Рысюхин, вы семнадцать офицеров себе нашли?

Глава 21

Казалось бы — что это я так в дела мануфактурные ударился? Так чтобы показать количество работ только по одной проблеме, которая лежала на виду, но которую все старательно не замечали. Кто-то думал, что этим другие займутся, кто-то, похоже, на самом деле не видел проблемы. А это — на самом деле проблема, и огромная!

Нет, я не стал «тряпишником». Просто мы чуть было на ровном месте не сорвали выполнение личного Императорского Указа. Как? А вот, скажите, почему это я решил, что обеспечение материально-технической базы, которое должен закончить к Новому году, это только техника⁈ Вот-вот. В эту самую базу, помимо техники и жилья, входит ещё огромная масса всего, от личного оружия, огнестрельного и холодного, до коек для казарм. Пусть эти самые казармы ещё не построены даже, но койки для них нужно заготовить и сложить на склады. И матрасы, и постельное, и сменное постельное, и запасное. Посуда для столовых, не только миски-ложки, но и котлы, сковороды и ещё кучу всякого кухонного оборудования и инструментов. Сюда же и форма: полевая, повседневная, парадная. Летняя и… Твою!.. Зимняя!

Зимнюю форму тоже надо менять! Причём подумать о том, чтобы у миномётчиков она отличалась от пехоты, всё же условия боевой работы совсем иные. Дед предложил в качестве главного элемента зимней полевой формы ввести стёганые ватные штаны и куртку.

«А почему тогда не ватный халат?»

«Потому что не по климату. Хотя тягиляи и у нас здесь носили. Но ватник, это скорее отсылка к гамбезону».

Я всё ещё сомневался, рассматривая представленное дедом изображение фигуры в стёганой одежде.

«Не знаю, какой-то недостаточно воинственный вид…»

«Что бы ты понимал! В этой форме столько войн пройдено, столько вражеских армий сокрушено — любой кивер облезет от зависти!»

В общем, дед меня убедил попробовать. Но почти сразу я спохватился: когда пробовать-то⁈ Надо хотя бы месяц поносить, чтобы понять — но тогда не останется времени, чтобы отшить на всех! А дед, зараза, только хихикает. Ну, да, конечно — после согласия «попробовать» согласиться внедрить уже куда как проще.

Хотел сделать ватник серо-стальным и максимально светлым, для лучше маскировки на снегу, но дед отговорил, причём с лёгкостью. Предложил просто представить, какого цвета он будет после дня возни с механизмами и смазкой. Так что ватники будут тёмно-синими, «танзанитовыми», а для маскировки, если он кому-то понадобится, используем маскхалаты. Дед по этому поводу бросил только, «что так оно каноничнее будет». Погоны на зимнюю полевую форму сделали голубыми — простите, «лазоревыми» — со «стальными» просветами и звёздочками, которые ромбики. Коричневыми сделали ремни, перчатки (у нижних чинов — варежки) и обувь, сапоги у офицеров и валенки у всех остальных. Офицеры и сами бы с удовольствием носили зимой тёплые валенки с галошами, но — не положено, офицерский Кодекс не позволяет. Червлёный и топазовый цвета решили в этот вариант формы не вносить, нигде не сказано, что в КАЖДОМ варианте униформы должны быть ВСЕ родовые цвета. Повседневная и парадная от летней отличались только тканью, на них пошло более толстое сукно.

Надеюсь, все понимают, что кроме перечисленного в униформу входит ещё много чего? Рубахи, бельё, портянки — только часть этого, особенно в зимнем варианте. Дед впал в философское настроение.

«Вообще, у нас ватник и русский стали неразрывно связаны в общественном сознании, особенно в иностранном. Часть национального образа, если угодно».

Впечатлённый тем, как чуть было не подвёл Государя и не вызвал его недовольство просто по непродуманности, я решил навести порядок в делах. В тех самых, которые я, как мне казалось, полностью контролировал. Для этого собрал всех, причастных к созданию новой самоходной батареи, а кроме того — Старокомельского, как командира всей гвардии, Вишенкова, как его зама, Прорысюхина, как человека, сведущего в хозяйственных делах, главного бухгалтера и Рашида нашего Самсоновича, писать протокол собрания и вообще писать.

— Итак, господа, мы чуть было жидко не обделались, забыв про форму, которая является неотъемлемой частью той самой материальной базы, которую мы обязаны создать до Нового года. Если кто думает, что времени ещё много, то он плохо думает. Чтобы не начать за три дня до срока, как курица без головы, вспомнив ещё какую-то «мелочь», на изготовление или закупку которой нужен месяц, мы сейчас составим список всего, чего не хватает для развёртывания родовой гвардии в новых масштабах, считая пока что батарею её частью.

Я уже собирался передать слово первому «оратору», когда спохватился.

— Отбой! Не так — не «чего не хватает», а что в принципе нужно и может понадобиться. Самсонович всё запишет, потом сделаем нормальный сводный список и будем с ним работать: вычёркивать то, что уже сделано, дописывать то, что забыли и помечать то, что есть частично с указанием, сколько не хватает. Думаю, круга за три составим документ без большого количества ошибок.

— Для определения, сколько есть и чего не хватает на самом деле — придётся инвентаризацию делать. И не по документам, а по факту. — Архип Сергеевич, предложивший это, поднял обе руки ладонями на уровне плеч. — Я никого ни в чём не обвиняю, но всегда и везде есть и ошибки, есть и путаница, есть разгильдяйство, где-то поленились, где-то отложили на потом и забыли…

Дед внутри очень тяжело вздохнул.

«Что так?»

«Ты просто ещё не представляешь себе, что такое Большая Инвентаризация. Ну, ничего, представишь понемногу. Но я тебе заранее сочувствую, да».

Итогом работы в течение половины дня стал список из двухсот сорока шести позиций, причём, как прилипло с подачи деда название, «укрупнённых позиций». То есть, например, «столовые приборы офицерские», или «столовые приборы нижних чинов походные». Без перечисления отдельно всего, что туда входит. Да, в армии много где до сих пор практикуется такое, что в поход каждый солдат идёт со своей ложкой, миской и кружкой, которые приобретает сам. Но у нас, как выражается дед, «серьёзная организация, а не дурдом какой-то», так что единообразие введено и здесь.

Ещё одно такое же совещание в том же составе провели на схожую тему: какие ещё работы, кроме закупки и изготовления всего нужного, необходимо провести. Тут список получился намного короче, семнадцать пунктов, но зато вес каждого! Хватит сказать, что мой секретарь, глядя на список, стал выглядеть ещё более грустным, чем обычно, хоть если бы кто-то раньше сказал, что это возможно — я бы не поверил.

Ну, а потом пошла реализация всех этих списков и та самая инвентаризация. И там было столько чудес, что я устал за голову хвататься. Ну вот как могло получиться семь левых сапог самого большого размера при всего лишь одном правом⁈ Заказывалось шесть пар, получали по документам тоже шесть пар, две выдали. Даже если решить, что за обувью приходили два мутанта с обеими правыми ногами — возникла бы недостача в четыре правых ботинка, но их же шесть! На этом фоне излишек в восемьдесят шесть пар кальсон уже не смотрелся чем-то особенным, а недостача пяти фуражек и вовсе казалась делом насквозь житейским.

А вообще месяц с лишним прошли, как в том грустном стихотворении, которое рассказывал дед: «Глаза открываешь — восемь, Сходил в магазин — среда, Сварил себе кофе — осень[1]…»

Так вот и я внезапно осознал, что прошла уже неделя ноября, когда меня обрадовали новостью о том, что Маша рожает.

Нет, я не забыл про семью, и состояние своей первой жены отслеживал, даже знакомую сиделку «выписал» в имение загодя, невзирая на сопротивление и отнекивания самой Маши. Но это всё проходило фоном, мол, Ульяна сказала, что уже скоро — значит, надо подстраховаться. Так же в фоне прошло и окончание сезона сбора голубики, и окончание строительства теплиц, и даже отправка нового каравана в Ригу.

Тому были причины: деятельность мы развили по-настоящему бурную: колонны грузовиков которые одно привозили, другое увозили, ходили по трём маршрутам: на станцию в Смолевичи, на станцию Плисса и даже в Тальку, с заездом в Викентьевку. Да, оказалось, что некоторые заказы проще, быстрее и дешевле получается забрать в Тальке, чем ждать, пока их довезут до Смолевич. Как оказалось, физически две железных дороги соединили, но грузы почему-то по-прежнему переоформлялись, проходя через Минск, и это могло занимать до трёх суток и больше! Вместо того, чтобы просто перецепить вагон к другому составу, тем более, что обе дороги — давно уже казённые. Разве что в одном вагоне могли лежать грузы, которые нужно отправить в разные стороны, хоть это и глупость, так формировать отгрузки. Но им, железнодорожникам, виднее, наверное. Зато новые пассажирские поезда уже появились, например, Киев-Варшава, через Гомель, Могилёв, Барановичи, Минск и Берестье. Да, заход в Могилёв выглядел лишним крюком, но железнодорожники же считали, наверное, пассажиропотоки и прочее? А у нас появился ещё один вариант, как ездить в гости в Могилёв.

С Плисой пришлось наводить мосты от того, что в Смолевичах, как оказалось, весьма ограниченные возможности для хранения груза на станции. Оказалось, что две трети того, что я всегда считал станцией является частью лесной биржи[2], склады которой уходили на добрые полверсты вправо от железной дороги, если стоять лицом к Минску. Промышленные предприятия тоже построили себе вскладчину общую ветку, проходившую по задним дворам почти всех заводов, заводиков и мануфактур — с разъездами, платформами для выгрузки и погрузки, складами — всё по-взрослому. А чисто на станции — комната для посылок, площадью где-то метров шестнадцать квадратных, навес, под которым можно временно поставить три платформы и запасные пути, где можно какое-то время подержать пару вагонов до разгрузки, но этого категорически не любят владельцы вагонов.

В Плисе же недалеко от станции располагались огромные мобилизационные склады, и договориться с их комендантом об аренде одного из помещений было делом техники. И почему я раньше так не сделал? Да, пришлось, кроме официальной оплаты аренды через кассу ещё и заинтересовать коменданта лично, но тут удачно подвернулся скорый день рождения Великого князя Андрея Петровича, вот используя его как повод я презентовал коменданту «средний дегустационный набор» в новой комплектации. Там на самом деле хватило бы, чтобы уйти вчетвером в трёхдневный запой, или очень хорошо посидеть компанией человек десять-двенадцать, и ещё останется. Хорошо, спохватился, и отправил подарки и в Питер: малый, средний и большой наборы. Да, я знаю, что Его Высочество слаб здоровьем, все знают, поскольку это было заявлено причиной того, что Наследником Цесаревичем назначен второй по старшинству сын Государя. Но у него есть свита, которая не откажется поздравить своего патрона, кроме того, может что-то передарить, а некоторые слабые настойки, особенно на целебных травах, и попробовать.

Забот и хлопот было — выше крыши, плюс ко всему ещё и участие в изготовлении техники. Ну, а как не поучаствовать, если после моего вмешательства с конструкцию мотора, в структуру обмоток и улучшения теплоотдачи, эти самые моторы с номинально установленной заводом мощностью двадцать пять лошадиных сил начинали спокойно выдавать тридцать? У трёхосного грузовика суммарная мощность двигателей получалась девяносто сил вместо семидесяти пяти — плохо ли? А для меня работа над каждым изделием — это десять-пятнадцать минут, в зависимости от количества скрытых дефектов. С другой стороны, две с половиной сотни моторов — это уже от пятидесяти до шестидесяти пяти рабочих часов. От шести до восьми полных рабочих дней, с учётом затрат времени на замену моторов на рабочем столе и прочие организационные вопросы. Например, немедленное и скрупулёзно точное оформление документов на профилактику и модернизацию — хлебнувшие Большого Лиха, то есть, большой инвентаризации, люди активно «дули на воду». К сожалению, надолго этого запала не хватит.

На фоне всего прочего, поездка в Минск, в Министерство внутренних дел, для окончательного оформления документов на открытие в Рысюхино полицейского участка показался отдыхом. Большую часть бюрократии взяли на себя мои помощники, в частности — секретарь, но последние бумаги следовало подписать лично и заверить личной же печатью, безо всяких доверенностей. Что забавно: если бы Министерство само решило открыть где-либо полицейский участок, да хоть и целое Управление, то обошлись бы без всего этого вот. Да, там, не сомневаюсь, будут тонны внутренних документов, но владельца села или города просто уведомили бы. Но — да, под личную подпись, что обязуется выделить участок указанных размеров в оговорённой части поселения.

Нет, я вот вообще не понял: я барон, феодал и самодур, которому по изначальным представлениям из мира деда надлежит прожигать жизнь в праздности, чередуя время между пирами и охотами, или раб галерный⁈ Что самое забавное, у других знакомых мне лично аристократов, от Шипунова и Клёнова, а также Сосновича и до того же ректора Кайрина тоже не особо много лишнего времени на развлечения. Да и те же балы с приёмами проходят скорее по разделу работы, налаживания социальных связей, чем в качестве развлечения.

Вообще, как я заметил, при взгляде «снизу» жизнь «на верху» кажется лёгкой и беззаботной, в стиле: «я вот у станка, в поле, у печи — выбрать нужное, упахиваюсь, а они в кабинетах бумажки перекладывают». Ну, мнение об аристократах я уже озвучивал, у нас тоже таких немало. И некоторые, в основном, справедливости ради — младшие дети в больших семьях, порой устраивают такое, что гул стоит годами, а стыдно за них — десятилетиями. Но это такой малый процент от общей численности носителей титулов… С другой стороны — самый громкий, яркий и заметный процент. Да, возвращаясь к тому самому рабочему, который на самом деле работает тяжело и подчас изматывающе, и который своими руками создаёт изделия из сырья. Но он выходит за ворота завода — и забывает о своей работе и своих обязанностях. У меня же рабочий день — двадцать пять часов в сутки, потому что даже во время возни с детьми я не перестаю крутить в голове мысли о делах и проблемах. А если конструктор не ту линию на чертеже проведёт или технолог не ту цифру напишет, то весь тяжёлый труд рабочего вместо пользы принесёт одни убытки, причём рабочему, если откровенно, будет на это плевать, ошибка не его, штрафа не будет, всё остальное его не заботит. Не задумывается он, откуда у хозяина завода деньги для выплаты жалования. Ну, а если управляющий не ту бумажку не в ту стопку переложит, или, что хуже, переложит её в чужую стопку, то фабрика и вовсе может разориться. И никакие усилия рабочих её, скорее всего, не спасут.

Ну, а вообще это дурацкий спор из цикла, что важнее: голова или руки. Ну, либо же «рука или печень». Но порой от усталости, когда лежишь, пытаешься заснуть, но не можешь, из-за того, что голова забита проблемами, пробивает на такие вот полусонные и не слишком связные философствования.

Вот, в таких вот хлопотах и суете и шли день за днём, сменяя друг друга почти незаметно. И тут вдруг: как это — ноябрь уже идёт⁈

И вообще: у меня жена рожает, остальные дела могут подождать, в отличие от этого! Скоро опять папой стану, третий раз — а как первый! Интересно, кто это будет, сын или дочка? А то Мурка, вредина, секретность развила, и Ульяна ей в это потакает. Спелись, одно слово.

[1] Из стихотворения Ольги Бакулиной.

[2] В данном случае это склады лесоматериалов с конторой при них для оформления и отслеживания грузов.