватью, как в своё время ехидно прокомментировал возмущение некоего моряка дед. Нет, не для того, чтобы возить на нём добытую породу по Самоцветной, там порогов и перекатов столько, что замучаешься строить шлюзы и обводные каналы. Всё проще и сложнее.

Мост через Умбру всё ещё в постройке, готова часть, предназначенная для пешеходного сообщения и помощи при постройке всего остального. Первую полосу, она же левая половина моста, сделают только к концу этого года, причём не сказать, что закончим: последний слой силового каркаса и дорожное полотно будут укладываться на обе полосы в сборе. По первой части к концу сезона можно будет в случае крайней необходимости пропустить пару-тройку пикапов, строго по одному, без перегруза и на малой скорости. При том, что на месте будущей добычи ископаемых потребуется немало тяжёлой техники, а также жилые модули, не упоминая уж о таких «мелочах», как полевая кухня и припасы. Причём жилые модули — обязательно! Иначе разоримся на защитных амулетах и перевозке персонала туда-сюда и на отдых на Лице мира. В домиках же можно встроить защиту от воздействия изнанки, на порядок более дешёвую, чем даже самый малый купол, но нуждающуюся в материальном воплощении периметра и не защищающую ни от чего, кроме самого излучения.

Гвардии моей жилые модули на случай выезда нужны, очень понравилось в сравнении с палатками всем, отдельно — батарее, по гвардейскому стандарту. Строителям моста — им просто старые дружинные отдали, в расчёте сделать себе такие же, но уже с оглядкой на численность того или иного подразделения. Строители военного городка пока живут в шатрах и палатках, установленных под большим куполом, поскольку Пристань переполнена, да и возить каждую смену туда-сюда за несколько километров не интересно. Вот, кстати, записать секретарю задачу: заказать ещё два малых купола для острога Пристань и новый блок для их синхронизации. Так вот, сейчас на Изнанке лето в разгаре, но к тамошнему ноябрю, то бишь — к Новому году на Лице мира, в палатках даже в мягком климате станет неуютно. И тут уж думай — заселять строителей в первые построенные казармы, оставляя гвардейцев с батарейцами ютиться где получится, или запускать в казармы законных владельцев, а строителям выдать домики. Если так дело пойдёт — придётся отдельный цех строить, по производству таких вот не то домов, не то казарм на колёсах и без колёс, на роль бытовок.

Так вот, о судах, которые речные. Чтобы всё это техническое богатство как-то доставить на тот берег Умбры и при этом не развалить недостроенный мост нужен паром. Благо, ещё в начале строительства моста, когда зимой ставили ледяные кессоны, проложили более-менее пологие и более-менее удобные спуски к воде с обеих сторон, или, правильнее сказать, берегов реки. И ещё что хорошо — наши рыбацкие судёнышки в своей первой жизни были армейскими понтонами, так что могут послужить прообразом. Но дед, конечно, испортил настроение.

«Юра, у того понтона какая грузоподъемность? Тем более, что он — это, скорее, плавучая опора для наплавного моста, как тот, что под Туровом».

«И какая разница?»

«Одна даёт, другая дразнится!»

«Дед!!!»

«Въезд на понтон сбоку, сквозной на оба борта, на паром — или с носа, или тоже сквозной, вдоль. Бывает ещё рубка на носу, а загрузка с кормы, но нам оно не подойдёт».

«И?..»

«Грузовик трёхосный у тебя поперёк палубы поместится? Если „да“ — то никаких вопросов. Почти. А если нет — как ты его на палубе разворачивать будешь?»

«Не подумал. А почему именно с носа заезжать? Там же неудобно рампу ставить, нос ведь заострённый».

«Потому что на корме — винты и руль. Носом можно подойти вплотную к берегу, и вся ходовая останется на глубине. И чтобы подойти задом и не поломать это всё об дно — нужен глубоководный причал. Два причала — считай, половина моста. И на Самоцветной не получится выгружаться».

«Согласен. Только как с носом быть?»

«Дался тебе этот нос! Ты что, расист, что ли? Плоский нос делается, точнее, наклонный, но под прямым углом к бортам».

«А обтекаемость⁈»

«Ты что, собрался рекорды скорости ставить? За вражескими эсминцами с торпедой наперевес гоняться? Или речь о коммерческом грузовике, который должен за полторы тысячи километров товар доставить, и каждая лишняя тонна топлива режет рентабельность?»

«Нет, вроде…»

«Ну, а раз „нет“, то и не дури голову ни себе, ни людям. У тебя за год эксплуатации потери наберутся, как один раз от моста до Самоцветного сходить, причём в одну сторону. Не стоит оно возни с обводами, хотя и там есть как минимум три варианта».

Дальнейшие расчёты, к которым привлекли и единственного в наших рядах профессионального речника, показали: грузоподъёмность понтона при его превращении в паром нужно увеличивать в полтора-два раза. Это если хотим спокойно возить полностью загруженный трёхосник. Если ограничится гружёным пикапом или порожним большим грузовиком, то хватит увеличения до полутора раз. Но лучше чуть больше полутора, а то осадка получится слишком большая, есть риск в озеро не выбраться по низкой воде. Да и зачем мне возить туда-сюда пустые грузовики⁈ Вот то-то и оно…

И пятидесяти лошадей парому, когда будет полностью загружен, может оказаться маловато для маневрирования против течения, да ещё и вблизи моста. Надо ставить или четыре тяговых электромотора от грузовика, с выводом их на два гребных вала, или четыре таких, как я сделал для нашего траулера, он же экспедиционное судно, или постараться сделать два мотора той же мощности, что на дельтаплане, но на меньшие в разы обороты. Или ставить редукторы.

Самое же главное, с учётом необходимости возведения нового стапеля — в старый паром просто не влезет — и постройки корпуса, раньше, чем к ледоставу мы не управимся. Получается, работы плавно уходят на следующий год. И, нет, взять старый проект и облегчить его, убрав оборудование, каюты и всё остальное, кроме корпуса — не поможет. Точнее, поможет отчасти, поскольку практически весь сэкономленный вес уйдёт на подкрепление палубы и на грузовую рампу с лебёдками. Да, пикап такой паром увезёт, даже, возможно, гружёный. Пустой двухосный грузовик тоже, но тут уже зависит от того, какой на нём модуль будет стоять. Короче, для имитации результата сошло бы, но нам ведь нужна не имитация. Так что придётся вспомнить прочностные расчёты и вносить изменения в проект. Мало мне дел было, да?

Но кое-что сделали всё же в этом году! Не давало мне покоя соображение, что лебёдка для вытаскивания сети на корме нашего нынешнего «флагмана» и скос на корме для того же очень похожи на грузовую лебёдку. Наконец, решение дозрело: возле моста устроили чуть ли не сценку про волка, козу и капусту. Сперва на траулере перевезли через реку РДА с лебёдкой, заякорили его там. Потом перевезли грузовик без грузового модуля, с «голой» платформой. Третьим шагом — загнали в воду задним ходом гружёный автомобиль, с него лебёдкой перетащили на судно грузовой модуль, на другом берегу с помощью лебёдки РДА, системы блоков, пары ломов, кувалды и какой-то матери перетащили его на платформу так же загнанного в воду грузовика.

Понятное дело, что предварительно пришлось прощупать и выровнять подсыпкой щебня дно. С учётом этой работы, а также выравнивания подъездных путей на перевозку первого грузового модуля ушла почти неделя. Второй грузовик (тот, с которого стаскивали первый модуль) и кузов для него переправили за полтора часа, третий — за час. Я даже лично присутствовал на этом цирковом представлении, совместив таковое с внеочередной инспекцией будущего моста, хоть организовали его почти совсем без моего участия. Зато с активнейшим участием Рашида, уже почти совсем Ричарда, Самсоновича. В общем, ценой потери двух дней лова и двух катушек нервов экспедицию для более подробного изучения возможности добычи известняка и мрамора отправили. Но перетаскивать так бульдозеры или экскаваторы⁈ И судно рыболовное утопим, и сухопутную технику тоже, причём безо всякого толку.

Геолог, возглавлявший первоначальную экспедицию, на повторную согласился сразу и с энтузиазмом, причём не только вследствие полученной премии за находки. Он так живописал места на плато и долину Самоцветной отдельно, что прям хотелось бросить всё и ехать смотреть самому. Невзирая на опасности в виде карстовых воронок и провалов. Особенно одно ущелье запало в память.

Там река прорезала очень глубокое русло между двумя достаточно большими массивами известняка. Растворила породы много глубже, чем на входе и выходе из этой расщелины, образовав глубокое озеро, а растворённые соли придали синий цвет. Причём не бирюзовый или голубой, как мог быть на мелководье, а насыщенный сапфировый, с уходом в фиолетовый — всё же глубина озера по предварительным оценкам не меньше семидесяти метров! А высота белых скал над ним — метров пятьдесят-шестьдесят! Поскольку ущелье достаточно узкое, то оно почти весь день остаётся в тени, и только перед самым закатом лучи светила пробиваются вдоль русла до самоё поверхности воды и тогда между скал рождаются блики и отблески, которые геолог описать оказался не способен, так и заявив:

— Это просто неописуемо! Прекрасно и завораживающе! И каждый раз игра цветов и бликов разная, в зависимости от высоты солнца, силы и направления ветра, просто уровня освещённости! Неописуемо прекрасно!

Вот таких вот наслушается молодёжь, вроде меня — и отправляется к демонам под хвост в поисках романтики и красот, находя там, как правило, именно то, что и следует ждать под хвостом. В точном соответствии с тем, что говорится в одной из любимых дедовых присказок: «откуда в жопе бриллианты?»

Не считая поездок по Изнанке и проектирования нового парома, пусть дед и обзывает мой проект не иначе как «черновик эскиза», плевать, главное, что все всё понимают, а что не понимают — то спросят, я в среднем часа по три в день посвящал участию в изготовлении техники для будущей отдельной батареи. Помимо полученных ранее грузовиков, как заказанных мною, так и присланных от имени Канцелярии, заказал ещё тридцать штук. Надо, кстати, порядок навести в этом деле, разобрать документы на поставки и сверить их с фактическим наличием и состоянием техники. Просто как-то так получается, что постоянно лезут под руки всё новые и новые проекты, потому приходится чуть ли не срочно и на коленке изготавливать технику, не стоявшую в плане и не имеющую никакого отношения к заказу Государя. Понятно, что относить расходы на приобретение заготовок под неё и их переделку на казённое финансирование нельзя, но путаница уже возникла такая, что разобрать, сколько и каких запчастей из какой партии взяты, или вовсе со склада — на это понадобился целый рабочий день трёх человек в лице меня, бухгалтера и кладовщика. В итоге вроде разгреблись, а заодно придумали цветные пометки на документы и детали, буде вновь получится так, что своя и казённая техника будут изготавливаться одновременно. Или будут сразу два сторонних заказа, чтобы не путать, где чьё. По-моему, очень даже полезное дело вышло.

Ещё на неделе пришли сразу два кандидата на две последние вакансии поручиков в будущей отдельной батарее. Причём один из них имел звание штабс-капитана, второй — капитана полного. Готовность идти на понижение меня удивила, так что я лично решил принять участие в собеседовании.

— Вы же, разумеется, отдаёте себе отчёт, что поручик «личной гвардии» никак не соответствует званию гвардии поручика? То есть, получится понижение в чине?

— А как же будущая аттестация?

— С ней ничего не понятно, кроме того, что она будет. Государь не стал вдаваться в подробности, а спрашивать я не рискнул, не в том Его Императорское Величество был настроении. Не факт, что временные звания будут переаттестованы в соответствующие гвардейские, а не в армейские. В таком случае вы теряете одну и две ступени в званиях, а вы, господин капитан, ещё и в классном чине.

Офицеры переглянулись, и младший по званию начал первым:

— Ну, я, ваша милость, в чине не потеряю: что поручик, что штабс — в десятом классе[2]. Причём по месту прежней службы мне было прямо сказано, что со своим происхождением я девятый класс не получу никогда. Я, изволите ли видеть, из крестьян, для таких офицеров капитанское звание и личное дворянство — это абсолютный и чаще всего недостижимый потолок. А в вашей новой части, как вы сами изволили заметить, шанс аттестоваться в поручики гвардии по корпусу гвардейской артиллерии есть.

— То есть, ваша фамилия Синцов…

— Никакого отношения к рыбе синец и божеству, что в нём воплощается, не имеет. И к синице тоже, происходит от названия деревни Синцово, но неимоверно бесит некоторых господ, ошибочно принимающих меня за дворянина.

— Ваши резоны мне понятны, — я не стал уточнять, что и не высказанные тоже, похоже, снобизм в офицерской среде в прежнем месте службы соискателя жить ему нормально не давал. — А вы, господин капитан, что нам скажете?

— Мне, как вы видите, чин не принципиален. — капитан невзначай акцентировал внимание на своём перстне. — Жирянкин я в честь Жирянки болотной, есть такое хищное растение. И мне, и жене надоели переезды, а меня как раз собирались снова переводить куда-то, я даже не стал выяснять подробности. Да, меня предупреждали, что у вас здесь возможны командировки, в том числе дальние и длительные, но командировка — это то, откуда возвращаешься домой. Ну, и как отцу двух дочерей, немаловажен доход. В вашей родовой гвардии, как мы с моим, надеюсь, будущим командиром посчитали, у меня в качестве поручика будет, с учётом всех видов довольствия, процентов на пятнадцать больше, чем на капитанской должности до этого. Дочкам тринадцать и пятнадцать, пора думать о приданом, тут, простите уж за меркантильность, каждый рублик в строку.

— Прекрасно вас понимаю. Верите вы или нет, но ещё лет десять назад такая прибавка к месячному доходу вызвала бы большую и искреннюю радость. А о приданом для дочки думаю уже сейчас, хоть ей всего лишь годик. Что ж, резоны ваши понятны, цели достижимы, гвардии капитаны Нюськин и Старокомельский тому порукой. Если пройдёте все проверки и собеседования, не передумав в процессе — жду на службе.

Кстати, насчёт упомянутых капитанов гвардии — мы с ними были правы в отношении неизбежности изменения социального статуса. Обоим жалованные грамоты и артефактные перстни прислали с фельдъегерем, в приложенном письме одновременно и поздравив, и обругав за то, что не явились за регалиями сами, вдобавок выставив счёт за доставку регалий — сюда, а документов, один экземпляр которых после визирования новоиспечёнными дворянами увезли назад в Штаб гвардии — в обе стороны. Неплохая, надо сказать, сумма вышла, пусть и дешевле, чем моя поездка первым классом в столицу и обратно.

[1] Очень искажённое французское pardonnez-moi — простите меня.

[2] На всякий случай — табель о рангах в мире РОС несколько отличается от нашего мира, своего рода смесь редакций до 1884 года и 1912. И таблица шире — отдельные колонки для спецслужб, например. И майоры есть, упразднённые у нас в 1884, и кое-где бригадиры (бригадные генералы). Не исключено, что часть отличий под влиянием вменяемых попаданцев из разных миров.