В кафе было тепло. Старинный граммофон, заботливо омоложенный каким-то наверняка начинающим магом (они часто берутся за подобные подработки — обновить старые вещи), мурлыкал гортанным голосом Марго Жаклин, бывшей на пике славы лет тридцать назад. Капуччино и свежая булочка с шоколадом, принесенные официанткой, источали упоительный аромат, а сказочная зима за окном подмигивала гирляндами.
А у меня внутри, где-то в животе, скрутился мерзкий ком, отдающий тошнотой в горло, который никак не хотел рассеяться. Я сидела, обхватив чашку ладонями, смотрела на елочку, нарисованную на пене шоколадной крошкой, и никак не могла поднять глаза на дядюшку. Причем сейчас, когда он сидел передо мной, открыто улыбался и рассказывал о том, как и чем занимался последние несколько месяцев и каких успехов достиг, я даже сама не могла понять почему. И чувствовала себя дура-дурой.
— …конечно, предстоит еще немало работы, но я уверен, что все получится. Ты ведь меня знаешь, я не пропаду. Но я что-то болтаю и болтаю, просто так давно тебя не видел, соскучился. Расскажи, Кэсси, как твои дела?
Глаза пришлось поднять.
Дядя по-прежнему улыбался. Тепло и очень по-отечески, так что я окончательно перестала понимать, чего же я три этих года боялась.
Мои родители погибли, когда мне было тринадцать. Автокатастрофа. Других родственников не было. Папа был поздним ребенком да и сам женился довольно поздно, так что его родители едва дожили до моего рождения, и я их толком даже не помню. Бабушка маму воспитывала одна и скончалась незадолго до моего одиннадцатилетия. Так что после аварии я оказалась в детском доме.
Правда, ненадолго.
Буквально через пару месяцев на его пороге появился некий Квентин Морель, утверждающий, что я его племянница, и что он не позволит, чтобы дочь его брата оставалась в этом “клоповнике” хоть еще один день.
Я не то, чтобы хотела оставаться в “клоповнике” (хоть и не понимала, почему дядя так его называет, потому что там не то, что клопов, но и даже мышей не водилось), но и как относиться к появлению этого чужого мужчины в моей жизни не знала. Оказалось у папы был младший брат, который очень много путешествовал, объездил весь мир, и как раз был в очередной поездке, когда узнал о том, что его дорогой брат скончался, оставив сиротой малышку Кэсси.
Эта история не совсем объясняла, почему я никогда не слышала о дорогом дядюшке. Но когда взрослые отчитывались перед ребенком?..
И когда даже директриса подтвердила, что дядя Квентин действительно мой кровный родственник по всем документам, во мне зародилась надежда.
Вот только государственная система, совершенно не приспособленная к обретению сиротами возникающих из ниоткуда родственников, к появлению дяди Квентина отнеслась более чем прохладно. Количество бумаг, которые он должен был предоставить, увеличивалось прямо пропорционально количеству уже предоставленных.
И у меня в памяти отчетливо отложилось, как я сидела на скамейке в приемной директрисы, а из-за плотно закрытой двери доносились неразборчивые голоса. И нет, со звукоизоляцией в кабинете все было в порядке, просто никакая звукоизоляция не могла справиться с таким ором.
Дядя вышел из кабинета хлопнув дверью, раздувая ноздри, излучая бешенство. Он повернулся ко мне, и у меня внутри в тот момент все сжалось от ужаса. Что он обвинит во всем этом меня, что он решит, что все это того не стоит…
Но ярость в обращенном на меня взгляде продлилась от силы несколько секунд, а потом ее будто выключили. И голос, обращенный ко мне был оглушающе ровным и спокойным, улыбка — теплой, а слова — обнадеживающими.
“Не переживай, Кэсси, дядя Квентин со всем разберется”.
Через неделю я уехала из детдома…
И сейчас он смотрел на меня с той же улыбкой, которая так запала мне в душу.
— Все хорошо, — пробормотала я, сообразив, что мне задан был вопрос, а я на него так и не ответила. — Учеба как учеба.
— Ну-ну, — дядя укоризненно покачал головой. — Я выяснил, что ты одна из лучших учениц курса и как бы не всей академии, есть чем гордиться!
Он расправил плечи, лучась этой самой гордостью, тряхнул кудрями, которые куда больше подошли бы лохматому подростку, а не мужику слегка за пятьдесят. Но дяде эта прическа удивительным образом шла, он вообще весь целиком вызывал исключительно симпатию и всегда нравился людям.
Я продолжала молчать. В душе царил паршивый раздрай. Насколько три года назад я была уверена в своем решении исчезнуть, настолько сейчас не понимала, что происходит. Я думала, он будет злиться, вспоминать все мои грехи за пять предыдущих жизней, требовать, чтобы вернулась. Ведь я бросила его, украла деньги...
— Кэсси… — дядя протянул руку и накрыл мою ладонь своей, заглядывая мне в глаза. У него был пронзительный голубой взгляд, как будто в самую душу заглядывающий. — Если ты не хочешь говорить о прошлом, то не будем, хоть я так и не понял причин твоего поступка. Ты ведь могла бы со мной поговорить... Впрочем, это все уже неважно. Важно, что я тебя нашел, что с тобой все в порядке. Кстати, в знак нашего воссоединения у меня для тебя подарок. Постоянно таскал с собой, надеялся, что смогу тебя где-то подкараулить. Держи, мне кажется, для твоей учебы пригодится.
Он вытащил из внутреннего кармана куртки толстенькую прямоугольную коробочку и положил передо мной. На коробочке отсвечивал золотым перечеркнутый крест на крест шестигранник — одна из лучших марок артефактной техники. Внутри могло быть только одно, но поверить в это было невозможно. Может быть, он просто использовал коробку, чтобы убрать подарок?..
Не выдержав зудящего любопытства, я подцепила крышку ногтями.
Под крышкой в атласном белом гнездышке лежал тот самый телефон, на который я уже несколько лет капала слюнями. Последняя модель. Как у Теккера!
Я с трудом сглотнула эти самые слюни.
Внутри отчаянно дрались, вырывая друг из друга клочья шерсти, два демона. Один требовал не брать от этого человека ничего и никогда и вообще сваливать поскорее, а лучше бросить все и еще разок переехать. А второй орал, что первый дебил, и на такой телефон мы заработаем еще не скоро, если вообще заработаем, а вот если он у нас будет, то как раз-таки станем еще более крутыми специалистами и точно заработаем и если что отдадим все до последнего сантима!
— Это слишком, — пробормотала я, вцепившись пальцами в колени, чтобы не вцепиться ими в телефон, потому что тогда мы с ним срастемся, как половинки “Полярной совы”. Боги, пусть он сейчас скажет что-нибудь такое, что вернет меня с небес на землю, а ситуацию на круги своя.
— Ерунда, — отмахнулся дядя Квентин. — Мы же семья, а семья должна друг другу помогать. Я вижу, что ты пока еще не готова к разговору. Поэтому поговорим в следующий раз.
Он поднялся, и я дернулась, но он опустил мне руку на плечо.
— Посиди, отдохни. Наверняка, быть лучшей ученицей в лучшей правовой академии страны дело нелегкое. Я оплачу. И да, мой номер забит в телефон. Позвони мне, ладно?..
Дядя клюнул меня поцелуем в макушку и удалился, что-то весело насвистывая, не забыв задержаться у кассы.
На столе остались лежать булочка и телефон, а ароматный кофе отчаянно остывал в чашке…
Вивьен
Внезапно оказалось, что Морель симпатичная.
То есть, прям вообще симпатичная, не только голая.
Да и других достоинств у нее оказалось полно. И главным из них оказалось то, что с ней было легко и ненапряжно. Как с приятелем. С приятелем-умником, вроде Жан-Шарля Тессье, который втихую считает тебя чем-то вроде примитивной формы жизни, но по-дружески прощает тебе этот недостаток. С таким на развеселую вечеринку до утра не закатишься, но и мозг за твои несовершенства от тебе выносить не будет.
Но с Морель, при всём при этом, еще можно было и потрахаться. Тут она обходила Шарля как стоячего!
Идеальная, в общем, девчонка: любит секс, умеет пошутить, не пилит… А что заскоком на тему учебы — так и на солнце есть пятна.
Я бы, может, вообще в нее влюбился — но Морель выставила условие “никаких отношений”, а с соблюдением договоренностей у нее был пунктик.
Провожая одобрительным взглядом круглую попу, обтянутую джинсами, я немного завис, а потому пропустил тычок локтем от Дамьена:
— Интересно, у нее вообще сиськи есть?
— Сейчас не будет, — с ленцой отозвался я.
Дамьен, не вдуплившись, весело уточнил:
— Чего не будет?
— Зубов, говорю, у тебя сейчас не будет, если хлебало на завалишь, хамло. Морель, между прочим, про тебя гадостей не говорит.
— Ты охренел? — Сузил глаза друг.
А я не охренел, я набычился, уперся взглядом ему в переносицу и подобрался, готовясь собственноручно подтверждать свой прогноз.
Некоторое время мы с Дамьеном мерялись взглядами, а потом он отступил. Поднял руки, ухмыльнулся, спуская тему на тормозах:
— Ладно, ладно, был не прав! — И весело оглянулся на остальных. — Ну что, парни, по пиву?
Он сгреб за плечи ле Ру и Фонтэна, и потащил их в сторону и так опостылевшего за будние дни студенческого бара. Под дружное ржание моих приятелей-имбецилов и разноголосые “У-у-у!”, “О-о-о!” и “Наш Вив, кажется, влип!”
Обиделся, засранец.
Я это констатировал где-то даже с удовлетворением.
Дамьен, конечно, мне друг, и друг он неплохой, но тут дело такое… Если хочешь, чтобы он что-то точно услышал — нужно сразу говорить жестко. Иначе потом придется всё равно говорить жестко, только вдобавок еще бить морду, и обижаться Моранж будет в два раза дольше.
А какие у моих девчонок сиськи — это вообще не его собачье дело.
В баре было пустынно — выходной же, кто сюда вообще ходит в выходной?
— О, отлично! Мест полно! — Возликовал Дамьен, как будто ожидал чего-то другого, и занял козырный столик у окна.
— Ага, — ворчливо поддакнул я. — Все в город ушли.
Мы, между прочим, тоже могли бы. Там хорошо, там свежие лица… Может, удалось бы пересечься с Морель!
Моранж сделал вид, что не услышал.
Я сделал вид, что не ухмыляюсь: ну чего его дразнить, он и так бесится.
Пивные кружки со стуком опустились на стол. Официантка, улыбнувшись, водрузила в центре блюдо с чипсами-орешками и удалилась.
— Ну, рассказывай! — Потер руки Люка, и подтянул к себе пиво.
Светлое, хотя заказывал темное.
— Какого демона, ле Ру! — Жан-Шарль возмутился и попытался отобрать свой заказ, но Люка, паршивец, сражался как лев, хоть и был не прав, и Тессье, плюнул и подтащил к себе стаут ле Ру.
Люка отсалютовал ему кружкой, празднуя торжество тупой силы над интеллектом, и присосался к светлому, а меня в ребра пихнул локтем Тома:
— Ну, чего молчишь? Делись давай! Как она в ко…
Я легонько, самую чуточку, развернулся к нашему пижону, ка-а-апельку наклонился, нависая.
— Как ты с ней замутить умудрился, я хотел сказать, — переобулся в воздухе Тома, и улыбнулся мне, как святая невинность.
Парни смотрели с жадным любопытством, и я приосанился, расправляя плечи и глядя на парней свысока:
— Эх вы, сосунки! Ладно. Не плачьте! Папа вас научит, как закадрить девчонку…
Первое пиво закончилось, и мы заказали по второму, дружно освистав всем суровым мужским коллективом Тома, взявшего вишневое пиво.
Жан-Шарль снова заказал светлое, и снял его прямо с подноса, не дав Люке ни единого шанса, и вынудив того пить свою кислятину.
Парни, потоптавшись еще немного по мне и моих внезапных вкусах, смирились, что горячих подробностей не будет, и переключились на темы поинтереснее.
— И вот стоим мы с Тома как два придурка, с “умывайкой” в кармане, а этот упырь, хозяин “Пьяной русалки”, оказался магом, и орёт как ушибленный, что сейчас он всех просветит сканером, и узнает, кто притащил в его заведение эту гадость! — Энергично жестикулируя, рассказывал, какую очередную дичь они с Тома сотворили.
Сам Тома, с истинно императорским величием забив болт на наше осуждение, тянул свое девчачье пойло и тонко улыбался.
— Нахрена вы вообще ее туда потащили? — Не выдержал Дамьен, который слушал Люку, вольготно развалившись на диванчике. — Там вообще активные артефакты запрещены.
— Кроме защитных и медицинских, — вставил педантичный Жан-Шарль .
Люка вскинулся:
— Ну так… это… Думали, на танцполе активируем, с девок косметические иллюзии послетают — прикинь, хохма! А пока они будут визжать, мы с Тома себе хорошеньких выберем. Ну, интересно же посмотреть, что у твоей подружки под иллюзией! Может, она крокодил! Откуда мы знали, что там на входе сканер стоит?
Дамьен спрятал лицо в фейспалме:
— Деби-и-илы! Если “Пьяная русалка” вся в иллюзиях, как праздничная ель — в шариках, токонечно, там на входе сканер!
— Да “умывайка” вообще слабенькая!
— Ага, слабенькая, только танцпол накрыла бы!
— Ой, иди нахрен, умник! Короче, мы с Тома выпившие были, и не сообразили, ага?
И меланхоличный Фонтэн, элегантно и мечтательно оторвавшись от пива, подал голос:
— Позволю себе вставить ремарку: то, что наш дорогой друг Люка называет “выпившие”, я бы назвал иначе. Скажем так: ходить мы еще могли, соображать — уже нет!
— И вас в таком состоянии пускают в приличные заведения! — С неприкрытой завистью фыркнул Дамьен.
Снисходительность у Тома получалась еще лучше, чем величие:
— Пить, мой дорогой друг, нужно уметь!
— Не пить — тоже нужно уметь, — осклабился Дамьен.
Люка отмахнулся от кощунственного предложения, и продолжил рассказ:
— Ну, в общем, хозяин “Пьяной русалки” оказался магом, сказал, что сейчас всех просканирует, начал строить какую-то фигню… Мы поняли, что если нас сейчас застукают, то в “Русалку” никогда больше не пустят, ну и решили, что “умывайку” надо сбрасывать! Я заслонил Тома, а он эту фитюльку в фонтан уронил… Кто ж знал, что “умывайка” от этого активируется?
Жан-Шарль застонал:
— Любой! Любой, кто хоть что-то слушал в школе, об этом знал бы! Вода усиливает магию иллюзий, идиоты!
— Вода и усилила, — невозмутимо согласился Тома. — С двух из трех этажей “Пьяной русалки” иллюзии облетели. Ее хозяин орал, что мерзавцев найдет и убьет. Хорошо хоть, я артефакт обтер, прежде чем выбросить… Так что теперь мы в “Русалку” и сами больше не пойдем!
Когда мы как следует обстебали этих придурков, Дамьен деловито уточнил:
— Ну что, парни, еще по пиву?
— Не, я пас, — я без особой необходимости прикрыл ладонью недопитую вторую кружку. — Мы с Кассандрой договорились вечером встретиться.
— И что? — удивился Дамьен. — Что она тебе сделает?
Я взглянул на Моранжа свысока и снисходительно бросил:
— Если приду бухой? Бортанет!
Она ж сразу поймет, что пьяный я учиться не смогу… Но это я объяснять Дамьену точно не стану!
Изумление стекло с лица Моранжа, как вода. Он взглянул на меня неожиданно цепко, вытянул из-за пазухи цепочку и отстегнул с нее кулон.
— Вив, знаешь… — перегнувшись через стол, он бросил кулон мне в кружку, — а выпейка-это.
Не удержавшись, я понюхал выпивку: пиво как пиво. Дамьеном не пахнет!
— Ну, и что это? — Уточнил я, не скрывая скепсиса.
— Отворот.
И был он зверски серьезен.
— Дамьен, друг! — Не удержавшись, заржал я. — Не настолько ты мне нравишься, чтобы отворотное пить!
— Мне он тоже не нравится, — сообщил Тома. — Совершенно отвратительный тип.
Не теряя светского выражения лица, Тома увернулся от брошенной в него Моранжем с воплем “Эй!” пивной пробки, и закончил мысль:
— Но отворотное ты все же выпей.
Я умилился: нет, ну я же говорил! Они редкостные придурки, конечно, но друзья хорошие!
Кассандра
Настроение было не ужасным, нет. Оно было никаким. В кампус я брела на автопилоте, а на плечи будто навалилась вся тяжесть мира.
Я не хочу общаться с дядей.
Просто не хочу.
И от понимания этого я чувствовала себя еще хуже.
К тяжести на плечах добавлялось осознание, какая же я эгоистичная неблагодарная дрянь.
Дядя Квентин забрал меня из детского дома, он учил меня и заботился обо мне как мог, а я… я даже не хочу с ним общаться.
Что с того, что мы с ним ссорились. Это же не отменяет, что с тринадцати до восемнадцати лет воспитывал меня именно он.
А ссоры… Покажите мне, в какой семье не ссорятся. А я вообще была тогда пубертатным подростком, и наверняка была невыносима. И…
И всё равно, мы были семьей. И дядя был самым близким мне человеком.
Я буду ему звонить. Возьму себя в руки — и буду.
…а на душе было тоскливо-тоскливо, и зрела невозможная, несбыточная мысль — собрать вещички, и свалить в неизвестность, оставив за собой жизненные перспективы, стипендию и подаренный роскошный телефон.
Надо будет, кстати, в начале учебной недели зайти в академическую библиотеку, зарегистрироваться и получить доступ облачным учебникам. И книгам. И научным материалам.
Еще нужно зайти к профессору Но, взять тему для доклада — с занятия он меня отпустил, но пропуск придется отрабатывать. И что-то с подработкой решать нужно, денег у меня так мало, что самый незначительный форс-мажор грозит обернуться для меня настоящей катастрофой.
Список дел выстраивался у меня в голове, неспешно сшивая треснувшую реальность и пришивая меня к ней.
В кампус я приползла всё еще нога за ногу — но уже без упаднических настроений и желания немедленно утопиться.
В конце концов, куда спешить, всегда успею!
И решила предпринять что-нибудь внезапное, чтобы в этом мнении утвердиться.
Стук в дверь раздался, когда стихийная уборка комнаты подошла к концу — а что там убирать-то особо, собственно говоря?
Ввалившийся ко мне гросс Теккер был оглушительно хорош собой и самодоволен — ну, тут ничего нового, тут всё как всегда.
— Вот что, дорогуша, — мрачно сказала я, в упор разглядывая Вива, цветущего улыбкой и сжимающего в объятиях торт. — Если ты продолжишь мне сладости на ночь глядя таскать — наша договоренность будет расторгнута!
Вив, не ожидавший, видимо, что я ни с того ни с сего взбрыкну, опешил. А потом вздохнул и философски пожал плечами:
— Ну, сегодня-то тебе явно нужно!
Поставив торт на стол, он принялся стаскивать куртку, а я неожиданно обиделась:
— Это на что ты намекаешь?!
— На то, что кто-то уже успел испортить тебе настроение.
Вив, повесивший куртку на вешалку, обернулся ко мне и неожиданно клюнул меня поцелуем в макушку:
— Сейчас выпьем чая с тортом — и всё улучшится!
— Заедать проблемы — порочный путь, ведущий к ожирению, — профырчала я.
Но чайник греться поставила.
Гросс Теккер, меж тем, плюхнулся на мою кровать, вольготно там расположился и теперь возмущался:
— Парни подозревают, что ты меня приворожила.
Я опешила от столь свежей мысли.
— Они сегодня подсунули мне отворотное зелье!
Не выдержав, я расхохоталась:
— Отворотное? Против секса?! Они бы еще с едой отворотом бороться предложили!
— Вот-вот, — ворчливо выдал гросс Теккер, подцепив меня за талию и потянув на себя. — Ничего не знают, а туда же! Лезут…
— Так что, — хмыкнула я, — учеба на сегодня отменяется?
— В смысле? — гросс Теккер, как раз сунувшийся носом ко мне в декольте, возмущенно воспрянул.
— Ну, ты ведь за занятия расплатиться не сможешь, — я не смогла отказать себе в мелком ехидстве. — У отворотных-то в этом смысле грустное побочное действие!
Запуская руки мне под рубашку, Вив беспечно отмахнулся:
— Да не пил я их отворотное!
И вот теперь возмутилась уже я, и, пихнув его в грудь, рявкнула:
— В смысле “не пил”?! Ты что, дурак?!
— Вот именно — что я, дурак?! Я тоже знаю, что у отворотных грустный побочный эффект!
— Нет, ты мне скажи, ты чем думаешь, мозгами или яйцами?! Как можно отказаться пить отворотное, если есть подозрения?
Я вопила. Я негодовала. Я патетически вздымала руки и пыталась воззвать к гросстеккеровскому разуму.
Гросс Теккер, на всякий случай, отодвинувшись от меня, бережно придерживал меня за талию, не давая свалиться с его колен в пылу праведного гнева.
— Да нет у меня подозрений! — Пытался огрызаться он.
Но меня с пути было не сбить:
— Конечно, у тебя нет подозрений! Если ты под приворотом — то у тебя подозрений и не может быть! Приворот критическое отношение к объекту наглухо отшибает! Нет, вот ты скажи, как можно, ну, как можно так элементарной техникой безопасности пренебрегать?!
Гросс Теккер слушал меня все с большим интересом. И прижимал к себе все крепче.
К самому-самому интересу прижимал.
Интерес ощутимо возрос и окреп.
Ой… Наверное, не стоило так ерзать у него на коленях во время пламенной речи.
— Нет-нет, не останавливайся! — подхватив меня под ягодицы, Вив выразительно качнул бедрами. — Морель, а как ты смотришь на то, чтобы попробовать секс без презервативов?
— Так. Понятно. — Поджав губы, я слезла с теккеровских колен. — Слушаешь ты тем же, чем и думаешь. Я ему лекцию о нарушении одной техники безопасности читаю — а он тут же предлагает мне нарушить другую!
Раздувая ноздри и громко сопя от возмущения, я заваривала чай.
Чай и кофе у меня, кстати, не выбывали и, стараниями того же гросс Теккера, могли похвастаться разнообразием сортов.
Нет, ну как он вообще до своих лет дожил, такой беспечный?!
Я полыхала и негодовала, и самой себе отказывалась признаться, что я завидую. И эта зависть не сравнима с той, телефонной. Я завидую той беззаботности, с которой Вив относится к этому миру, и с ним из-за нее ничего не случается. Он как будто защищен, обернут толстым слоем балгополучия.
Что телефон, на телефон можно заработать, и рано или поздно, я бы на него заработала. Телефон можно получить в подарок, можно, в конце концов, украсть — а вот эту броню, защитный слой благополучия, его ни купить, ни украсть. И в подарок его я вряд ли получу.
— Морель, — Вив подошел ко мне со спины, и сунул нос мне в волосы.
Я раньше думала, что он меня в макушку целует — но нет, он ее нюхает.
А гросс Теккер, легко положив мне руки на талию, продолжил:
— Не кипишуй. Я способен воспринимать нашу связь критически и контролирую себя. Хочешь, проведем простейший тест адекватности моего восприятия? Вот попроси меня о чем-нибудь.
Я развернулась, чувствуя, как скользят по мне широкие крепкие ладони, и посмотрела на него с интересом:
— Иди чашки для чая помой!
Гросс Теккер, растерянно моргнув, выдал:
— Да, конечно!
И даже дернулся к чашкам. А я злодейски расхохоталась:
— Попался! Всё, тест провален!
— Чего?! — Опомнившись, Вив дернулся в другую сторону, и я на всякий случай отскочила от него подальше.
Гросс Теккер, несчастная жертва рефлексов, тут же бросился меня ловить и поймал, в замкнутом-то пространстве чего б не поймать, повалил на кровать и принялся скручивать:
— Так нечестно! С чего мне тебе отказывать в такой ерунде?! Другое желай!
Я брыкалась, и пиналась, и отбивалась, но не отбилась. И, обмякнув под этой тушей (у-у-у, лось здоровенный, я тебя не для того заводила, чтобы ты меня скручивал, хотя… хотя можешь и скрутить, да… но не в этом же смысле!), я потрясла головой, стряхивая с лица выбившиеся из хвоста волосы, и пожелала:
— Иди помой чашки для чая голым!
— Ну, не-е-ет! — Замотал башкой гросс Теккер. — Я не нанимался всему коридору праздник в стиле “ню” устраивать. Вот видишь, я могу тебе отказать, я адекватен!
Чмокнув меня в нос (весьма внезапно), он дернул меня за руку, помогая подняться на ноги.
Я тут же принялась приводить в порядок разлохмаченные волосы.
— С тем, что можешь отказать — согласна. Но “адекватен”?! Неет!
Вив, взглянув на меня свысока, больше никак не отреагировал на шпильку. Взял со стола кружки и ушел из комнаты — мыть.
— Так как ты смотришь на то, чтобы заняться сексом без презерватива?
Чай был выпит, глава из учебника судебной медицины разобрана и мы валялись на моей постели — ленивые и обессиленные интеллектуально, когда гросс Теккер вернулся к запавшей ему в душу теме.
— Нет. Нет-нет-нет! Секс без защиты — только на условиях взаимной верности! — Категорично отказалась я, и осеклась, разглядывая обескураженную породистую физиономию.
— А что… До этого взаимная верность разве не предполагалась?..
Я хлопнула ресницами, неожиданно чувствуя себя на редкость глупо.
А вот гросс Теккер отчего-то вдруг разулыбался.
— Ну-ка, признавайся, сколько у тебя “репетиторств”?! — и ка-а-ак он выделил это слово, одновременно сладко сжав грудь…
— Иди к бесу, гросс Теккер! У меня на тебя одного здоровья и нервов едва хватает! — возмутилась я, попытавшись его отпихнуть, но вместо этого случайно проникла руками под футболку, где скрывался напряженный, такой приятный на ощупь пресс.
— Ну а я целиком в учебе, я же обещал, никаких девушек! — жарко прошептал он мне на ухо. — Ни в жизнь не поверю, что ты сама не предохраняешься, а надеешься только на мои резиновые запасы.
— Кстати, они тебе карманы не оттягивают, столько постоянно с собой таскать?..
— Море-е-ель?..
— Иди к бесу!
— Кассандра…
— И руки убери!
— Кэсс…
— И… и…
— Кэсси…
Тягучие поцелуи, и жадные руки, и колено, упершееся мне между ног... Аргументы гросс Теккера были на редкость убедительны, и я, бездумно перебирая пальцами жесткие густые волосы, выдохнула ему в рот:
— Ладно! Согласна!
Вив радостно навалился на меня всем весом, но я уперлась ладонями в его грудь.
— Но не сегодня!
Полюбовавшись вытянувшейся физиономией гросс Теккера (боги, кажется, я все-таки садистка!), я оплела ногами его за талию, и продолжила:
— Во-первых, мы с тобой торжественно обменяемся справками об интимном здоровье…
— Море-е-ель!
— Что? Не хочешь справку — оставляем презервативы, я же тебя ни к чему не принуждаю.
Вив сердито засопел и навалился на меня чуть сильнее, из мстительности. Я в ответ ткнула его пальцем в грудь. Вив поморщился, и перенес вес на локти.
— А во-вторых, насчет взаимной верности — я это серьезно.В случае чего, мы просто мирно и без взаимных претензий расходимся в разные стороны. У нас с тобой никаких отношений, и меня не волнует твоя личная жизнь, но соблюдение договора для меня принципиально. Я даже не требую с тебя решать прямо сейчас, — щедро разрешила я. — Можешь подумать!
Гросс Теккер закатил глаза. Гросс Теккер покачал головой. Гросс Теккер шумно и выразительно вздохнул. В общем, проделал всю ту пантомиму, которую изображают парни, когда считают, что девушка говорит глупости и банальности.
Ну-ну!
Я в ответ только ухмыльнулась: я-то была уверена, что через неделю-другую, крайний срок — через месяц, наше сотрудничество распадется ввиду очевидных причин.
Гросс Теккер, конечно, хороший мальчик, но…
Но, боги, какой же он бабник!
Впрочем, это всё дела грядущие. А пока…
Почему бы не утешить мальчика?
Я притянула его к себе ближе, оплетая ногами покрепче. Погладила по груди. И шепнула на ухо:
— Скажи, а как ты относишься к ролевым играм?
— К чему?..
Сердце под моей ладонью забилось чаще.
— К ролевым играм, — повторила я, чувствуя, как колотится сердце и пересыхают губы, снова, как тогда, когда я предложила гросс Теккеру секс в обмен на исследовательскую работу, но продолжая изображать из себя опытную роковую даму. — Например, в принуждение…
— Тебе нравится принуждение?
Голос у него охрип, и это пролилось бальзамом на моё самолюбие.
— Мне не нравится принуждение, — снисходительно улыбнулась я, — мне это неприятно. Но мне интересно в него поиграть!
Вив некоторое время обдумывал мое предложение, на лице сменялись разные выражения и отражалась работа мысли.
Потом он деловито сгреб в захват мои запястья и завел руки мне за голову.
На этом этапе мне стало волнительно и тревожно, и кровь понесла по венам адреналин. Не от страха, нет — вот еще, бояться, — а от того, насколько неприличное и непристойное мы будем сейчас делать.
У-у-у, как грязно!
Я зажмурилась, предвкушая бесстыдное развлечение, а открыв глаза, резко взбрыкнула, сопротивляясь гросс Теккеру, который с сопением одной рукой возился с ремнем моих джинсов, а второй так и сжимал запяться.
Вив тут же выпустил меня из захвата.
Я взглянула на него укоризненно.
Он смутился пробормотал себе под нос “Проклятье, извини” и снова сгреб мои руки.
И уставился на меня вопросительно: ну, а дальше что?
Потом сделал рожу посуровее, постаравшись придать ей побольше зверства…
Я укусила себя за щеку.
Не ржать, Кассандра!
Мужская потенция — штука хрупкая, с ней бережно надо.
Вереница грядущих последовательниц тебе не простит, если ты нанесешь им невосполнимый ущерб.
И вообще… Ну ведь гнусно смеяться от того, что парню установки не позволяют применять к партнерше силу!
Не ржать, Кассандра!
…аутотренинг не помог.
Я каталась на спине, подвывая от хохота, и ждала немедленной смерти от руки нависшего надо мной гросс Теккера.
— Ладно! — сказала я, отсмеявшись.
Гросс Теккер продолжал нависать, и хоть убивать не торопился, каменная рожа намекала, что секса у меня сегодня не будет. А возможно, что и никогда не будет!
Я прочистила горло, и повторила:
— Ладно! Давай просто признаем, что актерское мастерство — это не твое.
Боги, как произнести “Я идиотка, но ты не виноват в моем идиотизме, и не принимай его, пожалуйста, на свой счет” так, чтобы это прозвучало деликатно?
Я прикусила губы, чтобы удержать абсолютно неуместный новый взрыв смеха, а Вив, продолжая нависать надо мной, спросил:
— Значит, актерское мастерство — не моё?
И так это прозвучало вкрадчиво, так мягко, что у меня в предчувствии неприятностей поджались ягодицы. Я, резво перебирая ногами по кровати, на всякий случай отъехала на них от гросс теккера подальше.
— Конечно, не моё…
Выражение лица у гросс Текера стало хищным и предвкушающим, и я почувствовала, как во рту пересохло, а по телу прокатилась волна то ли страха, то ли возбуждения, и…
Его рывок был резким и стремительным. Я осознала сразу две вещи — забиваться в угол к стене было тактической ошибкой и да, блин, он реально сильнее! Вив выдернул меня середину кровати, навалился сверху и скрутил руки теперь уже уверенно и не колеблясь, и это удалось ему играючи.
Я попыталась брыкнуться, но колени гросс Теккера молниеносно прижали к кровати мои бедра, и мне осталось только биться всем телом, извиваясь, пытаясь высвободиться.
Коленом, помогая себе свободной рукой, он развел мои ноги и уперся между ними. А затем вцепился в волосы на затылке, оттянул их, заставляя повернуть голову под нужным углом… Поцелуй был жестким, грубым. Голодным и жадным.
Я пыталась вытолкнуть чужой язык языком, пыталась отворачиваться и брыкаться… Но тщетно — физическое преимущество гросс Теккера было подавляющим.
И это, мать его, заводило.
И я перестала сдерживаться и провалилась в это преимущество, как под лёд.
В голове отщелкнулись предохранители, разрешив всё. Царапаться. Пинаться. Кусаться.
…и только благодаря тому, что последние проблески разума во мне не погасли, я удержалась, не применила к нему последнее оружие самообороны.
Это игра, Кассандра. Страшная, прекрасная, безумная игра.
Вив оставил на моем бедре красный след — свез кожу, рывком содрав с меня джинсы до колен вместе с бельем. И мне было восхитительно плевать.
Спихнув одежду по ногам дальше, до щиколоток, и дальше прочь, он навалился сверху, прижимая меня к постели и лишая возможности шевельнуться, прижался к голой промежности ширинкой, заставив прочувствовать в полной мере сочетание грубой ткани и твердого члена под нею.
Волна темного, животного желания ударила в голову.
Распятая, раскрытая, бессильная…
Когда Вив, облизнув пальцы, вогнал их в меня, я вскрикнула, дернулась — и насадилась на эти пальцы сама. Распаленная, заведенная до крайности его силой и своими фантазиями.
Испугалась что кончу прямо сейчас, забилась, всхлипывая, извиваясь…
Когда пальцы выскользнули из меня, мне хотелось его убить за это, и я забилась еще сильнее.
Вив бешено рычал, удерживая меня одной рукой и ногами, а второй рукой, с помощью зубов, пытаясь вскрыть пакетик с презервативом. Вскрыл. Раскатал по члену тонкую резину. И навалился всем весом, чтобы войти одним ударом и до упора.
Вжался, оскалился, глядя на меня одуревшими глазами — и задолбился яростно и жестко, как молот.
Всего десяток толчков — и я выгнулась дугой, готовясь, встречая предвестники оргазма…
И Вив рухнул на меня, сотрясаясь крупной дрожью.
Что?! Что-о-о?! Сво-о-олочь!
— Сейчас. Сейчас-сейчас-сейчас, — зашептал он, соскребая себя с меня.
Впился поцелуем-укусом, поцелуем клеймом, жестко прикусив нижнюю губу.
Член выскользнул из меня, и его место заняли пальцы. Пальцы — внутри, толкаются и заполняют, основание ладони давит на клитор. Знакомое напряжение расползается от промежности по телу, а Вив повышает ставки, и другая его рука тискает мою грудь, сжимая ее прямо через одежду, а язык врывается в рот, наглый и восхитительный, как его хозяин…
Чтобы догнать этого мерзавца, мне понадобилось несколько минут. И судорожные спазмы оргазма сжали его пальцы.
Вив, дождавшись, пока я блаженно обмякну, с чувством выполненного долга, написанным на лице, упал на меня сверху.
— Всё, Морель, меняемся, — пробормотал он, отдышавшись.
Но глаза так и не открыл — сил, что ли, не было?
— В смысле, я сверху, ты снизу? — уточнила я. — Ну, давай, перекатывайся…
— Нет.
Мозг, оглушенный ударной дозой гормонов, работал на холостом ходу и мысли генерировал медленно, неохотно.
— В смысле, в следующий раз я тебя насилую? — Не очень уверенно предположила я, пытаясь представить процесс.
Не… ну… Не, ну неправдоподобно, но что-то в этом есть!
Гросс Теккер подо мной затих.
Потом откашлялся.
Потом смущенно сказал:
— Нет. То есть…
— То есть, да?
— Нет! — Рявкнул отчего-то ужасно смущенный гросс Теккер. — То есть, это можно обсудить, но я имел в виду другое!
— Ну так колись уже, что ты там имел и что ты там в виду!
Меня всерьез разбирало любопытство, что за извращение он там придумал, если стесняется об этом сказать, после того, что между нами только что было?
Вив под моим крайне заинтересованным взглядом покраснел, а потом разозлился:
— Да что тут иметь, навыки самообороны у тебя отстой полный! Меняемся — в смысле, теперь я репетитором буду, физуху тебе подтяну!
Что-о-о?!
Нет, это не извращение!
Это чистый, неприкрытый садизм!
— Все у меня нормально с самообороной, я по-настоящему и не сопротивлялась! — Взвилась я.
Вот и жалей таких обормотов! Вот и относись к ним бережно!
В ответ на мои слова, сверху на меня аккуратно навалилась гранитная плита грос Теккера и милостиво разрешила:
— Ну, сопротивляйся!
— Отстань! Вив! Вив, немедленно с меня встань, мне это не нравится! Вив! Гросс Теккер, немедленно прекрати, слышишь!
— Слышу, — Вальяжно откликнулся он. — Но плохо. Тебя, кажется, чем-то придавило!
— Вив!
Он сообразив, что я начинаю злиться по-настоящему, вздохнул и скатился с меня.
— Зря ты отказываешься, — проворчал он, сдаваясь.
Я, какбы, понимаю, что зря.
Но свободным временем вынуждена распорядиться, потратив его на заработок денег, чтобы залатать бреши здесь и сейчас, а не вкладываясь в перспективу.
Опасность этой тактики я, конечно, осознаю (для этого сколько-нибудь серьезный интеллект не нужен), но в условиях ограниченности ресурсов выбора у меня особо нет — какие карты мне жизнь сдала, теми и играю.