Село Щепетневка и вокруг нее, том 1. Computerra 1997-2008

Следите за…^{292}

В толпе, собранной ярмарочным факиром, одни знатоки посоветуют следить за руками маэстро, другие - за его глазами, но самые мудрые считают нужным приглядывать прежде всего за собственным карманом. Все эти пассы, загадочные слова «айн-цвай-драй», клубы дыма и языки пламени цель имеют одну - отвлечь внимание простодушного зрителя от того, что ему, зрителю, видеть не положено.

Сколько полемического дыма напустили по поводу клонирования человека! Льзя или нельзя, и если нельзя, то почему? Академики и церковные иерархи, генералы и «простые люди» спорят так рьяно, с таким запалом, словно закон о всеобщем клонировании как почетной обязанности российского гражданина действительно стоит на пороге.

Но - зачем? Зачем копировать людей?

Для армии, скажут генералы, посмотрев фильм со Шварценеггером. Ныне призывник идет дохлый и квелый, чуть в морду - в бега, обогащая языки мира новым словом dedovshchina. Вот ежели взять атлета-олимпийца и расклонировать его в потребном количестве, то-то будет армия! Главное, у клона нет матери, значит, не будет и комитета солдатских матерей, главного врага вооруженных сил.

Правда, генералы забывают, что атлета-олимпийца и кормить нужно по-олимпийски. Когда на колхозную ферму Лисьей Норушки завезли породистых голландских коров (случилось это как раз перед московской олимпиадой), зоотехник, ознакомившись с предписываемым рационом, заявил, что кабы его, колхозника с тридцатилетним стажем, стали так кормить, он тоже для колхозного богачества постарался бы изрядно.

Не дождался. И голландки недолго пировали…

Тогда - клонировать ученых! Ломоносова, Менделеева или Циолковского, какая польза будет науке, а с нею и человечеству!

А никакой.

То, что могли свершить Ломоносов, Менделеев и Циолковский, они уже свершили. Сделать же открытие новое у них столько же шансов, сколько и у Васи Пупкина.

А ум, а талант, возразят сторонники клонирования?

Увы, сами по себе ни ум, ни талант открытий мирового значения не гарантируют. Науку делают молодые в двадцать пять - тридцать, ну, в сорок лет, когда и работает ученый в условиях не самых благоприятных, и эрудиция хромает, и опыта маловато, и ассигнований крохи. А потом приходят и опыт, и знания, и звания, даже институты, а открытия - уходят. Маститый ученый уже выполнил заложенную в него программу. Программа эта есть данность. Коли суждено открыть таблицу периодических элементов, то ее и откроешь, а никак не беспроволочный телеграф и не дивиниловый каучук. Суждено написать «Евгения Онегина» - его и напишешь, а «Тамбовскую казначейшу» напишет другой. Выше кода не прыгнешь. Понять это и спокойно почивать на лаврах не каждому дано, начинаются терзания: где моя юность, где моя гениальность… Никуда гениальность не делась, просто оказалась разового применения, на одно открытие, на одну книгу. У титанов - на три-пять-восемь, да все равно в жизнь укладывались.

Но ученому натуральному остаются открытия его молодости, клонированный ученый будет и этого лишен. Великое злодейство - создавать творческих людей, которым творить нечего. Остается руководить учениками и вести мастер-классы. Первейшее - не мешать. И позволять ученику ставить свою фамилию, пусть даже третьим автором.

Чем еще манит клонирование? Ах, органы… Положим, у больного дефектная почка, требуется ее заменить. Какой же смысл менять дефект на дефект? Совсем «Волга-Волга» получается: «примите у них брак и выдайте новый». Подправить почку? Тогда это будет генетическая модификация, а вовсе и не клонирование.

Вот еще одно пугало - генетически модифицированные сельхозпродукты. Не дадим россиян в обиду, пусть едят картошку, но не курятину!

Генетическая модификация происходит в природе постоянно. Каждое новое поколение цыплят, коров или людей является генетической модификацией. Именно поэтому ученые открывают новые законы, писатели пишут новые книги, а винокурни выпускают новую водку. Ничего, если не злоупотреблять, а в меру, то ни от водки, ни от чтения вреда особого не будет.

Итак, клонирование - дымовая завеса. Что же она скрывает?

В конце тридцатых годов из академических журналов исчезли статьи по проблемам деления ядра. То писали-писали, а то - как отрезало. Умные люди сделали вывод: ученые вовсю занимаются делением ядра именно потому, что нет публикаций.

Что исчезло с глаз публики - или, во всяком случае, делается без привлечения лишнего внимания?

Работы по долголетию. Появившиеся сообщения об открытии гена старения и гена долголетия как-то незаметно потеряли задор, ушли со страниц прочь. Поползли разговоры, что проект «Геном» то ли себя не оправдал, то ли вообще полное надувательство. И кажется мне, что это означает одно: родившиеся в двадцать первом веке имеют шансы прожить сто двадцать лет. Или больше. Но станут ли обсуждать закон о праве каждого на вакцину долголетия, не знаю. Вдруг она, вакцина, дорогая? К чему нагнетать социальную напряженность? Тихонько примут постановление «О мерах по улучшению условий труда и быта высших должностных лиц», где и пропишут, кому, как и сколько…

2.400^{293}

Удрученный тем, что любимая страница загружалась уж больно медленно, я посмотрел на верстачок. Модем мигал, но как-то лениво. Щелкнул мышкой - так и есть! Соединение проходило на скорости 2.400 бит в секунду.

Лет пятьдесят назад стиляги, тунеядцы и прочие антиобщественные элементы, желая подчеркнуть отсталость, несовременность и нелепость сандалий фабрики «Скороход», кантаты «Королева полей» или туалетной бумаги на столиках известного ресторана, презрительно фыркали:

- Семьдесят восемь!

В числе этом не стоило искать крамольный смысл, означало оно иное - скорость вращения патефонной пластинки. Стиляги и тунеядцы предпочитали пластинки долгоиграющие, на тридцать три оборота, а на семьдесят восемь слушали с видом обреченным, страдальчески морщась при перескоке иглы с дорожки на дорожку.

Стиляги давно образумились и перековались, пластинки на 78 оборотов интересуют заядлых коллекционеров, но феномен лишь изменил облик, сохранив суть. Символом отсталости, косности и застоя теперь можно считать 2.400 - скорость соединения в отдельно взятой городской квартире.

Заранее согласен с тем, что жизнь день ото дня становится лучше, ярче и веселей. Я и сам стараюсь внести посильный вклад во всеобщее ликование при всяком удобном случае. Но 2.400 накладывает ограничение даже на проявления верноподданнических чувств: хочется поучаствовать в видеоконференции, поговорить из дома по душам с далеким другом, рассказать ему о процветаниях устным русским языком, а провода не позволяют. Из-за этого даже экономике убыток - я и компьютер новый не покупаю, для моих каналов связи и старой машины хватает с лихвой.

Отчего же чаще и чаще выскакивают эти злосчастные 2.400, не знаю. Последнюю милю хаять не буду, она, миля, не способна в течение дня становиться то в десять раз хуже, то в десять раз лучше (порой у меня бывает 19.600, а глубокой ночью и больше). Возможно, проблемы где-то на АТС, возможно - у провайдеров (ходишь вечерами в поисках порядочной связи от одного к другому и к третьему), или жизненный уклад у нас таков, что каждому сверчку полагается соответствующий шесток, кому потолще, а кому остатки. Система приоритетов в действии. Вдруг и здесь - пока я со своими частными желаниями претендую хотя бы на два килобита в секунду, кто-то мудрый, задушевный и простой выполняет предначертанное Божественным Провидением дело? И мне не стенать нужно, а, затаив дыхание, переживать момент сопричастности Историческим Свершениям. Или просто кто-то меня стережет, уберегает от соблазнов?

Переживаю. Но червячок точит: боюсь, причина и вовсе в какой-нибудь ерунде. Где-то что-то недокрутили, недоладили, сэкономили на спичках.

Недавно встретил коллегу, посвятившему жизнь ультразвуковым исследованиям внутренних органов воронежских обывателей. Идет навстречу и заранее улыбается

- А у нас в поликлинике новый аппарат купили! - делится радостью со мной. - Старому десять лет исполнилось, устарел, хоть и работает исправно. А новый - чудо! Умеет и то, и другое, и третье (тут он перечислил открывшиеся возможности), все это обрабатывает и держит в памяти. Выводишь данные на экран - и спокойно переписываешь их в историю болезни или в амбулаторную карту.

- Не верю, - ответил я по-режиссерски. - Не может такого быть!

- Говорю же, новейший аппарат, двадцать первый век, лучшая фирма, больших денег стоит, просто огромных, - убеждает коллега.

- Не верю, что аппарат предусматривает списывание данных с экрана!

- А… вообще-то там, конечно, принтер полагается, но начальство решило на принтере сэкономить…

Эта мелочь и есть то, что мешает идти нормально вперед ли, в сторону, а заставляет изображать бег в мешках. Нелюбовь к мелочам, как причина наших постоянных бед. Не слишком ли сильно?

Не слишком. Обыкновенно считается, что грандиозным событиям предшествуют грандиозные же причины, например, революции - Первая мировая война. Но что предшествовало этой войне? Выстрел в Сараеве? А что заставило Гаврилу Принципа подчиниться решению организации «Молодая Босния» и подрядиться убить эрцгерцога Фердинанда? Что вообще привело его к младобоснийцам, неужто врожденная жажда развязать всемирную бойню? Или угри, фурункулы, стоптанные башмаки и отсутствие достаточных средств для уплаты врачу и сапожнику?

Мировые вопросы решать куда проще, чем вопросы собственной жизни. Какой спрос с меня, если мир не прислушался к совету и упорно катится невесть куда? Но если невесть куда катится собственная жизнь, а причина - мелочь, то стыдно в этом признаваться. Ищешь причины огромные, своими силами необоримые - чтобы сохранить покойное место на диване.

Надо признать, что и я по части мелочей небрежен. Вот хотя бы в новогодней колонке - постыднейшим образом вместо «кремневый» написал «кремниевый». В чужих-то текстах подобные ляпы выхватываю мгновенно.

Но в делах великих и я, пожалуй, покажу себя со стороны самой грандиозной. Жаль, все не подворачиваются великие дела…

Стараясь угодить^{294}

В минуту слабости, а быть может, прозорливости, хочется сделать что-нибудь приятное во всех отношениях. Порадовать окружающих, а особенно начальство историческим и житейским оптимизмом. Глядишь, оно и отзовется. Пробуешь день, другой, а потом плюнешь: ну его, да и совсем. Не получается! Не такие люди старались, а все равно не выходило. Пример? Извольте. Недавно фильм смотрел, о годе Большого Террора.

Начинается фильм с жалоб старого речника: тридцать лет он лоцманом был и никогда страха не знал, а теперь каждый день гадает, вернется домой или нет.

Обыкновенный провинциальный город. Все рушится, ничего толком не работает - ни телефон, ни телеграф; воду возят бочками, и берут ее из-под свиней и коров, забравшихся в реку; кобыла, и та раскована. Промышленность в упадке, предприятия выпускают сплошной брак. Мерзость запустения.

Местный вождишка грустит - рвется в Москву, а сослали в провинцию. Верная спутница жизни подбадривает вождишку и советует избавиться от ложной скромности.

Наконец, Москва вспомнила о городе. Нет, не водопровод проложить приказывает, не фабрику наладить - ей, Москве, нужна художественная самодеятельность! Жизнь стала лучше, жизнь стала веселее.

Вождишка везет свою самодеятельность в столицу. Пароход, только из ремонта, рассыпается на глазах, и вождишка организует субботник - ловко сбрасывает пиджак, воодушевляет массы, после чего надевает пиджак и уходит…

Это не злобный буржуазный пасквиль на страну победившего социализма, это веселая советская комедия «Волга-Волга».

Меньше всего думаю, что создатели фильма хотели показать Ленина в тридцать седьмом году. Сходство Ильинского с Ильичом - и внешнее, и в манере держаться - чисто случайное. Да и заботливая спутница жизни, оберегающая здоровье любимого вождишки и греющая чай, тоже вышла сама собой. Так получилось. Метили в маленькие и очень отдельные недостатки, хотели, как лучше. Но любое произведение искусства всегда показывает то, что есть, а не то, что хочется автору. Как ни пытайся украшать, лакировать, обливать шоколадом действительность, ничего путного не выйдет. Истинные черты пробьются из-под дюжины слоев румян, лака и пудры.

По мне, так в настоящем романе ужасов не должно быть вурдалаков, маньяков и злобных пришельцев, напротив, чем сахарнее пейзаж, тем тревожнее. Эталоном «лакированной действительности» считают «Кубанских казаков». Но если посмотреть фильм непредвзято, оторопь охватывает, жуть. За веселыми песнями и скачками проглядывает рабство, да не просто проглядывает - криком кричит. Весь сюжет - какому хозяину должна достаться новая семья, - апофеоз крепостничества.

Шолоховская «Поднятая целина» отображает колхозное строительство с правдивостью невероятной, видеть в нем прославление социализма можно только во временном угаре. Действительно, приезжает в деревню босяк самого что ни на есть отборного происхождения и начинает учить крестьян уму-разуму, сея вокруг раздоры и смерть… Фадеевская «Молодая гвардия» говорит о войне не меньше, чем возмутивший ортодоксов Астафьев: послать на гибель молодых девчат советской власти было проще простого, никаких сомнений и колебаний.

Был у меня телевизор, который любил розовый цвет. Поначалу чинил и сражался, затем привык и перестал замечать. Мозг сам правил картинку. Так и искусство, да хоть бы и литература, что живет сколько писателем, столько и читателем. Читатель - всегда соавтор, и, если автор переложит розового цвету, он, читатель, уберет его нечувствительным образом, дай только время.

А картины? Или памятники, из бронзы, чугуна, гипса? Стоит этакий истукан и таращится на проходящих внизу людей: ужо я вам… дай срок, тогда…

Большие памятники ставят маленькие люди. Или те, кто хочет сделать людей маленькими. На острове Пасхи, в храмах Карнака или в других местах, поближе, всюду стремились внушить: ты, человек, козявочка перед лицом Фараона и Родины. Но промышленность наштамповала статуэток миллионами, и любой не пожалевший червонца мог поставить внезапно сдувшееся божество на стол и лупить вареные яйца о чугунный лоб, внося собственную лепту в демифологизацию Перуна или Главного Вождя Длинноухих.

Любое творческое действо может только отразить действительность. Ложь несет не меньше информации, нежели правда-матка. Нужно лишь сделать шаг назад и увидеть, что стоит за ложью. Весь фокус в этом - увидеть. Снять шоры.

Иногда они и сами спадают - от времени. Тесемочки истреплются, да еще если головою резко покрутишь, - и нет шор. Но без них неуютно и хочется поскорее обзавестись новыми. Или доброхоты сыщутся, устроят распродажу. Но даже и в шорах видно многое, если зеркальце есть. Развернул его под углом и смотри, что сбоку, что позади. Искусство и есть зеркальце.

Министерство правды - штука не только бессмысленная, но и вредная, поскольку порождает иллюзию управления сознанием как отдельного человека, так и народа. В наркотическом бреду человеку тоже кажется, что все в его воле, захочет, соколом взовьется. Выйдет на балкон или окно откроет - и ввысь, ввысь.

Хорошо, если этаж первый.

Вид на Эльбрус в обрамлении лангольеров^{295}

Способен ли человек выдумать нечто совершенно небывалое, невероятное, не существующее более нигде - только в сознании творца? Волен ли он в своих фантазиях, или воля - миф, выдумка, утешение слабому духу?

Днями, разбирая в шкафах книги, наткнулся я на сборник повестей Стивена Кинга. Одна другой лучше. Особенно «Лангольеры». Прочитал, и, как это бывает, возникло стойкое ощущение уже виденного. Не отмахнулся, полез в другую секцию, на другую полку.

Так и есть. Иван Тургенев, «Конец света» из цикла «Стихотворения в прозе». Совпадение кульминационной сцены вплоть до мелочей, до атмосферы.

Проще всего возопить: «плагиат» и бить во все колокола - ратуйте, люди добрые, опять Ивана американцы обокрали. Тем более что и Горький набросал схему романа, позднее написанного Кингом, - я подразумеваю «Необходимые вещи».

Но одна мысль не дает мне покоя. Ну, как не заимствовал Кинг лангольеров?

Сколько раз изображали Эльбрус художники всех рангов и калибров, от любителя, «мазилки выходного дня» Абаланского до передвижника Ярошевского. И никто никого не упрекнул, что тащит-де у предшественников, потому что - вон он, Эльбрус, всем виден, и всяк имеет право рисовать его в меру отпущенного таланта. Эльбрус существует!

Боюсь, и лангольеры тоже. Они несутся вслед за нами, стирая бытие вчерашнего дня. Только, в отличие от Эльбруса, видят их самые зоркие.

Внутренний, ментальный мир не есть отдельный обособленный окоп, где каждый сражается в одиночку. Он - общий. И живет по столь же объективным законам, по которым и видимая вселенная.

Когда кто-то мнит, что выдумывает, он просто описывает виденное там, в ментальном мире. Конечно, увидеть можно разное - и битву оловянных солдатиков, и баталию, где кровь льется отнюдь не понарошку.

Возможно, любезный мой читатель, ты замечал - пишет автор, старается, расскажет и какой стати герой, и какие у него белоснежные зубы, русые волосы, как одет, какого цвета кушак и мурмолка, - в общем, тщательности достигает фотографической. Подробно и вражину опишет, от хищного крючковатого носа до закаленного в невинной крови моргенштерна, и пенек обрисует, и кочку, а закроешь книгу - вкус картона во рту и пустота в душе.

А второй пишет скупо, все больше внутренние монологи, а в результате начинаешь невольно себя осматривать - не поранился ль ненароком в извечной битве добра и зла. И находишь-таки прореху в рукаве, на волосок от кожи просвистела дамасская сталь.

Первый - он и в ментальном мире не выходил из своей каморочки, а вырезал из бумаги героев да наряжал их в такие же бумажные доспехи. А другой побывал там, где небеса темны, да еще и читателя с собою утащил, вот потому и мыслям просторно, несмотря на скупость слов.

Карл Густав Юнг писал о «коллективном бессознательном» не только из желания прослыть оригинальным философом. Время от времени он и сам уходил туда, в верхний мир, где и Лао-Цзы не знал, мудрец ли он, которому снится, что он бабочка, или же он бабочка, которой снится, что она мудрец.

Да что Юнг - каждый из нас еженощно, засыпая, получает возможность отправиться в путешествия. Но путы Яви не пускают. Сидишь, как Бобик на цепи, рядом с будкою, и воешь на недоступную Луну. А другие летают, собаки!

Жалобы на скудость сюжетов в литературе - жалобы вполне справедливые. Чтобы увидеть что-то новенькое, нужно, как и в нашем мире, идти далеко. С каждым годом дальше и дальше. И никто не застрахован от того, что там, вдали ждут богатые земли - предостаточно и ледяных пустынь, и песчаных, и каменистых. Шел, шел, ничего не нашел. Лучше уж проторенными тропами. Зато лангольеры останутся вдалеке и не ухватят за заднюю ножку.

Потому что далекое путешествие может быть опасным! И не только для писателя; в конце концов, писателей много, одним больше, одним меньше… Читатель, увлеченный в темные лабиринты Иного Мира, подвергается опасности не меньшей, ибо часто бывает застигнут врасплох. Думал, открою книжку со скуки, авось, время пролетит незаметно. Открыл - и пропал.

Легенды о Проклятых Книгах, что рассказывают поздними вечерами и в скаутском лагере у костра, и в бурсе, и даже в суворовском училище, основаны на реальных событиях. Одни книжки относительно безвредны и дают глюки, малоопасные для окружающих, - «Властелин Колец», к примеру. Соберется сотня-другая Путешественников по Иному Миру и давай мечами махать, прекрасно понимая, что Иной Мир в Явь не перетащишь. В худшем случае расцарапают щеку или глаз подобьют.

Другие книги страшнее. Добропорядочный гимназист Володя Ульянов вдруг превращается в монструозию Мира Ктулху. Добрый царевич Ваня становится Иваном Грозным. Пол Пот и Адольф Гитлер тоже ведь не злодеями родились, при ином сечении обстоятельств из первого, глядишь, вышел бы профессор, из второго - художник или немецкий Лавкрафт.

И кажется мне, что в минуту просветления Иван Грозный нарочно запрятал свою библиотеку - не я, так потомки мои будут свободны от наваждения…

Битва магов^{296}

Побуждения, заставляющие человека совершать те или иные поступки, зачастую остаются неизвестными даже ему самому. А уж окружающим - почти наверняка. Мы, окружающие, судим о другом не по себе: себя-то мы тоже знаем очень и очень скверно. Судим по затверженным с детства прописям, сводящим человека к комбинации полудюжины основных инстинктов.

Видимо, так оно и есть. Но понять эту комбинацию, а, скорее, серию комбинаций, ничуть не легче, чем расшифровать геном человека.

Возвращение Горького в Россию обыкновенно трактуют как падение писателя. Не выдержал-де искуса, не прошел испытания медными трубами, испытания особенного, редкого. Действительно, если огня и воды на долю каждого приходится преизрядно, то медных труб все как-то удается избежать. Иногда даже сам запрешься в комнате, достанешь жестяную детскую дудку и дудишь, дудишь тренировки ради, чтобы настоящие медные трубы врасплох не застали. Но знаешь точно: нет, брат, не дождешься ты сей напасти - труб медных!

А Горький! Никто раньше и, думаю, никто впредь - по крайней мере, из литераторов - не получит при жизни целого города, не говоря уж о самолете, корабле, литинституте, колхозах, колониях и лесопилках. Дар этот был больше магическим, но все же приятно знать, что в город, названный твоим именем, летит самолет, названный опять же твоим именем, и какой самолет! Самый большой в мире! Я видел кадры хроники - просто Змей Горыныч!

И вот, расплачиваясь за полученные милости, Горький-де и воспевал Соловецкий лагерь особого назначения, Беломорско-Балтийский канал и прочие учреждения перековки масс. Талантливо воспевал! Человек, прочитав Горького, оставался в твердой уверенности, что вернется в семью каналармеец осчастливленным донельзя, что нет лучшего времяпрепровождения, чем годок-другой-пятый посвятить само- и взаимоперековке. Если человек вообще звучит гордо, то чекист звучит просто божественно. Что, как не продажность, могло подвигнуть на подобные писания того, кто болезненно переживал за друга своего, Федора Шаляпина, опустившегося однажды по глупости перед царем на колени? Того, кто знал о тюрьмах не понаслышке? Того, кто мог жить честно и свободно в любой стране мира? Продался Горький, продался! Ату его!

Нет, не продался! Причина подобного поведения, мнится мне, была иной.

Совсем иной.

Горький не прельстился сребрениками Советской власти. Не был он и благодушным восторженным слепцом.

Алексей Максимович был магом.

И в Советский Союз он приехал не на покой, но на битву.

Магия есть способность Слова изменять Действительность.

Произносить слова может всякий, но не всякий - маг. Как им стать - тайна. Внешние признаки рождения мага заметить можно - читая письма, прозу, публицистику наблюдаемого субъекта. Но что происходит внутри, в душе? Как из наивного молодца, всерьез - на двадцать втором году жизни! - спрашивающего у Глеба Успенского, где сыскать идеальных тружеников Землю и Брагу, вышел писатель, слово которого не двигало горы потому только, что двигать их нет никакой надобности? Понять это не менее важно, чем расписать побуквенно человеческий геном.

Быть может, главнейшее в процессе превращения - желание, неодолимая жажда переустройства мира.

Сегодня любят представлять время правления Николая Второго, как некий серебряный век, рыдать над Россией, которую мы-де потеряли. Легко лить слезы, зная твердо, что родиться в благословенном 1868 году не придется гарантированно. Но представь такую возможность, открой контору по продаже в один конец билетов на машину времени - и прогоришь еще вернее, чем в птицеводстве (у нас в Ра-Амони яиц закупили из Голландии, фирменных, и такой мор напал на кур - чистый Булгаков!).

«Он пугает, а мне не страшно», - писал Лев Толстой о Леониде Андрееве. Граф не боялся предсказанной катастрофы. Слепота Толстого была слепотой всеобщей. Единицы видели, что время застыло, лангольеры ближе и ближе, а элита, не чувствуя погибели, топчется над пропастью, наслаждаясь севрюжатиной с хреном.

Горький - чувствовал. И хотел лучшей доли. Не себе одному, у него было все, о чем грезится литератору перед листом бумаги, - всемирная слава, признание коллег и чистая совесть. Человеку простому подобного достаточно, а если с совестью не всегда и получится, то можно приноровиться, изменить себя.

Маг же меняет мир. Не в одиночку, конечно.

Союз Горького с большевиками отнюдь не случаен. Рядом, совсем близко зарождалась могучая, чудовищная сила. Но сила без души, без совести способна лишь умножить существующее зло. Силу эту возглавлял маг, для которого совесть была химерой, ненужной помехой.

Горький видел опасность. И предложил союз магу Силы.

В своем первом письме Ленину он не пожалел фимиаму, как прежде не жалел и средств на издание газеты «Вперед».

Продолжение пишется

Сеансы практической магии^{297}

Мир создают слова. Дела - следствие. Без идеи, ни с того ни с сего, дела не делаются, разве рутинные, направленные на сохранение мира, а не на его изменение. Машины, преобразующие мир, компьютеры работают именно со словом, символом, не всегда, впрочем, человеческим. Но и мир наш - человеческий не вполне.

Программировать компьютеры интересно, но программировать людей интереснее стократ. Герой Мольера лишь в зрелом возрасте узнал, что говорит прозой. Литераторы усвоили науку НЛП задолго до появления дипломированных гуру от НЛП.

Усвоили - и стали практиковать. Слово слову рознь. Одно подороже, другое подешевле, а третье хоть и вовсе бы не слыхать. Потому что это третье слово - как выстрел Гаврилы Принципа. Вылетит - а вслед вспорхнут сотни баллистических ракет с мегатонными боеголовками. Или даже без ракет ополовинят население, одной идеей.

Некрасовский «Современник» стоит «Некрономикона». «Бесы» Достоевского - меловой круг, который ежевечерне чертит в проклятой церквушке Хома Брут.

Чертил круг и Горький, превратив партийную школу на Капри в антипартийную. Если бы не мировая война, на том, глядишь, все бы и кончилось. Кто знает лидеров американской компартии, и нынешних, и прежних? Вот и с российской стало бы то же самое. Другая литература - другое программирование - другая жизнь.

Америка вспомнилась еще и оттого, что в 1915 году Ленин просит Горького помочь с публикацией брошюры: «В силу военного времени я крайне нуждаюсь в заработке и потому просил бы, если это возможно и не затруднит Вас чересчур, ускорить издание…». Не ускорил. Брошюра вышла в свет лишь в семнадцатом году. Я все пытаюсь представить человека, читающего в тот год эту брошюру, «Капитализм и земледелие в Соединенных Штатах Америки». Лицо получается размытое, бледное, какой-то приват-доцент меньшевистского толка или даже сам ренегат Каутский…

Но осенью семнадцатого года писатель Ленин (а он определял себя именно как «литератор») взял верх над писателем Горьким. Обычное явление. Кто сейчас назовет почетных академиков-литераторов той поры? Разве что Бунина вспомнят, быть может, еще и Боборыкина. А Веселовский, Овсяннико-Куликовский или Николай Николаевич Златовратский, автор романа «Устои», - что-то нейдут на ум. А ведь тоже программировали, считались властителями дум. Продвигать товар - особая магия.

Введение цензуры, закрытие оппозиционных газет - действо магическое, поскольку направлено против слова. Отныне правильной считается только одна операционная система, только под нее можно писать программы, и лишь после соответствующей сертификации в Главлите выкладывать на прилавок.

Боязнь свободы слова характерна для власти, опирающейся на магию. Алмаз режется алмазом, слово бьется словом. Заткнуть чужие рты, да и дело с концом.

Пусть слушают исключительно наши заклинания, шепчут наши мантры, поклоняются нашим кумирам.

Онемевший Горький еще пытается кричать, пытается спасти то, что можно спасти. Список Горького значим для человечества столь же, сколь и список Шиндлера. Но силы слабеют, магия тает, наступает немота. Вернуть способность говорить удается лишь на Капри, но что говорить? И, главное, кому?

Можно сотрясать воздух проклятиями - да не действуют проклятия. Кончилась сила проклятий. Проклинателей тьма, а толку-то.

И Горький меняется. Из проповедника протеста и обличителя российских язв он превращается в поборника исторического оптимизма. Долой кисляев и нытиков!

Изменяя ощущения мира, мы изменим и самый мир.

Конечно, Горький во время поездки на Соловки видел иллюзорность показанного. Но если о светлых, голубых лагерях написать так, чтобы поверили, - вдруг это изменит реальность? Прочитают вертухаи о себе, что они тонкие психологи, мастера убеждения, люди высокой культуры и чистых рук, - и захотят соответствовать! Пусть не все, не через одного даже, пусть только один из десяти - и то стоит стараться. Если человеку день ото дня твердить, что он дрянь полная, быдло, криворукий недоумок, поневоле потеряешься, махнешь на себя рукой и пойдешь за одеколоном или настойкой боярышника. Лучше уж наоборот: считать себя порядочным, умным, умелым, справедливым, а если засомневаешься в недобрую минуту - вот ведь и Горький пишет, уж он-то не ошибется.

Если перо воистину талантливо, оно и есть рычаг, переворачивающий мир. Но страшно знать, что слово может спасти мир, - и не мочь найти это слово.

Десять лет бьется Горький над Климом Самгиным, пытаясь сделать из него человека, способного счастливо жить в России. Какое счастливо, и просто жить не получается…

Но идея Горького пришлась по душе победителям: важно, не как живут люди, а как представляется им своя жизнь. И вот Литинститут выпускает практикующих магов - тысячу, две, пять, которые творят чары, и очень умело творят: жить стало лучше, жить стало веселее. Настолько умело, что миллионы людей верят книгам и фильмам, а не собственным чувствам. Сегодняшние пенсионеры не о колбасе тоскуют за два двадцать, даже не о квартплате в четырнадцать целковых. Магии не хватает! Зачарованности!

Искусство ходить в гости^{298}

Марс сейчас чем-то напоминает Советскую Россию времен Гражданской войны: двунадесять языков спешат высадиться на поверхность. Хорошо - чуть поменьше, но все же, все же… Просто неспровоцированная агрессия, да и только. Японцы, американцы, европейцы. Россия тоже в стороне не осталась, чем могла - помогла. Если допустить, что Марс обитаем, то как аборигены встретят свалившегося им на голову посланника далекой цивилизации?

Исследование иных миров есть не только и не сколько техническая проблема. Этические аспекты, поначалу вовсе не учитываемые, постепенно встают в полный рост.

Действительно, представим себе, что где-нибудь на Байконуре, или в номерном Арзамасе, или в самом Кремле - не сейчас даже, а лет сорок назад - нашли бы самоходную тележку с микрофонами, фотокамерами, радиопередатчиками и прочей шпионской техникой. Вряд ли это вызвало бы всенародное ликование и энтузиазм масс. Скорее всего, вообще бы ничего не вызвало - тележку утащили бы в какое-нибудь подземелье, разъяли до винтиков и объявили тайной номер один, - и это в лучшем случае. А в худшем - к Карибскому кризису прибавился бы шпионский. Это вам не Пауэрс. Тот соглядатай - понятный, от него ясно чего ждать. А тут - неведомая, но очень зловещая машинка. Заподозрят неладное.

И будут правы, наверное. До сих пор встреча двух цивилизаций кончалась для одной из них плачевно. Много ли радости принесли каравеллы Колумба индейцам?

Но и сам Марс, как объект научных исследований, выглядит подозрительно. Почему, собственно, Марс? Зачем лететь на Марс, если есть Луна?

Парни из деревни Лисья Норушка, деревни совсем крохотной, малолюдной, на танцы ходят не в село Каменка, что в четырех километрах, а в далекую Губановку, до которой целых двенадцать километров. В Каменке-де девчонки плохие и музыка плохая, объясняют они.

Не в девчонках дело, и не в музыке, просто каменские парни норушкинских бьют, а губановские посмирнее будут.

Бешеный интерес к Луне в шестидесятых и начале семидесятых годов вдруг сменяется полной апатией. Когда последний раз на поверхность Луны спускались люди? В одна тысяча девятьсот семьдесят втором году. С тех пор растет второе поколение, поколение газировки с сиропом, для которых Луна вроде слепого пятна. Она есть, но ее никто не замечает.

Бегство с Луны - штука не менее загадочная, нежели таинственные вспышки на Марсе. Нелепо считать, что ее, Луну, мы знаем вдоль и поперек, оттого и пренебрегаем. Обследована лишь мизерная часть планеты, причем обследована на уровне науки и техники прошлого века. Даже на вопрос «есть ли на Луне вода» не получен ясный ответ. Вроде нет, но, кажется, есть. Отчего же не послать на нее пусть не космонавтов, но Луноход? Денег жалко?

Полноте, на поиски саддамовских джиннов тратятся капиталы неизмеримо большие, тратятся легко и непринужденно - нужно же куда-то доллары девать.

А уж отечественной космонавтике Луна так просто подарок. Даже при всей бедности бюджета тонну-другую грузов раз в три года доставить нам по средствам. И не просто груза. «Луноход-два» колесил по Луне тридцать лет назад. А какой аппарат можно создать сейчас, когда у каждого в доме стоит компьютер производительностью неизмеримо выше, чем секретные ЭВМ Центра Управления Полетом семьдесят третьего года! Новые технологии, новые задачи, новые идеи, наконец. Вот она, поддержка российской науки. Экономно, но сердито!

Луна даже с прагматической стороны неизмеримо привлекательнее Марса. Наладить выплавку железа (или кремния) - и стрелять химически чистыми болванками из электрической пушки в заданную точку земной поверхности. Сырье есть, солнечной энергии уйма, отчего бы и не поработать. Строить лунные поселения, обживать ее всерьез и надолго - задача для XXI века кажется посильной.

Но - не видят Луну. Мой пес Шерлок так не замечает явно недружелюбную кавказскую овчарку, выгуливаемую хозяином на соседней аллее. Смотрит как на пустое место, но догадаться, что там есть нечто свирепое, можно по траектории Шерлока. Отталкивающие силы, заставляющие огибать точку «Х» по дуге большого радиуса.

Тут вольно напридумывать многое. Встретили мы-де на Луне высокоразвитых аборигенов, и те вежливо указали на дверь: «позвольте Вам выйти вон!» И вышли как миленькие, а теперь предпочитаем изучать всякие Ио да Ганимеды. В конце концов, не так уж страшно - попросили-то вежливо. Никого не убили. Заманчиво сочинить, что осознание наличия лунной цивилизации заставило прекратить конфронтацию СССР и США, побудить к сотрудничеству на земле и в небесах.

Приятнее вообразить, что мы удалились сами. Поняли, что пришли не вовремя, попятились на цыпочках и осторожно прикрыли за собою дверь. Теперь ходим мимо, поглядываем издали, но незвано в гости не ходим. Ждем, когда позовут.

И, наконец, вариант третий. Внутренний голос не пускает на Луну. Голос Земли. Инстинкт: прежде свою планету обустрой, стекло битое собери, металлолом с макулатурой, а уж потом…

Бунт топоров^{299}

Зачинщиком был молоток. Когда я, огорченный третьим «Терминатором», решил поправить ковер и для этого вбить покрепче гвоздь, молоток ударил меня прямо по указательному персту. Обидно и больно. Хорошо, не дровосек я. Едва не выронил молоток. Лучше бы выронил: следом стремянка подвела. Накренилась, я и упал. И - в падении молотком - по светильнику… Стремянка, конечно, упала тоже. Почему-то на меня.

Ничего. Собрал осколки стекла, поднял молоток, поставил стремянку, забил гвоздь, повесил ковер. Оборол мятежников.

Оборол, внушил каждому отечески, чтобы впредь не шалили. И лег на диван.

Неприятно, когда что-то из рук валится. Но крушить вещи? Особенно те, что куплены на свои? Нед Лудд небось чужие машины ломал. И не потому, что машины, а потому, что чужие. Чужого не жалко - ни «Жигуля», ни окна, ни садовой скамейки. Своего рода борьба за нишу, за пространство существования. Плюс - неуверенность в себе. У хорошего мастера и молоток послушный, и лестница-стремянка, хоть и железная, а ведет себя как шелковая.

Страх перед машинами не с «Терминатора» завелся. «R.U.R.» Чапека тоже имел предшественников. Например, сказочку про волшебный горшок, который столько каши наварил, что восьмиметровым ее слоем покрылась вся Земля. Тут жизнь на планете и кончилась. Потом сочинили счастливый финал про службу поддержки.

Но новые песни придумала жизнь. Действительно, процессор - не молоток. Молоток штука понятная, а процессор… Что там, внутри, и вообразить трудно, просто Лабиринт. В центре, как водится, Минотавр. Как начнет рычать, а потом на части рвать! Как можно чему-то невообразимому (десятки миллионов элементов - поди представь!) доверить самое дорогое?

Но приходится. Отсюда и неврозы, и ночные проверки дисков - не сыпятся ли, и ежедневное скачивание новых антивирусов, да много чего…

Веками помещик тоже стерегся - ну, как ключница отравит? кучер завезет в лес да и зарежет? беглый мужик впотьмах подкрадется и петуха красного пустит? Стенька или Пугач с войском подступит?

И петуха огненного пускали, и травили, и резали. Все-таки мужик - человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Сам-то барин долго ли бы согласился прислуживать сиволапому мужику? Мигом бы убежал в Литву или хоть в чай бы плевал каждодневно.

Ну, он-то, барин, умнее, тоньше, образованнее сиволапого, утешался Никифор Свиньин из ра-амонских Свиньиных. Мироздание-де на том и стоит, что умные повелевают простецами. Потому никто из Свиньиных от имений не отказывался, собственными ручками косить сено, топить дом и чистить лошадей не спешил. Разделение труда - одни едят, другие глядят…

Что делает с игрушкой ребенок? Разбирает, смотрит, что внутри. Взрослый еще и собрать пытается. Иногда получается. Все это не ради праздного любопытства, а с целью доказать превосходство. Я понятливее заводной машинки или прыгающего утенка. Я их знаю, они меня - нет.

В школах изучали устройство телефона, водокачки, парового двигателя, затем добавили двигатель внутреннего сгорания и детекторный радиоприемник. Человек - командир вещей, он умнее, он - властелин.

Потом, правда, появился телевизор и показал, кто в доме властелин.

Компьютер - другое дело. Он дал шанс взять реванш. Что можно сделать с телевизором? Пыль протереть, антенну покрутить… всё. Зато укрощение компьютера дает полное ощущение собственной значимости. Отсюда и бесконечный апгрейд, и переустановка программ с версии на версию, отличающуюся друг от друга во втором знаке после запятой (Crafty 19.01, последняя установленная мною программа, уже и подустарела, пора менять).

Чувствуешь себя товарищем Шулейкиным на борту теплохода «Евгений Онегин» - и мы можем, если нужно.

И все-таки червь сомнения - из всех червей самый живучий. Если оружие станет умным по-настоящему, будет ли оно терпеть над собою начальника-человека, не взбунтуется ли?

Пусть только попробует, ему же хуже будет!

Победа устаревшего терминатора над продвинутыми моделями не есть натяжка и произвол сценаристов, напротив, она закономерна.

Интеллектуальное превосходство, технологический перевес отнюдь не гарантируют победы. Архимед не сумел предотвратить падение Сиракуз. Гунны разбили развитых римлян. Монгольские орды затопили Русь. Наконец, и реактивные «Мессершмитты», и крылатые ракеты, и океанские суперсубмарины не спасли нацистскую Германию от разгрома. Полное техническое превосходство США закончилось бегством из Вьетнама.

Нашей цивилизации нужно бояться не терминаторов- топоров. Если у человека нет своего, он непременно пойдет уничтожать чужое, чуть раньше, чуть позже - зависит от исторической случайности или от вспышек на солнце А при столкновении Пентиума-4 и топора перевес будет на стороне топора. Охотник за проводами с помощью топора обесточит целый район всерьез и надолго.

А уж если на один компьютер придется по дюжине топоров…

Выход один - менять соотношение сил. Вот когда на один топор придется дюжина компьютеров, тогда шансы уравняются.

Надежнее, конечно, дюжина дюжин.

Кремниевые имплантаты^{300}

Как хочется обвинить прогресс, сделать его ответственным за суховеи, за колорадского жука, за собственный живот, за потерянные зоркость и чуткость.

Действительно, во времена Перуна и Ярилы не знали наши предки ни автомобилей, ни компьютеров, ни вкусовых добавок, жили образом натуральным. Добыл в лесу кабана, притащил домой и съел с сородичами. Пища естественная, нагрузки солидные, и были древляне стройны, могучи и добродушны. Я за своим кабаном охочусь иначе - сижу перед компьютером и придумываю рыцарские подвиги. Написал сотню слов - и к холодильнику, потому что в воображении энергии трачу немерено: то с драконами сражаюсь, то от вурдалаков бегу, аппетит и возбуждается. В итоге каждый авторский лист, сорок тысяч знаков, добавляет килограмм массы. А в книге и шестнадцать листов запросто помещается, и двадцать шесть, оттого изнуряют не килограммы - пуды.

На воды ездил недавно. В старину недели две добирались в тарантасах, растрясая по пути шлаки и отложения, а сейчас лег на полку и читаешь про разные приключения, опять же возбуждаясь гастрономически до самого Кисловодска.

Телевизор кто смотрит, тоже обманывается. В паузах между рекламой нет-нет да и покажут природную жизнь - пашут, сеют, жнут, сражаются, пробираются сквозь тайгу. Поневоле примеряешь к себе, сопереживаешь, а после таежного похода, разумеется, нужно поесть. И ешь…

Человек обрел стальные мускулы, но теряет естественные. Антропометрические данные среднего человека явно ниже довоенных, а тем более дореволюционных, спросите у любого врача призывной комиссии. Редко когда попадется просто здоровый парень, а уж в нормативы гвардейских Семеновского или Преображенского полков вписаться - случай исключительный. Фабричный рабочий в восемнадцатом веке трудился по четырнадцать часов в день, в девятнадцатом - по двенадцать, без перекуров, пива и политинформации, восьмичасовая смена казалась утопией, мечтой Иванушки-дурачка. Солдат царской армии получал паек на пять с лишним тысяч калорий - и все шло на дело, а не на сало. Сегодня и три тысячи калорий потратить трудно, захлебывается организм, зависает, переводит продукт в жировые отложения.

Но прогресс, боюсь, тут ни при чем. Стальные мышцы, пар, бензин, электричество - не причина слабостей, а средство выживания в новых условиях, когда на одного крепкого работника приходится пятеро квелых. Вот мозг человечества (если рассматривать человечество как единый метаорганизм) и изворачивается, придумывая за машиной машину. Судя по нарастающему потоку изобретений, нарастает и угроза человечеству, как виду. Природа не терпит излишеств, если придумываются машины, значит - край!

Успокаиваясь, обманывая себя, мы думаем: мол, и я бы мог дойти до восточной оконечности материка или хотя бы прогуляться в воскресенье с Мойки до Павловска и обратно, да только «Жигули» развратили. Три квартала и то в трамвае норовлю проехать. Не будь машин, я бы о-го-го что смог бы…

Не смог! Силенок не хватит. Телевизор смотрят часами именно из-за невозможности жить активно в действительности. Низка рождаемость не оттого, что с деньгами у людей плохо (когда оно хорошо-то было?). Просто организм пасует - уволь, не потяну, баста.

Стараешься удержаться не мускулами, умом. Но и умственные силы постепенно истощаются. Усечение, упрощение школьных программ, постоянное снижение уровня преподавания - не прихоть Министерства образования. Все больше учеников не справляются с тем, что прежде казалось минимальными требованиями. А если взять программы Царскосельского лицея или Нежинского, который кончал Николай Васильевич Гоголь, - перечень дисциплин внушает трепет и почтение!

Вряд ли даже один современный чиновник из тысячи способен выдержать экзамен, что выдерживал рядовой китайский мандарин эпохи Минь. Но чиновника поди проэкзаменуй. Зато школьника - запросто. ЕГЭ вводят не для того, чтобы деревенскому выпускнику было легче поступить в МГИМО, отнюдь. Просто необходимы статистически достоверные и сравнимые результаты - сегодня, через десять лет, через пятьдесят.

Уатт и Дизель снабдили человечество искусственными мускулами. День сегодняшний - а вернее, позавчерашний - заставляет искать костыль для головы. Если дамы порой вводят в заблуждение окружающих силиконовыми имплантатами в молочные железы, то вскоре придется подпустить кремния и в мозги. Наладонники уступят место черепушникам. Вмонтируют микрочип в лобную пазуху, подключат к сетчатке, ушному нерву и нервам иным - тогда, может, и сдачу в магазине проверим, и напишем страницу-другую без ошибок, и улицу перейдем в положенном месте.

Компьютеры именно потому так широко распространяются, что без них человечество просто обречено. Компьютер, как и автомобиль (токарный станок, центральное отопление, канализация и водопровод), - не роскошь, а средство выживания, спасательный круг. Альтернатива компьютеру - возобновление естественного отбора, когда из дюжины родившихся особей достигнет половозрелого возраста лишь одна.

Надолго ли хватит спасательного круга?

Принцип отвлечения^{301}

Есть люди ужасно решительные. Задумает решительный человек что-нибудь - и тут же непременно исполнит: станет министром, раздует мировой пожар или пойдет к стоматологу, - у каждого свой масштаб. Лежебока решительному человеку завидует, вздыхает, вот если бы и я поменьше на диване лежал, то, глядишь… - и видит картины самые прельстительные.

Но с дивана не встает.

Пусть ему, отдельному человеку, лень только во вред, и зуб теряет, и карьеры не делает, но вдруг это его предназначение - тормозить прогресс?

Кто нужнее, Штольц или Обломов? Народ, состоящий сплошь из Обломовых, выглядит слишком уж мягким для нашего кипучего времени. Но жить исключительно среди Штольцев?..

Что было бы с государством - бери шире, с цивилизацией, - состоящей целиком из людей умственно и физически активных, не тратящих впустую ни минуты, неукоснительно строящих жизнь на разумных началах? Никто не пьет пива с утра, чтобы не снизить производительность труда, но никто не пьет пива и вечером - восстанавливая силы; профессор возделывает палисадники, а садовник изучает химию, все вместе занимаются ушу, а потом снова работают, увеличивая благосостояние человечества. Да и пива-то никакого нет, производят только безусловно полезные предметы (впрочем, для медицинских целей имеется в достаточном количестве кагор и коньяк, выдаваемые строго по рецепту. Нет, лучше даже совершенно без рецепта, поскольку сознательность такова, что никто и не думает пить коньяк без врачебного предписания).

Программисты программируют, строители строят, пахари пашут, изобретатели изобретают, а ученые делают открытия просто поразительные.

Примерно так изображали двадцать первый век в шестидесятые годы века прошлого. Всеобщий энтузиазм и ликование.

Казалось бы, страна, сумевшая организовать жизнь населения на разумных началах, должна получить несомненное преимущество перед странами, где люди пьют пиво, играют в домино, смотрят «Рабыню Изауру» или просто валяются на диване.

А не получает. И не след валить на национальные особенности великороссов, идеального государства не вышло еще и из Парагвая, Италии, Германии, Камбоджи…

Идеологический, экономический просчет? Или просчет биологический?

Звери предчувствуют землетрясения и ураганы, улавливая недоступные человеку сигналы природы. Быть может, и Обломов неосознанно ощущает, что ничего хорошего от тотального энтузиазма ждать не приходится. И для себя лично, и для человечества в целом. Вдруг прогресс - конечен?

Что станет с человечеством, если оно исчерпает собственные возможности? Легко и приятно утверждать, что возможности рода людского безграничны, но и вселенную когда-то тоже воображали без конца и без края как в пространстве, так и во времени. Вселенная если и прекратит свое существование, то в будущем, отдаленном настолько, что сознание воспринимает конец света исключительно абстрактно, не примеривая на себя. Но вот конец прогресса… Даже неважно, ужасный или счастливый, главное - game over. Освободите место для лемуров. Сколько осталось, пятьдесят лет, пятьсот? Даже пять тысяч - не столь уж много. Поэтому человеческий метаорганизм и являет миру Обломовых - чтобы пожить подольше, не глотать Книгу Жизни, а перелистывать неторопливо. Да и Штольцам зачастую подсовывает задачки, к прогрессу прямого отношения не имеющие, а сил отнимающие уйму. Отвлекает. Искусство, например. Или кроссворды, кубик Рубика, тетрис, шахматы. Захочет человек изобрести вечный хлеб, бронебойную морковь, порошок от метеоритов, облагодетельствовать народы мира раз и навсегда, сядет за стол, сосредоточится, нужная мысль уже на пороге кряхтит - а в голову приходят мысли, казалось бы, посторонние, мешающие, а на деле - спасительные. Потянет почесаться, сходить в туалет, покормить собаку, выпить водочки. Изобретатель покупает шахматную доску, фигурки - и пропал вечный хлеб (тот, что едят многажды).

Порой, сознательно убоявшись действия, люди хватаются за шахматы всем народом, как утопающий за соломинку. В Советском Союзе было четыре миллиона официально организованных шахматистов-спортсменов и десятки миллионов диких любителей. Власть поощряла. Нужно же куда-то деть интеллектуальную энергию. Пусть лучше в шахматы играют, чем раздумьями приближают конец государства (который тоже казался большинству невообразимым).

Энергии на шахматы у человечества ушло гораздо больше, чем на поиски средства от рака. Чигорин, знаменитый российский маэстро, перед смертью сокрушался: жизнь потрачена зря. Он даже приказал сжечь свои шахматы. Но, право, куда милее Чигорин-шахматист, чем Чигорин-Наполеон.

Известно, что и Наполеон, и Ленин серьезно увлекались шахматами, Ленин даже в турнирах играл, будучи просто Владимиром Ульяновым, молодым помощником присяжного поверенного. Но переборол страстишку, бросил деревяшки, взял кнут и ну охаживать тройку-Русь, торопясь обогнать - всех.

Обогнали…

(еще не всё)

Принцип отвлечения в действии^{302}

Сколько людей занимается пустяками в ущерб даже личному благополучию, подчас полностью сознавая неэффективность, нерациональность собственных действий?

Большинство.

Человек разумный, доктор наук, профессор сажает черт знает где два мешка картофеля, все лето еженедельно мотается в чертзнаетгдеевку, окучивает, поливает, морит колорадского жука, осенью лопатой выкапывает долгожданный урожай, четыре мешка, везет в город и ест, в каждой картофелине видя плод бескорыстной любви к труду. Следующим этапом он заведет кур и будет кушать золотые - по стоимости - яички.

Деловые, хваткие, с пеленок обученные впиваться в горло сопернику за лишний доллар закордонные программисты, которых ставят в пример нашим Обломовым, тратят сотни и сотни часов на совершенствование шахматного движка, некоммерческой безделицы, которых уже за сотню. Тратят, улучшают, не делая из кода тайны - берите, кто хотите.

В комнате ребенок плачет, жена зверем смотрит, а чудак вместо того, чтобы закончить диссертацию и получить законную прибавку к жалованию, пишет на подоконнике роман из жизни Киевской Руси десятого века, и добро бы настоящий роман, с любовью и коварством, а то так… философия…

Деревенский тракторист, забыв на зиму трактор по детальке перебрать, а весною на зависть всем безремонтно сеять и пахать, подбирает котенка и начинает учить его не мышей ловить, всё польза, а играть на электронной гармошке. И нет чтобы гимн любимой Родины, хочется ему, видите ли, услышать «Мурку» в кошачьем исполнении. Наконец, маленький, но очень ушлый предприниматель, надёжа и опора российской экономики, уезжает в глухую деревню, где из всех современных удобств - барометр на стене, на деньги от проданного дела накупает холсты, краски и кисти и рисует виды таинственной страны Навь. Душа у него, понимаешь, просит!

Отчего душа просит штуки бесполезные, а иногда и прямо вредные, все то, что является тормозом, преградою на пути построения динамичного постиндустриального мира?

Именно потому, что действия эти - тормоз и преграда! Цивилизация отчаянно нуждается именно в тормозах. Прогресс для нее, что шагреневая кожа: чем больше желаний исполняется, тем меньше остается времени прекрасному сияющему граду.

А доказательства? Где доказательства грядущего конца? Сколько лет предрекали конец света, а он все не наступает.

Ан нет, конец света наступал многажды. Мир сегодня совсем не такой, каким был пятнадцать лет назад, а уж тем более - сто пятнадцать. Но это цветочки, а душа сжимается в ожидании ягодок. Сколько извозчиков лишилось куска хлеба с появлением автомобилей, сколько лошадей пошло на колбасу… Переучиться на шофера, как советуют бодрые владельцы таксопарков? Извозчики, положим, через одного и переучатся, а лошадям что делать? Им по травке бегать хочется, петь протяжные лошадиные песни, веселиться! Вот поскольку все мы немножечко лошади, то и тормозим прогресс, как умеем.

В шестидесятых годах молодые ученые (во всяком случае, литературоведы) бились за машинное время, как Дон-Кихот за честь Дульцинеи. Дай им только вдоволь этого самого времени, и ученые если и не откроют Теорию Всего Сущего, то, по крайней мере, познают мир на расстоянии в пятьдесят световых лет.

Было бы любопытно знать, на что в 2003 году тратится машинное время миллионов персоналок, и не только персоналок, в общемировом масштабе.

Думаю, либо на развлечения, либо вовсе на скринсейверы. Ученые шестидесятых, наверное, поразились бы столь бездарным транжирством, а мы живем, и ничего, привыкли. Были попытки привлечь индивидуальные лопаты к рытью всеобщего котлована, и даже попытки обнадеживающие - поиски внеземных цивилизаций, к примеру, - но отчего-то полезное начинание не развилось. Полезные начинания вообще имеют обыкновение угасать после непродолжительного всплеска энтузиазма. Возможно, они не очень и полезные?

Прежде часто любили прибегать к образу дикарей, чудом заполучивших грузовик стрелкового оружия. Мол, ничего бы хорошего не вышло - дикари превратят автоматы в дубинки, а патроны, новые, блестящие, используют в качестве денежной единицы и станут выменивать на них кокосовые орехи.

Очень может быть - но в этом случае дикари поступят мудро. Пусть уж лучше дубинки, чем стрельба по соплеменникам со скоростью десять трупов в секунду. А более достойного применения патронам - менять на орехи - и придумать трудно.

Именно в силу инстинкта самосохранения мы и третируем нынешнюю технику по-дикарски. Играя в «Кваку», мы укрепляем реальность! Да и система себя хранит. Электронная почта воспроизводит хлам, и вместо Всемирного Обмена Мудрыми Мыслями мы пытаемся разобрать кипы мусора в почтовых ящиках. Нечего винить спамеров - процесс захламления неизбежен, как неизбежно превращение воды в пар при температуре кипения. Система, охраняясь, саморегулируется, тормозится нарочно, - чтобы мы, дикари, уцелели. А то допишемся до полного непочтения к Мудрым Активистам, затеем переустройство общества на разумных началах и тем приблизим очередной Конец Света.

Прицельное метание шоколада^{303}

Счастлив народ, за который кто-нибудь думает - вождь, фабрикант кухонной утвари или ум, честь и совесть всех эпох разом. Пусть живет он подчас и грязно и голодно, а все же душа безмятежна и смирна. Кто не думает, тот не решает, а не решающий - да не отвечает.

Иное дело мы.

Теперь все зависит от самого себя. Можно, конечно, плыть по течению: пойти работать в казенную школу или больницу, старость доверить пенсионным фондам, деньги - сбербанку, сыновей - генералам, а дочерей - компании по трудоустройству в японские варьете, но после нечего пенять на результат.

Приходится думать. Принимать решения. Выбирать. Но как - выбирать? Спрячет черт кулаки за спину: в правом или в левом, как скажешь - то твое. А что говорить, ежели не знаешь, что в этих кулаках - пешки, червонцы или тяжкие телесные повреждения?

Нужна правдивая информация. И побольше, побольше!

Помню, не так давно (в геологическом смысле) писали о программе, с которой биржевая игра обретала надежность, выгоду и удобство самые замечательные. Программа собирает сведения о котировках акций, результатах аудита и тенденциях в мировом масштабе, обрабатывает их и дает рекомендации: «Детское золотце» купить, от «Даров данайцев» срочно избавиться, а вырученные рубли перевести в монгольские тугрики и спрятать под подушку.

Не вышел фокус. Оказывается, информация, доступная всем, значит очень мало или даже совсем ничего не значит. Для успешной игры на бирже важно знать не прогноз погоды на зиму, не тенденции развития мировой экономики, а иное: когда посадят Кабаниху, за сколько выпустят Тит Титыча и кто громче всех полюбит дорогого Пе-Же. Эту информацию принято называть внутренней. Но и ее недостаточно, так как есть обер-внутренняя, а там, глядишь, еще и еще, не познав которые, истинной картины мира не увидишь.

Иногда приходит в голову, что истинной картины мира не бывает вовсе, объективная реальность невозможна в принципе. Оставим биржи тем, кто их обрабатывает, но вот история, как быть с историей? Пишу исторический роман и поминутно сомневаюсь - не вру ли? Обложился справочниками, энциклопедиями, мемуарами - и реальность не только не проясняется, а становится фантасмагорией. Верить сводкам Информбюро? Госкомстату? Передовицам «Правды»? Очевидцам?

Передо мною - «Воспоминания о В. Шишкове», составитель Н. Яновский, издано «Советским Писателем» в 1979 году.

Автор «Угрюм-реки» и «Шутейных рассказов» - личность колоритная, и управляет людьми не хуже Матрицы.

Его квартиру в Пушкине по Московской улице в доме номер семь описывают то как просторную: «старинная мебель терялась в больших комнатах… меня устроили спать в огромном кабинете на диване под большим портретом Петра Третьего… Сто пятьдесят метров…» (И. Малютин), то как тесную: «В кабинете Вячеслава Яковлевича было тесновато…» (Л. Коган), «квартира Шишковых была маленькая» (Н. Завалишина; хватит, впредь фамилии очевидцев опускаю), то как «скромную», то как роскошную: «вся мебель - красного дерева… статуэтки русского фарфора… на специальной тумбочке группа каслинского литья… в углу фигурка бронзового Данте», «картины Коровина…».

Ну, и каков быт конкретного советского литератора Вячеслава Шишкова в тридцатые годы?

Дальше - больше. Война. Шишковы, спасаясь от приближающихся гитлеровцев, «махнув рукой на все имущество», перебираются в Ленинград, в дом номер девять на канале Грибоедова.

«Шишковы поселились во втором этаже нашего дома», «Шишковым удалось получить комнату в третьем этаже», «они жили на четвертом этаже», «нелегко было Вячеславу Яковлевичу спускаться с пятого этажа в бомбоубежище».

Что прикажете писать?

Блокада - тема особая. Опять свидетельствуют современники: «Как только Вячеслав Яковлевич увидел мою Ирину, он встал и принес плитку шоколада». «Они уехали 1 апреля 1942 года в самый разгар голода, холода, смерти» «оставив нам большой мешок, в котором было собрано все, что осталось у них съедобного».

Откуда шоколад? «Писателям начали сбрасывать с самолетов посылки с продуктами…».

Воображаю картину: самолет кружил над Ленинградом, выискивая маленькую, но очень определенную цель. Штурман сверяется с картой, смотрит в подзорную трубу. Не ошибиться бы. «Вот он, писатель! Бросай!» И посылка прицельно спускается к ногам литератора. На душе полегчало. Мог бы и промахнуться, попасть в рабочего или, еще хуже, пенсионера.

По льду Ладожского озера Шишковы выбираются в Москву, где «друзья и знакомые находили в новом доме приют, теплую ванну, даже драгоценную по тем временам пищу», а сам писатель продолжал работать «в огромном кабинете, мебель в нем была в том же стиле, что и в кабинете в городе Пушкине, а в углу стоял все тот же бронзовый Данте…».

Вот она, магия! А Шишков - добрый Воланд.

И мнится, что фантастика всегда правдивее «документальной прозы», а советоваться о выборе пенсионного фонда надежнее всего у городского сумасшедшего.