Рысюхин, вы семнадцать офицеров себе нашли?

Глава 14

Рашид Самсонович — какие ассоциации возникают при таком имени-отчестве? Смуглый, носатый, скорее всего — полный и не слишком высокий, в полосатом халате, да? Ну, что носатый — с этим не поспоришь, хоть нос и не того фасона, что ожидается. А фамилия Гуркензафт? Тут уже простора для фантазии больше, не скрою — от Черноморского побережья Кавказа до северных Германских княжеств. А если всё это — один человек, тогда что?

А тогда это кандидат в мои секретари, а если выйдет толк — не в том смысле, который дед вкладывает в своей присказке «толк выйдет, а дурь останется», а в нормальном — то и в личные помощники. Длинный, минимум метр девяносто, худой, костистый, с массивным, грустно обвисшим носом и какой-то фоновой тоской в больших и вроде бы умных глазах. Только взглянув на мою реакцию после прочтения документов, он только вздохнул.

— Если вы, ваша милость, дозволите мне сказать…

— Конечно. Само слово «собеседование» подразумевает беседу, а если один из собеседников молчит… Впрочем, я понимаю, о чём вы — можете говорить без разрешения.

— Спасибо. Если хотите спросить, как меня так угораздило, но стесняетесь — то можете таки только кивнуть, я уже привык. Это надо сказать спасибо моему папеньке: когда ему пришлось переселиться на новое место работы из Эривани, сильно на восток и чуть-чуть на север, в те места, где наших вообще не было, он решил назвать меня на местный лад, чтобы стать ближе к тамошнему обществу. Но, видимо, у него не совсем получилось, потому как через полтора года его всё же зарезали, и мама с нами тремя вернулась на родину под Ровно. Как уважаемая вдова с дворянским перстнем, хотя и почти без денег.

— И как жилось с таким набором из имени и фамилии в тех краях?

— Спасибо, не так уж и плохо: там в местечке неплохая диаспора, а если надо было ездить на бывшие коронные земли, там меня порой принимали за немца. Имя же местные переделали в Рысека, решив, что это у меня неправильно записано в метрике привычное им Рышард. Так что если и смеялись — то над безграмотными, по их мнению, узбеками, а я просто не спорил, зачем мне оно надо? Вот господа полицейские порой слишком бдительно проверяют документы, и не только их…

«Был у меня знакомый, тоже страдал из-за документов, но там из-за несоответствия внешности и национальности, потом как-нибудь расскажу. А имя — можно же и поме… Ах, да…»

Вот-вот, это у деда в его мире какой-то бардак творится: любой желающий в любой момент может прийти в специальную учётную контору и поменять хоть имя, хоть фамилию, хоть всё сразу на какую угодно другую. И как они в случае чего находят нужного человека — ума не приложу, это какой должен быть аппарат по учёту и отслеживанию⁈ У нас с этим делом проще и строже. Способов сменить фамилию есть ровно три. Во-первых, через вхождение в род. Не важно: через брак, через вассальную присягу с полным вассалитетом или через принятие в слуги рода. Или как бывший норвежец в род Беляковых вошёл, нередкий случай. Второй способ — это волей богов при получении Покровителя и дворянского достоинства в Храме. Тут и сказать нечего, всё и так понятно. Ну, и третий — через личное обращение к Государю Императору. Понятно, что дворяне таким способом воспользоваться в принципе не могут: их бог такого не поймёт, мягко говоря. А разночинцам провести своё прошение по инстанциям долго, дорого и хлопотно, но порой случается. Для имени же остаётся только третий вариант. А, ещё можно доказать, что в документе ошибка — например, буква пропущена или перепутана: скажем, записали «Симён» вместо «Семён».

Пока всё это проносилось у меня в голове, возможный будущий секретарь усмехнулся, умудрившись сделать это грустно, и продолжил:

— А в школе и на улицах вообще чаще называли «Сочный», уж простите за такую подробность.

— Это по тому же принципу, как самого здоровенного лося в банде именуют «Мелким», а заросшего диким волосом, как бабуин — «Лысым»? Или из-за фамилии[1]?

— Я так думаю, что тут оно совпало, ваша милость. Так что — без шансов…

Рашид Самсонович мне в целом понравился. Даже несмотря на то, что излучал, казалось, физически различимую тоску. Он был слабым одарённым со стихией Воды, уровнем один и семь, закончил магуч в Ровно по специальности «Ирригационные и оросительные сооружения», затем — курсы по делопроизводству там же, а затем дважды повышал квалификацию, оба раза — в Берестье. Трудился в нотариальной конторе в Барановичах и был там на хорошем счету, занимаясь в основном делами, связанными с наследством (и я могу понять, почему). В совершенстве знает правила документооборота и законы, касающиеся оформления прав собственности, их передачи и отчуждения. Ну, и правила оформления объектов недвижимости до кучи. Потом владелец конторы, где работал «пан Рысек», умер, наследник же решил сократить штаты и взять на работу кого-то из приятелей — случай частый и обычно ничем хорошим не заканчивающийся, но это совсем никак меня не касается. Ко мне бывший помощник нотариуса пришёл без посредничества кого-то из общих знакомых, по дедову выражению — своим ходом, прямо на вербовочный пункт. И прямо в лоб зарядил сидевшему на первичной фильтрации гвардейцу:

— Вам в вашем войске нужны же какие-то учёт и канцелярия?

Тот, надо сказать, не растерялся, или растерянность его длилась недолго, вспомнил, что я искал что-то такое и переправил соискателя по инстанциям ко мне в кабинет. О как, у меня в хозяйстве уже свои инстанции завелись! Как мыши, честное слово… Да, кстати, надо того унтера, что догадался отправить соискателя не восвояси, а дальше на вербовку, премировать какой-то приятной мелочью, за памятливость и расторопность. Много давать нельзя: унтер не сделал ничего, что не входило бы в его обязанности, которые и так оплачиваются, а платить дважды за одну работу мало того, что глупость, так ещё и развращает персонал. Но и не двойную винную порцию выдать, а что-то такое, что будет какое-то время служить поводом похвастаться. Например, именное перо, или пресс-папье, чтобы демонстрировать всем награду.

— Скажите, Рашид Самсонович, а что вас подвигло попробовать наняться именно ко мне, и откуда вы вообще узнали о наборе?

— Узнал очень просто: один из клиентов старого хозяина к вам устроился, я ему помогал оформить продажу дома в Старой Мыши, а он рассказывал, как его тут приняли.

Я кивнул в знак понимания — мы на самом деле рекомендовали принятым на службу не делать секрета из общих условий, чтобы привлечь новых кандидатов, под запретом было только разглашение информации, непосредственно связанной со службой.

— В чём дом, простите⁈

— Деревни у нас есть недалеко от города: Старая мышь и Новая Мышь[2]. Это по речке назвали.

— Ну, хоть не Мышегрёбово. Ладно, я вас перебил, продолжайте рассказ, пожалуйста.

— Вот, от него узнал, что условия хорошие. А мне, в принципе, всё равно, куда податься: в Барановичах меня ничего не держит, дома в местечке никто особо не ждёт, так почему бы и нет? И ещё…

Соискатель замялся, так что пришлось его слегка подбодрить.

— Ну же, не мнитесь. Вам же приходилось в судах выступать?

— Если честно — то нет, это хозяин конторы на себя брал, или своего товарища[3] отправлял. Ещё фамилия ваша понравилась. Я уже привык, что меня все называют «пан Рысек», и у вас — Рысь в покровителях. Я и решил, что это знак, и вдруг мне здесь повезёт.

— Не Рысь, Рысюха — так её зовут, мою богиню. Она у Великой Рыси младшенькая.

— Извините, не знал.

— Не за что извиняться, у богов всякое бывает, как и у нас. Ладно, скажу прямо: вы мне чем-то понравились, я готов взять вас испытательным сроком на должность своего секретаря. Если справитесь и захотите — возможно повышение до личного помощника. Но всё это только после проверки в Отдельном корпусе, если она вас не смущает.

— Нет, от чего бы? Нотариусов и без того регулярно проверяют. А вы, простите, тоже там служите, я не ошибаюсь?

— Экспертом-криминалистом, вне штата. Как вы догадались, если не секрет?

— А только служащие этого ведомства называют его в неофициальной обстановке так: «Отдельный корпус», без уточнения, или вовсе только «Корпус». Все остальные говорят или «жандармерия», или «корпус жандармов».

— Или вообще матом, но это уже клиенты. В общем, пока идёт проверка вас заселят в общежитие, либо можете снимать жильё самостоятельно, в посёлке или в одной из окрестных деревень, или в каком-либо трактире. Если всё будет в порядке — в понедельник получите подъёмные и приступите к работе, тогда и подробности вам расскажу. Да, и ещё. Подумайте, как бы вы хотели, чтобы к вам обращались. Мне эта польская привычка ставить уважительное «пан» или «пани» с уменьшительной формой имени ухо режет.

— Хорошо, ваша милость, я подумаю. Спасибо за такую возможность.

Нет, ну правда! По-русски если сказать что-то вроде «господин Вася», то это будет звучать как издёвка или в лучшем случае как ирония, мол, какой из тебя «господин», Вася ты! А у них сплошняком: «пан Ежи», «пани Зося». Представьте себе, на полном серьёзе поздороваться с соседкой, например, так: «Доброе утро, госпожа Нюра». За такое и коромыслом получить можно.

Да, про имена и фамилии. Дед пересказывал истории из его мира, когда тамошний Император шутил, накладывая на прошения резолюции, которые дед называл «издевательскими». Я даже не сразу понял, что он на самом деле негодует из-за того, как царь обошёлся со своими подданными!

«Дед, ты шутишь так или издеваешься? Они спасибо должны говорить своим богам, что Государь с ними так мягко обошёлся!»

«Ничего себе — мягко! Люди столько усилий потратили, чтобы поменять неблагозвучную фамилию, в расходы вошли, а получили то же самое, если не хуже! И уже не исправить никак!»

«Вот именно — время, силы, средства тратили. А времени и сил подумать не нашли. Или, скорее, тупое тщеславие тешили».

«Какое ещё⁈..»

«Сам подумай: вместо того, чтобы написать желаемую фамилию, все эти, из твоих примеров. Начинали словоблудием заниматься. Зачем? Чтобы Государь сам придумал им новую фамилию, а потом хвастаться этим: мол, фамилия, самим Императором дарованная!»

«Хм…»

«Будто ему делать нечего, как продираться сквозь это всё пустословие и выдумывать, как бы ублажить вдовую купчиху Семижопову, которая позволяет себе двусмысленные шуточки в адрес Императора, словно это её сосед по улице!»

«Ну, шуточка, конечно, не высший класс[4], но двусмысленная ли? Ну, наболело у женщины!»

«Тяжело написать коротко и по делу: фамилия такая-то, не нравится тем-то, хочу такую-то? И всё! И результат заранее знаешь, и время Государя зря не тратишь! И вообще — место своё знать надо!»

«Не думал, что ты сторонник сословных предрассудков!»

«Каких ещё „предрассудков“⁈ Сословное деление — данность, и не просто так придумано! Мы с отцом тоже могли махнуть рукой на имение и опуститься до уровня однодворцев. Но старались найти деньги на восстановление, ежедневно и ежегодно, пока, наконец, не подвернулся удачный случай», — этот разговор у нас с дедом был после выхода первой пластинки, но ещё до обнаружения Изнанки: «Так кто достоин большего уважения: тот, кто сохранил наследие предков, кто его преумножил или кто всё прос… утратил⁈ И я же не лезу с фамильярностью к тому же Шипунову, „по-соседски“, потому что он — барон, а я — нет!»

«Ну, ты с бабкой своей так спорил, и к слугам иначе относишься…»

«Потому что она опирается на правила двухсотлетней давности, и для неё на первом месте — статус и происхождение, на втором и третьем — тоже, а сроки службы, верность и прочее — в лучшем случае на десятом. Я думаю, что это неправильно, для меня главное — это свои или нет, а потом уже — слуги или ещё кто. Но свои слуги — это всё равно слуги, не ровня ни в коем случае! Просто относиться к ним надо как ко своим, а не как к просто слугам».

Да, давно это было… Мы тогда с дедом чуть не поругались в первый раз, но он тоже молодец — чуть меня в какие-то свои «социалисты» не записал, простите боги за выражение.

А ещё этот месяц мои артиллеристы занимались экспериментами с новым миномётом, к которому прилипло название «ротный», хоть он пока даже не был представлен для принятия на вооружение, не то, что не определён в штат. В результате всех опытов и проб остановились на трёх вариантах боеприпаса: тяжёлая мина с готовыми поражающими элементами, средняя, она же основная и лёгкая дальнобойная, которую мои офицеры почему-то называли «дальноходная».

Тяжёлая весила тысячу восемьсот сорок граммов, содержала внутри относительно тонкого стального корпуса две осколочных рубашки и четыреста двадцать граммов взрывчатки. Средняя имела массу тысячу четыреста шестьдесят, корпус из сталистого чугуна, вкладыш с полуготовыми поражающими элементами и триста сорок граммов аммонала. Ну, и лёгкая — кило с четвертью, сталистый чугун с внутренними насечками и зарядом двести двадцать граммов. Тяжёлая со стандартным метательным зарядом летела на пятьсот пятьдесят метров, с усиленным — на семьсот и предназначалась главным образом для того, чтобы сбивать наступательный порыв противника. Средняя — на шестьсот пятьдесят и восемьсот метров, лёгкая при определённых условиях могла улететь до километра. Ну, и что немаловажно: средняя за счёт кратно меньшей трудоёмкости изготовления должна была стоить в серии в два с половиной раза меньше, чем тяжёлая. Предварительно определили соотношение типов снарядов в боекомплекте так: на тридцать тяжёлых — сто средних и двадцать лёгких. Сто пятьдесят мин — возимый запас, именно столько вошло в зарядный ящик, кроме того ещё шестьсот на ствол как основной боекомплект. Нюськин уверяет, что можно развить темп огня до двадцати и даже двадцати четырёх выстрелов в минуту, но, по-моему, он преувеличивает.

В начале сгоряча определили сделать ящики на десять мин, плюс метательные заряды к ним, но потом поняли, что погорячились и переделали на пятиместные, чтобы их мог носить один подносчик. Лёгкий ящик получился десять с половиной кило, тяжёлый — чуть больше пятнадцати. Тяжеловато, но вполне подъёмно, в отличие от тридцатикилограммового с лишком десятиместного.

Определились и с типом прицела, и со способом расстыковки на составные части для переноски. И даже продумали отличие пехотного миномёта от горного: у последнего были другие углы наводки, сейчас бились над конструкцией опорной плиты, которая не была бы избыточно тяжёлой и сложной, но при этом позволяла установить орудие ровно и устойчиво на кривой каменистой почве. Ну, а там и супруги внезапно вспомнили об осеннем бале и запросились по этому поводу домой, в Дубовый Лог. Точнее, это выглядело как «внезапно вспомнили», на самом деле, судя по готовому платью у Ульяны, они о таком обстоятельстве и не забывали.

Осталось только пережить поездку, не заполучить в ходе неё новых приключений и пережить отчёт перед Муркой, которая со сроком около семи месяцев никуда не ехала, оставаясь «на хозяйстве».

[1] Гуркензафт в дословном переводе «огуречный сок»

[2] И Новомышский сельсовет — в нашем мире J

[3] Напомню, на всякий случай, что так именовался заместитель.

[4] По легенде, она написала в прошении: «Не находит ли Ваше Величество, что для одной приличной вдовы семь жоп — многовато?» На что получила резолюцию: «И правда — многовато, пяти вполне хватит». И стала она Пятижопова. Есть два варианта байки — про Николая I и про Николая II.