Село Щепетневка и вокруг нее, том 1. Computerra 1997-2008

Выведение шлаков^{251}

В детстве я очень не любил ходить в поликлиники и больницы. Боялся. Очередей, зубных врачей, а пуще - картинок, развешанных по стенам. Изображали они обыкновенно два сюжета - печень алкоголика и легкие курильщика. Посмотришь-посмотришь, а потом ночи не спишь. Страшно. Что с того, что по младости не куришь и не пьешь? А другие? Идет человек и - курит! А я этот воздух потом тоже вдохну! Дядя, не кури, от этого у тебя внутри сажа и крабы заводятся (я долго путал раков с крабами. И те и другие вкусные, красные и с клешнями)!

Дядя посмотрит, покрутит пальцем у виска и пойдет дальше, но по лицу видно - настроение испорчено. И докуривает он папиросину «Бокс» безо всякого удовольствия. Подгадил малец. Щелбана бы ему, жаль, убежал.

Сейчас жуткие плакаты куда-то подевались. То ли табачные компании расстарались, то ли просто после Чернобыля смешно пугать сигаретным дымом. Да и что мне эти плакаты, я и другие помню, «Пейте Советское Шампанское!». Уинстон Черчилль своей жизнью доказал: не все так просто. Хороший коньяк и хорошие сигары не мешают ни ясности ума, ни долголетию. Дожил он до лет самых преклонных, чем обнадежил приверженцев винопития и табакокурения. Но все равно - страшная циррозная печень мерещится мне каждый раз, когда я открываю баночку пива. Мерещится и пугает. Ладно, могу курить, могу и не курить. Могу и пиво забыть. Но недавно пришлось потратиться на специальный фильтр-кувшин для обыкновенной питьевой воды - потому что в нашем водопроводе, оказывается, столько разной дряни… Стоит распотрошить использованный фильтр, и убедишься. А сколько лет пил без очистки! Выходит, вся эта гадость - во мне?

А воздух? Следующим этапом, вероятно, будет приобретение противогаза.

Утешает обилие разных учебников по «очищению организма и выведению шлаков». Я лично предпочитаю проверенные веками способы: месяц-другой провести на водах. «Ессентуки-семнадцать», «диета номер пять», чистый горный воздух - глядишь, табачные и алкогольные вредности выйдут из организма. Лермонтов, Тургенев, Некрасов - да весь цвет отечественной словесности перебывал на курортах. Куда конь с копытом… И ведь действительно помогает!

Печень и легкие я, надеюсь, уберегу. Но вот мозги… Что происходит с мозгами? День за днем, год за годом пропускают они через себя такое, по сравнению с чем сигаретный дым кажется райским зефиром. Идеальное состояние - когда в одно ухо влетает, в другое вылетает, но ведь идеал недостижим. Извилины мешают. Что-нибудь, да застревает. Если просветить мозги пока неоткрытым пси-рентгеном, какой только наносной гадости не разыщешь… Приснопамятные постановления о журнале «Звезда» и сумбуре вместо музыки, исторические сессии ВАСХНИЛ давно инкапсулированы, замурованы собственным кальцием, как очаги Гона, и пробудиться могут лишь при самых неблагоприятных условиях, в случае полной потери умственного иммунитета. Но прописные истины - что делать с ними? Начнешь о чем-нибудь думать, иногда даже о жизненно важном, а они, как древние резидентные программы, забивают память и не дают соображать эффективно. Норовят на старую дорожку завернуть. Всплывет угнездившийся призыв, например, «Храните деньги в сберегательной кассе!», - и жужжит, и жужжит: «Отнеси денежку государству! Деды твои относили, отцы относили, что же ты против родовой мудрости прешь?» Стиснув зубы, сопротивляешься. Подвергаешь сомнению каждое слово. Положим, сберегательных касс, тех, куда, как в прорву, носили денежки деды и отцы, уже нет. Вместо них появились банки. Носят денежки и туда, с той же пользой. Исчезают денежки. Иногда вместе с банками, иногда банк стоит краше прежнего, золотом сверкает, а денежки все равно… тю-тю…

- Мы их деноминировали. Раз и навсегда.

- Да как же так? Вот от Кубы рублевый долг требуем вернуть долларами. По курсу на время одалживания. Мои рубли чем хуже?

- Кубе, друг мой, давали переводные рубли, а тебе - подкидные. Каждому свое.

Ладно, значит, в сберегательную кассу не пойду. Может, и деньги - неверное слово? Действительно, рубли какие-то подкидные… Доллары? Однако вкладывать американские доллары в местные банки - все равно что заливать высокооктановый бензин в лошадь. Сейчас банкиры настоятельно советуют золота прикупить, в слитках. Допустим, купил пару золотников, дальше что? Опять в банк отнести? А вдруг и золото деноминируют до свинца? Антидюринг мы проходили, а теперь - антифилософский камень. К чему ни прикоснется - все в прах… Дома под половицей спрятать? Опять же придут социально близкие люди с утюгом…

Может, неверно и первое слово, «храните»? Получил денежку - сразу в производство и вкладывай. В собственное. Мотыгу, там, для шести соток купи, семена. Я, например, о выделенной линии мечтаю и о большом мониторе. Цены потихоньку падают, а потребность - растет…

В общем ясно, сентенцию «Храните деньги…» надо убрать из мозгов. Только как?

«Промывкой мозгов» почему-то называют противоположную промывке процедуру. После мытья всякий объект, включая и мозги, должен стать белоснежно чистым. Почему же процедуру совершенно обратную, закачивание в мозги дегтеобразных мыслишек, называют промыванием? Путают след!

Промыть, прочистить, проветрить собственные мозги не менее важно, чем вымыть руки перед едой. Чем только их мыть, мозги?

Вековой опыт подсказывает, что для этой процедуры вполне подходит смесь винного спирта и воды. Быстро, надежно. Приятно («Ведь я этого достоин?»). Недаром все догматические государства являются поборниками трезвого образа жизни: чтобы мозги, раз и навсегда запрограммированные под строительство какого-нибудь изма, обыватели втайне не перенастраивали под личные нужды.

Современная медицинская наука установила непреложную истину: регулярное умеренное употребление алкоголя благотворно влияет на организм. Вот только понятие «умеренное» всяк трактует по-своему. Оттого промывание мозгов порой доходит до степеней, пожалуй, и излишних: застирываются мозги, становятся дырявыми.

И опять, растворы наши… Одна из вколоченных истин - «русская водка - самая лучшая в мире» - тоже не безупречна. Выставочные образцы - замечательные. Но водка массовая… Воняет! Хотите верьте, хотите проверьте, но настоящая водка сивухой пахнуть не имеет права.

Приходится искать другие способы. Сухие. Об одном я уже писал - удалиться в пустыню и там в одиночестве добиться кристальной чистоты помыслов и устремлений. Но где ее взять, экологически безопасную пустыню, чтобы без морального гептила? И потом, даже в самом лучшем случае процедура эта весьма и весьма длительная, месяцы, годы...

Активное проветривание куда лучше: сменить обстановку, развеяться. Съездить куда-нибудь, посмотреть на мир. Выучить новый язык. Прочитать новую книжку. Поговорить с новым человеком. Вытрясти из закоулков извилин догмы и предрассудки.

Хорошо проделать это наяву. Но можно и так… по выделенной линии. Сидя у большого монитора. С сигарою и рюмкой хорошего коньяку.

Машинный газ^{252}

Эрик Генрихович Нафферт, химик-технолог воронежской конфектной фабрики, пошел на германскую войну добровольцем. Был дважды ранен, но фронт покинул только после того, как попал под газовую атаку. Потрясенный дьявольским оружием, с обожженными легкими, решил он остаток жизни посвятить - нет, не изобретению противогаза. Он искал другое - «машинный газ». Универсальный окислитель - кислород, по его мнению, должен был положить конец той войне, бессмысленной и беспощадной. Стоит-де распылить в воздухе особенный катализатор, как все железные детали очень-очень быстро начнут окисляться. И совсем необязательно, чтобы они проржавели насквозь, - вполне достаточно, чтобы коррозии подвергся поверхностный слой металла. Это резко увеличит коэффициент трения, в результате чего заклинит пулеметы, снаряды в стволе пушки не наберут нужной скорости, шестеренки сцепятся намертво… Опыты он проводил в химической лаборатории конфектной фабрики в перерывах между созданием новых образцов мармелада в шоколаде и, кажется, своего добился. Заявку на открытие подал в соответствующее ведомство 20 октября 1917 года.

Ответа не дождался.

В гражданскую Эрик Генрихович опять добровольцем вступил в Красную Армию (очень ему понравился лозунг «Мир без аннексий и контрибуций») и - сгинул. Само имя его долгие годы в семье не произносили, все-таки царский офицер. Вдруг и перебежал? Но вот недавно его внук раскопал на чердаке старые бумаги (дом идет под снос) и нашел дневник деда. О находке рассказал мне, вдруг пригодится.

Вообще-то Нафферт-внук - фантазер и мистификатор. В душе (а в жизни - профессор, потому обязан быть серьезным). Мог и сам написать эти дневники - если издают мемуары Мюллера, почему бы не появиться дневникам Нафферта? Но сама идея, сама идея…

Идея не газа, пусть с газом разбираются специалисты. Идея Гениального Дедушки. Что, если в каждой семье есть свой Гениальный Дедушка, а мы о нем просто не знаем?

Станислав Лем в своей классификации разделил гениев на три класса. В первый он поместил тех, кто опередил время на десятилетия. У них еще есть шанс получить прижизненную оценку трудов, а с ней и признание благодарного человечества. Во втором находятся те, кто опередил современников на века. Лишь отдаленные потомки способны оценить величие их творений. В третьем же находятся гении, опередившие человечество навсегда. Они либо кончают жизнь в сумасшедшем доме, либо просто слывут чудаками, никчемными мечтателями, людьми не от мира сего.

Каждый творческий человек (без исключения каждый, уж поверьте) в глубине души считает себя гением. Считать себя гением - позиция очень удобная. Особенно гением непризнанным.

- Ты бы делом, что ли, занялся… Работу нашел, или вон бутылки бы сдал. А то все на диване да на диване!

- Ван Гог тоже… При жизни ни одной картины не продал, зато сейчас «Подсолнухи» миллионы стоят! Иоганна Себастьяна Баха оценили триста лет спустя! Бродского вообще за тунеядство судили! А ты - бутылки…

Хорошо, если гения окружают заботливые, верящие, преданные близкие. А как нет? Ищет он службишку, кляня мир за жестокость, безразличие, несправедливость. На службе не процветает - ниже его достоинства делать карьерку, когда перед ним горизонты безбрежные. Но и к горизонтам не шибко-то стремится, оправдываясь, что вот-де службишка не пускает, суета, быт заели…

Чаще всего спивается этот гений с круга под сочувственные вздохи: «еще одного хорошего человека водка сгубила». А всего творческого наследия - программная картина «Белая Точка» (совершенно черный холст, ибо точка линейного размера не имеет) или додекафоническая симфония «Звуки Безмолвия», опять же недописанная и до середины. То ли гений, то ли просто придуривался, поди разбери…

Есть ли что-либо ценное на наших чердаках? Есть ли смысл искать? Ворошить кипы бумаг, читать стопочки тетрадей в коленкоровой обложке, перевязанные шпагатом, вглядываться в холсты, разбираться в хитросплетениях проволочек, пружинок и шестеренок недвижных «перпетуум-мобиле»? Чинить скрипки, мебель, в надежде, что это Страдивари или Чиппендейл? Или практичнее сразу - в утиль? Сбросить старый хлам с корабля современности? Тем более что и повод для генеральной уборки очень уж подходящий - новый год, новый век, новое все!

Испанцы, добывая в Южной Америке серебро, постоянно натыкались на платину. И так она им мешала, что ее даже в море выбрасывали, утони, не путайся под ногами (да и само слово «платина» означает «серебришко», «дрянное серебро»).

Что сегодня - серебро, что - платина, а что - видимость одна, морок?

Хорошо художникам: визуальное восприятие обогатилось, но не изменилось, мы одинаково способны воспринять и Андрея Рублева, и Казимира Малевича. Композитору труднее, особенно если произведение - для симфонического оркестра, так запросто не сыграешь, не прослушаешь. Литератору еще труднее - очень уж изменился литературный язык (в отличие от разговорного, который значительно стабильнее). Кто, скажите честно, одолел «Слово о полку Игореве» на старославянском? Ладно, а современные варианты кто дочитал от начала до конца?

С техническими же поделками - и того труднее. Скоропортящийся товарец. Даже самые гениальные, они могут оставить современного человека равнодушным. Но могут и взволновать. Действительно, если бы удалось синтезировать «машинный газ» Нафферта, то Вторая мировая война, возможно бы, не знала танковых прорывов, бомбежек и артобстрелов. Хотя придумали бы что-нибудь иное - диверсионные отряды бешеных собак, армии саранчи, чумные пакеты. Да умело оставленная противнику цистерна с метиловым спиртом стоит нейтронной бомбы!

Недавно судили то ли шпиона, то ли пентюха, польстившегося на лекционные конспекты десятилетней давности.

Не там шпионы шпионят, не там! Им нужно не по университетам да КБ вынюхивать, а по старым чердакам и архивам психиатрических лечебниц полазить. Оно и безопаснее, и перспективнее. Принцип полета «Аполлона» к Луне разработал чудак-одиночка Кондратюк-Шаргей (вторая, якобы истинная фамилия таинственного гения, тоже вызывает сомнение - слишком уж она «говорящая», Шар-Гея, Земной Шар).

Архивы архивами, но, может, стоит и в современности поискать? Если были гениальные дедушки, то должны же быть и гениальные внуки?

Человечество творит с огромным избытком, используется лишь малая часть произведенного, обычно то, что на поверхности. Иногда это сливки, а иногда… А тут все подливают и подливают, совершенно некогда разобраться, что есть что. Поймал, проглотил, понял - оно! Одно оправдание - все хватают, ну и я как все. Главное - вовремя выплюнуть. И нырнуть поглубже, во глубину кристальных струй…

Иллюзия недостоверности^{253}

Промышленная подделка проникла в каждый дом. Как ни разглядывай упаковку, штрих-код, сертификат - все равно попадешься. С виду - совершенно настоящие аккумулятор, бритва, велосипед, горилка и тому подобное, а либо потравишься, либо порежешься, либо просто не работает.

Проверяй, проверяй и еще раз проверяй. Историков и астрологов, музыкантов и агрономов. Сажаешь репку, а растет молодое поколение. Сажаешь молодое поколение, растет конопля.

Известный фальшивомонетчик, наладивший в сараюшке выпуск двадцатипятирублевок изумительного качества, поучал:

- Вводи хоть сто степеней защиты, но если обыкновенный человек не сможет «на глаз» отличить подделку от оригинала, толку с них - ноль.

Действительно, ни радиоуглеродный анализ, ни генетическую идентификацию у мясного прилавка не проведешь. Пощупаешь, понюхаешь, на свет посмотришь - и обманешься.

Производители, впрочем, стараются мешки для своих котов делать максимально прозрачными. Новые процессоры докладывают: «такой-то, вашбродь, на место действительной службы прибыл!» - и предъявляют родословную. PIII запросто не перемаркируешь.

А не запросто? «Подлинный процессор с красной книжечкой на горлышке…»

Закрадывается крамольная мысль: а вдруг это фирменные ботинки лопнули на первой версте? фирменные батарейки сдохли на первом компакте? фирменная молния фирменных джинсов показала полную несостоятельность?

Нет, не может быть. Иначе что ж… неужели? Никакой надежды? Нет, подделка это. Подделка!

Товары - это еще что. Но вот поддельные люди…

Искусство перевоплощения прежде было развито чрезвычайно. Нацепив фальшивую бороду и переменив сюртук, частный детектив девятнадцатого века проникал в притоны и выдавал там себя не за кого-нибудь, а за главаря. Подельники в упор смотрели, но не видели проницательных сыщицких глаз под насупленными кустистыми бровями Рыжего Питта - грозы Вест-Энда. Гении уголовного мира, впрочем, тоже в долгу не оставались - высший свет Лондона и Парижа наводняли двойники лордов, министров и комиссаров полиции. Шерлок Холмс и Фантомас, Арсен Люпен и Эдмон Дантес, майор Пронин и Ваня Пузиков! Поддельные жены и поддельные собаки, поддельные корабли и поддельные города!

А поддельные государи? Смердис в Древнем Египте или Лжедмитрий на Руси? Отвели глаза целому народу! Двум народам! Впрочем, народу отвести глаза куда проще, нежели собаке.

Со временем то ли навык лицедейства потерялся, то ли глаз людской стал зорче, насобачился. Комиссар Мэгре еще в 1913 году решительно отказался от грима и переодеваний, захлопнул учебник для полицейских чинов, остался самим собой. И преуспел. Парики, накладные горбы, очки с синими стеклами авантюристы все чаще относят в чулан. Или пытаются всучить писателям-детективщикам, специализирующимся на старине. Одиссея Лже-Ленина оборвалась, толком не начавшись. Лже-Гитлер дальше написания дневников не пошел. Телесно перевоплощаться теперь решаются либо пришельцы, либо терминаторы продвинутой модели. Ну, еще маги из окружения Гарри Поттера. Старым дедовским способом - строго по часам принимая бальзам «Мутабор». Как только печень выдерживает?

А люди, обыкновенные люди оборотничества чураются. Воруют, убивают, лжесвидетельствуют, - но в своем, природном облике.

Странно это. Именно сейчас технологии делают возможным перевоплощения на строго научной основе. Если сумели наладить выпас динозавров, почему бы не организовать хорошо срежиссированный парламент?

- Знаем, знаем, читали, «Generation P»!

И я читал. Да и Хайнлайн, помнится, сделал Первым Лунным Президентом виртуальную личность. Но оттого, что идею оформили в виде фантастического романа, она не стала менее реальной.

Исторический материализм категорически отвергает сослагательное наклонение. Все было так только потому, что иначе и быть не могло. Роль личности в истории ничтожна, случайность есть проявление необходимости.

А вдруг - нет? Вдруг случайность есть проявление другой случайности? Так ли уж был обречен на неудачу атомный проект нацистской Германии? Пойди немецкие ученые другим путем, выдели Гитлер миллиард-другой рейхсмарок этак в 1938 году, какова была бы нынче карта мира?

Разумеется, я уверен в конечном крахе национал-социализма. Распался бы изнутри, или Штирлицы расстарались бы, или еще что… Но мир был бы другим.

Другой была бы и страна, владей «технологией динозавров» отечественные заговорщики образца 1991 года. Смоделировали бы Михаила Сергеевича и от его имени обратились бы к народу с призывом… да самый нелепый призыв способен если не воодушевить, то оболванить. А еще лучше - смоделировали бы себя. Добавили бы уверенности голосам, твердости рукам, благородства лицам, глядишь, и сошло б… Если мышки сейчас изображаются пощетинно, то спроецировать на экран отечественного «Рубина» надежу и опору Новой России - вопрос не сколько техники, сколько наглости.

Лет двадцать назад читал повесть, как злодеи изобрели идеальный синтезатор голоса и с его помощью возводили напраслину на добрых и честных людей. Только дело происходило не на Украине, а на загнивающем Западе. Имеет ли смысл само понятие «подлинности»? Вслед за аудиовизуальными фантомами шествуют обонятельно-осязательные. Пожать руку? Пожалуйста! Автограф? Домой принесут! Уже носят - у нас перед губернаторскими выборами каждая женщина получила проникновенное послание от одного из претендентов. Мол, все о тебе знаю, голубушка Анна Митрофановна, и непременно помогу. Подпись как бы чернилами «от руки».

Одновременно следует внушать подопытной массе, «что этого не может быть, потому что не может быть никогда!». Показать «Матрицу» и «Досье детектива Дубровского». Издать «Generation…». Сотворить иллюзию недостоверности, вымысла, фантастики.

Насколько я могу быть уверен, что «Generation…» - это беллетристика, а не документальный репортаж? Что «Матрица» - боевик, а не реальность?

Ущипнуть себя? Перечитать «Футурологический конгресс» Лема? Или плюнуть, да и пойти покататься на лыжах, пока зима на календаре, не заботясь о подлинности получаемых ощущений?

Серый ящик, или Общество взаимного кредита^{254}

Полузнайство есть состояние сколь обыкновенное, столь же и трагичное. Еще хуже, пожалуй, только знание полное, во многом знании - многие печали, но все-таки печали эти могут быть светлы и покойны, да и много ли подлинных знаек меж нас?

А вот неведение - состояние воистину прекрасное. Любые фантазии кажутся исполнимыми, любое желание - осуществимым, стоит лишь прознать петушиное слово или проголосовать за правильного дядю. Но как обрести неведение, если жизнь каждодневно учит, учит и еще раз учит: уши выше лба не растут, как ни старайся, а рано или поздно всему придет конец, и хорошо, если еще достанет сил начать все сызнова.

Стоит у меня на столе серый ящик. Поначалу-то он был совершенно черным, но со временем распался на дюжину ящичков малых. Каждый малый ящик остается черным, а большой все-таки посерел. Теперь я знаю, что состоит он из процессора, материнской платы, видеокарты и прочих вещей, у которых есть название. Всякую вещицу я не только повидал, а и пощупал руками, да и заменил, уже и не по разу.

- Видишь, это процессор, - показываю деталь племяннику. - Он особенным образом обрабатывает данные, а в результате чудища «Кваки» бегают, прыгают и кусаются.

- Ага, - отвечает племянник. - А это что за иголки?

- Это не иголки, это выводы. По ним передаются электрические сигналы.

- А какой сигнал идет по этому выводу? - пальцем в крайний.

- Не знаю. Их много, очень много - и выводов, и сигналов.

- Если не знаешь, то какая польза в том, что называешь иголки выводами?

Действительно, какая? И я поспешно переключаюсь на кулер. Тут-то я досконально объяснил, что, как и зачем.

Вообще-то век бы мне внутрь не лазить. И программ не переустанавливать, заплаток не подбирать, заразу не лечить. Сидит вон бабушка перед телевизором, переживает за любимых донов педров и знать не знает, как этот телевизор работает. И правильно, что не знает! Если бы прежде, чем смотреть бразильские страсти, приходилось заканчивать «курсы пользователя телевизором», количество телезрителей сократилось бы вдвое. Хотя следить за перипетиями злой судьбы дона Педро - стимул могучий. Глядишь, и осилила бы старушка книгу Айсберга «Телевизор - это очень просто!».

Но все-таки лучше без этого.

И будет без этого, уверен. Уже сейчас обещают добрые люди заботы с программами целиком взять на себя. Они, программы, будут располагаться на сервере компании, их там будут лелеять, холить, наряжать, причесывать - и сдавать в наем. Что-то вроде борделя. Пришел, попользовался и ушел. Для постоянных клиентов - скидки. Глядишь, еще и выгоднее будет, чем возиться даже и с пиратскими копиями. Нужна самая малость - деньги и хорошие линии. Впрочем, хорошие линии - это тоже всего лишь деньги.

Если будут сдаваться в прокат программы, то компьютеры, верно, тоже не забудут. Полная компьютеризация населения от мала до велика наступит лишь тогда, когда компьютер из серого ящика вновь станет ящиком черным, когда всей заботы останется вовремя оплатить месячный счет, а об остальном пусть у фирмы голова болит.

Тяжелое это дело - понимать. Хочется разделить с кем-либо груз повседневных хлопот, а того лучше - отдать его раз и навсегда. Хорошему человеку. Пусть он сбивает ноги, ломает голову и гнет спину, избавляя меня от прозы мелочей, а я займусь исключительно своим делом, чистым, высоким и безмятежным. Дело за малым: отыскать бы такого… надежного… за которым как за каменной стеною. Чтоб оправдал доверие, не обманул, не оставил в тяжкий час.

Ехать на такси легче, нежели в собственной машине, а ехать в трамвае еще и дешевле. Сидишь себе, газетку читаешь или просто сон досматриваешь. Лишь бы водитель был трезвым и остановки громко объявлял. Ты меня везешь, я тебя лечу, они нам телевизоры клепают. Главное, чтобы честно, по совести, без обману, я вам доверяю, вы мне.

Только трамвая я не дождался, телефон в субботу утром мертво молчал, устойчивый банк третий год ищет наиглавнейшего банкира, а программа раз за разом выполняет недопустимую операцию. Почему выполняет, кто ее на то подбивает? Volens nolens приходится ловить частника, искать заплатку или возвращаться к старой, допотопной («межпотопной») версии текстового редактора. В душе шевелится крамольная мысль: да возможно ли оно в принципе, общество взаимного доверия? Общество, в котором достаточно исполнять свой долг в отношении других, а уж другие не выдадут? Или без твердой руки - никуда?

Отмена крепостного права потрясла Россию. Жили-жили, и на тебе - свобода. Раньше худо-бедно, а за тебя решал и думал - барин. Это просто упоительно - ни за что не отвечать, жить, как сложится, а если складывается не очень - заглазно ругать барина. Теперь же - сплошные волнения. Обманут и окрутят то купцы заезжие, то барин бывший, а того горше - свой же брат-мужик. Несправедливо это, нестерпимо.

Кажется мне - объяви завтра директор завода, совхоза или конторы какой, что отныне все, кому хочется сохранить рабочее место, должны записаться к нему в крепостные, - поворчат, повздыхают, а и запишутся. Еще и довод найдут, мол, таперича у нас хозяин будет настоящий. Наше-де дело честно работать с восьми до семнадцати, а его - заботиться обо всем остальном. В том числе и о нас. И о нашем здоровье, и о нашей старости, и о тепле в домах наших.

Только бы угадать правильного барина…

Счастливы обладающие^{255}

Один мой знакомый с некоторых пор напоминает ходячий склад химического оружия. Носит с собою всякие баллончики с отпугивающими веществами и жалеет, что плохо отпугивают.

- В России нынче разгул духовности, - объясняет он новую привычку. - Мне бы пистолет настоящий… Или револьвер!

Свирепость проявилась у него недавно. По возвращении из Канзас-Сити.

Вернулся он из бездуховной Америки после годичного пребывания в оной, какое-то время существовал тихо и смирно. Только в глазах нет-нет да и блеснет этакое… Давно я заметил: стоит кому-то даже не год - месяц не дышать дымом отечества, как в движениях появляется уверенность, в осанке - спокойствие, а лицо обретает непривычное доселе выражение. С юга загар привозят, а с Запада - чувство собственного достоинства.

И то и другое в широтах и долготах наших долго не держится. Смывается. А не смоется само - обтряхнут.

Гулял мой знакомый ясным днем, вдруг подошли трое и, громко выкрикивая худые слова, «причинили легкие телесные повреждения». Отчего, зачем? Ни денег не отобрали, ни часов трехсотдолларовых (не «Ролекс», конечно, но тоже очень даже ничего часики). Просто так, от широты натуры…

В милиции знакомому посочувствовали, но и ободрили: фонарь под глазом - ерунда, давеча человека насмерть забили. Ободрили и намекнули - стоит ли их, занятых поисками убийц, отвлекать на мелких хулиганов? Все равно - ищи урожай в поле.

Он и стал вооружаться, прекрасно понимая, что все эти перцовые баллончики - одни слезы как в буквальном, так и в переносном смысле.

- Да неужто в Канзас-Сити безопаснее? - пытаюсь вступиться я за любезное сердцу отечество.

- А черт его знает. Я жил в приличном квартале, среди приличных людей. По телевизору, правда, показывали всякое, особенно в Нью-Йорке, но так, лицом к лицу, вернее, лицом к кулаку, не приходилось. А оружие почти у всякого. Винтовки, револьверы…

- Так-таки обвешанные оружием и ходят?

- Нет. Дома держат. На всякий случай. В основном по банкам пострелять. По пивным.

- Что толку, если дома?

- Все-таки…

- Неужели ты, интеллигент, воспитанный Чеховым и Достоевским, смог бы выстрелить в человека?

- Что значит - смог бы? Стрелять в людей я просто обязан, присягу давал. Как-никак, капитан запаса…

Недели две ходил он воинственно-смурной, а потом заскучал по-настоящему. Фонарь погас, словно и не было, но томила знакомого мысль: почему, собственно, нет у него права оружие иметь?

- Почему закон такой? Каковы истоки безоруженности граждан? Всегда ли так было?

Начал книжки всякие листать, подписался на ru. weapon, но кристаллизация идеи все не наступала.

- Стремно это (знакомый мой хоть и профессор, а любит всякими народными словами речь украшать). Статистика что хочет докажет: свободное владение оружием способствует росту преступности, способствует снижению преступности, не имеет к преступности никакого отношения…

- Тогда успокойся. Если нет уверенности, что оружие во благо, стоит ли затеваться?

- Я пришел к выводу, - говорит он, - что народное благо есть величина таинственная. Именно так: не отрицательная, не мнимая даже, а таинственная. И в расчет совершенно не берущаяся. В вопросе «имею ли я право иметь оружие» главное слово не «оружие», а «право». Имею ли я право владеть землей? хранить деньги не в Сберегательном банке, который, на пару с государством, раздел не одно поколение, а в банке правильном? И, если имею, как мне реализовать его, не выезжая из Воронежа?

- Душа моя, если сегодня начнут приватизировать землю, ты наприватизируешь ее столько же, сколько прежде фабрик, заводов, газет и пароходов. Успокойся, идем лучше День защитника отечества отметим. Или Международный женский день - впрок.

- Получается, если отечество защищать, то мне и танк доверят (он в молодости танкистом служил, мой профессор). А себя защитить - делай руки по швам и подставляй левую щеку, - продолжил он в процессе празднования Дня. - Непонятно. Приняли бы закон, по которому каждый прошедший действительную военную службу имел бы право на ношение оружия. Глядишь, еще и косить от армии меньше бы стали, двойная польза. Плюс заказ оборонке. На что мирная и спокойная страна Швейцария (он и в Швейцарию на какой-то симпозиум собирается, потому загодя про нее узнает), а каждый резервист законом обязан держать дома автоматическую винтовку с боекомплектом.

- Отечество ты защищать будешь не своевольно, а по приказу командиров и начальников, вот в чем разница, - вспомнив присягу, возражаю я.

- Именно! Что пистолет супротив снайперской винтовки или АК? Знак отличия, вроде шпаги дворянской. Недавно двух известных бизнесменов отличили, наградили именным оружием. Поделиться правом владеть оружием - все равно что поделиться властью. С бизнесменом еще куда ни шло, но с народом… Депутаты тоже быстренько причастились. Верещат о высокой духовности и особенной, исключительно боговдохновенной судьбе народа при переполненных тюрьмах и детдомах не в Швейцарии - здесь. Народ-де глуп, бестолков и доверчив, дай ему землю - продаст чужеземцам, дай ПМ - перебьет друг друга в первый же двунадесятый праздник. Заботятся о нас. «Не оставляйте детей одних, дети балуются, пожар от них». Мне бы в ножки поклониться, а не роптать. Будь у меня пистолет, я б тогда непременно одного-другого подстрелил. Состоял бы сейчас под следствием, доказывал бы, что не вышел за пределы допустимой самообороны. Стоило б мне это и нервов, и денег. А так троксевазином намазал синяки - и свободен.

Вот только с тем, кого прежде него насмерть забили, как с ним быть?

Принцип Подушки ^{256}

Давно ли в лучших домах правилом хорошего тона считалось при появлении гостей нахлобучивать на телефон подушку - большую, пухлую, чтобы прикрывала изобретение г-на Белла полностью, по самые тапочки?

- Время такое, - говорили, если гость вдруг оказывался неискушенным провинциалом. - Подслушивают. Трубка, она не просто лежит, она каждый чих передает Куда Надо.

- Очень Им интересно каждый чих слушать.

- А Они и не слушают. Кибернетика, секретные разработки. Скажешь сдуру какое-нибудь ключевое слово, тут-то механика и заработает - щелкнет реле и пойдет писать губерния. Наш разговор писать. А потом…

- Что потом?

- Ты как маленький, ей-богу. Известно, что потом бывает. У Иван Иваныча третий раз диссертацию заворачивают, с чего, думаешь

- Ну, Иван Иваныч, он ведь и трех слов… Есть, видно, справедливость на свете!

- Так ее я писал, я! Случилось…

- Тогда конечно. - И просишь поверх подушки пуховик положить. На всякий случай. Я-то никакой не карбонарий, напротив, и сердцем, и помыслами чист, но известно: во время рубки леса всякое приключается. Подспудно я даже гордился успехами отечественной науки. Представлялось мне большое помещение, без окон, с бесстрастным люминесцентным светом, забитое до самых высоченных потолков таинственной аппаратурой, серыми и белыми шкафами с тысячами мигающих разноцветных лампочек на панелях, одним низким гудением своим заверяющими: любимый город может спать спокойно. Гордился, но быть жертвой недоразумения не хотел никак. Чур меня!

Подушкой я не обольщался. Что телефон, обыкновенная электрическая лампа тоже представляет собой своего рода микрофон. А динамики в телевизоре, кухонном радио… Подушек не напасешься.

Главное - знать Ключевые Слова и всуе их не произносить.

Вот только определить эти Слова никак не удавалось. Что-нибудь крамольное? Революция? Так все газеты, весь эфир заполнены этим словом: «к празднованию очередной годовщины прославленной Революции нефтяники Тюмени взяли повышенные обязательства добыть…»

Лагерь? Но помимо Известно Каких лагерей были еще и пионерские, и спортивные, и даже Лагерь Социализма.

Сахаров? Кажется, теплее, но область наша известна именно благодаря обильным плантациям сахарной свеклы, у нас даже всероссийский НИИ этой самой свеклы. «Содержание сахаров в свекле в этом году особенно высоко благодаря применению передовых агротехнических методов, разработанных…»

И потом, все мало-мальски начитанные кандидаты в карбонарии никогда прямо корову коровой не назовут. Измыслят что-нибудь. С войны опыт. «Ромашка, Ромашка, я Фиалка, срочно нужны огурцы!»

Решил говорить только на самые правильные темы. Все-таки чего-то я да стою, раз прослушивают, тратят казенные средства. Раньше что? не разговоры - разговорцы вел, сейчас же каждую фразу обдумываю и шлифую, оттого рот открывать стал реже. Получалось весомо, значимо. Не для себя говорю - для Истории. Лет через сто возьмут запись приватных бесед - и далеким потомкам не стыдно будет за меня.

Помнится, когда появились первые общедоступные распознаватели речи, я прочувствованно думал: вот она, конверсия! Потаенные технологии - на службу людям! Буду похаживать по комнате, надиктовывать компьютеру, а он уж пусть записывает, как стенографистка. У всех великих людей были секретари, вот и у меня будет. И экономия несомненна - клавиатура меньше изнашивается.

Даже и не попробовал. Смутили меня две вещи: во-первых, я не сколько пишу, сколько вычеркиваю, а делать это руками куда как предпочтительнее. И во-вторых, работаю не в келье отшельника. То Шерлок гавкнет, то еще какой бытовой шум. Компьютер все это и опишет своими словами. Для листажа, может, и хорошо, но целостность восприятия пострадает. Зато для других, особенно для тех, у кого проблемы со зрением или с мелкими суставами, - интерес необыкновенный.

Хорошо, речь распознать можно. Один современный гигагерцовый компьютер на одного говорящего. Но понять, что разговор этот представляет опасность для власть предержащих… Тут нужно, наверное, детище Ай-Би-Эм, наподобие победителя Каспарова. Представить только: на каждого болтуна, то есть практически на каждого гражданина - по суперкомпьютеру! Пусть не на каждого, но все равно число ошеломляющее! А главное, все это может сделать любой курсант любезных отечеству училищ во время производственной практики.

К чему и тратиться? Я с рождения перед государством безоружен. Присягу давал. Даже две. Одна - обыкновенная, как у всех военнообязанных, а другая - «Присяга Советского Врача», в которой я, кажется, обязался бороться с бомбой - то ли нейтронной, то ли еще какой. «Кажется» - потому что обе присяги принимал я в состоянии крайней воодушевленности (а «дух» по латыни будет «спиритус») и, вспоминая тексты, обыкновенно сбиваюсь на клятву юного пионера. Тут ведь еще какая загогулина: исторически повелось - каждому государю присягать наново. Умрет Екатерина - присягают Павлу, умрет Павел - присягают Александру. А у нас не сюзерен - государство поменялось, но повторной присяги я не сподобился. Гадаю теперь: нужно ли хранить верность, и если нужно - то кому?

Но что нестерпимо однозначно - это когда в мою частную жизнь вторгается чужое ЦРУ и прочие подручные капитала. Перлюстрируют почту, подслушивают разговоры, подглядывают в окно. А что, запросто. Днесь у нас в Воронеже шпиона поймали. Молодой, да ранний. И наркоман, и агент в одном флаконе. По мне, перебор. Совсем худо у спецслужб с кадрами…

Жизнь без футляра^{257}

Барская усадьба от крестьянской избы отличается разительно не внешними признаками, как-то: колоннами, портиками, арками, балконами, атлантами и кариатидами. Нет, главное отличие - коэффициент полезного действия. У крестьянина работает каждый вершок, да порой не единожды: русская печь и греет, и готовит, и банею служит, и спальнею. У барина же сажени драгоценного пространства расходуется не поймешь на что. На дрянь совершенную, а то и вовсе зазря.

И все же, доведись мне выбирать, где жить (разумеется, не в условиях ядерно-приморской зимы, а там, где слышен дух цивилизации), долго бы не раздумывал. Каждый нормальный крестьянин в душе мечтает стать барином, и потому от Рамони до Москвы возводят если еще не усадьбы, то уже и не хижины. С зубчатыми башенками и стрельчатыми окнами. Мавританские замки и тверские терема, а порой - фантазии на тему «русский кремль, бессмысленный и беспощадный». Крестьянская мечта о шикарной жизни.

Двадцатый век оказался веком невиданной простоты. С легкой руки графа Льва Толстого опрощение было возведено в принцип. Книги теряли переплеты, обувь - калоши, дома - швейцаров. Человек в футляре подвергся осмеянию, вещь в футляре обозвана старомодной, нелепой.

Долой шляпные картонки, перчатки и носовые платки!

Экономический эффект опрощения обещал процветание невиданное. Действительно, дома без лифта, тесные каморки-квартиры с тоненькими, в полкирпича стеночками росли, как дурные грибы после дождика во все дни недели. Казалось - еще чуть-чуть, поджаться, сэкономить на перекрытиях, и каждая семья получит, наконец, отдельную каморку.

Еще прельстительнее выглядело упрощение мышления. Краткий курс истмата и диамата позволял постичь все тайны пространства и времени без дорогостоящей аппаратуры и загранкомандировок, лживость и подлость буржуазной науки была очевидна даже юным натуралистам села Личк. С мухой-дрозофилой боролись нещадно, карантин вводили такой, что Европе если и снился, то во снах кошмарных.

Но…

Но старые книги в коленкоровом, а то и кожаном переплете, упрятанные в картонные футляры, книги, в которых иллюстрации переложены тончайшей папиросной бумагой и доднесь - как новенькие, а новенькие, дешевенькие - рассыпались листовками. Понастроенные ура-пятиэтажки (хотя строили их и в два, и в три этажа) стали дряхлеть с той же стремительностью, с которой и росли. А старые дома… О, старые дома! Нет кусочка более лакомого, нежели дом, рожденный при Александре Победителе, Освободителе или Миротворце (нужное подчеркнуть). Жильцов правдами и неправдами расселяют в дома современные, соблазняя и усовершенствованной планировкой, и близостью леса, и станцией метро всего в полуверсте - все ради того, чтобы поселиться в доме старом, завести повара, горничную, швейцара и кучера и почувствовать наконец-то себя Пушкиным, Третьяковым и Путиловым в одном лице.

Хочется, страшно сказать, роскоши и удобств.

Замечаю - практически полностью исчезли славословия DOS за ее простоту и попреки Windows за требовательность к ресурсам. С жадностью ждут наиновейшие разработки, ждут и выговаривают производителям за медлительность. Исчезли вопли отчаяния: «Квака ползает, зачем такую только делают!» Только слышен нетерпеливый топот: когда же миру явят третий «Дум»? Поскорее!

Очень хочется вкусненького.

Устали мы от простоты - от килек в развес, загаженных подъездов, нищеты и убогости. Пора менять окружение - а с ним меняться и самому.

Высокие потолки порождают высокие помыслы. Блестящие туфли не пускают в грязь. Чистую руку не станешь пачкать неразборчивым пожатием.

Прошлый век отдал дань простоте - и будет. Стремление выглядеть одноклеточным прискучило. Всплывают ложные воспоминания - брабантские кружева, толедская сталь, бархат, шелк, «мадемуазель, в Ваших бездонных глазах пытаюсь я узреть свою будущность и самое счастье». Нет, в одну и ту же речку не дважды - единожды не войдешь, если плавать не умеешь (да и где учиться в Сахаре?), но именно тяга к светской жизни заставляет прекрасных дам смотреть красивые сериалы. Дистанционное обучение в действии. Чужое добро немножко меньше колет глаза. Рука не к спичкам тянется, а затылок почесать: как бы и мне хоть немножечко разбогатеть?..

Получается не очень и не всегда, но желание нормальной, а не усеченной жизни со временем воплотится в чистые улицы. Может быть. Нам бы только средств поболе, а уж за нами… Даже и сейчас можно. Понемножку.

Товарищ мой третий год как не пьет водку из бутылки. Сначала переливает в графин. Совершенно бессмысленная, лишняя операция, но иначе не может. И к закуске, какой бы скромной она ни была, обязательно предложит вилку и нож. В последнее время - несколько ножей и несколько вилок, что, право, утомляет. С меня довольно и того, что знаю: нож и вилку положено держать в разных руках, остальное же - излишество.

- Излишество и есть, - соглашается товарищ, - но именно излишества превращают обыденность в праздник. Притом это практически ничего не стоит, - добавляет он, раскрывая портсигар, серебряный, память о дедушке. Картонками брезгает. - Открой «Нос» Гоголя, посмотри, что там на первой странице.

- Ну что, что… Завтракает цирюльник, Иван Яковлевич.

- Где?

- Дома. С женой.

- Именно. Вот: «Иван Яковлевич для приличия надел сверх рубашки фрак». Цирюльник! Дома!! Перед женою фрак надевает!!!

- Где? Да, фрак… Это когда было… Психушкой пахнет - завтракать дома во фраке.

- А у тебя вообще есть фрак? или, на худой конец, смокинг?

- Нет, - признаюсь я.

- И у меня нет. - Он мрачнеет, задумывается

Задумываюсь и я.

Поиски сверчка^{258}

Ворошилов, Каганович, Маленков, Микоян, Молотов, Сталин, Хрущев. Соратники. Небольшой коллектив, продолжительность жизни в котором оказалась куда больше, нежели в любом другом, хоть пастухов, хоть пасечников.

Случайность, закономерность? Какова причина долголетия единомышленников? Разные корни, разная наследственность, а вот сподобились…

Медицина, как и магия, делится на Белую и Черную. Белая на виду. Журналы, книги, конференции. Пенициллин, фагоцитоз, учение о нервизме, рентген. Мог ли тогдашний уровень Белой Медицины обеспечить существенное удлинение жизни? Вряд ли. Советами докторов насчет диет, физической зарядки, запретом на вино и табак пренебрегали. Ну, зубы порой полечат, капелек попьют - всё. Десяти лет дополнительной жизни капли Зеленина не дадут. А тридцати и подавно.

Бывает, бьешься над позицией, бьешься, а без толку. Не решается. Лишь неделю спустя прочитаешь в газете: «По вине типографии в диаграмме был пропущен ферзь на b6». Не обязательно именно ферзь. Иногда позиция держится на обыкновенной пешке. А иногда на фигурах редких, замысловатых, не каждому шахматисту известных. Например, на сверчке.

История Черной Медицины частью приоткрылась во время суда над нацистами. В отечественных же диаграммах фигуры эти еще долго останутся непропечатанными.

Кандидат номер один на роль сверчка - Александр Александрович Богданов, он же Вернер, он же Малиновский, он же Максимов, он же Рядовой, он же Странник. Кто изучал во время оно работу Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», возможно, помнит гневную отповедь твердокаменного марксиста путанику-идеалисту. Еще Богданов написал фантастический роман из жизни марсиан «Красная Звезда». Но нас интересует третья ипостась сверчка.

С 1923 года Богданов задался целью продлить жизнь людей, наиболее ценных для мировой революции, для чего предлагал регулярно подпитывать этих персон кровью людей молодых и здоровых. Ниже цитирую Большую Медицинскую Энциклопедию: «В 1927 г. опубликовал свой основной научный труд «Борьба за жизнеспособность», в котором пытался обосновать возможность борьбы с преждевременной старостью и увяданием организма путем обменных переливаний крови. Установив в ряде экспериментов некоторое положительное влияние обменных переливаний крови на жизнь реципиента, А. А. Богданов становится горячим пропагандистом этого метода и продолжает опыты на себе… После 11-го обменного переливания крови он умер».

Если взглянуть на вещи трезво, мы имеем документальный случай вампиризма. Нет, Богданов не летал в небесах и не спал в гробах. Но он вводил себе кровь других людей с целью продления собственной жизни, что и является отличительным признаком вампира. Происходило это с благословения и по поручению власти. Ему, признанному изменнику большевистского дела, доверили возглавить первый в мире институт переливания крови.

Богданов писал о марсианах. О марсианах писал и другой, гораздо более известный фантаст, - Уэллс. Его марсиане питались кровью человекоподобных существ. Случайное совпадение? Интуитивное знание?

Вероятно, ничего предосудительного в деятельности Богданова не видели. Продление жизни вождей мирового пролетариата, да и просто хороших людей, задача славная и почетная. И доноры, вероятно, большей частью были добровольцами. Сдать двести-четыреста граммов крови - что может быть гуманнее?

Но кровь, сданная добровольно, граммами, по составу отличается от крови, отъятой насильно - и до последней капли.

Широко известен и занесен в фармакопею препарат пантокрин. Из рогов готовится. Берут олешка и пилят рога. Операция хоть и неприятная, но несмертельная. Однако знатоки утверждают, что такие панты - суррогат. Настоящие панты спиливают вместе с частью черепа. В момент предсмертного шока происходит массовый выброс гормонов, прочих биологически активных веществ, что и придает пантокрину свойства необыкновенные (одновременно, впрочем, резко увеличивается опасность заражения губчатым энцефалитом). Точно так же и кровь людей, отдавших ее добровольно, отличается от крови, отнятой в момент борьбы за жизнь.

Отчего умер Богданов? От групповой несовместимости? Или кто-то безвестный решил положить конец вампиру?

Но опыты не прекратились. В 1929 году В. Н. Шамов публикует работу о переливании посмертной крови - крови, полученной в результате внезапной кончины совершенно здоровых людей. Жертв автокатастрофы. Или еще чего. Поначалу практического значения подобные исследования вроде бы и не имели - хотя бы потому, что требовалась строжайшая асептика, узкий временной период и уверенность в том, что погибший не страдал, например, сифилисом или гепатитом. А обыкновенный пешеход попадает под трамвай безо всякой санитарной обработки, предварительного медобследования и вне расписания. Но спустя самое непродолжительное время проблема решалась настолько, что в ответствующих наставлениях во избежание осложнений рекомендовалось одному человеку «переливать кровь только от одного трупа».

Продолжение пишется

Желтые очки^{259}

Волшебник Изумрудного города повелел своим подданным носить зеленые очки - в них стекло видится драгоценным камнем. Отечественным жителям предлагают очки желтые.

Один мой знакомый работал в газете, специализирующейся на паранормальных явлениях. Пришельцы, зомби всякие, телепатия, ясновидение, загадки фараонов и тому подобное.

Удивляли его две вещи: в самые тяжелые времена, когда финансовые и прочие бури угрожали изданиям-линкорам, газета (назову ее «Нострадамус» хотя бы потому, что называется она иначе) бойко плыла, даже не огибая рифы, а над ними, аки пушинка. Замечательные кредиты, дешевая бумага, налоговые послабления. Это удивление приятное, всем бы и побольше.

Неприятно же удивляло качество текстов. Требовались небылицы, и небылицы глупые. Поп Гапон после кровавого воскресенья бежал в Америку и стал гангстером Аль-Капоне, Воронеж осаждают полчища инопланетян, слетающихся на тарелках со всех уголков галактики поболеть за футбольный клуб «Факел», а в Замке принцессы Ольденбургской завелся призрак, требующий у неосторожно заночевавших путников юбилейные олимпийский рубли в качестве платы за жизнь.

- Оно, конечно, «пипл хавает», да ведь и у самых простодушных рано или поздно желудок откажется переваривать подобное. Тщательнее надо, - убеждал главного редактора знакомый.

Оказалось, что тщательнее не надо. Отнюдь. Знакомый мой, чувствуя, что обрастает шерстью, нашел-таки силы поменять работу. Теперь плавает на глубине.

- Я думаю, - делился он позже, - смысл существования «Нострадамуса» - дискредитация самого понятия «паранормальные явления». Чтобы обычный человек, услышав о пришельцах или оживших мертвецах, только лениво отмахнулся: «Бря-я-яхня!». Помнишь сказочку о пастушке, который кричал «волки, волки!»? Люди прибегали, а волков-то и нет.

- Помню. Когда волки, наконец, пришли, никто и не поверил.

- Именно. Тебе не приходило в голову, что пастушок кричал потому, что был волками куплен? А теперь волки подкупают газеты.

- Зачем?

- Чтобы прийти и съесть стадо.

Действительно, в одной газете прочтешь о музыкальных тараканах («в ясную погоду распевают Моцарта, в пасмурную Баха, а в грозу Бетховена»), в другой - о спиртовых озерах в толще антарктического льда («миллиарды кубометров чистейшего этанола!») и материал в третьей о бедах в Приморье воспринимаешь скептически. Были ли там морозы? Может, и Приморья-то никакого нет, одни выдумки журналистские. Хочется плюнуть на все и решать сканворды, если уж сложилась привычка шуршать чем-нибудь бумажным.

Стоило мне давеча («Поиски сверчка», #394) написать нечто, не укладывающееся в привычный ряд представлений («Лошади едят овес и сено»), как посыпались письма с упреками, мол, что-то, Василий, вас на жареное потянуло, нехорошо. Даже из того самого Института переливания крови написали.

Факты, они и есть факты. Они не могут быть ни сырыми, ни жареными, ни вареными. Любая же трактовка фактов, если она непротиворечива, имеет право на существование.

Можно морщиться при словосочетании «тайны Истории», но в действительности тайн в нашей Истории изрядно. И они порой таковы, что легче думать, будто их никогда не было. Спокойнее пребывать в уверенности, что высокая духовность, от природы присущая нашему доброму народу, есть гарантия не только светлого будущего, но и светлого прошлого. Потому все сомнительные места желательно просто не видеть в упор - как не видим мы слепого пятна, имеющегося в каждом глазу. А если где и есть некая неприглядность, то, по примеру гоголевского городничего, следует рядом с ней поставить квартального Пуговицына - для благоустройства.

Архивы, обещавшие в начале девяностых годов открыться настежь, пожалели об обещаниях. Да и не все есть в архивах - иное вычистили, иное и не попадало. А все же…

Нептун был обнаружен благодаря возмущениям, производимым им на другие планеты.

Сверчок тоже повлиял на судьбы людей. И как повлиял!

«Дело врачей» до сих пор выглядит совершенно бессмысленным актом безумных параноиков. В чем причина массовых репрессий медицинских работников самой высокой квалификации? Никакой оппозиции режиму они, в отличие, например, от командного состава армии, не могли составить даже теоретически. По-моему, смысл именно в массовости. Если уничтожить десяток-другой специалистов, начнутся рассуждения: почему именно их? чем они занимались? как дошли до смерти такой?

Но в сотне репрессированных, а лучше в тысяче, десяток совершенно невидим. Всем слонов раздавали, вот и эти получили. Изымались тонны медицинской документации, опечатывались лаборатории - и все массово, потоком. Поток этот должен был смыть все следы.

И смыл.

Но долголетие столь заманчиво, что поиски его непременно должны были продолжиться. Нет такой жертвы, которую нельзя было бы возложить на алтарь бессмертия…

Сверчок в тайге^{260}

Сказка о простодушном зайчике, пустившем в лубяную избушку бездомную лису, повторяется снова и снова. Созвал парламент и дозволил многопартийность - готовься к перевороту, собирай чемоданы. Установил Windows - последствия еще более интересные, всяк знает.

Особенно точно отражает сказка основную проблему трансплантологии. Пересаженный орган никак не хочет жить в мире с организмом-хозяином. Перелитая кровь бунтует, и потому без крайней нужды к себе ее не допускают.

К тому же вместе с кровью, не ровен час, микроб вредный проберется, вирус какой-нибудь или пока еще не открытый прион. А главное - никакой субстанции бессмертия в крови так и не нашли. Уж искали-искали, искали-искали…

Поищем в другом месте.

Министерству здравоохранения предшествовал аптекарский приказ, где под руководством мудрого бритта Шеффилда травознатцы-помясы всех стран колдовали над ретортами и змеевиками. Эликсир жизни не получился, но романеи, спиртовые настойки, укрепляющие здоровье, гнали ведрами. Умные были, понимали, чем пронять грозных царей. Пить хлебное вино зазорно, пить хлебное вино каждый холоп умеет. Да еще посты один за другим. Царю, понятно, никто не указ, а все-таки вдруг ТАМ спросят? Вот романею потреблять можно без опаски - лекарь назначил ради укрепления тела и духа, крепок государь - сильно и государство. За государство можно и претерпеть.

Ах, какие были романеи! Не так давно, во времена трехрублевой водки, себестоимость которой приближалась к гривеннику, бутылочка бальзама «Кремль» обходилась рубликов в двести. Отпускалась, правда, за ту же трешку, да только не всем. Совсем не всем. На всех просто не хватит дивных эфиопских трав, рогов носорога, усов тигра и прочих экзотических компонентов.

Пищевые добавки, не до конца еще скомпрометированные «Гербалайфом», штука, несомненно, полезная - если их назначает не вчерашний слесарь или студент политехнической академии ради собственной корысти, а знаток истинный, посвященный. Были у нас знатоки - и свои, и заезжие. Брюс, граф Калиостро, в начале века двадцатого - Бадмаев, личность не менее загадочная, нежели Распутин. Были и есть.

В Лаборатории биологических структур занимались не только и не столько бесконечной переконсервацией тела вождя мирового пролетариата. Здесь работали замечательные последователи традиционной, дохимической медицины. Именно сюда доставлялись настоящие панты - те, которые пилят по черепу. Доставлялись когти и усы уссурийского тигра. Не женьшень ли сорта «экстра три нуля», краснокирпичные фунтовые корни трехсотлетних растений, вытяжка из которых, если верить китайским манускриптам, способна отдалить старость и поднять мертвеца (под «мертвецом», впрочем, подразумевался определенный орган, считают ученые современные), не он ли был тем самым «сверчком», обеспечившим долголетие железной когорты несгибаемых? Илья Борисович Збарский, в восемьдесят с лишком лет не утративший ни живости ума, ни ясности речи, пожалуй, пример более убедительный, нежели Лайнус Полинг и его пророки. Только не нуждается Лаборатория в рекламе. Спрос, особенно сейчас, когда богатеньких людей стало изрядно, намного превышает предложение.

«В очередь, сукины дети, в очередь!»

Тайны сопровождают и сам женьшень, и все причастное к нему. Плантации передают из поколения в поколение, поскольку именно вековое растение считается полноценным, зрелым. Семь листков - истинный признак качества. Подобно редким алмазам, такие корни имеют собственные имена: «Лунный гром», «Великий Отшельник», «Уссурийский Старец», «Небесный посланник», и за право обладать подобным корнем не жалели ни денег, ни крови.

Сами собиратели ва-панцуй люди смирные и незлобивые. Корень не терпит гнева в душе и железа в руке. Костяная палочка - единственное орудие труда. Выкопать корень ею можно. А вот отбиться от злых хунхузов - вряд ли. Потому некоторые эксперты утверждают, что рукопашный бой разработали именно корейские и китайские собиратели женьшеня. К тому же кусочек корня, положенный под язык, - стимулятор, не уступающий фенамину, вот и свистел воздух под рукою ва-панцуя.

Советская власть послала в леса других собирателей. Страна нуждалась в валюте, а килограмм сухих корней первого сорта стоил к 1980 году 72400 инвалютных рублей. Корни сорта «Экстра-нуль» не продавали - дарили особо дорогим друзьям. «Экстра два нуля» и «Экстра три нуля» являлись государственным сокровищем и употреблялись людьми только государственными.

Но государственных людей становилось все больше (я как-то писал о пациентке - жене первого секретаря сельского райкома, в качестве слабительного употреблявшей исключительно розовое масло), а корней - меньше и меньше. Выбирали подчистую, даешь план, однова живем. Появился сорт «особо мелкие» - трехграммовые корни. Тьфу. А тут еще китайские перекупщики.

Плантационный же корень, что продается в аптеках, по целебным свойствам отличается от дикорастущего настолько, насколько по летным свойствам разнятся гусь домашний и гусь дикий. Но за неимением гербовой пишем на простой…

Скорость света в отдельно взятой стране^{261}

Вторую мировую войну выиграли врачи. Германская медицина возвращала в строй половину раненых. Отечественная - три четверти. Разница в итоге составила не дивизии - армии. Армии обстрелянных, обученных, обладающих боевым опытом солдат и офицеров.

А ведь если рассуждать с позиций «здравого смысла», соотношение излеченных могло быть обратным. Действительно, авторитетнейшая немецкая школа хирургии - раз, госпитальная база - два, развитое химико-фармацевтическое производство - три, превосходный инструментарий - четыре и, наконец, немецкий порядок, особенно уместный в больничных палатах, - пять.

Но наши врачи были вооружены новейшими методами, методами, которых у немцев в начале войны не было. Потом они спохватились, попытались наверстать, а то и превзойти. Опыты, которые ставили в Бухенвальде и прочих для того приспособленных местах, целью своей имели открытие новых способов лечения солдат вермахта. И наоткрывали многое. Да поздно. Танки уже пришли. Гитлер капут.

После войны из Германии вывозились заводы и картины, аккордеоны и гарнитуры, но пуще всего ценились головы. Вернер фон Браун достался американцам, успехами в космосе Америка во многом обязана трофейному уму.

А вот доктор Менгеле потерялся. Всю Южную Америку обшарили - нет нигде. Сгинул зловещий доктор.

Не там искали?

Новые методы рождаются из опытов. Над лягушками, крысками, кроликами, собаками. Но и анатомия, и физиология человека напоминает крысиную все-таки лишь отчасти. Обезьяна нам ближе, но не водятся у нас обезьяны, хоть и посылали их в лес погуляти. Покупать же за валюту - накладно. Лучшая модель человека - человек. Оно и дешевле.

Проводились ли опыты над людьми?

Разумеется. Например, готовя космонавтов к полетам, их подвергали предельным, а то и запредельным нагрузкам. Кто-то выдержал, кто-то стал инвалидом. Помимо космонавтов были просто испытатели, которые не помышляли о Луне, а работали за денежку: им казалось, за хорошую денежку. Не знали нынешних цен на лекарства. Числились они лаборантами группы испытателей, механиками группы испытателей, а самих испытателей как бы и не было. Потому сейчас отсудить компенсацию за потерянное здоровье крайне трудно.

Другой пример - Тоцкий полигон. В эпицентр ядерного взрыва бросили войска - посмотреть, что из этого получится. Получилась хроническая лучевая болезнь. Опять же люди были связаны подпиской о неразглашении тайны, а позднее - отсутствием документов, в которых была бы зафиксирована доза полученной радиации. Да кто ж его напишет, документ такой? Совсем недавний случай - Чернобыль. Работавшим в очаге давали «немые» дозиметры, поди проверь, сколько на самом деле получил - 25 бэр или 100. Теперь спокойно утверждают, что погибло менее ста человек. От острой лучевой болезни - да. Но хроническая лучевая болезнь - это медленная пуля. Пока долетит…

Ставились ли над людьми острые опыты? Опыты, как правило, заканчивающиеся смертью?

Тут гадания неуместны. Нужны факты, а покуда их нет - и Земля остается плоской, и гром Илья-пророк с небес мечет, и папоротник цветет в лесу в ночь на Ивана Купалу.

С уверенностью можно сказать одно: если бы команду «работать с человеком» дали, исполнители б сыскались. Никакие морально-этические соображения не остановили бы, напротив, подвигнули к выполнению и перевыполнению. Что такое, собственно, мораль? Категория не абстрактная, а историческая, с изменением экономического базиса меняется и мораль. По мне, так куда чаще. Знаю людей, примеряющих уже четвертую мораль, спецпошива.

Существует ли мера, одинаковая для всех и на все времена? Хранятся в Париже кое-какие эталоны, но даже на идеальных пружинных весах в килограмме мака на полюсе будет зернышек поболе, чем на экваторе. А на весах реальных… Пройдитесь по магазинам и рынкам, поэкспериментируйте.

Воздействие среды! Она, среда, не то что на мораль, на скорость света влияние оказывает. В вакууме скорость одна, в воде другая.

А есть влияние пространственное, географическое. Общий аршин в России больше чем аршин. У нас он эластичный. То растянется, то сожмется. Не от температуры - от взора начальника. Жить по мировому эталону пока не получается, никакой Париж нашей жизни не указ. Рубль вон тоже поначалу поравняли с тем же французским франком, тютелька в тютельку - при деноминации. Да съежился рублишко, сник. Франку сегодня по колено.

Тем хуже для франка! Если деньги (автомобили, жилье, прожиточный минимум, грамотность, сгущенка) не вытягивают до стандарта - меняют стандарт.

Каждому, наверное, доводилось сдавать кровь на анализ. На старых бланках норму проставляли. Лейкоцитов у порядочного человека должно быть шесть-девять тысяч в кубическом миллиметре. А - не получается. Четыре, реже пять. А от количества лейкоцитов зависит состояние иммунитета и, в конечном счете, здоровье и продолжительность жизни. Отчего произошло снижение - от ядерных испытаний в атмосфере, промышленного загрязнения, неполноценного питания, - дело темное.

Чернобыльский пулемет все еще строчит…

Сергей Леонов Powered by "КТ"^{262}

С первых же строк хочу поставить вас перед печальным фактом: читатели «Компьютерры» отныне будут получать не все материалы, подготовленные редакцией, а лишь часть. Другую часть можно будет поиметь только за дополнительные деньги, покупая журнал «Домашний компьютер». Если серьезно, то «ДК», начиная с августовского номера, становится, если можно так выразиться «Powered by „Computerra“».

Надеемся, что одной и той же редакции все же не удастся делать «две одинаковые „Компьютерры“», и тематическое распределение материалов будет основой нашей «многозадачности». Из серьезных для читателей потерь надо отметить приложение «Советник» - оно полностью перекочевало в «ДК» и становится там ежемесячной рубрикой. Кроме того, читатели найдут в журнале много знакомых имен: Кир Булычев, Василий Щепетнев, часть постоянных авторов «КТ», да и редакторский состав может показаться вам знакомым. Но, надеемся, все это будет не в ущерб ни «Компьютерре», ни «Домашнему компьютеру». Первый номер «ДК от КТ» уже в продаже, и оценить проделанную работу вы сможете сами, попрошу лишь сделать скидку на то, что августовский номер - пилотный, многое еще будет меняться и дорабатываться. А мы пока займем оборонительную стойку, чтобы отбиться от читателей, требующих «вернуть все взад», потому как отступать не собираемся, даже и не просите.

Сочинение на свободную тему, каковым является эта страница, - не простая вещь. Мало того что надо что-то сочинять, так еще сначала надо придумать - о чем. Последнее тяжелее всего, но что поделать - специфика работы, к которой со временем приспосабливаешься. Стандартный прием - привязка к текущим событиям. К московской жаре, например. А она чувствуется не только на собственной шкуре. За последнюю неделю слишком часто приходится отмечать, скажем, неадекватное поведение водителей на московских улицах, периодические сбои ноутбука, да и из приходящих почтой в последнюю неделю пресс-релизов хоть юмористическую подборку делай: сразу видно, что некоторым компаниям материальное положение не позволяет полностью оснастить офисы кондиционерами (смотрите «Каналы» этого номера). Но это все не повод для темы «13-й комнаты».

Затронутая Станиславом Лемом («Мегабитовая бомба» в этом номере) тема искусственного интеллекта, мне кажется, более интересна, но места для ее развития у меня остается совсем мало. Впрочем, когда еще представится возможность поспорить с великим человеком? Помнится, кое-что об ИИ я уже писал тут, в шутку полагая, что глюки ПО - суть проявление этого самого интеллекта. Посему будем считать, что далее просто продолжение.

В прошлый раз я не успел сказать, что можно вкладывать в программы сколько угодно интеллекта (под которым мы пока понимаем лишь сложность логики), но пока программа эта не почувствует что-нибудь на своей шкуре, никакого ИИ у нас не будет. Можно ли научиться кататься на велосипеде, который не падает? Нельзя по определению: учиться просто нечему. Для человека основными побуждающими факторами совершенствования своего механизма принятия решений являются (как бы ни трудно было это признать) все же инстинкты, заложенные природой: самосохранение, размножение, лень, в конце концов, и обратная связь в виде неудобств, болевых ощущений и т. д. Можно ли написать ленивую программу? Проблема лишь в одном: самой программе все до лампочки, ей не нужно спать по ночам, она не дуреет от жары, и, соответственно, у нее нет ни единого критерия оценки собственной лености, нет обратной связи. У человека есть один, но очень сильный фактор, влияющий на его поведение: время. Если бы вы знали, что жизнь бесконечна, стали бы о чем-либо беспокоиться? Не успел сегодня - успею завтра. Время как абсолютно неподконтрольный нам параметр и определяет наше поведение, заставляет адаптировать нашу программу, оно является той самой точкой привязки, относительно которой можно оценить пользу или вред от предпринятого шага. Для техники, которую мы пытаемся наделить интеллектом, понятия времени не существует, таймеры и часы, встроенные в вычислительные системы, - совсем не то. И вообще, не существует никакой опорной точки (вернее, нам таковая не известна), относительно которой искусственная система могла бы оценить свои действия. Оценку такую, непосредственно или в виде предустановки может, конечно, дать сторонний наблюдатель - человек, но ведь он будет оценивать все по своим критериям, и никакой «искусственностью» здесь не пахнет. Проблема ИИ значительно глубже, чем кажется сначала, и одними алгоритмами, вероятно, не решается. Спорить в этом вопросе с Лемом трудно: если искусственный разум будет существовать когда-либо, то это будет другой разум, другой вид интеллекта, основывающийся на других правилах и критериях оценки, и создать его на базе нынешних вычислительных систем вряд ли возможно.

Под ковром^{263}

Недавно купил я батарейки для фонарика. Пригляделся, а на них значок: перечеркнутый мусорный бак. Я подумал-подумал и догадался - нельзя эти батарейки выбрасывать на помойку.

А куда можно? Под коврик, словно нерадивая служанка из старой комедии? Ладно, раз, другой, третий даже подобная шалость пройти может, но потом? Да ведь мусор разный бывает, от иного и ковру, и паркету не поздоровится. Запулить разве в космос? Не ракетою, они, ракеты, тонну вывезут, на сто насорят, - а неким космическим лифтом, вавилонскою башней. Запулить далеко, лучше на самое Солнце, отличный мусоросжигатель. Но космический лифт пока существует лишь в романе Кларка. А мусору кругом…

Всякое существо оставляет после себя отходы. Что ж, не беда, навоз от коровки, гуано от птичек - удобрения ценнейшие. Но человек, увы, производит не только естественные отходы, он, самозванный царь природы, фабрикует и отходы неестественные. Аккумуляторы и мониторы (в каждом, пишут, килограммы ядовитой пакости), стиральные порошки и полиэтиленовые пакеты, ядерные станции и аэрозольные баллончики. Пока надобность в них есть - штампуем миллионами, а потом лихорадочно прячем под ковер.

И глаза тоже прячем. Догадываемся: природу калечим, наносим невосполнимый ущерб.

Обман чувств и ловкость языка. В плане преобразования природы человеку еще далеко до… ну, хотя бы до кораллов. Ничтожные организмы создают острова! Природа что Кощей - бессмертна. Тут заводишко химический пять лет простоял без работы - и птички расплодились, и зверушки разные, и цветочки-ягодки. Два-три новых ледниковых периода - и все следы человеческой деятельности исчезнут. Даже самая разъядерная война с расстояния в миллион лет станет неразличимым событием. Навредить природе человек не в силах.

Себе - другое дело.

Очень удивляют дебаты вокруг ввоза отработанного ядерного топлива (ОЯТ). Страна ведет себя словно жеманная деревенская родственница, приехавшая погостить и попавшая к застолью: «да я и не пью, как можно, разве что капелечку сладенького вина», а разойдется - и начнет махать стопку за стопкой сначала казенки, а уж потом и привезенного в гостинец горючего домашнего первача.

Не то скверно, что отходы к нам повезут. Печалит другое: похоже, ничем иным любезное отечество заработать и не может. XIX век - мировая житница. XX - мировая нефтелавка, XXI - мировая свалка. Однако, тенденция…

Что немцу смерть - русскому здорово, утешаем себя. Здорово-то здорово, а все ж таки усредненный герр Шмидт и фрау Мюллер живут лет на двенадцать-пятнадцать дольше усредненных же гражданина Иванова и гражданки Петровой (с какой гордостью десяток лет назад выводил я «господин Иванов», а ныне пальцы не поворачиваются. Бытие сознанию не позволяет. Да и «гражданин» - больше мечтание). До сегодняшнего дня чужих отходов к нам вроде бы и не ввозили, но отчего же так скверно, так запущенно кругом?

Ратующие за запрещение ввоза ОЯТ, похоже, плохо представляют себе состояние отечественных могильников. Не вдаваясь в подробности («шаг влево, шаг вправо - государственная тайна, прыжок на месте - шпионаж»), отмечу лишь, что строительная культура, породившая хрущобы, сказывается во всем. Принцип «числом поболее, ценою подешевле» - основополагающий. На ремонте текущем и ремонте капитальном экономят донельзя, надеясь на неканонизированных святых Авося и Небося. Обещанные миллиарды - шанс построить хранилища настоящие, на века, и захоронить в них прежде всего собственное дерь… ОЯТ. Ну, и для зарубежного тоже местечко сыщется. Денежки разворуют, и радионуклиды затопят Россию? Случись подобное, виноваты будут, перефразируя профессора Преображенского, «отходы в головах!». Покуда красть весело и вольготно, чего ж стеснятся. Только прежде хлынут потоки из могильников уже существующих.

И потом, какие ж это отходы? Это стратегические запасы! Ежели хищнической добычей нефти и газа мы потомков крепко обделяем, то за ОЯТ они спасибо предкам скажут. По крайней мере, надменные потомки прославленных отцов.

За ОЯТ не видим леса отходов обыкновенных. А они ничуть не менее опасны, нежели ядерные. Те все-таки стараются держать в местах отдаленных, под присмотром, но musor vulgaris… Был ли ты когда-нибудь на свалке, любезный мой читатель? На рядовой свалке в областном, а то и уездном центре? в поселке городского типа? в деревне? Кадмий и ртуть, бензол и нафталин… Никаких надежд на саморазложение. Если что загорится - так в воздухе и носится, чтобы выпасть неподалеку с дождичком на грибы, картошечку, пшеницу. Новых технологий даже не предвидится.

Америке СОИ нужна еще и для очередного технологического прорыва. Почему бы России не сделать двигателем прогресса складирование ОЯТ? Наберем его как можно больше, потом с помощью трансмутации превратим в топливо для межзвездных кораблей, прикупим четыре листа фанеры - и улетим к мирам девственно чистым, где и заживем уже по-новому, набело.

И животноводство!^{264}

Школяром я отчаянно завидовал будущим поколениям. Какие, должно быть, интересные у них будут уроки - роботехника, космическая навигация, луноведение и алиенология! Не то что у меня - одни задачи про дурацкие бассейны с последнего ума сведут. Кажется, чего проще - либо одну трубу перекрой, либо другую, так нет…

Но пуще бассейнов не любил я чистописание. Бассейны - ладно, это даже как бы символ социалистического хозяйствования, но вот буковки никогда не выходили у меня такими, как в прописях. В прописях все они ладные, дружные, просто суворовцы на параде. А у меня - толпа разгильдяев. После урока, отмывая пальцы от чернил, я мечтал о ручке-самописке. Скажешь ей: «пиши!», она и пишет расчудесным почерком страница за страницей. А с этой, деревянной, за две копейки, разве что путное получится? И перо-«звездочка» дрянь, и чернильница-нерасплескайка совсем негодная, и вообще - зачем космонавту писать красиво?

Огорчал я маменьку с папенькой своими тетрадями, и так мне было их жаль, так жаль… Но ничего поделать не смог - не выводились красивые буквы, хоть тресни, хоть умри над страницею.

Родителей я все-таки порадовал, пусть и в сорокалетнем возрасте: установил рукописный шрифт необычайной красоты, и письма получались - загляденье. Именно тогда папенька признал, что компьютер - великая сила.

Лозунг о всеобщей компьютеризации школ встретил я с радостью неописуемой. Сегодня компьютеры, а завтра, глядишь, и до луноведения дойдем. Конечно, полтора компьютера на школу - это не много, но лиха беда начало. Помню дразнилку, которой городские пацаны изводили деревенских:

- а все-таки теперь штаны есть у каждого, у иных не одни. То же и с компьютером. Стоит только крестьянину проникнуться мыслью, что Ване или Тане без компьютера нет пути в жизни, тут все и начнется. Крестьяне по-прежнему чадолюбивы, родитель расшибется, а справит ребенку Pentium 4. Где ж он денег возьмет, скажет скептик. Где-где… заработает. Это инженеру трудно продать продукт своего труда, в некотором роде вещь эфемерную, а на свинину, молочко, хлебушек спрос каждодневный. Хозяйству по-настоящему не засуха страшна, не дождик, даже не «льготный» кредит. Перепроизводство всего злей. Но до него далеко. Сто двадцать килограммов мяса в год - выверенная медицинская норма. Емкость российского рынка посчитайте сами. Возьмется крестьянская семья пару-тройку бычков выкормить, две дюжины поросят, сотню кур… А кролики! Знаете на что способна пара кроликов? Плодовитость необыкновенная! Тут не «Пентиумом» пахнет, выше бери.

- Да ведь зверью корма нужны, - возразит скептик. А оптимист возликует: значит, еще и на кормах заработаем! Не зря ж природа наделила воронежскую землю плодовитейшим, аршинным черноземом. В итоге селянин богатеет, горожанин толстеет, страна процветает! Трудись только от зари до зари. Знаю, тяжело, да уж ничего не поделаешь. Ведь и я тружусь! Писательство - процесс. Кажется, будто я с Шерлоком гуляю, чай пью или в «Кваку» режусь, одним словом, бездельничаю, а на самом деле во мне вызревает новая глава «Хроник Навь-города». И заполночь, в полной тишине, я прибиваю «Кваку», открываю Word и пишу, пишу до петухов. Жаль, домашние спят и не видят…

Исполненный лучших чувств, новым Маниловым гулял я летом по кисловодскому парку, пил нарзан и рисовал жене картины будущего благолепия. На Ставрополье год удался, урожаи по пятьдесят, по шестьдесят центнеров пшеницы на круг. Накупят крестьяне «Пентиумов», начнут учить детей компьютерной грамоте, и само правительство порадуется - хотели как лучше, и вышло наконец!

Но явь опять оказалась богаче фантазии. Ставропольский край пошел на эксперимент доктора Базарного. Цель - «внедрение здоровьесберегающих технологий в общеобразовательные школы».

Д-р Базарный считает, что главный итог современного обучения - утрата здоровья. Выходят из школы либо больные, либо очень больные люди с охапкой комплексов и фобий. И потому нужно меньше сидеть над книжками и тетрадками, а больше заниматься общественно-полезным трудом и физкультурой. В крайнем случае, над тетрадками можно стоять - за конторкой. Девочки должны учиться отдельно от мальчиков, чтобы не подавлять их своим превосходством. Компьютеры вредны, так как способствуют утрате двигательных навыков. А вот каллиграфия полезна, и потому в школах вводиться будет неукоснительно.

Признаюсь, я ошеломлен. Опять чернила? перья? волосяные линии? Зачем? Кто нужен стране, писари? И кто не нужен?

Однако эксперимент утвержден и финансируется, а родители просто бьются за место в экспериментальных школах. Учиться-то не им.

- Радуйся, что розгу не вернули, поронцы, - шепчет мне внутренний голос.

- Погоди, дай время, - отвечаю я ему. - Неспроста стоя-то писать приучают. И классы раздельные…

Как хочется ошибиться!

Свинки в пути^{265}

Как я сейчас жалею, что не завел в свое время хрюшку-копилку, не кормил ее пятачками, гривенниками, а то и полтинниками. Теперь Великая Комсомольская Мечта о полете в космос мне уже и не снится, а будь у меня копилочка…

Что путь к Луне лежит именно через миллион, понимали все трезвомыслящие люди. Больно уж высоко висит. Но оставалась надежда, что миллион потратится общественный. Ведь не обязательно самому приобретать танк или самолет, можно пойти служить в армию, где и накататься вволю. Вдруг и с ракетою сладится?

Прогнозы фантастов обнадеживали, в этом году, по Кларку, следовало лететь просто черт знает куда. А все кругами космический леший водит.

Причина застоя, мнится мне, в том, что космос пока - дело слишком казенное, я имею в виду дальний космос. С самого начала объявили, что предприятие это а) дорогое, б) секретное и в) направленное на всеобщее счастье. Государственный подход к освоению межпланетного пространства сродни внедрению картофеля в массы. Картофельные бунты прекратились лишь после того, как картошку распробовал мужик и понял - се хорошо! Распробуют ли дальний космос? Призывы «А не слетать ли нам, братцы, на Марс?» вызывают энтузиазм самый незначительный. Отчего бы и не слетать, конечно, только ведь на Марс ступят единицы, а платить - всем миром. Одни едят, а другие глядят. Вот если за свой счет кто отправится - крикнем «ура!».

Полет Тито - первая ласточка, но и дюжина ласточек весны не сделает. Туризм могуч, сродни стихии: срывает десятки миллионов человек с места и гонит за горы, моря и океаны. Денег в туристическом бизнесе, пожалуй, побольше, чем в бизнесе космическом. Но сколько на свете эксцентричных миллионеров, готовых заплатить восьмизначную сумму за право неделю-другую побыть на орбите, особенно когда исчезнет эффект новизны? Лет десять назад большие надежды возлагали на туризм арктический. Атомоходы ходили прямо на полюс, судостроители потирали руки - ну, сейчас закажут новую серию повышенной комфортности с ресторанами, танцплощадками, бассейнами и всем остальным, что полагается на круизном судне. Мой коллега даже хотел переквалифицироваться в судового врача, обещали местечко на «Арктике». Но - застопорилось. А ведь билет на Северный полюс несравненно дешевле орбитального.

Не очень-то меценаты раскошеливаются на исследования Марса и Плутона. Даже странно. Снаряжали же прежде экспедиции в дебри Африки или на поиски Северо-Западного прохода. Но в Африке слоновая кость, алмазы, уран, много чего есть в Африке. Вот если ученые обнаружат на Луне что-нибудь очень уж выгодное, тогда…

По-настоящему человека в космос выведет не праздное любопытство, не жажда знаний, даже не жадность. Страх и нужда. Хан Корум повел болгар к берегам Черного моря не ради золотого песка и солнечного пляжа, а спасаясь от жестоких соседей. Пуритане переселялись в Америку тоже не от хорошей жизни. Что или кто погонит землян в космос? Перенаселение? Грядущий космический катаклизм? Или поднимутся из недр боги древности Шаггот, Ктулху и прочая нечисть, от которой ни постом, ни молитвою не спасешься, танком не оборонишься?

Перенаселение - симптом еще тот. Помнится, читая сказку «Три поросенка», воспитательница детского сада объясняла:

- Вот видите, дети, при царизме на весь лес жили-были всего три поросенка. А сейчас на одной нашей ферме поросят - сотни, а в соседнем откормсовхозе - так и тысячи. Все оттого, что люди заботятся о братьях меньших, поросятах, ягнятах, телятах.

- Но ведь их потом - режут?

Воспитательница мялась и быстренько переключалась на «Репку». Ее хоть и выдернут, но не жалко. А я домысливал: может, три поросенка просто убежали с фермы, оттого-то в сказке нет их родителей, дядюшек и тетушек, братьев и сестер. Наверное, поросята решили, что лучше жить дикими свиньями на свой страх и риск в лесу, чем на ферме в тепле и довольстве, но с заведомо кулинарным исходом. Поначалу выбегали на разведку разузнать, как там в лесу живется, а потом ушли насовсем.

Сейчас я порой думаю, что невиданный прирост населения Земли сродни поросячьему буму. Кто-то о нас заботится. Не обязательно с целью сожрать. Какие-нибудь паразиты сознания выращивают среду обитания. Или Ктулху требуются бессмертные души в большом количестве. Чувствуя слабость и разброд в мыслях, объясняю себе: кто-то чужой по мою душу пришел. И вышибаю клин клином.

Нужно бежать. Но как? Современная цивилизация способна эвакуировать сто человек, ну тысячу, достойнейших из достойных. Даже организовать лунную колонию замкнутого типа. «Но кому нужен космос без крепостных?» Если спасется только элита, она тут же перестанет быть элитой. Переселяться - так с народом!

Массовый исход требует массовых технологий. Антигравитационные ковры-самолеты. Или вавилонскую башню. Ежели построить башню до небес - или хотя бы до высоты геосинхронной орбиты, можно будет убежать в космос. Артур Кларк описал, как строят башню.

Важнее знать - зачем.

Чья извилина лучше?^{266}

Недавно я навещал товарища. Он, профессор на пенсии, купил домик в деревеньке и живет барином. Копается в огороде, пишет книгу.

Я и сам мечтаю о буколической идиллии, но пока слишком привязан к удобствам. У профессора же всех удобств - банька, отстроенная на соросовскую стипендию, да самогонный аппарат, замена печатному станку.

В подарок привез я ленту для пишущей машинки и стопочку журналов: почта в деревне совсем захирела.

Вечером, после баньки, при свете керосиновой лампы (вольные старатели в третий раз обрезали провода за околицей) рассматривали мы картинки и говорили о том о сем.

- Смотри, душа моя, внешность неандертальца реконструировали. Не так уж и страшен, правда?

Профессор прочитал заметку, а потом и говорит:

- Я тебя с одним человеком познакомлю. Сейчас придет. Я давеча приглашал.

Он и пришел. Профессор нас представил:

- Василий, литератор. Александр, тракторист.

Мы пожали руки, отметили встречу «Нафферткой», академическим творением (трижды очищенная самогонка с добавлением полудюжины травок), закусили свежим салом, гостинцем нового знакомца, а потом сели за шахматишки, двухкруговой блицтурнир по случаю воскресного дня. Уложились в час с четвертью.

Я, закаленный перворазрядник, занял почетное третье место. Профессор, кандидат в мастера спорта, - второе. А золото досталось Александру. В честь победителя мы доели сало, допили «Наффертку», и чемпион вечера побежал домой. Жена, дети, скотина, трактор…

- Ну-с?

Я вздохнул. Не проигрыш смущал меня, мало ли кому я проигрывал. Иное конфузило: победитель ликом своим не отличался от журнального изображения неандертальца. Просто родной брат.

- Внешнее сходство не доказательство, господин профессор. Порой встретишь на улице прохожего - чисто Петр Великий. Или Мазепа. Или даже Нефертити. Каприз природы.

- Петр оставил сотни бастардов, вероятность столкнуться с его потомком весьма отлична от нуля.

- Петр - ладно, допустим. Но неандерталец? К тому же тут написано: неандертальцы вымерли. Сравнение генетической карты показало: они и современный homo sapiens - разные виды.

- Много ли неандертальцев посчитали? И этих самых сапиенсов? У нас в Лисьей Норушке всех научно-медицинских инструментов - аппарат Рива-Роччи, и тот без ртути, так что насчет генетического картографирования я очень сомневаюсь. У нас и Олений Лог на карту не нанесен, а его, поди, с Луны видно в ясный день.

- То есть ты утверждаешь, что наш победитель неандерталец?

- Откуда мне знать, кто есть кто? Он, ты, я? Гены - они вроде муравьев. Те к плохой погоде - или вот когда дом покупаешь - спрячутся, будто и не было их. А пригреет солнышко - как наползут! Весь сахар у меня пожрали. Так и гены: покуда обстановка неблагоприятная, они в нас прячутся, рецессивные. Изменится среда - откуда что и возьмется! Был человек, стал Дракула!

- Ты хочешь сказать, что пришло время неандертальцев?

- Напрасно иронизируешь. Неандертальцы, да будет тебе известно, по своему развитию превосходили современников-кроманьонцев. Если объем головного мозга чего-нибудь да стоит, они были умнее. А если верна реконструкция мышечного аппарата - то и сильнее.

- Но ведь они проиграли… исчезли!

- Ну и что? Сплошь и рядом варварство побеждает культуру. Гиксосы покорили Египет, гунны - Рим. Греческие поселения в Крыму сгинули. В Африке были цивилизации величайшие, а что осталось? Да и Киевская Русь стояла на более высокой ступени культуры, нежели монгольские кочевники. Можно, конечно, спорить, так ли уж развиты были греки, римляне и египтяне, но это больше по привычке, для оправдания концепций исторического материализма.

- Стало быть, цивилизация не дает никаких преимуществ?

- Почему? Дает. Но не преимущества вообще, а именно те, за которые она борется. Ватерклозет? Получай! Шампунь от перхоти? Таблетку от похмелья? Домашний кинотеатр? Бритву с тремя лезвиями?

- Ну, таблетка от похмелья - выдумка замечательная.

- Я и не спорю. Только для выживания другое важно.

- Пушек и ракет у нас тоже хватает.

- Вот и римляне надеялись на легионы, катапульты, греческий огонь. Только где они, римляне?

- Ты что, в милитаристы записался? Пушек вместо масла хочешь?

- Почему непременно вместо? А впрочем - не знаю. Прекраснодушие - штука приятная в дамских романах, а на деле… Счастье, что я без телевизора живу, но и по радио расскажут: бери саблю и записывайся в ополчение.

- Все же нехорошо - милитаризм, господин профессор.

- Не милитаризм. Жажда жизни. Ты вон и в шахматы играешь со скукой, без азарта. Если все время валяться на диване да заявлять: «ешьте меня мухи с комарами» - то ведь непременно съедят! Встряхнуться нужно! Пробудиться! Очень не хочется, чтобы через тысячу лет в журнале появилась реконструкция homo sapiens с твоим портретом.

- Кто же, интересно, будет проводить подобную реконструкцию?

- Вот это и есть главный вопрос третьего тысячелетия, - сказал профессор.

Три дюжины граммофонов^{267}

В одном классическом детективном романе действие происходит в квартире эксцентричного миллионера, битком набитой граммофонами. Роман написан давно, в дотелевизионную эру, да и радио тогда недалеко ушло от точек с тире, потому граммофоны олицетворяли собою прогресс, а количество их - сногсшибательную роскошь, оплаченную потом эксплуатируемого народа.

Стоило открыть шкафчик, где хранилось выдержанное виски, и специальный граммофон играл специальную веселую музычку. Другая музычка звучала при посещении курительной комнаты, третья - библиотеки, и во всем доме, помнится, не было неозвученного уголка. Поэтому обязательная в порядочном детективе смерть миллионера выглядела актом милосердия. Слишком много граммофонов.

Но сколько их нужно, чтобы - в меру? Сколько граммофонов необходимо для полного и всеобщего счастья и сколько - для счастья личного? Уменьшает ли умение петь и музицировать потребность в граммофоне?

Проблему перехода качества в количество и обратно приходится решать практически ежедневно. Идти на службишку пешком, но экономно, или в автобусе, но за четыре рубля? Служить втихомолку государству (зная, что оно всяких врачей, учителей и прочую мелюзгу своими служащими считать отказывается напрочь) с абсолютно ясным финалом или отцепиться от поводка с финалом малопредсказуемым? Наконец, купить ли к празднику две бутылки дорогой водки в престижном, с зеркалами и мрамором, магазине на главнейшей городской улице, куда с Шерлоком и не суйся, или взять пять бутылок дешевой в непритязательной лавочке за углом? Обманываемся постоянно. Дорогая водка отдает сивухой, на пешем пути ломаешь ногу и тратишься до упора на лечение, а свободное карьерное плавание приводит в контору напротив с теми же продавленными стульями без спинок.

В медицине, точнее, в психиатрии, описан феномен «уже виденного», сиречь «дежа вю». Обдаст грязью проехавшая мимо машина, исчезнет вдруг отложенная на красный день сотня (рублей, гривен, долларов - кому что приятнее) или, наконец, получишь долгожданное известие от издателя - а чудится, что все это уже пережил прежде. Авторитеты психиатрии утверждают, что подобные ощущения возникают порой у вполне нормальных, дееспособных людей. Это обнадеживает, но только отчасти. Сколько сотен нужно потерять, чтобы считаться окончательно спятившим? Матчи шахматистов с машиной Кемпелена, Deep Blue и Deep Fritz навевают поэтические строки: «меняются лишь исполнители, а роли навечно затвержены». Где-то сочиняется новая «Квака», и миллионы отставных корнетов опять встанут под знамена очередного убоища. Да и я, пожалуй, заштопаю старую кольчужку и того…

Ну, думаешь, еще чуть-чуть количества, и тогда!.. Раскатываю губу: повысят жалование, на радостях справлю четвертый «Пентиум» с могучей видеокарточкой, и наконец…

Наконец что? Будь я игрец, какое-то время потешился б необычайной проворностью монстров и злодеев, но я литератор, злодеи в моей голове основательны и неторопливы, а монстры так и вообще сиднем сидят, а если и летают ночами над башнями Крепости Кор, то поразить их можно отнюдь не шустрым выстрелом. Будь я хроникером - цифровал бы день текущий в назидание потомкам, этакие «Избранные места двадцать первого века», дабы потомки смотрели моими глазами, а не предписанными начальством. Помню, как сокрушался товарищ по поводу коллекции фильмов, снятых 8-миллиметровой камерой на целлулоидную пленку. Пропала история, потрескалась, рассыпалась. И кажется теперь, будто в нашем городе вовсе никакой истории не было, а было лишь всеобщее бурное ликование под мудрым руководством. Даже и сегодняшние полуказенные Несторы повествуют преимущественно о том, что вот-де посетило Воронеж такое-то Очень Важное Лицо, а потом убыло, по поводу чего признательные горожане выказали радость и полное одобрение.

Но я хроники составляю по старинке, буковками. Перетащу на некупленный пока компьютер старый, еще

ДОСовский редактор, пропишу его с помощью ловкой паспортистки (редактор был честно оплачен, но забывает об этом при каждом апгрейде) и начну писать космическую часть «Хроник…». Зелененькие буковки на черном фоне очень для того подходят, заставка - вид на галактику сбоку - уже сейчас навевает мысли свежие и оригинальные. Но - слаб человек - в ущерб бессмертию буду непременно заниматься и посторонними делами, для которых мощности P4 может не хватить.

Ошибка богача с его граммофонами в том, что он дал себя убить, - и только. Слушал бы себе Карузо, Шаляпина (или - ради эксцентричности - обращение Ленина к красноармейцам), попивал бы десятилетнее виски, курил бы эксклюзивные кубинские сигары, заменял бы граммофоны проигрывателями с долгоиграющими пластинками, те - проигрывателями компакт-дисков, - зачем и умирать?

Если уж мы обречены ходить по кругу, лучше делать это с удовольствием, в тепле и комфорте. Кто знает, вдруг там, за пределами колеи, ничего нет? Или ждет нечто настолько жуткое, что душа готова в двадцать восьмой раз переселиться в тело провинциального врача, нежели перейти на Уровень Зет?

Паранойя^{268}

С умилением перечитываю «Мертвые души», эпизод, когда пьяный Селифан свалил Чичикова в грязь. Ночь, тьма непроглядная, да послало провидение усадебку страждущим.

- Кто таков? - спрашивала служанка.

- Помещик, дворянин, в пути неудобство претерпел, - отвечал Чичиков и тут же получил уютный покой с роскошною периной.

Хотя и тогда не дремали бесы свары и зла. Из-за чего поссорились почтеннейшие Иван Иванович с Иваном Никифоровичем? Из-за дряни, совершенно пустяшного слова, услышав которое, хоть во весь голос крикнутое на главнейшей уездной, а то и губернской площади, самый рьяный хранитель общественного порядка ухом не поведет, разве облизнется непроизвольно, бо слово то «гусак» отнюдь не бранное, скорее - гастрономическое. А какие последствия сотворило оно в Миргороде? Тяжбы, вред недвижимости и, будь у знаменитого ружья курки в сохранности, неизвестно, осталась бы повесть комедией, или в финале к слезам человеческой глупости примешалась бы и кровь…

Пуще богачества и красоты люди ценили безопасность. «Не хвались сундуками да молодой женой, а хвались запорами и злым псом» - учила мудрость тех дней. И бог весть, кого боялись пуще - душегуба с топором или обыкновенного завистника с коробочкой серников.

Бди!

Вечером, собравшись у родового костра, или сальной свечи, или даже в кругу яркого света лампы-молнии, старики сказывали детишкам сказки - о Том, Кто Живет В Подвалах, о страшных Леших-Шатунах и о прочей нечисти, которой надо борониться молитвою и выполнением строгих правил поведения в городе, деревне, в лесу и на воде. Взрослые сомневались насчет Подвальных Вурдалаков, но знали наверное, что месяц назад в подвале дома такого-то было найдено тельце Юлиньки А., пятилетней девочки-куколки, и как убивались безутешные отец и мать… А в недалеком, дотоле мирном лесу пропали близняшки Петенька да Санечка…

Сказка - ложь, да в ней намек.

И поняв намек, укрепляли двери и окна, покупали себе «Бульдоги», а женам дарили изящные дамские «Браунинги», аккуратно помещавшиеся и в сумочку, и под подвязку, и в какие только ни есть места женского платья, будто специально на то придуманные… А шляпные шпильки?

Злы люди. Что тому причина? Недостаток жизненного пространства по Мальтусу? Или противоречие между общественным способом производства и частнособственническим характером присвоения плодов этого производства по Марксу? Сколько верных сторонников Красному Флагу дал лозунг «Фабрики - рабочим», а сколько - «Грабь награбленное»?

Казалось, под мудрым руководством Набольшего Мурзы жить станет если не веселее, то спокойнее. Все «Браунинги», трости-стилеты, миндальные ароматы в дамских флакончиках и гроза крыс - мышьяк были объявлены народным достоянием и изъяты в предписанный срок.

Нельзя сказать, что с той поры наступил золотой век и «можно было пустить девственницу с кошелем золота через всю страну в уверенности, что ни девственница, ни кошель не потерпят никакого ущерба», а все же старые люди с умилением вспоминают тогдашний парк Горького или провинциальные очаги культуры и отдыха поменьше, где, смеясь, танцевали вальс, танго, фокстрот, бросали друг другу конфетти, а потом с песнею по утренней зорьке безбоязненно шли домой. Худшее, что могло выйти, - попасть под дождь.

Но любая победа над злом эфемерна. Случилось же, на мой взгляд, то, что часть Кроликов решила стать Удавами. В великолепном романе Фазиля Искандера оба враждующих вида показаны как данность. Я же думаю, что Удавы - это особые Кролики, которые изменили свою сущность путем особых упражнений скорее духовного, нежели физического характера. Я уже писал, что в наших хромосомах всякого намешано. Ермак и Чингиз, Петр и Малюта, а более всего - просто в силу большого числа - Герасим, который и Муму может утопить, и барыне петушка подарить, поскольку не познал слово «мое».

Набирающие массу удавы ползут по проторенным следам. Сегодняшние истории с порошками сибирской язвы, приходящими в почтовых конвертах, до боли напоминают толченое стекло и гвозди, подброшенные остервенелыми, а с виду такими благообразными наркомами, директорами и заведующими цехами в масло, яйца и другие продукты питания трудящихся. Главное для удавов - создать атмосферу страха, а уж потом всякий кролик самостоятельно вцепится резцами в шею ближнему своему, и тогда все реформы - внутренние ли, международные - надолго будут упрятаны в «эцих с гвоздями», а душками вновь станут военные со шпорами, саблями и аксельбантами. Лев Троцкий нашел свой конец с ледорубом в голове (причем, по воспоминаниям современников, он отнюдь не торопился упасть замертво и долго бегал за будущим героем Советского Союза со знаменитым криком «Вот он!»). Достанет ли на бен-Ладена идейного американца-мстителя, или злодей давно испепелен и рассеян над пустыней, и потому неуязвим, - не знаю.

А вчерашний братец Кролик, бреясь перед зеркалом, будет искать у себя вертикальные зрачки, немигающий взгляд, да и вообще - откажется от капусты на завтрак. Разве что цветная будет…

Качая извилины^{269}

Хоть и писал я («КТ» #414), что проигрыш деревенскому трактористу перенес стойко, но в глубине души был-таки задет. В городе распаковал я коробки с шахматными книгами (у меня книги, да и не только книги, распиханы по всяким коробкам в ожидании переезда, а он, переезд, все откладывается) и стал перебирать тома гроссмейстеров и просто корифеев. Нимцович, Алехин, Карпов, Эйве, Ласкер, Керес наверняка научили бы чему-нибудь дельному даже и меня, но перспектива долгими ночами сидеть в одиночку над доскою, сверяясь с фолиантами, показалась мне несколько несовременной.

И потом, как догадаться, в коня корм или впустую мудрость перевожу? Опять в деревню ехать? Может возникнуть «синдром битой морды», чрезвычайно неприятный для шахматиста. Боксер, тот хоть на груше тренируется.

Разумеется, с полдюжины самых разнообразных груш были к моим услугам: на компьютере с давних пор стояли шахматные программы. Оттого-то я и взялся поначалу за книжки. Больно уж драться горазды эти груши. Я потренироваться хочу, силу нарастить, а они раз-два, и нокаут. Опять «синдром битой морды». Нужно что-нибудь более элегантное, высокотехнологическое, достойное человека третьего тысячелетия. Вот мячи прежде футбольные делали - просто кошмар травматолога. Там еще шнуровочка была специфическая, и если удачно сыграть - можно получить швы на голове собственной. А сейчас не мячи - загляденье. Правда, скорость полета мяча выросла существенно, но нагрузка со скальпа переместилась на шейные позвонки, а это все-таки прогресс.

Встретили меня в магазинчике приветливо: как раз на днях новейший диск получили, сборник, четыре супергроссмейстера на одном компакте. Видя в том перст судьбы, я с радостью уплатил денежки и чуть не вприпрыжку, несмотря на солидные килограммы, на поводке у Шерлока побежал домой.

Увы, до вечера отвлекали дела иные, и только к полуночи наконец сел я за компьютер. Программы оказались еще те - большие-пребольшие, но, благодаря сжатию аудиофайлов, как-то разместились в одной коробченке. Пока они устанавливались, я пил в нетерпении кофе чашку за чашкой и лихорадочно вспоминал дебют Алапина, коим немало противников поверг если не во прах, то в изумление наверное.

Наконец, гроссмейстеры высадились, обустроились и заявили о готовности. С кого начать? Я запускал программы, узнавая для себя массу нового. Два из четырех планировались к работе на мультипроцессорных системах, но соглашались и так, на обычном персональном компьютере. Памяти для раздумий один из кибернетических гроссмейстеров просил 120 Мбайт, но если у меня машина двухпроцессорная, соглашался и на половину. Это меня немного озадачило, но более восхитило. А первый мой шахматный компьютер, «Мефисто», как-то умудрялся обходиться двумястами пятьюдесятью шестью байтами, и неплохо обходиться. «Все-таки развитие идет по экстенсивному пути», - огорченно подумалось.

Наконец, покончив с изучением документации, я выбрал программу почти родную (с пятью предыдущими ее версиями я уже имел контакт самый тесный) - и смело сходил е2 - е4.

Ответного хода я мог ждать остаток всей ночи. Уж в чем-чем, а в шахматных программах считаю я себя знатоком, но здесь… Здесь я имел дело даже не с демо-версиями, а версиями витринными, музеем восковых фигур. Эти восковые фигуры впервые поразили меня не в музее мадам Тюссо, а на Выставке достижений народного хозяйства (ныне - ВВЦ) - виноград, персики, дыни и опять-таки груши. Из-за груши, сочной и аппетитной на вид, у меня даже случилась мелкая неприятность со служительницей павильона пищевых достижений: я фрукт пальцем уколупнуть хотел, настоящий ли? Великие гроссмейстеры работать отказывались категорически. То ли кривокрякнутую версию отштамповали пираты (хотя, как обычно, на коробочке клялись, что диск самый что ни на есть лицензионный, и в доказательство тому приводили свой адрес, впрочем, электронный), то ли так и было задумано - разбудить аппетит витринными яствами. Судьба показала мне второй перст.

Когда я после бессонной ночи вернулся с диском в магазинчик, на меня посмотрели снисходительно и попеняли на кривизну рук.

- Мы, конечно, можем продемонстрировать работоспособность, но за отдельную плату, - пообещали они.

Плата, впрочем, выходила самая умеренная, и я метался между крайними состояниями - оказаться дураком, но получить-таки когорту гроссмейстеров в собственное распоряжение, или оказаться правым и…

И ничего.

Вышло, конечно, полное ничего. Мне вернули денежки, предварительно, впрочем, пытаясь всучить любой другой диск из сотен и сотен. Я даже соблазнился новой «Цивилизацией», а потом вспомнил, что и в самой первой так и не смог осчастливить Россию на императорском уровне с семью племенами.

Возврат денежек явился третьим перстом судьбы. Персты сложились в известную аллегорическую фигуру, намекая о тщете земных желаний.

Однако я запросто не дамся. Кровь из носу, разыщу продавцов высшей пробы да и куплю Настоящую Лицензионную Программу.

А пока я стучу груши старые, и шахматные мускулы мои хоть неспешно, а крепнут.

Будет еще на селе праздник!

Изобилие руин^{270}

Год назад стул, обыкновенный, местной фабрики, сломался безнадежно. Ни шурупы, ни клей помочь не могли, как не помогают микстуры и притирки дряхлой заезженной кляче. То есть стоять в стойле она еще в силах, но пахать - увольте.

Я стоя писать не привык, пошел в салон, где торговали компьютерами и сопутствующими товарами, и купил кресло. Хорошее, подгоняется и высота, и наклон спинки. Мы его назвали «навьгородским» - в нем я «Хроники Навь-города» пишу. Гарантию дали. На год. Год как раз проходит, и теперь я уже не сажусь, а присаживаюсь. Вдруг развалится, а мне хотя бы месяц продержаться, вторую часть завершить. Я немного суеверен. Боюсь, существует связь между высшей нервной деятельностью коры головного мозга и импульсами от… от того, на чем я сижу. Иное кресло - иные импульсы. Будущие критики станут ломать головы, отчего это так резко изменился стиль Василия Щепетнёва, а дело-то…

Воробьяниновскому стулу ко времени описываемых в романе событий было около шестидесяти пяти лет, следовательно, рассчитывался он на сто. Мерка мастера Гамбса.

Интересно, как чувствовали время архитекторы, возводящие пирамиды фараонов? Великую Китайскую стену? Парфенон? И как его чувствуют сейчас? Не только в большом, но и в мелочах? Мой деревенский профессор бреется полученной по наследству бритвой немецкого производства, купленной его прадедом еще до революции. Я же разовыми станочками - «тяпками». Станочком человека не зарежешь, верно. Но тупеют прямо на щеках. А «Золинген» с годами лишь острее становится.

«Эгоистичная избыточность», - приходит на ум. Кто работает не на века - на тысячелетия, не думает о том, чем будут кормиться ремесленники будущего.

Когда-то я баловался радиолюбительством, собирал приемнички по схемам. Оговаривалось, что параметры конденсаторов, резисторов, катушек индуктивности и прочей начинки могут отклоняться от указанных на двадцать процентов. На удивление, работало. Порой.

В повседневной речи мы подбираем слова с той же погрешностью - и это в лучшем случае. А чаще суем то, что на языке вертится, с пылу, с жару, все равно, мол, поймут. И понимают, потому что мысли у нас жеванные-пережеванные, у всех из одной лавочки. Совсем недавно экс-премьер казался непревзойденным кудесником словесных нелепостей, но вчера по радио услышал я другого чиновника: «По этому вопросу мы приняли около трех решений». Он что, до трех толком считать не умеет? Умеет. Умеет и до миллионов. Но вот больше двух стратегических планов в голове уживается плохо, тесно им, оттого и «около».

Язык - великий обличитель. Как ни ври, тайны не скроешь, само слово несет в себе правду. Скажешь о человеке «недалекий», подразумевая, что он глуповат, а получается, характеризуешь себя, любимого. Недалекий-то от кого?

Бунин негодовал над горьковской фразой «Море смеялось» и доказывал, отчего это неправильно. Возможно, и зря. Море России Бунина, действительно, смеяться не могло, но море России Горького - и смеяться, и хихикать, и плясать гопака - что велят, то и сделает. Времена-с!

Тургенев, говоря о великом, могучем русском языке, поражался необычайной силою его. Коли народ сумел создать богатейший язык, значит, с целью, языка достойной, считал он. Лебезить перед начальством, ругаться и ныть - для того совершенно ни к чему десятки тысяч понятий. Избыточность, бархат на портянки. Все равно что в чипе микроволновой печи обнаружить программу полета на Плутон и обратно, с попутной высадкою десанта на каждую планету. Случись подобное - иначе станешь смотреть и на микроволновку, и на завод, ее выпустивший.

Где ж та цель?

Удручает - вдруг она в прошлом? Быть может, мы - обанкротившиеся потомки, и из осколков Великого Наследства выбираем то, чем хватает ума попользоваться: сочинить песенку по Ксюшу, станок с тройным лезвием и волшебный шампунь против перхоти.

Реформы русского языка, уже проведенные и только намечаемые, направлены на одно - на упрощение. Значит ли это, что средний человек просто не в состоянии усвоить требования не гимназии - какое! - а восьмилетки шестидесятых годов? Прощее и прощее, как сказала бы Алиса. Можно и дальше пойти - составить список рекомендуемых к употреблению слов, тысячи на полторы, никто и не заметит нехватки. Остальные слова, с пометкой «устар.», оставить чудакам, которым погрешность в двадцать процентов кажется чудовищной и которые часами (хотя и в фоновом режиме) перемалывают предложение так, чтобы единственное нужное слово встало на единственное годное место.

Хотелось бы мне игру сделать. «Изгнание из Рая, или Антицивилизация». Поначалу человек знает все, от космических полетов и проникновения в n-мерный мир до секретов бессмертия. Но время, орды варваров и внутривидовая борьба отнимают сначала одно, потом другое, пока не останутся - будем милосердны - Собирательство, Охота и Огонь.

Хромая поступь прогресса^{271}

Рассуждения об отсутствии прогресса и закате цивилизации - отчасти лукавство. Так дети пугают себя Тем, Кто Сидит В Шкафу, и Подкроватным Ногоцапом. Хочется ужаснуться, почувствовать ледяной ветерок в груди - зато потом привычный, поднадоевший уют становится слаще вдвойне.

Прогресс превращает чудо в обыденность - в том главное его свойство. Всеобщая компьютеризация наступит тогда, когда компьютер поставят в сельмаге между швейной и стиральной машинами, а тетя Маня с дядей Ваней будут выбирать модель исходя из собственных представлений о красоте - «в цвет паласа».

Так случилось с радиоприемниками, вот-вот случится с телевизорами (когда сто герц станут стандартом). Дяде Ване просто неинтересно, что у телевизора внутри. Принес домой, подключил антенный кабель - всё. Сиди, смотри да пыль время от времени вытирай. Ушли в прошлое ящики с дюжинами рукояток («частота строк», «частота кадров», «размер по вертикали», «линейность по вертикали» и т. д. и т. п.), крутить которые мог только Глава Семьи, раскрыв Инструкцию, подстелив резиновый коврик и пообещав соразмерную жертву домовым, ларам или гремлинам. Кто послабее духом, вызывал на дом Мастера - «настроить телевизор», но и заветная поллитра доставалась ему, а не домовому. Домовой - душа щедрая, только понюхает, а Мастер - с собою унесет. Вот и крутили ручки, покупали стабилизаторы и трансформаторы напряжения, мастерили диковинные антенны, наливали интересные растворы в линзы «Русский Щит» (или как там они в ту пору назывались), чтобы потом вместе с соседями восторгаться игрой нашей хоккейной сборной или грустить, глядючи на сборную футбольную.

А соседи, воротясь с погляделок, думали - купить им этакую замечательную штуку или повременить, уж больно хлопотно ухаживать. Но ручек с каждым годом становилось все меньше, линза вообще пропала, и теперь если в доме телевизора нет, значит, хозяин либо старомодный чудак, либо притворяется.

Современному компьютеру до современного телевизора - как месячному щенку до матерого кобеля. Щенок (теленок, цыпленок, чухренок) растет буквально на глазах, кажется, что к трем годам он превзойдет слона, к четырем - кита, а к пяти - годзиллу. Где ж ему будку-то ставить? Но к году угомонится.

Взрослую, воспитанную и обученную собаку взял бы каждый, а щенка… Беспокойство большое, а мы люди занятые. Телевизор и тот смотреть сил не хватает, хорошо, добрые люди «лентяйку» придумали, лежишь на диване, с канала на канал прыгаешь, пытаясь отыскать кого-нибудь по душе, да пусто, все ушли за пивом.

Плюнуть и тоже пойти? Зима, холодно, неохота.

Лучше помечтать: и выходить на мороз не нужно, и картинка лучше, чем в телевизоре. Простор мечтам необычайный. На какую букву мечтать сегодня? Весь алфавит мой, от А до Я. В Японии роботы-кошки появились, и роботы-собаки. Не гадят, есть не просят, блох не бывает, всегда можно выключить, если не в настроении. Хотя начинать следовало, конечно, с электроовцы. Американцы купят. У них если дом, то непременно с лужайкою, а лужайка без овцы нехороша. Обычные, белковые овечки и ящуром болеют, и прионной инфекцией, опять же гадят, а электроовца, знай, щиплет себе травку вместо газонокосилки - прагматично, эстетично, экологично. Заодно дом посторожить может, почту из ящика принести, да мало ли дел овце в хозяйстве по плечу? Россия, пожалуй, до электроовец не доросла. Маловато в нашем городе домов с лужайками. А в деревне люди трезвые - в переносном, разумеется, смысле, им если овца, так чтобы шерсть и мясо, и ягнят еще подай, от коровы непременно молоко, кошки должны ловить мышей, а собаки чтоб кусались, кусались! Экие бестии! Никакой возвышенности. Нет, японцам свой зверинец селянину не втюхать. Градуса нужного в их товаре мало. Сакэ, сакэ… Сельский самогон синем племенем горит, а что сакэ? И суси… С гнильцой кушанье, пробовали-с, знаем. Правильно Собакевич насчет заморских яств говорил. Хотя насчет чего другого… Телевизоры, автомобили, экскаваторы. Почему японцы в космос не рвутся? Денег в казне японской полно, а что-то не торопятся. Не понимают, что престиж того требует. Помню, прежде частушку пели:

«Восток» свое отлетал. Теперь «Союз» да «Прогресс». Как там последний, причалил, нет? По телевизору как-то глухо об этом говорят. Газету из моего ящика некто любознательный уже вытащил. Электрокозел японский?

Остается сходить в Сеть.

Задаю поиск: «Прогресс, Стыковка, МКС». В ответ предлагается пролистать 1842 страницы. По счастью, в разделе «Новости» попадаю на свеженькое. Космонавтам придется выйти в открытый космос, отрегулировать стыковочные узлы. Как знакомо!

Прогресс - это прекрасно. Позавчера на столе стояли «трешки», вчера «четверки», ныне загигагерцные «Пентиумы», завтра… Правда, порой накатывает грусть. Каждые два года покупать новый компьютер? Дело даже не в деньгах, просто человек к своей собаке привык. Свыкся с нею, она ему радуется, он ей. Знаете заветную мечту хозяина собаки? Чтобы жила она бодро шестьдесят лет и умерла с хозяином в один день.