Село Щепетневка и вокруг нее, том 1. Computerra 1997-2008

Пропавшая грамота^{272}

Много радостей, коими богат был век девятнадцатый и отчасти двадцатый, впору вносить в Красную Книгу: охоту с борзыми, ужение стерляди в дачном поселке Радчино, игру на рояле в минуты душевного смятения, наконец, прогулку босиком по траве без риска наступить на бутылочное стекло. А каким событием прежде было получение письма! Распечатать конверт, извлечь листки, исписанные то милым знакомым почерком, а то и совершенно чужим, прочитать, перечитать заново, вдумчиво, а затем засесть за ответ - обстоятельный, остроумный, душевный…

Существовали специальные пособия для начинающих, письмовники - как писать письма официальные, полуофициальные и приватные; но многие полагались на авось и, начиная выводить затейливые буковки в обращении, не знали, чем кончат. Перо повиновалось не сколько разуму, сколько сердечному порыву. Выходило премило. Иногда. Написал, запечатал, отослал - в Париж, в Санкт-Петербург, в Ясную Поляну - и жди ответа.

Ждать приходилось долго - из благоприобретенного сельца письмо шло в Париж и две, и три недели, потому, не дожидаясь ответа, писали следующее. Зато и получали по три - четыре - пять! Не ответить даже незнакомому человеку считалось абсолютно немыслимым, но часто незнакомый становился знакомым, а потом и близким. Бывало, человек в силу обстоятельств безвыездно сидел в заштатном городишке, порой в дремучем Шушенском, а чувствовал себя так, словно живет в обеих столицах разом. Мечтал единственно о том, чтобы поезда, лошади и почтальоны обрели скорость молнии.

Обрели. Но, как и при других сбывшихся фантазиях, счастье оказалось неполным из-за избыточности.

Появился телефон! Задушевная беседа по проводам и без оных - штука ужасно заманчивая. Не нужно даже знать грамоты, достаточно цифр - и говори, говори, покуда хватает слов и средств. Но меня телефон отпугивает бесцеремонностью - раз, и скорословностью - два. Сидишь себе, ешь пельмени, а он звонит, не считаясь, расположен я к беседе или, напротив, ищу уединения и покоя. Мобильный телефон - свинья в квадрате, уже и на прогулке норовит схватить за ухо покрепче: слушай, что тебе говорят, и не смей уворачиваться, дружок! Другая беда - легкость, эфирность слов. Срываются с языка сами, влетают в ухо, вылетают, лови не лови - всё одно. Слаб человек на устное слово. Его и переврать легко, и позабыть, и просто не расслышать.

Открытие письменности двинуло человечество вперед, к чему же пятиться?

Письма людей великих издаются в назидание потомкам, письма людей маленьких, увы, уходят прочь безвозвратно. Не принято как-то среди маленьких людей вести семейные архивы - жилплощади не хватает, боятся чужого недоброго взгляда, или ответ искать нужно совсем в третьем, но в итоге редко кто назовет своих прадедов и прабабок, а чтобы дальше, в пятом-шестом колене, - и представить трудно.

Я, признаюсь, давно подумываю: взять да и нарушить традиции беспамятства, завести архив собственный. Не ради собрания сочинений, а так, для праправнуков. Хотя, пожалуй, это еще большая самонадеянность, чем академическое собрание сочинений, - считать, что праправнуку будет дело до меня, но ведь архив - не только я, а сотни и сотни других людей, пишущих не из-под палки, а по велению души, очень ей, душе, высказаться хочется. Как итог, в письмах будет проступать образ нашего времени, а уж оно, время, правнукам будет интересно наверное. Потому решено - обязуюсь письма хранить и беречь. Беда только, что письма все-таки пропадают.

На днях получил от провайдера послание:

Проку в ваших извинениях! Теперь буду думать, что исчезло в неведомой яме что-то бесценное, подобное письму капитана Гранта. Ко мне одно действительно очень важное сообщение шло по электронной почте целый год - и опоздало, разумеется.

Я расстроился, стал вздрагивать от стука и нервно озираться, проходя мимо темных закоулков (а они в городе все темные), - но на днях под компьютерровской елочкой Юрий Ревич рассказал, что и ему год спустя вернулись прошлоновогодние поздравления «за отсутствием адресата». Все-таки существуют сетевые файлофаги, участки липкой паутины, да и скорость света в отдельно взятой стране тоже сильно варьирует.

Несколько раз в железном ящике, что висит на двери, обнаруживал я призывы зайти в налоговую инспекцию, обзавестись идентификационным номером. Большая, уверяют, выйдет польза для отечества, если каждый гражданин будет посчитан. Неплохо бы вместе с идентификационным номером получить каждому гражданину электронный пожизненный адрес и возможность им пользоваться. То-то будет здорово!

Вот начнут обсуждать поправки к конституции, я и встряну с этим предложением.

Искусство быть никем^{273}

Насчет обязательного пожизненного несменяемого электронного адреса - это я, пожалуй, зря написал. Ведь сбудется! Дадут, а для памяти еще и вытатуируют где-нибудь на видном месте. И будут по этому адресу приходить анкеты, налоговые декларации, распоряжения пожарной инспекции, санэпидемстанции, дорожно-ремонтной службы и прочих серьезных учреждений, а за промедление с ответом - штрафы, пени, повестки…

Судьба беззаботной песчинки, легкомысленно залетевшей в жернова казенной машины, давно стала общим местом. Сгинет. Поэтому от машины, если ты не жернов, лучше держаться подальше. Или быть объектом, жернову неподвластным, не песчинкой, а чем-то неизмеримо меньшим. Атомом. Или даже элементарной частицей, нейтрино. Другой способ - разойтись в измерениях: жернова сами по себе, и я - сам по себе.

Оттого любую ниточку, связывающую с тем измерением, где крутятся жернова, хочется сделать потоньше. Но увы, ниточек все больше и больше. Они, ниточки, Гулливера повязали, а уж меня…

Паспорт, прописка (простите, регистрация), воинский учет - тут, кажется, особых возражений быть не может, хотя как пламенно обличали ненавистные паспорта теоретики большевизма, покуда были вне машины. Постановку на учет радиоприемников и телевизоров отменили еще в шестидесятых годах прошлого века (но внедрение телевидения кабельного, подписного - тоже ниточка). Оружие, гладкоствольное и нарезное… Но нет у меня оружия. Множительная и копировальная техника - здесь, мнится мне, последнее слово не сказано. Компьютеры на учете если не все поголовно, то подключенные к WWW - непременно, к воронежским провайдерам без паспорта не ходи.

Покупаешь билет на поезд, меняешь доллары на рубли, останавливаешься в гостинице - всюду тебя считают и заносят в таинственные кондуиты, заносят и считают.

Потому Интернет казался землей обетованной. Свобода, равенство, братство. Ни тебе гражданства, ни почетной обязанности, ни налогов. Воля. Ходишь по Сети фантомасом и режешь правду-матку в глаза: в пивном ларьке напротив бани недоливают, постельное белье в поезде Москва - Лиски пахнет осенней слякотью, а писатель Х - та-акая бездарность!

Всё - безнаказанно! Правда, пиво от этого крепче, а белье свежее не становится, да и писатель Х всё пишет и пишет, в упор не замечая принципиальной подзаборной критики, но на душе приятно!

Было.

Все чаще и чаще смутные подозрения тревожат. Ну как сорвут маску?

Помнится, пару лет назад сетевая общественность кричала: СОРМ! СОРМ! Да по какому праву? Никогда! Защитим наших овечек!

Первое субъективное мнение - кричать перестали. Второе субъективное мнение - потому, что СОРМ теперь данность. Пришел и есть. Или ест. Борьба с терроризмом требует жертв. Письма - овечка первая, но не последняя.

Хотелось бы, конечно, пример в студию: какого такого террориста поймали благодаря продаже проездных билетов по предъявлению паспорта, но, верно, для подобных откровений срок не вышел. Лет этак шестьдесят…

А пока зловредное воображение рисует Человека Без Лица в кресле перед монитором:

- Так, Иван Петрович Сидоров. Зарплата за год двенадцать тысяч пятьсот рублей, оплата коммунальных платежей - три тысячи четыреста рублей. Две поездки - в Москву и Санкт-Петербург - еще три тысячи пятьдесят рублей. Интернет-провайдеру тысяча четыреста. Телефонной станции - полторы. А ведь что-нибудь да ест, паршивец! Живет явно не по средствам. Кто его подкармливает, какая сторона? Ага - обменял двадцать долларов в Сбербанке. Откуда, интересно, он их взял, доллары? Проверим-ка, с кем он общается… Иванов, Петров, Хомяков… О! Ошо Никамура! Подозрительный тип! Пора познакомиться с гражданином Сидоровым поближе…

А Сидорову лишнее знакомство совсем ни к чему. Что делать? Жить тише воды, ниже травы? Куда ж ниже?

Чешет голову, берется за карандаш и составляет перспективный план на год: выезжать лишь на огород, письма писать только поздравительные, валютой рук не марать, разве жидкой, сорокоградусной, телефон отключить, оно и дешевле. А уж покупать Benefon ESC, который не просто мобильник, а «открывает новый тип коммуникаций для пользователей - обмен данных о собственном местонахождении» («КТ» #426), - вовсе смерть. Хорошо, если поинтересуется Кто Надо. А вдруг жена? «Вот, значит, Ваня, в какой ты библиотеке сидишь!»

Думаю, если бы не подоходный, а все налоги вместе не превышали 13 процентов, и то нашлись бы люди, старающиеся прыгнуть в тень. Ну не хочется держать сейф нараспашку. Страшно.

И даже человеку совсем простому, у кого из столового серебра одно мельхиоровое ситечко, тоже страшно. И веревочка сгодится, и ситечком не побрезгают.

Решусь на прогноз: во время грядущей Всероссийской переписи населения двери перед статистиками в штатском частенько будут заперты.

«Никого нет дома! Совсем!»

Потаенный сад^{274}

Воображаю картину идиллическую (зима ведь!): чистый двор, чистая песочница, чистые дети ковыряются в чистом песке под присмотром трезв… тьфу, чистых дедушек и бабушек.

И среди всеобщего благолепия лишь один карапуз, очкастый заморыш (или, напротив, толстощекий здоровяк) не строит замки, крепости, не лепит впрок куличей. Его увлекает сам процесс копания. Копает и извлекает из глубин всякое.

- Ага… Вот жестяной совочек, понятно… А вот алюминиевый, должно быть, старинный, на нем странные значки «ц.19 коп.». Этот, должно быть, бронзовый, весь в завитушках. Таким если по голове (втягивает голову в плечи) - можно доктора и не дождаться. А вот хороший совочек, деревянный.

И пока остальные крошки радуются делу рук своих, наш ученый задумчиво смотрит на маленькую коллекцию:

- Раньше дети были совсем отсталыми и пользовались деревянными лопаточками. Потом поумнели и перешли на бронзовые. Неумолимая поступь прогресса. Затем уж алюминий, а у меня - вершина вершин, пластмасса!

Родители умиляются, какое дивное дитя, помогают придать коллекции научный вид (устраивают совочки на большом куске картона и любовно подписывают «Изделие позднего неолита»), но среди ночи квартиру сотрясает громкий, безудержный плач:

- Они ж… кто с деревянным совком, и бронзовым тоже, они же ВЫМЕРЛИ! В песок превратились! А мы из них куличи лепим!..

Хорошо, если умный папа или бабушка успокоят ребенка:

- Не вымерли, дружок, а просто выросли из песочницы. Выросли и ушли. А совочки позабыли. Им, большим, они ни к чему.

И тогда успокоенное дитя засыпает сладким сном.

А вот большие археологи… Уж и не знаю, как они спят. Раскопки у них настоящие, совочки датированы, не подкопаешься. Все вроде бы хорошо, да что-то нехорошо. Спросишь прямо, куда подевались те, из мировой песочницы, пожмут плечами:

- История, брат, штука жестокая. Не выдюжил - уступи. Одним словом, бедный Йорик.

- Ну хорошо (притворяюсь что согласился). - Прогресс, он действительно того… Сметает. Но отчего ж все великие царства были разрушены ну просто невесть кем - пастухами, кочевниками, а то и вовсе как бы сами по себе сгинули.

- Я не сочинитель, - парирует солидный историк. - Я работаю с фактами. А факты таковы: сначала в песочнице находим серебряный совочек высочайшей ювелирной работы, просто Фаберже древнего царства, а потом - примитивный скребок, которым и ковырялись-то скорее в подражание. Если хочешь, я тебе слово скажу заветное: пассионарность. Есть покуда она у народа - он и живет, а нет - хоть серебряный совок, хоть греческий огонь, хоть (тут он оглядывается и говорит совсем уже тихо) ракета мобильного базирования «Клен» - пиши пропало. Придут варвары, и хорошо еще, если в рабство возьмут.

- Чего ж хорошего? - возмущаюсь я.

- А того. Съедят, и косточек не оставят. Знаешь, сколько цивилизаций исчезло бесследно?

- Нет.

- То-то. И я, если честно, не знаю. Ежели бесследно, откуда ж и знать?

Так быть не должно, рассуждал я спустя пару дней. Ежели отбросить невозможные гипотезы, то оставшаяся, как бы ни была мала ее вероятность, и есть истина - подбадривал меня великий логик. Развитие цивилизации не есть ходьба строем.

Всё вокруг эволюционирует - крысы привыкают к ядам, тараканы селятся в системных блоках и грызут помаленьку провода, даже какие-то бактерии присматриваются к полиэтилену. Один человек величественно недвижим. Как же, венец эволюции, царь природы, чего же боле? И потом, ежели он, Петя или Миша, будет эволюционировать, а я нет, то это как же? Неравенство! Отрыв от коллектива! Ницшеанство!

А что, подумал я, если последующая ступень эволюции человечества индивидуальная? Достигает человек некой стадии - и вот он уже и не человек. Совсем не обязательно ему перемещаться в межзвездном пространстве на сверхсветовых скоростях, пускать искры из глаз и сквашивать молоко на расстоянии полета стрелы. Просто это иное существо с иными интересами, и нападение варваров на любимый город он либо воспринимает отстраненно, либо вовсе не воспринимает.

- Да как же так! - воскликнут моралисты. - Да какой он после этого человек!

А я и не утверждаю, что он человек. Он теперь - нечто. Кстати, о моралистах, что годами твердили: человек произошел от обезьяны. Много вы, моралисты, своими личными силами помогали обезьянам? Отчего же считаете, что потомки помогут вам?

Цивилизации шумеров, египтян, греков и римлян не разрушились, не пали. Они, эти цивилизации, просто ушли из песочницы. Она перестала их интересовать. Пали же не цивилизации, а их ставшая ненужной инфраструктура.

Куда ушли - в космос, под щит Антарктиды? - не знаю. Совершенно не обязательно, что эти метацивилизации велики по размерам, напротив, в природе плодовитость - признак малой выживаемости, и наоборот. Социум в пять-десять тысяч особей - вполне жизнеспособен, особенно если он подпитывается теми из нас, кто достиг новой ступени эволюции.

Меня всегда волнуют объявления в газетах: «пропал человек…». Ушли люди из дому и не вернулись. Одни стали жертвами бандитов, другие решили изменить жизнь, третьим память отшибло, но четвертые… четвертые, может быть, и…

Системное время^{275}

Неудовольствие от настоящего посещает опять и опять, обиды за державу стучат в сердце беспрерывно. Что же вы, предки, оставили нам столько всякой неустроенности, раздрая? Оглянешься, вздохнешь, опустишь руки и мечтаешь о машине времени: вот кабы меня да с танком Т-80 под Рязань во время нашествия Батыя! Или быть мне командиром подлодки «Гепард», перенесенной во Вторую мировую войну! Каких бы я подвигов во благо Отчизны, да заодно и всего прогрессивного человечества насовершал! И жили бы мы сегодня совсем иначе: кругом чистота, благородство, артели на паях.

После первых минут сладостных дрем наступает отрезвление. Хорошо, на дворе 1939 год, у меня субмарина, набитая всякими достижениями начала двадцать первого века, преданный экипаж. Вопрос - преданный мне, или России? Если России, то мы поступаем в личное распоряжение Верховного Главнокомандующего. Превентивные удары по Лондону, Нью-Йорку, Риму, Берлину и Токио, репарации за интервенцию в Гражданскую (сколько-сколько тогда стран напало на Советскую Россию?), ультиматум с требованием возвращения Порт-Артура, Мальты, Голштинии, Аляски, Калифорнии, Финляндии, Польши, КВЖД. Допустим, испугались, вернули, заплатили. А сами форсировали работы по созданию атомной бомбы. И к сорок второму году, глядишь, ядерное оружие появилось еще у трех-четырех стран, и Вторая мировая война превращается в войну ядерную. Потерь с каждой стороны немеряно, а я… Я еще тогда, в тридцать девятом, обучаю управлять «Гепардом» специально назначенных людей - на всякий случай попросят. Очень, знаете, убедительно попросят, не откажешь. А потом… Ясно, что потом. Без права переписки.

Вариант два - экипаж предан лично мне. Ложусь на дно и радирую «Всем, всем, всем! Требую полного разоружения!» - и ради демонстрации силы пускаю ракету на необитаемый остров. Ничего не меняется - все форсируют создание А-бомбы и т. д. и т. п.

Может, неудача оттого, что я человек невоенный?

Беру компьютер и - в год одна тысяча девятьсот десятый. В Санкт-Петербург. Допустим, устроился, легализовался. Сейчас буду…

Так, а что, собственно, я буду делать? На диске у меня много чего, твори, выдумывай, пробуй. Стать Великим Плагиатором? Очень даже просто - загрузить тут все работы, удостоенные Нобелевской премии, а там знай распечатывай да в разные журналы посылай. Хотя господа ученые, пожалуй, голым словам не поверят - а где, милостивый государь, ваша лаборатория? Как ознакомиться с результатами описанных вами опытов? Литературными шедеврами удивить? Но странно было бы предлагать гг. издателям «Тихий Дон» или «Лолиту». «Сумлеваюсь штоп». Не доросли они. Я и сам не дорос. Кстати, кто прочитал хотя бы три романа, удостоенные Нобелевской премии по литературе за последнее десятилетие? Хорошо - два? Если есть такие, прошу откликнуться.

Разве «Поттера» им предложить, издателям 1910 года, или что-нибудь из Акунина?

Но для плагиата никакого компьютера не нужно - набрал мешок бумажных книг и айда в прошлое. Чуть больше хлопот и только. А как же чудо науки и техники приспособить?

Открыть вычислительный центр! Я им насчитаю, только принесите! Принесут? Да, астрономы Пулковской обсерватории, еще дюжина-другая математиков - больше из любопытства. Интересно, насколько реальной была тогда потребность в вычислениях? Боюсь, обходились ученые собственными мозгами. И всякие капиталисты - тоже. Толковый бухгалтер, он и в 1910 году толковый бухгалтер, сведет баланс при помощи самых банальных счет да перьевой ручки.

Пойти по пути Кемпелена? Пожалуй, шахматные программы поразили бы не только васюкинцев. И непременно, непременно было бы объявлено, что там, внутри у ноутбука, сидит ма-аленький человек, он-то на самом деле и играет…

Прикидываю так и этак: с голоду бы я не умер, но никакого влияния на судьбы мира не оказал. Маленький шаг одного человека так и остается маленьким.

Хорошо, а если бы наладить переброску компьютеров в тот же 1910 год массово? Никакой благотворительности, за твердую валюту. Тогдашний рубль стоил около шести сегодняшних долларов (в пересчете на золото), так что за сто пятьдесят рубликов товар пошел бы с прибылью. Людей, могущих позволить себе подобную трату совершено безболезненно, набралось бы не меньше, чем ныне.

Что бы они с ними делали, с компьютерами? То же, что и сейчас, - убивали бы время. Сражались бы в преферанс, «кваку», рассматривали бы интересные картинки, слушали бы музыку, смотрели бы, как мечется по семнадцатидюймовому монитору Глупышкин - весело.

Ученые, в отличие от меня, нашли бы свою пользу, глядишь, и бухгалтеры тоже.

Революционеры листовки печатают, жандармы - фотороботы, военные разыгрывают сражения, портные оптимизируют расход материи. Рост потребности в электричестве породил бы новые электростанции, те, в свою очередь, стимулировали промышленность, просто не жизнь, а сказка. Лепота.

Но - не радуется душа. Предчувствует, что ничего путного все равно бы не вышло. Вранье это, а не мечтания. Самая хорошая заплата не спасет обветшавший пиджак. Держаться не будет.

Продолжение пишется

Системное время, вперед!^{276} Продолжение. Начало в #432

Компьютеры в провинциальных школах сегодня выполняют работу окаменелостей провинциальных музеев вчера. Придет в школу губернатор или министр какой, его сразу к компьютерам тащат - мол, и мы на месте не стоим, а шагаем в будущее под вашим мудрым руководством. Так, по крайней мере, случилось недавно в одном уездном городке воронежской губернии. Приехал не кто-нибудь, министр просвещения. Его, само собой, в лучшую школу повели, а в школе - к компьютеру. Смотрите, какие мы: и учимся, и в Интернете работаем, и вообще…

Очень достойно получилось. Одна фраза из отчета о встрече высокого гостя, правда, смутила: учителЯ попросили для школы второй компьютер. Но лиха беда начало. Изобретатель шахмат гонорар тоже скромный назначил: на первую клеточку зернышко, на вторую - два, на третью - четыре, а в итоге не хватило урожая всего мира. И со школами утрясется. Потихонечку, маленькими шажками, ан глянь, и не хватит силенок у «Интела», надорвется обеспечивать наши бурно растущие потребности. На «Интел» надейся, а сам не плошай. Нужно загодя собственные компьютеры строить. В газете местной я прочитал: «На заводе «Процессор» пущена новая линия!». Сердце екнуло - когда-то я публично грозился съесть номер «Компьютерры», ежели наш завод выпустит конкурента «Пентиуму». Что ж, кушать подано, подумалось обреченно. Обреченно, но и радостно - все же смогли! Мне бы только хаять отечественную промышленность, а она, милая, какой сюрприз преподносит!

Сюрприз и вышел - линия не процессоры выпускать будет, а прохладительные напитки. Ладно, сегодня сок, завтра сок, а послезавтра вырастет что-нибудь кремниевое…

Хотя обидно. Все завтра и завтра. Отчего это у всяких «интелов» получается сегодня, а у нас - никак? Либо великим прошлым живем, либо светлым будущим. Вроде не бездельники, и ума палата, но как-то не вытанцовывается с хай-теком.

Разгадка пришла внезапно, молнией. Если мы (пусть даже я один) мечтаем изменить прошлое, помочь князю Игорю, отчего же не предположить, что в будущем не возникнет у кого-нибудь желания помочь нам? Только там, в будущем, возможностей побольше, могут не только в сладкой послеобеденной дреме предаваться мечтам, а через какой-нибудь темпоральный квартал проникнуть в свое прошлое (то бишь мое настоящее) и помочь бедным обезьянам (ибо мы от тех потомков столь же далеки и физическим обликом, и духовным, как мартышки от нас).

Чем же они пособили, спросите? Да оглянитесь, неужто не видно? Как хотите, а компьютер, по крайней мере для россиян, - дар иной цивилизации. Появление его в эпоху технологии телевизора «Садко» и автомобиля «Москвич» столь же удивительно, как появление того же телевизора в эпоху князя Игоря.

И столь же полезно.

Понял я это, и сразу легче на душе стало. Нахальный американец из будущего передал соотечественникам технологические секреты (очень может быть, именно наши секреты, разработанные Новосибирским научным центром в 2056 году) с целью изменить реальность в пользу США. Потомки СССР (ССКР!) нам не помогают, потому что честные.

Обман до добра не доведет. Удивить мир они удивили, а дальше? Тупик. Не оттого американцы пересмотрели политику продаж процессоров, что убедились в травоядности России, нет. Поняли - пользы от техники будущего в настоящем маловато.

И действительно, компьютер в нашей действительности - пришелец. В пятидесятые-шестидесятые годы ЭВМ были свои, выстраданные, под стать общему развитию. Мощная машина занимала комнату, а очень мощная - этаж. Фантасты предсказывали ЭВМ размером с дом, квартал и город. И вдруг - гигагерцы на ладони!

Но главный признак принадлежности компьютеров иной цивилизации не в гигагерцах. Куда важнее другое: мы толком не можем найти ему применение. Десять лет назад думалось: поставим на каждый стол по «IBM-совместимому PC XT», тут-то процветание и начнется.

Поставили. Процветание в гости не летит.

Ну, надеются прогрессисты, ведь не на всяком же столе еще есть этот самый «IBM-совместимый». А вот когда каждая кухарка научится программированию…

Да что ей программировать, кухарке-то?

Я недавно покупал в магазинчике копеечную мелочь для мебели. На три рубля. Продавщица, вернее менеджер по продажам, выписала чек, с ним я пошел к девушке за компьютером, та поколдовала над клавиатурой, и из принтера выполз очень красиво оформленный заказ. С ним я вернулся к продавщице, которая в конце концов и отсыпала дюжину шурупов. Хай-тек в действии! Вот когда мы все будем жить подобным образом… Включать телевизор ручками некузяво, а через Интернет - самое то. Или кофе сварить, форточку открыть, кошку покормить…

Приказчик девятнадцатого века, наверное, лопнул бы со смеху, глядя на менеджеров, заполняющих по три бумажки на гвоздик. А мне стало грустно, тоскливо. Чем я-то лучше? Чувствую себя крыловской мартышкой.

«Очки не действуют никак!»

Окончание следует

Машина системного времени^{277}

Машина Времени отправляется от Павелецкого вокзала в девять вечера. С виду - обыкновенный автобус красного цвета, на лобовом стекле трещина, левый задний протектор стерся до неприличия, но стоит забраться внутрь, дождаться назначенного часа, и Время за мутноватыми окнами потечет вспять соразмерно пройденному пути.

Поехали…

Город Воронеж определенно находится в двадцатом веке. Здесь до сих пор проводят тиражи Государственного Займа, счастливчики выигрывают кто пять, кто десять рублей, а страшно везучие - еще больше; здесь никто не предлагает вернуть Чугунных Богов на постаменты, потому что никто их не свергал; здесь на недоуменный вопрос «как же вы живете-то?» отвечают просто: «у нас, брат, не Москва!», и поди разбери, чего в ответе больше, смирения или гордости. Не Москва, но Россия мы! А что живем пока тяжело, так это главный отличительный признак и есть.

Впрочем, одну ногу Воронеж над чертою, разделяющую тысячелетия, уже занес. Давно занес, еще прежде столицы (молчу, ибо тайна!), да опустить не может, словно мужик с известной карикатуры. Стоит и озирается, не лучше ль шагнуть назад?

Три часа езды, и мы в благословенном Борисоглебске, том самом, который днями принимал министра просвещения (то есть времени прошло предостаточно, но в провинции о визитах помнят долго). Симпатичный, славный городок, если кто надумал снимать кино о веке девятнадцатом - милости просим, не только улицы тихи и покойны, но и девушки тургеневские попадаются, и юноши через одного - Базаровы. А также городничие, начальники богоугодных заведений, Бобчинский и Добчинский… И в школе компьютер есть! Не знаю, расщедрится ли министр на второй. Здесь не Москва. В Москве следует говорить о высоких технологиях, подготовке научных кадров, выходе на передовые рубежи. В провинции министр толковал об ином - стране нужны рабочие руки. Школа должна думать о том, кто придет на смену ветеранам заводов и фабрик. Думать и готовить ее, эту смену. Все внимание профессиональному обучению!

Кое-что, правда, не ясно. Современное рабочее место требует оснащения на сумму изрядную, на нее не компьютер второй, а класс компьютерный купить можно. Откуда у борисоглебцев такие деньги? Или министр призывает взяться за рубанок и молоток?

Нет, я не спорю, умение подправить полочку или подрубить носовой платок штука полезная, но отчего-то кажется, что призыв этот запоздал. Давать уроки столярного мастерства завещал сам Писарев, но и тогда, пожалуй, было поздновато. Третий век идет воспроизводство Поколения Стамески, успех несомненен, беда только, что спрос на табуретки падает. Даже в местах не столь отдаленных, где рабсила от звонка до звонка шьет рукавицы сталеварам и сколачивает скамеечки старушкам, и то смущены очевидной непродуктивностью перевоспитательного труда. С чистой совестью, пожалуй, осужденный домой и вернется, но и с пустым кошельком - тоже.

Борисоглебцы, однако ж, не унывают. Табуретки так табуретки. А еще балконы стеклить научатся, дверь железную ладить, садовый домик ставить. Не пропадем! Богачества, конечно, ждать не приходится, мы - не Воронеж, мы - Борисоглебск. Истинная Россия не в губернских хоромах обитает, а в уютных домиках милых уездных городков, а что живем пока тяжело, так это главный отличительный признак и есть. Зато душевно, без суеты. «Вечерний звон, вечерний звон…»

Но если отъехать от Борисоглебска еще верст на семьдесят, теперь не на автобусе, а на «уазике», лучше бы на казенном (свой бить бездорожьем жалко), то попадем во времена дописаревские. В Лисьей Норушке всякого намешано, вплоть до неолита. Отмена крепостного права? Как же, читали, да врут, небось. Как же без Хозяина? Он и защитит, и работать заставит, и посечет для вразумления. Уже сечет. Ничего…

Дети в школу за пять верст ходят. Прежде возили, но поломался автобус, новый купить не на что, да и бензин…

В сельской школе профессиональная подготовка мотыжная. Что Норушка, я сам в чудесные школьные годы производственную практику проходил на свекловичных плантациях. С мотыгою в руке. Потому уверен - сколько бы денег в деревню ни вкладывали, мотыжная психология все перемелет, но не мукА, а мУка получится.

- Да как же вы живете, с мотыгой?

- Ничего, у нас не Борисоглебск, где водку магазинную с утра хлещут. Мы - Лисья Норушка, настоящая, сердцевинная Русь, а что живем пока тяжело… и т. д. и т. п.

Лукавят мужики. Детей норовят в уезд пристроить, кто посмелее - в губернию, а самые отчаянные до Москвы дойдут. Но зачем Москве мотыга? Компьютер понадежнее будет. В тепле работа, под крышею, а главное - вольная. Хочешь - в белокаменной трудишься, хочешь - в Рио-де-Жанейро. Малость требуется, чтобы компьютер сел в каждую избу, - игра «Рабыня Изаура», с доном Педро, просто Марией и бесконечными диалогами. Создать, показать, приучить - и тогда деревня, задрав порты, ринется в двадцать первый век, секи не секи - поздно.

(еще не конец)

Подлинная история Баскервильского Чудовища^{278}

Я должен приостановить эксперименты над Системным Временем (простите за скверный каламбур), чтобы восстановить доброе имя оклеветанного человека и обелить репутацию его злосчастной собаки. Речь идет о мистере Стэплтоне, которого герой Конан-Дойля, частный сыщик Шерлок Холмс обвинил в убийстве Чарльза Баскервиля и подготовке покушения на Генри Баскервиля.

Более века длится вопиющее заблуждение. Пришло время покончить с ним, раз и навсегда разобраться в подлинной подоплеке событий, произошедших сто лет назад в далеком Девоншире посреди торфяных болот.

Невиновность мистера Стэплтона (будем называть его именем, которое он сам выбрал) я намерен доказать, основываясь исключительно на тексте произведения сэра Артура. Следует лишь внимательно прочитать его, без пристрастий и предубеждений, в случае сомнения истолковывая факты в пользу обвиняемого, как и предписывает Закон. Шаг за шагом пройдем мы по повести - и узнаем Истину.

Начнем с собаки.

Доктор Ватсон описывает ее как злобного монстра, сеющего смерть на торфяных болотах: «Ни в чьем воспаленном мозгу не могло бы возникнуть видение более страшное, более омерзительное, чем это адское существо, выскочившее на нас из тумана»; «Чудовище, лежавшее перед нами, поистине, могло кого угодно испугать своими размерами и мощью». Да и Шерлок Холмс ее не жалует: «Собака была совершенно дикая…».

Знаменитый сыщик утверждает, что в смерти сэра Чарльза повинна именно она: «Собака, натравленная хозяином, перемахнула через калитку и помчалась за несчастным баронетом», она же стала причиной смерти злодея-каторжника, и уж что совершенно несомненно - она бежала за сэром Генри.

Но вспомните - ни на одной из предполагаемых жертв не было следов нападения собаки! Сэр Чарльз умер от декомпенсации хронического порока сердца, каторжник свалился со скалы, сэр Генри остался невредим: «Холмс возблагодарил судьбу, убедившись, что он не ранен». Три случая - и не одного укуса! А ведь Шерлок Холмс говорит, что хозяин специально натравливал собаку на жертвы. Что ж это за злобное чудовище: его натравливают, а оно не кусает? «Мы с вами опять-таки знаем, что собаки не кусают мертвых», - объясняет Ватсону сей парадокс сыщик, но я-то знаю, что по команде «фас» злобная собака укусит кого угодно, хоть тряпичную куклу. К тому же пса неоднократно видели фермеры (свидетельство доктора Мортимера: «Все они рассказывают о чудовищном привидении, почти слово в слово повторяя описание того пса, о котором говорится в легенде»), он забредает на аллеи Баскервиль-Холла, но ни одного случая агрессивного поведения не отмечается. Вот тебе и дикая, злобная псина.

Большие размеры? Это не преступление. Страшная внешность? Субъективное мнение. Воет? А что еще делать собаке, целыми днями сидящей на цепи?

Но ведь она бежала за сэром Генри? Бежала. Потому что тот бежал от нее. Спросите любого собаковладельца, как он подманивает непослушного, заигравшегося щенка? Он делает вид, что уходит. Или даже убегает. И пес непременно устремится за ним - отнюдь не с целью загрызть хозяина, а поиграть. Даже мой Шерлок, собака вежливая, ученая и вполне взрослая, обожает гоняться за мной, притворно щелкая зубами у самых щиколоток или наскакивая на грудь и норовя облизать лицо. Да и другие веселые собачки не прочь оставить отпечатки своих лапок на моей куртке. Ничего, для того они и существуют, прогулочные куртки…

Умные родители внушают ребенку: никогда не бегай от собаки. А почему бежали оба Баскервиля? Об этом позднее, но совершенно очевидно, что, с точки зрения собаки, они приглашали ее к веселой игре.

Но когда бегущий падает, Баскервильский Монстр немедленно прекращает погоню и в смятении убегает, не причинив упавшему ни малейшего вреда.

Самый дотошный читатель вспомнит о скелете спаниеля, найденного в логове Баскервильской Собаки. Подлинное значение этой находки я раскрою ниже, сейчас лишь отмечу, что внутрисобачьи отношения человеческому суду неподсудны.

Итак, мерзкое жестокое чудовище исчезло. Осталась здоровенная псина, скучающая дни напролет на цепи, а в краткие часы свободы охотно принимающая предложения побегать взапуски, но никогда, никогда, НИКОГДА не укусившая ни одного человека. Просто кому-то было выгодно, чтобы ее считали кошмарным созданием.

Кому?

Вспомним историю прародителя Баскервильской Собаки, изложенную в известном манускрипте. Чудовище не бесчинствует - оно карает бесчестного негодяя и насильника Гуго Баскервиля (любопытно, что и в славянской мифологии присутствует Полкан, существо с песьей головой, мстящее насильникам за поруганную девичью честь). И боятся его лишь те, чья совесть нечиста. Сам автор манускрипта предостерегает сыновей, но призывает ничего не сообщать о чудовище сестре Элизабет - очевидно, что для нее собака Баскервилей угрозы не представляет.

Запомним это и перейдем к главной жертве клеветы - бедному мистеру Стэплтону.

Продолжение следует

Гадкий утенок Баскервилей^{279} Продолжение, начало в #439

«Нам еще не приходилось скрещивать рапиры с более достойным противником», - пугает Холмс. Но что действительно известно о Стэплтоне? Он - племянник сэра Чарльза, кузен Генри Баскервиля. Женат на красавице костариканке. Под фамилией Ванделер вернулся на родину отца, в Англию, где открыл школу - предприятие общественно полезное и отнюдь не предосудительное.

Работу любил: «что меня привлекало в ней, так это тесная близость с молодежью. Какое счастье передавать им что-то от себя самого, от своих идей, видеть, как у тебя на глазах формируются юные умы!» Эпидемия в школе (возможно, брюшной тиф) перечеркнула педагогическую карьеру Стэплтона. Он меняет фамилию и поселяется около родового гнезда, отдаваясь другой страсти - энтомологии, в чем и преуспевает: «он считался признанным авторитетом в своей области, имя его было присвоено одной ночной бабочке, описанной им еще в Йоркшире».

Сам факт смены фамилии - не преступление. Не исключено, что Ванделер хочет дистанцироваться от родственников-аристократов, изгнавших его отца в Южную Америку, где тот и умер от болезни. Скромная жизнь неподалеку от родовой резиденции доставляет ему своеобразное удовлетворение. Старшая ветвь Баскервилей получила деньги, землю, титул. Ему же достается в наследство одна Собака.

Каковы мотивы убийства, приписываемого Стэплтону? Холмс уверяет: «его цель была получить поместье; ради этого он не стеснялся в средствах и шел на любой риск». Но сэр Чарльз стар и болен, а Стэплтон считает себя единственным наследником: «очень возможно, что сначала Стэплтон даже не подозревал о существовании наследника в Канаде». Так стоит ли рисковать, тем более что он «знал, что у старика больное сердце»? Разумней подождать естественного развития событий, а пока объявиться дядюшке и призанять, буде в том нужда, деньжат: «сэр Чарльз… своим радушием и щедростью успел снискать себе любовь и уважение всех, кому приходилось иметь с ним дело… Будучи бездетным, он не раз выражал намерение еще при жизни облагодетельствовать своих земляков», и уж родному-то племяннику на достойное дело денег бы дал наверное. А что может быть достойнее научных исследований или создания школы?

Но - не раскрывает Стэплтон дядюшке тайну собственного происхождения, и денег не просит. Причина проста - Стэплтон горд и не корыстен. Сачок у него есть, бабочки летают рядом, что еще нужно энтомологу?

Хорошо, положим, чужая душа - потемки, и он все-таки хочет заполучить поместье непременно злодейским путем. Но почему же делать это столь нелепо, даже глупо? Сама идея напугать - просто мальчишество. Испугается сэр Чарльз, но отчего ж обязательно умирать?

И зачем привлекать Лауру Лайонс? Стэплтон якобы заставил ее назначить свидание сэру Чарльзу ночью в парке. С какой такой подлой целью? Выманить из дому? Но «сэр Чарльз Баскервиль имел обыкновение гулять перед сном по знаменитой тисовой аллее Баскервиль-Холла. Чета Бэрриморов показывает, что он никогда не изменял этой привычке». Зачем же вмешивать в злодейство чужих, если баронет и без того в тот злополучный вечер «как обычно, отправился на прогулку»? И потом, каким образом заботящаяся о своей репутации женщина рассчитывала ночью добраться из Кумб-Трэси (не ближний свет) в парк Баскервиль-Холла, да еще незаметно? Не на помеле же прилететь? Нет, если Лаура Лайонс и планировала встречу с сэром Чарльзом, то именно затем, чтобы быть скомпрометированной, скомпрометировать сэра Чарльза и получить на него некоторые права. Мистер Стэплтон как наперсник баронета («сэр Чарльз проникся дружескими чувствами к Стэплтону и послал его в качестве своего посредника к миссис Лауре Лайонс») воспротивился тому. Тем не менее, письмо Лауры Лайонс - очень важная улика, если ее растолковать правильно. Но об этом после.

Еще нелепее представляется попытка запугать до смерти Генри Баскервиля. Канадские фермеры со страху не умирают. Да, к финалу истории нервы сэра Генри изрядно расшатались, что привело к срыву, но надеяться на это было бы крайне легкомысленно. Куда проще убить молодого баронета холодным или огнестрельным оружием, а хоть и камнем - все подозрения пали бы на лютого каторжника Селдона, который сбежал из тюрьмы и обретался поблизости. Надежно, эффективно, безопасно. Но этого не произошло. Не произошло именно потому, что мистер Стэплтон не имел намерения убивать сэра Генри - впрочем, как и сэра Чарльза.

Он не чурается знакомства с другом Холмса, доктором Ватсоном. Зная, что каждое его слово будет передано сыщику («если вы появились здесь, значит, мистер Шерлок Холмс заинтересовался этим делом»), Стэплтон, тем не менее, рассказывает примечательный эпизод своей биографии - неудачу со школой в одном из северных графств. «А ведь отыскать учителя - самое простое дело. На этот предмет существуют школьные агентства, которые дадут вам сведения о любом лице, связанном с этой профессией».

Гениальные преступники так себя не ведут. А невинные люди - сплошь и рядом.

Самое главное впереди

Леди Баскервиль^{280} Продолжение, начало в #439, 440

Если Стэплтона жизнь на болотах более чем устраивает - он натуралист, над трясиной порхают неведомые бабочки, - то для его красавицы жены подобная жизнь должна казаться прозябанием:

«Странное мы выбрали место, где поселиться, - сказал Стэплтон, будто отвечая на мои мысли. - И все-таки нам здесь хорошо. Правда, Бэрил?

- Да, очень хорошо, - ответила она, но ее слова прозвучали как-то неубедительно».

Бэрил тяготит захолустье.

Единственная надежда - наследство. Сэр Чарльз стар и болен, следует только подождать, и она станет леди Баскервиль де-юре и де-факто. Опасность одна - вдруг баронет женится, пойдут дети, - прощай деньги, прощай титул. Лаура Лайонс, «дама с весьма сомнительной репутацией» но «очень красивая женщина», определенно интересуется сэром Чарльзом, да и сам баронет проявляет к ней внимание.

От мужа Бэрил узнает, что Лаура назначила свидание баронету. Бэрил хочет проучить баронета, показав тому Баскервильское Чудовище. Баронет мнителен, появление страшного пса, грозы блудодеев, поможет отвратить его от замужней дамы. Возможно, она не натравливает собаку, просто приказывает ей побежать в сторону сэра Чарльза - бросает палочку и т. п. Увы, потрясение оказалось слишком тяжелым, сердце старика не выдержало.

Вдруг объявляется Генри Баскервиль. Что ж, это еще лучше - за него можно выйти замуж!

Прежде всего необходимо, чтобы наследник приехал в Баскервиль-Холл. Для этого Бэрил пишет подметное письмо. Нет более верного способа заставить мужчину поступить неразумно, чем обвинить в трусости.

Знаменитые «если рассудок и жизнь дороги вам, держитесь подальше от торфяных болот» - типичный пример ловли на «слабо». Генри Баскервилю не остается выбора - он отправляется в Девоншир: «как бы там ни было, но ответ мой будет таков: ни адские силы, ни людские козни не удержат меня здесь. Я поеду в дом своих предков».

Теперь Бэрил должна привлечь его внимание к себе, красивой загадочной девушке, живущей с недотепой-братцем. Первую атаку она повела на Ватсона, приняв того за нового баронета: «Уезжайте отсюда! - сказала она. - Немедленно уезжайте в Лондон!… - Она сверкнула глазами и нетерпеливо топнула ногой. - Не требуйте объяснений… Неужели вы не понимаете, что я желаю вам добра?»

Атака проведена мастерски. Тут и таинственная загадка, и участие, и ножка (времена-то викторианские), и нарочно надетое «нарядное платье» (химчисток в глуши нет, а платье после прогулок по болотам очень скоро перестает быть нарядным). Правда, поражена ложная цель, но не беда. Сэр Генри покорен: «он увлекся ею с первой же встречи, и вряд ли я ошибусь, если скажу, что это чувство взаимное», - отмечает доктор Ватсон. Если бы Стэплтон действительно хотел любой ценой заполучить поместье, то должен был бы всячески поощрять увлечение Генри Баскервиля. Но он ведет себя совершенно иначе: «Стэплтон явно не желает, чтобы эта дружба перешла в любовь, и, по моим наблюдениям, он всячески старается не оставлять их наедине», - пишет в отчете доктор Ватсон. «Этот субъект даже близко меня к ней не хочет подпускать», - вторит сэр Генри.

Это не поведение расчетливого негодяя, который именно для подобного случая и представил жену сестрой. Это поведение ревнующего мужа, чувствующего, что жена готова покинуть его ради богатого соперника. Именно Бэрил выгодно быть не женой Стэплтона, а сестрой.

Стэплтон пытается отвадить сэра Генри. Как? С помощью собаки. Сэр Генри здоров, молод, и потому вид адского пса лишь отпугнет его, не нанеся физического вреда.

Но Бэрил против. Гораздо лучше иметь мужем богача-баронета, чем романтика-энтомолога. Она не хочет ни учить детей в школе, ни жить в болотах. Лондон, Париж, Нью-Йорк - вот города, достойные леди Баскервиль.

Бэрил готова сказать сэру Генри «да!». «Ей было хорошо со мной», - радуется сэр Генри. А муж… Пусть заблудится в Гримпенской трясине: «туда-то он найдет дорогу, а обратно не выберется! Разве в такую ночь разглядишь вехи? Мы ставили их вместе, чтобы наметить тропу через трясину. Ах, почему я не догадалась убрать их сегодня!»

Догадалась Бэрил, догадалась! И догадалась откреститься от этого деяния.

Стэплтон пытается любым способом предотвратить уход жены. Он связывает ее (Холмс представляет это действо пыткой, но как знать, может, это была особенность супружеских отношений четы Стэплтонов, этакие игры), а затем, отделавшись от назойливого гостя, пускает по следу собаку. Пусть как следует попугает охотника до чужих жен! Но затем он почему-то направляется в сердце трясины. Объяснения Бэрил «там у него все приготовлено на тот случай, если придется бежать» совершенно неубедительны. Что значит «все приготовлено»? Прорыт тоннель в Париж или ждет ковер-самолет? Нет, это не бегство. На отрезанный от мира островок его ведет иное чувство - отчаяние. Жена предала, собака - убита, мир опостылел. Островок - то место, где можно побыть одному, наедине с природой, где нет измен, докучливых баронетов и врагов, притворяющихся друзьями.

Но миссис Стэплтон - отнюдь не главный злодей, нет!

(осталось немного)

Милый друг Баскервилей^{281} Продолжение, начало в #439, 440, 441

«Собака Баскервилей» - воистину гениальный детектив. Главный злодей предстает перед нами с первых страниц, а читатель остается в неведении и поныне.

Но день настал!

Итак, «что понадобилось человеку науки, доктору Джеймсу Мортимеру, от сыщика Шерлока Холмса?»

На наших глазах Мортимер создает Дело Баскервилей. Сельский врач относится к легенде о собаке очень серьезно - мало того, он ее пылкий проповедник! Именно от него узнают о причастности чудовища к смерти Чарльза Баскервиля и Холмс с Ватсоном, и сэр Генри. Странно, что, будучи не только близким другом, но и пациентом Мортимера, сэр Чарльз лишь за три недели до смерти поведал тому о своих страхах. Еще более странно, что доктор Мортимер сам не догадался о них: в Гримпенском приходе он практикует пять лет, за это время даже нелюбопытный врач выучит местные легенды назубок.

До знакомства с Мортимером Генри Баскервиль тоже знал о легенде, да «не придавал ей никакого значения». Но «научное использование силы воображения» привело к тому, что к финалу повествования сэр Генри из «очень живого, здорового человека» становится неврастеником.

Движущая сила Дела Баскервилей не собака, а страх: чудовища обретают силу, лишь населив человеческое сознание. Роль квартирмейстера берет на себя Мортимер, погружая жертву в атмосферу ужаса: «мороз пробежал у меня по коже», - таково впечатление от слов «человека науки» у приземленного, здравомыслящего Ватсона. А каково было сэру Чарльзу?

Присмотримся к доктору Мортимеру.

Внешне он «весьма симпатичный человек», «нечестолюбивый, рассеянный», но так ли это? «У меня нет докторской степени, я всего лишь скромный член Королевского хирургического общества», говорит он, и в словах слышится горечь. Научные публикации прекращаются с переездом Мортимера в Гримпен - «Прогрессируем ли мы?», «Вестник психологии» (sic!!!), март, 1883. «Я женился и оставил лечебницу, а вместе с ней и все надежды на должность консультанта», - здесь явно проскальзывает недовольство женитьбой. Жена Мортимера замечательна именно своим отсутствием, «жена, о которой нам ничего не известно». Очевидно, что брак Мортимера неудачен: «близкие соседи стараются почаще встречаться друг с другом», но он ходит по гостям один, без жены, в Лондоне он опять один, жена на болотах. Да и то, что Мортимер забывает свою трость, «подарок от друзей ко дню свадьбы», в свете бессмертного учения Фрейда говорит о многом.

Жене муж тоже безразличен: «одет он был… с некоторой неряшливостью: сильно поношенный пиджак, обтрепанные брюки», - за гардеробом Мортимера она явно не следит.

Мортимер обладает счастливой способностью уметь нравиться, он по душе Холмсу и Ватсону, коллегам и сэру Чарльзу. Несмотря на большую разницу в возрасте и общественном положении, он быстро становится столь близким другом старого баронета, что тот назначает его своим душеприказчиком, завещает тысячу фунтов - сумму по тем временам изрядную.

Но гораздо перспективнее представляется разработка сэра Генри. Стать для него ближайшим другом - вот задача, поставленная Мортимером. Друзья познаются в беде - значит, нужна беда. На болотах разыгрывается трагедия, а Мортимер - автор сценария, актер и режиссер одновременно. Козлом отпущения он избрал Стэплтона.

Холмс сразу распознает в Стэплтоне Баскервиля. Мортимер, антрополог («это мой конек: надбровные дуги, лицевой угол, строение челюсти»), еще при первом визите подсказавший Холмсу, что младший брат сэра Чарльза Роджер «как две капли воды похож на фамильный портрет Гуго», должен увидеть это задолго до Холмса. Несомненно и то, что он, пять лет изучавший стоянки первобытных людей, знает Гримпенскую трясину куда лучше новичка Стэплтона. Вероятно, Мортимер показал путь к островку (на котором есть неолитическое поселение!) Бэрил, а уж она показала его Стэплтону: «мы ставили вехи вместе». Есть неопровержимое доказательство того, что Мортимер знал о логове Собаки. Это останки пропавшего пса Мортимера. Как сумел спаниель пробраться в сердце трясины? И, главное, зачем? Зов пола можно исключить - Собака наверняка была стерилизована, иначе все овчарки («на болотах много овчарок») бродили бы за ней толпами, какое уж тут чудовище, смех… Спаниель сопровождал хозяина, но цепная собака к вторжению на свою территорию отнеслась крайне болезненно…

Никто не поинтересовался, где был Мортимер в ночь смерти сэра Чарльза и в ночь смерти Стэплтона. Такова сила обаяния доктора Мортимера.

В финале книги Мортимер - любимый друг сэра Генри. Вместе с ним он отправляется в кругосветное путешествие, в те времена весьма и весьма длительное, бросив и больных «приходов Гримпен, Торсли и Хай-Бэрроу», и свою невидимую жену. Я не могу настаивать на том, что он склонит сэра Генри к гм… нетрадиционным отношениям, но именно это объясняет многое, включая неудачный брак Мортимера.

Интересно, кому откажет сэр Генри свое состояние?

(расставляю точки над «ё»)

Конец дела Баскервилей^{282} Продолжение, начало в ##439, 440, 441, 442-443

Утверждают, что книги для писателя - дети, всех он одинаково любит, каждая ему дорога по-своему. Не дети, но духи! Писатель - ученик чародея, причем зачастую даже не ведающий о своем ученичестве. Мнит, будто он мастер, демиург, повелитель мух и вселенных, что все пойманное в чернильнице целиком и полностью принадлежит ему одному. «Захочу - помилую, а захочу - растопчу!» - так, кажется, говаривал купчина у Островского.

Но это верно в отношении духов самого низшего порядка, не духов скорее, а зомби, мертвых телесных оболочек, которыми действительно хоть тын подпирай. «Взвейся да развейся!»

Но если некая искра, уж не знаю, голубая, красная, коснется пера писателя в момент творения - всё! Теперь неведомо, кто - чей. Как ни пытайся загнать вызванного духа в чернильницу, пустое. День ото дня дух матереет, обрастает плотью, того и глядишь, засунет в чернильницу самого автора.

- Писателев таперича нет! - горько рыдал мой коллега, когда ни друзья, ни приятели, ни даже враги не захотели признать в нем творца некоего опуса в черной обложке. Фамилия не твоя, личность не твоя, а девичья, очень симпатичная, и вообще, она за границею на ярмарке была, а ты дальше Борисоглебска никуда и не выезжал.

- П-проект, - рыдал коллега, - коллективный труд.

- Тогда утри сопли и пиши что-нибудь свое. Нетленное.

- Не могу. Он не пускает.

- Кто?

- Ратник… - и коллега пошел дописывать двадцать восьмую главу серийного детектива «Ратник во тьме».

Бороться с недотыкомкою сложно. Можно взять и сжечь рукопись, а чернильницу - о стену вдребезги! Можно просто поселиться в особняке на берегу тихой великой реки и всю оставшуюся жизнь тайком (но чтобы все знали!) писать великий роман о великом человеке (Кому Нужно, поймут!), можно заколоть героя на глазах почтенной публики, но куда надежнее разделаться с ним по-свойски, по-писательски. Пусть знает, кто в чернильнице хозяин.

Артур Конан-Дойль так и поступил - причем с присущим англичанину тактом и юмором. Он публично высмеял своего демона - но увидели это лишь посвященные зелаторы (может, и вовсе один).

Действительно, быть известным лишь благодаря Шерлоку Холмсу довольно унизительно. Простенькие рассказы, поначалу воспринимавшиеся как подспорье, «джентльмен в поисках гинеи», взяли автора в полон. Мистер Холмс постепенно вытеснял Артура Конан-Дойля, и со временем победа доктора Хайда казалась неизбежной.

А что мистер Холмс был скорее Хайдом, нежели Джекилом, кажется мне вполне вероятным. Кто вы, мистер Холмс? Какая причина заставляет вас тосковать в безмятежные дни и расцветать, оживая, при виде трупов и человеческого горя? Почему из всех профессий вы, человек недюжинного ума, имеющий влиятельного брата, выбрали именно ту, которая… Впрочем, остановлюсь, а то размахнусь еще на дюжину страниц.

Важно другое - Конан-Дойль стал тяготиться своей тенью. Он, автор множества романов, спирит-эксперт, воспринимался как создатель дешевенького бульварного чтива (дешевенького в переносном смысле: Холмс по-своему был щедр с доктором Конан-Дойлем).

Тарас Бульба, человек прямой, сказал: «Я тебя породил, я тебя и убью!»

Пробовали. Не получилось (мне и сейчас Андрий понятней Остапа). Холмс вынырнул со дна Рейхенбахского водопада еще более могучий, чем до падения. Договор подписан не кровью - чернилами!

Нет, дуэль с тенью должна быть иной, публичной, а выбор оружия - не духовое ружье, а интеллект и юмор.

И она случилась!

«Собака Баскервилей» и есть знаменитая дуэль писателя с тенью. Конан-Дойль «идет на вы», предупреждая Холмса словами д-ра Мортимера: «Слепок с вашего черепа, сэр, мог бы служить украшением любого антропологического музея до тех пор, пока не удастся получить самый оригинал». Мортимер явно начинает охоту на Холмса! Все перипетии честно разыгрываются перед глазами читателя. И Холмс бессилен! В своем расследовании я не ответил на ряд вопросов: кто следил за Холмсом в Лондоне? кто украл ботинок сэра Генри? кого ждал Селдон, кружа у Баскервиль-Холла? - но зачем лишать читателя удовольствия собственного расследования…

В отчаянии Холмс вешает на несчастного Стэплтона всех собак в округе, облыжно обвиняет во всех нераскрытых кражах и грабежах («он уже давно был опасным преступником»), не приводя, разумеется, ни единого доказательства.

Да он и сам знает о шаткости собственных позиций: «Все это одни догадки и предположения. Нас поднимут на смех в суде, если мы явимся туда с такой фантастической историей и подкрепим ее такими уликами».

Холмс пляшет под дудочку Мортимера (который, безусловно ехидствуя в душе, сообщает Холмсу о привезенных из Южной Америки сэром Чарльзом научных материалах, на основании которых они долго спорили с баронетом о сравнительной анатомии бушменов и готтентотов), преследуя невинного Стэплтона. Увы, итог дела - ноль. В суд представить Холмсу нечего, разве труп убитой собаки. Но публика кричит «ура!» великому Холмсу. Пусть ее. Зато Конан-Дойль свободен! Он показал истинную цену своему герою, и теперь Холмс будет прыгать через барьер столько раз, сколько ему прикажет Хозяин.

Урок свободного полета^{283}

Что будет, если завтра (или через пять лет) вдруг решат ввести в наших школах новую дисциплину: свободный полет? В результате озарения ученые придут к выводу: человек способен летать точно так же, как и во сне, только наяву. Разумеется, чтобы способность эта проявилась, понадобятся кое-какие усилия, даже и большие, инвентарь, батуты или специальные качели-карусели, особое питание, может быть, поначалу тренировочные комплексы.

Впрочем, будет одно маленькое «но»: летать смогут те, кто действительно видит летательные сны. Скажем, процентов пятьдесят. Или сорок, или шестьдесят, неважно. Важно, что не сто. И еще - взрослому путь этот пройти будет стократ труднее.

Выяснится, правда, что летун летуну рознь. Один поднимется на метр и трюх-трюх, едва до булочной долетит, а обратно уже ножками, другой сможет отмахать с дипломатом в руке пять-шесть верст со скоростью голубя, лишь слегка запыхавшись, но двое-трое из школы хоть в грозу, хоть - соответственно экипированные - в стратосферу!

Интриговать будет еще и то, что открытие свободной левитации свершится почти одновременно на всех материках, и потому вопрос «летать или не летать» келейно решить не удастся: в Америке летают, в Англии летают, даже на далекой Амазонке открывают школы свободного полета. Безусловно, летать - это хорошо, скажут народные мудрецы. Но нужно ли обучать левитации с кондачка, повсеместно, любого желающего? Да и средств на всех пока нет: качельно-карусельная промышленность за последние годы не развивалась, а даже как бы и наоборот. И потом, мы что, все дела на земле решили? Одного мусору вон сколько, а ведь еще и заграничный везут. Тот, правда, обещают на тысячу лет под землю закопать, но кто ж копать будет, если все - в небе? Может быть, стоит параллельно обучать подземному передвижению?

Опять, не опасно ли летать индивидуально? Вдруг он наркотики доставлять станет несанкционированно? А так - купил билет, сел в самолет, все под контролем, и авиапромышленности отечественной польза, и таможне, и водителям, что из аэропорта до города за милую душу довезут.

Или вот армия. Конечно, летучие эскадроны - эффективно и заманчиво. А ну не захотят эти летуны летать строем? Их и сейчас, пешеходов, пока отловишь, семь потов сойдет, а начнут летать? Сети прикажете с аэростатов развешивать на потеху честному миру?

Но прогресс, желание походить на цивилизованную страну, наконец, простое здоровое любопытство непременно заставят открыть десяток-другой школ. И, на удивление, летать наши научатся не хуже прочих. Многим даже покажется - лучше. Прочим, им-то полет не особенно и нужен: дороги хорошие, автомобили хорошие, а нам, нам!.. Это ж мечта - над мусором, битым стеклом, подозрительными лужами в подворотнях взлететь и…

Тут-то скептики и восторжествуют. Куда лететь-то? В булочную, за пивом? Оно того стоит? Бдящие возгласят: мы его, понимаешь, учили-учили, всю валюту на батуты извели (ну, не всю, но что-то извели точно), а он возьмет и - ходу, куда ветер теплый дунет! Нужно его особым страховым ремешком маленько пристегнуть к левой задней ножке, на всякий случай. Другие возмутятся: напротив, поощрять летунов согласно проявленным способностям! Если на метр оторвался от земли - носи медальку в унцию, а если в эмпиреях паришь - пудовую. Чугунную. А для поверки награжденных особую электромагнитную башню построить, вот все летуны и станут шелковыми (пристрастие определенных людей к шелку порой доводит до изумления).

В городках поплоше, в селах и деревеньках покамест станут тренироваться на средствах подручных: подвесных сетках, что остались от старых цирков, тарзанках, в порядке энтузиазма масс устроенных у чистых и прохладных водоемов. Заслуженные люди вспомнят, как во время оно портреты самых заслуженных несли над собою на длинных шестах, предвидя в них левитаторов, и предложат возродить полезную традицию.

Икаризация пойдет семимильными шагами.

Проблема возникнет, когда поймут, что способность к полету никак не соотносится с казенными качествами левитанта. Иной видом хорош, наградами не обойден, авторитетом пользуется как в коллективе, так и в иных местах, а выше забора взлететь никак не сумеет. Другой и подавно - заслуженный тяжеловоз, хвост один чего стоит, а вместо полета «кулды-кулды-кулды» - и все.

Потому все эти полеты потихоньку станут объявлять несерьезным делом, забавою, отвлекающей от польз и забот насущных. Появятся статьи о невиданном травматизме из-за падения с высоты, поражении электротоком несчастных, запутавшихся в проводах, разладах в семьях - дети летают, а родители нет. Постепенно, снизу, совершенно на ровном месте возникнет мнение о бесполезности полета как такового без тщательно разработанной и выверенной программы, на выработку которой потребуется лет десять. Станут поговаривать, что и часы на левитацию нужно бы подсократить, а вместо них ввести дисциплины куда более полезные - житие постников и молчальников, патриотическую физическую культуру и национальную биологию.

И всем станет хорошо…

Время Гладиатора^{284}

Собака укусила человека - банальность. Человек собаку - сенсация.

Подобная сенсация случилась пять минут назад. Нет, я не кусал Шерлока, лучше: я выиграл в шахматы у компьютерной программы Fritz! Fritz вздохнул, пожаловался на головную боль и пообещал в случае повторения проигрыша переквалифицироваться на борьбу сумо.

Крамник еще только примеривается к октябрьскому действу, а я - вот он каков!

Разумеется, Fritz играл не в полную мощь. Я подстроил его под собственный рейтинг (после победы над мистером Фелсом из Гарвард-Смитсоновского астрофизического центра он вырос до 1920, если кому-то это интересно). Поставил задачу по силам. И решил!

Посмотрим, как это удастся Крамнику.

Человеческая же междоусобица интересует меня все меньше и меньше. И если бы одного меня…

Действительно, к чему ждать чемпионата мира, если каждый на своей машине может его устроить - Фриц, Нимцо, Шреддер и доктор (Григорьев?) будут сражаться без договорных ничьих. Качество игры гарантируется. Что ж, народным и заслуженным идти блицевать на скамеечки в парки по десяточке, а неимущим - на щелбаны?

Театральные антрепренеры в свое время дружно ругали кинематограф, а киношники - телевидение. Гроссмейстеры хором накинулись на компьютерные программы. А зря! Они - те самые рукавицы за поясом, путь к спасению.

Пресыщенные гладиаторскими боями, древние римляне стравливали людей со львами, тиграми, носорогами и прочими заморскими чудищами. Победитель Львов гладиатор Молот из Перми против Бенгальского Тигра! Народ валил валом, делал ставки, спонсоры вешали по краям арены свои плакатики: «Храните сестерции у Калигулы - надежно, выгодно, удобно!», «Новый роман Светония появится в продаже через три дня!» и прочие, подобающие тому времени.

И выходили на арену люди и львы.

Прошли века, но люди остались людьми. Им подавай чего-нибудь покровавее.

Крамник против Каспарова - пресновато. Хотим заморское чудище!

И вот выползает оно - обло, озорно, стозевно! А нынешним гроссмейстерам не по себе. Вдруг съедят? Слышатся заявления: «с программами не играем принципиально!»

Зритель не смотрит соревнования тоже принципиально. Последний чемпионат Москвы прошел без них.

Срочно требуется гладиатор - истребитель кремния. Все остальные титулы, боюсь, скоро совсем потеряют свое значение.

Вполне вероятно, гладиатором будет человек, с людьми не играющий вовсе. У человека свои слабости, у «Шреддера» свои. С пеленок гладиатор будет изучать тактику и стратегию программ, подсматривая за ними из зарослей тростника, засылая агентов в дружные коллективы программистов, выискивая глюки и баги. И одновременно совершенствуя свой ум, реакцию, интуицию. В конце концов, программы - это лишь воплощенное мнения людей. Люди думают, что играть нужно так, и они пишут соответствующую программу. Но вдруг они ошибаются? И не «вдруг» - ошибаются наверняка! Перефразируя древнюю мудрость, скажу: кто может, играет сам, кто не может, пишет программу. Ботвинник - подтверждение правила, поскольку, умея играть, не сумел написать.

Разумеется, и программисты не будут сидеть сложа ручки. Начнут сманивать лучших из лучших белковых игроков в надежде заполучить Самую Главную Тайну. Еще Каспаров настойчиво повторял, что внутри Deep Blue сидел человек - разумеется, в переносном смысле. А если в кремниевую команду войдет сам Каспаров?..

А ничего страшного не произойдет. Это только кажется, что шахматист знает, как играть. На самом деле шахматная партия ближе к поэзии, чем к математике, а даже самый гениальный поэт не может никого научить писать гениальные стихи. Рифмовать строчки - это запросто. Все шахпрограммы - отчаянные рифмоплеты. И словари у них богатейшие, и быстродействие каждый год удваивается, и все предыдущие стихи от гениев до Лауреатов Премии Ленинского Комсомола помнят, а нового «Фауста» как не было, так и нет. «Мефисто» все же не то.

Сплошь «ты лети, моя ракета», как сетовал космонавт из одного романа.

Шахматные Маугли уже растут. Как прежде в Лисьей Норушке мог развить свой шахматный дар Ваня Батура? Ну, победит он счетовода Петрова, крепкого третьеразрядника, а дальше? Перечитывать до дыр Нимцовича? А теперь к его услугам кремниевый тренер, трезвый, дешевый, умный. Мастера он из Вани сделает, а если есть искра в душе Вани (и электричество в розетке), то и гроссмейстера. Человек создал шахматные компьютеры на свою погибель? Это была только первая серия фильма про войну. Компьютерные программы воспитают своего победителя!

Да и простым любителям шахмат вроде меня тоже польза немалая. Недавно напал я на организацию IECC и теперь играю по переписке со всем миром. Нужно только дать честное слово, что во время игры не будешь пользоваться подсказками шахматных программ - и играй на здоровье. Вспоминаю анекдот: «Джентльменам верят на слово. Ну тут мне карта и поперла!». На самом же деле воля у меня оказалась могучей - пусть они, если захотят, становятся компьютерной периферией. Я же, если и проиграю, утешусь по-деревенски - что не корову. Но уж зато выигрыш - мой целиком и полностью.

Пока при своих…

Бремя Кощея^{285}

Очень хочется посмотреть, как там на Марсе яблони приживутся, что за яблочки на них вызреют. Еще любопытно, который из законов испустит дух прежде - закон Мура, закон о всеобщей воинской обязанности или закон всемирного тяготения? Неплохо бы дождаться, наконец, обещанных автомобилей «Волга», по две штуки на ваучер (согласен и на более полезные в хозяйстве предметы народного потребления - табуретки, электромясорубку, миску-нержавейку для Шерлока, а если и это слишком жирно, то хоть коврик для мышки).

Но одолевают сомнения - успею ль? Жизнь коротка. Все достижения науки на продолжительность существования здорового человека не влияют никак. Больному - да, пособить можно. От чахотки, от нервной горячки (очень вероятно, что под ней подразумевали крупозную пневмонию), даже от чумы есть избавление. Но кто поможет здоровому? «Семьдесят лет ему срок, а если крепок, то восемьдесят» - знали мудрецы древности. Знали безо всяких генетических карт и Всемирной организации здравоохранения. Знали, впрочем, и способы жизнь продлить, но тайну берегли крепко. Что могут предложить мне современные советчики? Бросить курить? Жаль, не курю. Не пить вина? Здесь светила науки сами в растерянности, вино вдруг оказалось полезным (будто прежде не знали! Читайте Хайяма!). Трусцой бегать? Признано вредным. Соблюдать диету? Будет признано вредным. В любом случае, ожидаемое продление жизни на два-три года (известно, какая у нас статистика, так ведь другой нет) проблем не решит. Не успеют созреть марсианские яблочки. Кабы тысячу лет!.. И больше!..

Но почему-то предания о вечной жизни звучат скорбно. Отражает литературный опыт опыт реальный, или всё выдумки, но хорошего от бессмертия народы мира («Сказки народов мира») не ждут. Мир этот для бессмертия не приспособлен.

Человек должен выполнить ряд функций. Худо-бедно, он их и выполняет, после чего существование теряет смысл. Сделал дело - и уходи. В мир иной.

Бессмертие скорее наказание, чем подарок. Агасфер. Или наш Кощей. Чахнуть над златом велико ль счастие? Или зелен виноград, я бы и рад покощействовать, да не знаю способа?

Человек не хлебом единым живет, а еще и словом, кто чьим. Без пищи телесной - голодная смерть. Без духовной - смертная скука. Это не образное выражение. Именно отсутствие духовной пищи (или отказ от ее приема) приближает смерть!

Да как же так? Уж чем-чем, а духовностью земля наша обильна. Что есть духовность, спорить можно долго, но что она есть, представляется несомненным

Есть-то есть, да как ее есть, если зубы выпадают? Духовные, духовные зубы.

Вокруг столько нового, замечательного! Даже автобусы «Москва - Воронеж» теперь не красные и грязненькие, а голубые и блестящие, особенно, когда вёдро стоит. Все меняется, меняется… И будет меняться! В третьем «Варкрафте» водные элементалии кулаком лупят противника, переливаясь изумительными оттенками, а в четвертом, пожалуй, сложат из пальцев известную комбинацию, игрун устыдится и пойдет сажать деревья во дворе или старушек через дорогу переводить. Колонии кремлюшек, что повылазили, как чирьи на афедроне, превратятся в мертвые поселки: богатенькие построят себе жилье поудобнее, а кремлюшки, за отсутствием привидений (привидения запросто не заводятся), заселят крысюки. Я закончу матч с отечественной шахматной программой «Великий Комбинатор» - очень, знаете, миленькая штучка, особенно на фоне монструозий, разбухших, как присосавшаяся к Дракуле пиявка, - и куплю себе медаль, в случае победы - бронзовую, а проиграю, то шоколадную. Чего же более! Живи не хочу!

Мозги фрагментированы? Сие поправимо. Пирацетам плюс винпоцетин - вот аналог Defrag’а для белковых существ. Места в полушариях мало? Так вычистим, благо природа наградила свойством забывать.

Но если забывать, зачем узнавать? Древние римляне на пиршествах нарочно щекотали нёбо перышком, дабы вызвать рвоту и освободить емкость для новых яств. Вот и накликали Нерона с Калигулой. Все в мире связано с пищей, пророческие строки «Ешь ананасы, рябчиков жуй» тому подтверждение. Удержись буржуй, ограничься цыпленком табака, глядишь, мировая история шла бы иначе, и не Тайвань - Сахалин распускал бы по миру мириады хорошо подкованных блох.

Но прошлого не воротишь, хоть и хочется. Разве в мечтах… Бродя по страницам Акунина или, на худой конец, Льва Толстого, такой духовный аппетит нагуливаешь, что диву даешься: с чего это я вчера хандрил, от сладких кусков отворачивался, вымыв руки, долго смотрел на мыло, а на прогулке к веревкам приценивался? (Реплика в сторону: кстати, об Акунине, вернее о Фандорине. Совершенно очевидно, что первое свое дело Эраст Петрович проиграл вчистую и, как личность, умер. Из дома леди Эстер вышел не он, а заядлый азазелевец. Далее распространяться не буду, предоставляя найти доказательства читателям «книжек в черном».)

Нагуливайте аппетит, господа и товарищи, тот самый «аппетит господина средней руки», о котором писал Гоголь. С ним и бессмертие не страшно. Иначе ждет нас унылая доля Кощея - по Далю, «изможденного непомерною худобой человека»…

Источник Зла номер семнадцать^{286}

Ну вот, опять новая напасть! Не дают Темные Силы прохода. Только-только собрался окончательно в Светлое Будущее, как очередная палка оказалась меж спицами колеса моего тарантаса.

Если герой романа вдруг становится деревянным болванчиком, если в голову никак не приходит рифма к слову «пакля», если вместо чарующих знаков марсианской сонаты на нотной бумаге проступает музычка про Ксюшу - виноват Doom и прочие мочилки. Это они гонят музу прочь и разбавляют вдохновение водопроводною водой, а я ни при чем. Наукой установлено («КТ» #452). Отупляющие альфа-волны берут в полон сознание и низводят его до свинячьего уровня. Два часа виртуальной бойни в день - и пропал будущий Ломоносов, Тургенев или даже академик Лысенко. А сколько российских Платонов унесли абстрактное искусство, брюки клеш, веселые картинки, голос Америки, джаз, Зощенко и прочая, и прочая… Потому и живем, как живем, а не в голубых городах - да и само понятие «голубой город» стало двусмысленным из-за происков врагов.

По самому приблизительному подсчету стрелялки-мочилки в ряду напастей стоят под семнадцатым номером, после сотовых телефонов, но если расположить в порядке новизны, первенство их неоспоримо. Нужно кричать «ратуйте» и поднимать на борьбу народ.

У них-то, у американцев, я думаю, будет весело. Подадут на всякие id в суд, вчинят миллиардные иски за потерю бета-волн («мог бы стать я богачом, а остался ни при чем»), пойдут разбирательства… Закончится ли все надписью на упаковке «Играть более двух часов в день опасно для Вашего здоровья», запрограммируют ли принудительное отключение «Страхобойки» через час после запуска, или компании уйдут в глубокое подполье, переберутся в Центральную Америку и оттуда через пушеров будут распространять свой продукт среди доверчивых юзеров и уже неизлечимых геймеров, покажет будущее. Но что-то делать необходимо прямо сейчас.

Настораживает одно - в своих опытах профессор Акио Мори исследовал волновую активность а) американцев и б) не старше 29 лет. Если контингент американцев более или менее понятен, профессор, верно, и сам живет в Америке, то вот возрастные рамки… Либо американцы после тридцати в эти игры не играют, чему я не верю, либо мозги в зрелом возрасте разбалансировке уже не поддаются - что выросло, то выросло. Тогда я спокоен.

Ученые любят предупреждать и стращать. Хорошо помню брошюрки и плакатики, убеждавшие, что смотреть телевизор можно минут по пятнадцать-двадцать в день, не больше, иначе будет худо. А как вредна была прежде для зубов жевательная резинка! Доверяй, но проверяй, господин профессор. И проверим. Как влияют на соотношение альфа/бета-активности коры головного мозга не только многочасовая борьба с инфернальными тварями, а и стояние у станка, сидение за кассовым аппаратом, лежание под одеялом в нетопленой квартире в середине января; служба в армии, отдельно по родам войск и месту прохождения службы; потребление куриных окорочков, окороков воронежских (на которые облизывался Рыжков во времена премьерства), и чисто макаронно-маргаринная диета; учеба в институте, работа в огороде, просмотр телепрограмм, чтение прозы, поэзии и кроссвордов - для начала, думаю, довольно. Проверить и составить график. Что такое хорошо и что такое плохо. Очень может быть, что стрелялки-мочилки опять уползут на семнадцатое место. Да и отчего ж непременно мочилки? А если играть полчаса в день в какую-нибудь пошаговую стратегию, в шахматы? Вдруг окажется, что существуют игры, которые, наоборот, стимулируют бета-активность наших мозгов, а с нею и творческую потенцию. То-то будет радости! Особенно для производителей игрушек. Поперек коробочки надпись «Минздрав рекомендует» и картинка «Опять пятерка!». Родители силком сажают дите за компьютер: самим не довелось заемного уму-разуму набраться, так хоть дети пусть умнеют нечувствительно.

Не ново. Днепров почти полвека назад написал рассказ «Уравнение Максвелла»: помещали людей в особую камеру, где мозги настраивались на самые нужные волны, в результате чего достигалась несомненная гениальность, используемая владельцами камеры, недобитыми фашистами, в корыстных целях.

Но вдруг волны сами по себе, а талант сам по себе? Вон, Александр Сергеевич Пушкин и в карты играл ночи напролет, и вино пил большою чашей, и амурных приключений не чурался, а сочинял навеки. Другой же и спать ложится ровно в десять, встает в шесть, не курит, не пьет, никаких аморалок в личном деле не имеет, и бета-волны просто прыскают из него на окружающих. Каждое воскресенье с пяти до девяти этот человек творит, пишет лирические зарисовки либо стихи: Село родное, нету краше края / ты даришь людям счастье и добро / и ощущаешь это всей душою, / когда поймешь, что времечко пришло! Труд свой он посылает в местную газету, где его и публикуют в подборке «Поэзия наших земляков».

Почитаешь этак стишок-другой, осатанеешь, включишь компьютер и начнешь палить изо всех стволов в очередное чудище, воображая, что оно и есть правильный поэт Пупкин.

И поэты целы, и читатель покоен.

Маломерное пространство^{287}

Прочитав, кажется, в четвертом классе книжку с популярным изложением теории расширяющейся вселенной, испытал я два чувства. Первое - обида. Отчего все от нас бегут - созвездия, туманности, галактики, да не просто бегут, а со скоростью невероятной? Второе же - страх. А ну как ученые промахнулись и пик роста давно миновал? Ведь черным по белому напечатано, что, нарасширявшись вволю, вселенная начнет сжиматься и сожмется по самое некуда.

Правда, в книжке успокаивали, что этого, быть может, и не случится вовсе, а если и случится, то очень не скоро, на наш век вселенной хватит. Но просыпаясь ночью в октябрьской деревенской мгле (земля черна от грязи, небо от туч, а электричество отключили), я боялся даже протянуть руку. Вдруг упрусь в границу мира?

Позднее, скучая на уроках истории, рассматривал я карты прежних империй и видел подтверждение прежним страхам. То над испанскими владениями никогда не заходило солнце, то над английскими, а поди ж ты, сжались империи, съежились, теперь их по три можно размещать на территории Красноярского края, и место останется. Правда, как успокаивала учительница, мы - это другое дело, нам простору хватит, страна наша нерушима и будет только прирастать по мере дальнейших побед коммунизма. Вот-вот Болгария попросится в СССР, потом Куба, Монголия, Польша…

До сих пор гадаю, сама ли учительница записывала Болгарию в очередь или то была негласная установка сверху, но долгое время поглядывал я на братушек с сочувствием: тяжело вам, ребята, но потерпите, совсем немножко осталось…

Однако тревожные признаки съеживания нет-нет, а и появлялись, исподволь, незаметно, как и полагается в классическом триллере. В автобусе лишний раз не шевельнешься, в магазин, некогда просторный до гулкости, поди попади, а осенние каникулы таяли просто на глазах.

Наверное, думал я, сжимающаяся вселенная характеризуется не только тем, что в тридцатилитровый магазинный аквариум входит лишь два ведра воды, что эскимо потеряло унцию, а бутылка шампанского стала бокалом меньше. Уменьшаются не только размеры, уменьшается число самих измерений. Сколько их ни есть - четыре, как написано в той популярной книжечке, шесть, как говорил соседский мальчик, добавляя таинственно «вселенная Бартини», или сразу сорок, но постепенно мир станет плоским, как блин, без «вчера» и «завтра», затем вытянется в линеечку, а в финале останется одна лишь точка.

И потом, вдруг мир изменяется не целиком, а частями? Где-то еще продолжает расширяться, а где-то того-с… То есть не где-то, «где-то» я бы пережил безболезненно, а именно здесь.

Начало сумерек родной империи можно определить с точностью до дня. День этот - заселение первой пятиэтажки-хрущевки. Новые квартиры показали весомо, грубо, зримо - мир сдувается. Вертикаль пошла на убыль. Да и прошлое вдруг куда-то исчезло вместе с бронзовыми памятниками Человеку В Сапогах. Оставалось еще надежда на Будущее, казавшееся огромным, безмерным, способным вместить в себя все и всех. Марс отдадут садоводам-мичуринцам, Луна станет мировой фабрикой вроде Англии девятнадцатого века, а наша страна накормит киселем и напоит молоком весь мир бывших голодных и бывших рабов. Для этого нужно слушаться старших, учиться на «хорошо» и «отлично», собирать металлолом и полоть сахарную свеклу.

Программу эту всяк выполнял в меру сил и разумения, но будущее так и не наступило. Опять, куда ни глянь, настоящее кругом.

Но потолок продолжает опускаться - триллер развивается по своим законам. Вверх смотреть не тянет. Грегор Замза стал гордостью и опорой семьи. «Абсолютно плоский» - определение сугубо положительное. В летчиков и космонавтов малыши не играют. Даже во внезапно образовавшуюся заморскую территорию Калининград иного пути, чем по прямой, никто не видит.

Наверное, оса, в сотый раз пытающаяся пролететь сквозь оконное стекло на волю, тоже негодует на исчезновение пространства.

Недавно встретил товарища, астронома-заочника. Любит он разглядывать звездное небо, а тут и сын-школьник в «кваке» завяз, надо бы отвлечь, потому решено было купить небольшой телескопчик.

- Представляешь, оптических прицелов всюду навалом, а телескопа, хотя бы трехдюймового рефрактора, нет. Вот в последний магазин иду, тут за углом.

Я пошел за компанию - может, потом одолжу телескопчик на ночку-другую, не сейчас, а зимой, когда воздух тих и прозрачен.

Зашли в магазин. Действительно, оптические прицелы смотрели отовсюду - маленькие, большие, для стрельбы дневной и стрельбы ночной. Интересные нынче пошли охотники - с двенадцатикратным прицелом на двустволке…

Телескопов никаких. Ни рефракторов, ни рефлекторов.

- В прицел смотрят по горизонтали, в телескоп больше - вверх. А так как верх проседает, то телескопы спросом не пользуются, - сделал я вывод.

- Как это - проседает? - удивился товарищ.

Я и рассказал ему о своей теории маломерного мира.

- Тогда и небоскребы американские, выходит, разрушили именно потому, что они стояли вертикально, высовывались.

- Ты сказал…

Десять миллиардов обезьян^{288}

Оскудели россыпи. Большую часть золота добывают сейчас не удачливые авантюристы, а трудовые коллективы. Самую бедную породу, в которой драгоценного металла на тонну мышка наплакала, извлекут, высосут мудреные механизмы. Джеклондоновскому герою с его лотком, кольтом и упряжью верных собак остается лишь переквалифицироваться в заводчика маламутов. Время самородков уходит.

То же самое, похоже, происходит и россыпями творческими. Если Бах, Бетховен или Моцарт нашли вокруг себя сотни часов музыки, то современным композиторам и десяток наскрести трудно. Или вот драматургия… Сколько пьес написал Лопе де Вега и сколько Булгаков или Михалков-самый-старший?

Фактическое истощение ресурсов могут «на пальцах» доказать проблемисты. Есть такая область искусства, как составление шахматных задач и этюдов, проблемисты ею и владеют. После появления эндшпильных таблиц такое чудо, как знаменитый этюд Рети (белые: Крh8, пешка с6; черные: Крa6, пешка h5, ничья), просто не мог бы возникнуть. Дело даже не в том, что решение было бы найдено моментально. Хуже другое - авторское право на эту позицию Рихарду Рети уже бы не принадлежало.

Эндшпильные таблицы пока просчитаны для четырех, пяти и - частично - для шестифигурных окончаний, так что проблемистам пока есть где примоститься. Но мне они представляются зайцами, спасающимися на кочках, в то время как цифродробильные машины наводняют мир миллиардами позиций. Ну, год, ну, даже сто лет - а потом?

И если о шахматах я лишь грущу тихой грустью, то предвидение появления электронного Шекспира заставляет пить экстракт валерианы каплями или коньяк рюмками. Горе, горе всем пишущим!

Кто-то уже сказал: дайте десяти миллиардам обезьян по пишущей машинке, и через миллиард лет они воспроизведут всю литературу мира. Добавлю поправку - еще и предвосхитят всю будущую литературу!

Конечно, обезьяна не человек, барабанить по клавишам пишмашинки не то что миллиард лет подряд, а даже пяти минут не станет. Опять же бананы ей подавай, убирай за нею… Но если вместо обезьяны использовать компьютер… Не гадит, бананов не требует, а производительность в десять миллиардов обезьяньих сил уже на пороге. Миллиарда лет, правда, пока нет, но если привлечь все компьютеры мира… И потом, совсем не обязательно набирать отдельные буквы, можно оперировать сразу словами или даже предложениями.

Такие попытки не в новинку, но главная ошибка предыдущих опытов в том, что старались сразу получить внятный текст.

Этого и не требуется! Пусть из миллиарда сносным будет одно творение, с нас и этого довольно - если в день выдавать на-гора сто миллиардов электронных томов.

Проблема - как отсеять из этой кучи хлама что-либо стоящее, решается гениально просто: никак не решается. Зачем?

Напишет завтра кто-нибудь хороший роман, его издадут, присудят Нобелевскую премию, тут обезьянье слово и скажется. Запустишь функцию «поиск» и выудишь из триллионов байт наработанной миллиардом компьютеров базы искомое. Вот, господа хорошие, написано задолго до того, как имярек научился читать по слогам. Прошу сверить. Видите: плагиат-с! Извольте и премию сюда, в левый карман, и гонорары, плюс моральный ущерб…

Для начала следует застолбить не всю литературу, а один ее кусочек. Например, переконструировать какое-нибудь общеизвестное произведение, скажем, «Золотой ключик». Разбить его на слова, приправить отрывками из «Аэлиты» и «Лолиты» и запустить словолепную машину, состоящую из миллиарда-другого компьютеров. Когда кто-нибудь белковый напишет «Буратино против Карло», где деревянный герой, сбежав от тирана папы Карло, поступит в труппу благородного бродячего комедианта Барабаса, Пьеро, естественно, будет шпионом и предателем, Мальвина нимфоманкой, Дуремар - проницательным и верным товарищем, - мы белкового и приструним: осади, мол, назад, все уже писано-переписано. Тема закрыта.

Еще проще со стихами, поэт-песенник - профессия обреченная. Порой мне кажется, что тексты вместе с нехитрой мелодийкой сочиняет именно программа-шарманка, да и поет она же. Просто потребитель еще не готов к подобному откровению, вот и приходится обряжать продукцию миллиарда обезьян в человеческие одежды. Певица Маша споет песню Игоря на слова Женечки. Но и Маша никакая не Маша, и Женечка не Женечка, а только символы, манекены.

И - нет великой литературы. Нет и поэзии. Ушли вслед за пятифигурными этюдами и арифмометрами «Феликс» (а не худо бы поставить памятник арифмометру, сразу двух кумиров помянем). Зачем стараться, если точно знаешь - все написано до тебя?

Да, сегодня это невозможно. Но какова будет суммарная производительность компьютеров через пятьдесят лет? В году восемь тысяч сорок шестом? Собственно, не важно, когда удастся написать все книги мира на деле, важно, что это возможно в принципе. Потому все мы, и пишущие, и читающие, обречены на вымирание. Что ж, канул в небытие каменный век, за ним бронзовый, нелепо надеяться, что для века литературного прогресс сделает исключение. И это пройдет.

Одни лишь заборные надписи бессмертны…

Глубокоуважаемый шкаф^{289}

Недавно жена сделала мне (а заодно и себе) подарок. Заказала в мастерской книжный шкаф-голиаф, четыре метра в длину, два семьдесят в высоту.

У нас уже была парочка шкафов поменьше, но книги давно вышли за отведенные им пределы и, как у Знайки, лежали на столе и под столом, на стульях и под стульями…

Наивная мечта расположить нажитое богатство духа в один ряд показала полную несостоятельность сразу. Хорошо, в два вошло. А куда новые ставить?

- Да ты выбери лучшие книги, без которых жить не можешь, а от остальных избавься, - советуют товарищи. - Оставь тысячу, полторы, и довольно!

Совет хороший, но я не знаю, какие книги лучшие, а какие похуже навсегда. Сейчас-то знаю, Реймонда Чэндлера ценю много выше Владислава Реймонта, хотя первый - автор детективов, а второй - нобелевский лауреат. Но вдруг правнук через пятьдесят лет будет клясть недоучку-деда, отвергнувшего автора «Земли обетованной» ради «Сестренки»? А вдруг и сам поумнею?

Другой вариант предложил знакомый литератор, который оцифровал всё, что не поместилось в шкафу.

Замечательно, но я на подвиг не способен. К тому же что я буду делать томительными вечерами, когда электричество вдруг покидает мой дом? А так зажгу свечу в тяжелом, каслинского литья, подсвечнике, сяду в покойное кресло, открою книгу и чувствую себя если не Белинским, то бароном Брамбеусом.

И потом, перегнать всю библиотеку на компакт-диски даже не полдела. А куда прикажете перегонять сами компакт-диски? С фильмами, дистрибутивами, фотографиями, игрушками? Обращаясь (честное слово, в последний раз!) к набившему оскомину примеру с эндшпильными таблицами, замечу: четырехфигурные таблицы занимают тридцать мегабайт. Пятифигурные - около двадцати гигабайт. Шести-, а тем более семифигурные окончания трудно и представить. Похоже, тридцатидвухфигурные окончания, то есть полная, с первого до последнего хода просчитанная партия, потребуют столько носителей, сколько Земля на себе не вынесет. Пусть математики прикинут.

Лишней комнаты и тысячи рублей хватать не будет всегда!

И это богатство всего за несколько лет. Дайте мне десять поколений без войны и дефолтов, и книги семейной библиотеки Щепетневых покроют европейскую часть России куполом выше Эвереста, земная кора не выдержит, и начнутся катаклизмы невиданные безо всякого архимедова рычага.

Странно, но находятся доброхоты, стремящиеся бумажную массу увеличить! Программа по овладению слепым десятипальцевым методом набора, наверное, хороша, но аргументы ее автора ввергли меня в ступор: мол, если вместо десяти страниц за день вы будете спокойно набирать сто, жизнь ваша улучшится несказанно! Научился сам - научи и товарища!

Один мой знакомый таки научился и на работе неосторожно похвастался приобретенным навыком. Теперь он за те же деньги (плюс непостоянная премия в двадцать процентов оклада) плодит бумаг втрое против прежнего. Воистину, лучше иметь твердый шанкр, чем мягкий характер. Первое лечится быстро и сердито, второе же… А если все, как мечтает любезный автор программы, овладеют скорописью? Катастрофа!

Я видел «статистический талон», который требуют заполнять при каждом посещении больным врача. Вопросник формата А-4 мельчайшим шрифтом обпечатанный с двух сторон! Нужно заполнить тридцать граф и потом спокойненько перейти к обработке других бумажек. В конце месяца каждый доктор сдает внушительную кипу документов по команде, и сколько людей беззаветно сгорают, сортируя эти бумажки, прежде чем те попадут в архив, нарочно, в расчете на прорыв канализации, размещенный в больничном подвале.

Печальный, гулял я с Шерлоком по ночному городу, а решение моих и общечеловеческих проблем висело у меня над головой. Луна!

Нет, я не предлагаю закидывать пергаменты, книги, компакт-диски и терабайтные винчестеры на Луну. Зачем? Луна уже есть склад информации, оставшийся от цивилизаций прошлых лет. Что круглая и ноздреватая, не беда. Человек эпохи неолита библиотекой признал бы пещеру с наскальными надписями, древний грек - собрание пергаментных свитков. Наконец, человек первой половины двадцатого века принял бы компакт-диск за облицовочный материал, а винчестер за адскую машинку. Каждая цивилизация ищет понятное, равное своему уровню. Луну же подвесила цивилизация, стоящая на лестнице развития много выше современной. Вот и видим мы естественное космическое тело, а не Склад Ненужных Бумаг, которым она является в действительности.

Кстати, по величине и количеству спутников можно предположить, что цивилизация Марса была довольно худосочной, Венера и вовсе дикая планета, зато Юпитер, Сатурн и прочие гиганты просто бурлили интеллектуальной жизнью.

Хотя… Хотя почему только спутники? Вдруг и сама Земля не что иное, как один огромный книжный шкаф? И не только Земля, а и Солнце, и шаровые скопления, и галактика? Плодовитый автор написал слово, а потом подумал: где я буду его хранить?

И создал расширяющуюся вселенную…

Зима будет долгой^{290}

Идешь порою по лесу и радуешься щедрости природы: желудей, на радость свиньям, уродилось вволю, белки орехи тащат безостановочно, на веточках грибы наколоты пудами. В поле та же благодать, и овес сам-двадцать, и пшеница несчетна, а картошка просто из земли прыгает, не умещается. Хомяки что помпадуры - морды широченные, за щеками много, много чего… Эдем!

Но знающие люди, глядя на усыпанную гроздьями рябину, только хмурятся:

- Зима будет долгой…

И морозным вечером, когда за окном свистит пурга, довольно крякают после стопки «домашней»:

- Ничего, переживем. Хуже, когда два года урожайных подряд, три… Ты закусывай, закусывай!

- Отчего же - хуже?

- Историю про коров знаешь? Сначала семь тучных пришли, а потом тощие набежали, и тучных съели.

Закусываешь крепким хрустящим огурчиком и думаешь о рачительности природы. Ничего она, природа, не любит давать зря. Одарит рогами - жди волков. Умеешь летать - опасайся паутины. Или вот известный феномен: перед войною вдруг активно родятся младенцы мужского пола. Конечно, неплохо бы проверить, так ли это на самом деле, но допустим - так. Отчего? Коллективное предчувствие вида? Где причина, где следствие? Вдруг именно избыток младенцев-мальчиков и делает внешнюю политику государства более агрессивной?

Но вернусь к рачительности. Тревожным кажется мне бесспорный расцвет всяческих наук. Неужели происходит он только для того, чтобы Петя мог потешиться Doom’ом, Маша поболтать по мобильнику о новой тряпочке, Авдотья Филипповна сумела, пропихнув в себя лишнюю котлетку, сплясать «прыг-скок», а все вместе - позавидовать выигравшему миллион Илье Ильичу из Таганрога?

Это было бы замечательно.

Но боюсь, что сбор преобильных плодов прогресса означает одно - впереди нас ждет долгая-долгая зима.

Перед суровыми холодами хомячки собирают урожай усерднее прежнего. Человечество развивает науку именно для того, чтобы выжить. Судя по успехам, испытания предстоят нешуточные.

Последние века для человечества прошли в борьбе внутривидовой. Давно уже другие обитатели Земли являются для людей лишь объектом промысла. Но мнится мне, что для внутривидовой борьбы соперничество брони и снаряда бессмысленно. В конце концов, человек человеку волк не век и даже не сто веков. Если миллионы лет люди обходились дубинками, с чего это вдруг занадобились водородные бомбы? И в двадцатом веке красные кхмеры ополовинили население Камбоджи больше мотыгами.

Не на людей они, водородные и прочие бомбы! Ракеты, компьютеры, лазеры и бурильные установки делаются нами загодя с целью, пока еще неведомой нам самим. Считать их оружием против людей продолжают преимущественно по недоразумению.

Когда Эйфель строил свою башню, мир ничего не знал о радио. Предчувствие, инстинкт. На какое чудище готовятся водородные бомбы? Мы пока не знаем. То есть вариантов-то много. Например, астероиды сталкиваются с Землею не только в кино. Может быть, десять тысяч лет назад пращуры были свидетелями подобной коллизии. Желание избежать повторения и дало толчок тому, что мы называем цивилизацией. Или Солнце время от времени выбрасывает особо длинный протуберанец. Лизнет он нашу планету - и здравствуйте, динозавры, мы идем к вам! Или вдруг выяснится, что люди - вид для Земли не главный, а так, приживалы вроде голубей на фасаде дворца. Настоящие хозяева на время отлучились, или просто внимания не обращали, путь, мол, резвятся, жирок нагуливают. Вдруг вернутся и решат избавиться от обнаглевших постояльцев? Или в земных недрах магматические существа развились до следующей стадии, и скоро огненные гусеницы размером с уральский хребет начнут кромсать все, что выше материка? Или рой межзвездных пчел прилетит из туманности М41 и начнет стоить на Земле свой улей? Или неандертальцы, до поры философствующие на обратной стороне Луны, решат, что время каникул прошло? Вариантов много, но смысл в том, что именно подспудный ужас перед грядущим и заставляет людей совершенствовать технологии, вместо того чтобы спокойно пить, есть, плодится и размножаться.

О характере опасности отчасти можно судить по имеющимся успехам: если животное копит сало и отращивает густой мех, впереди у него холод, если же оно покрывается твердым панцирем - чьи-то клыки и когти.

Последние двадцать лет прогресс в области компьютеростроения очевиден и невероятен. Стало быть, компьютеры прежде всего и пригодятся в грядущий Судный День. Каким образом? Не знаю. Нелепо воображать, что повторится ситуация времен осады Севастополя, когда, устав от беспрерывных атак и контратак на некую высотку, офицеры хотели было разыграть ее в шахматы. Кто выиграет, тому она, высотка, и достанется до конца войны. Но отчего же с каким-то нездоровым сладострастием мы ждем победы алгоритмизированного гроссмейстера над братом по виду?

Неужели будущий враг опасен не клыками, а хитростью и быстротою счета, и поединок Юниора с Каспаровым - всего лишь генеральная репетиция?

Смотрите, кто ушел^{291}

Четыре миллиона лет люди жили не хуже крыс и свиней. Быть может, порою и лучше. То корешки съедобные выкопают, то гнездо страусиное разорят, а то найдут дохлого мамонта и неделю хороводы водят. Здоровая безмятежная жизнь. Прогресс шел вперед шажками самыми умеренными: подобрал человек палку - открыл посох. Стукнул палкой соседа по голове - открыл дубину. Бросил палку в козу - третье открытие, копья, а между каждым, глядишь, миллион лет прошло. Куда торопиться?

И вдруг сорок тысяч лет назад человечество начало задумываться. Сядет отдельный представитель на пенек, подопрет рукою подбородок, посидит часок-другой, а в результате - кремниевые наконечники, ямы-ловушки, каменные топоры, ожерелья, силки…

Конечно, датировка приблизительна. Кто-то станет доказывать, что человечество существует не более миллиона лет, другой - что все десять. И не сорок тысяч лет назад появились каменные наконечники, а пятьдесят две. Сути это не меняет: интенсивно думать люди стали относительно недавно.

Почему?

Исторические материалисты говорят о причине смутно. Перешло, мол, количество в качество, труд превратил человека-скотину в человека-творца. Но отчего именно сорок тысяч лет назад, на последнем сантиметре прожитого метра?

Фантасты любят призывать на помощь пришельцев. Прилетели, пожалели, дали огонь и разбудили творческую жилку методом генной инженерии, организовав пандемию интеллектуального гриппа.

А лучше бы искать не тех, кто пришел, а тех, кто ушел!

Долгое время на Земле доминировала иная, негуманоидная цивилизация. А сорок тысяч лет назад ниша разума освободилась. Природа пустоты не терпит, человечество стало спешно нишу заполнять. До этого оно бы и радо строить цивилизацию, да не пускали, всяк сверчок знай свой шесток.

Противники теории пречеловеческой цивилизации задают вопрос, кажущийся им убийственным. Где они, материальные следы цивилизации, черепки и городища вида Икс?

Положение, что цивилизация непременно должна оставлять за собою след из отбросов, ошибочно. В странах, живущих не одним днем, на загородный пикник едут в специально отведенное место, костер разжигают исключительно из валежника, уезжая, мусор не оставляют и не закапывают под стлань, а везут назад в город, где бумагу, жесть и прочие отходы пускают в переработку. До идеала пока далеко, но что вы хотите всего за сорок тысяч лет развития?

Даже и сейчас успехи несомненны. Письма, документы, деньги, существующие в электронном виде, уже исчезают совершенно бесследно.

Нет, искать вещественные следы действительно развитой цивилизации представляется делом малоперспективным. Уходя, эта цивилизация прибрала планету на совесть.

Следовательно, обратить внимание следует на нечто невещественное. Не в земле покопаться, а в человеческой памяти.

Вообразим, что и мы развились до неописуемого совершенства, развились и ушли. Не вымерли, а, по Циолковскому, переселились в космические глубины, оставив за собою природу в первозданном виде. На смену человеческой придет цивилизация крысюков или, что симпатичнее, коал. И будут те коалы размышлять, отчего они миллионы лет сидели на ветках да кушали эвкалиптовые листья, а потом вдруг взялись за ум. Может, пришельцы помогли, или какое-нибудь количество перешло в качество, или дело в анатомическом строении передних лапок, позволившее заняться преображающим душу и тело созидательным трудом?

Но останутся у коал (а у крысюков - наверняка) смутные предания о расе сверхкоал, которые летали по небу, плавали по морям, жили в чудесных дворцах, плевались молниями, а некоторых коал брали с собою и кормили до отвала (вариант с крысюками - подвергали немыслимым испытаниям, расчленяли, прихлопывали, вживляли электроды, загоняли в лабиринты, травили, запускали в космос). Маститые ученые будут считать, что в преданиях окоаливаются силы природы, ученые-новаторы заговорят о даре предвидения, но никому не придет в голову, что существовали некие «люди», которые совершенно добровольно взяли и оставили планету тем, кто придет следом.

Ищите ушедших в «Рамаяне» и «Гильгамеше»! Мифы американских индейцев не менее правдивы, чем черепки или кремниевые наконечники (я как-то нашел один кремниевый наконечник. В Кишиневе обустраивали площадь Котовского, пригнали бульдозер, срезали почву, в этом срезе я наконечник и нашел. Было мне тогда пять лет. Хорошо бы приглядеться к этому месту повнимательнее, да вот беда - другое государство, мне, как внезапному иностранцу, поди, и разрешения не дадут. Кто-нибудь из Кишинева, поищите, а? Примета простая - копайте в углу площади по правую руку от Котовского).

Мир Вия существовал на самом деле!

Всем известное примечание Гоголя о «колоссальном создании народного воображения» есть отправная точка поисков. Куда заведут они, трудно и помыслить. Но идти нужно. Если бы Шлиман не доверился «Илиаде», он бы не совершил великих открытий.

Тут я противоречу сам себе - говорю, что догуманоидная цивилизация следов после себя не оставила, и все же надеюсь их отыскать. Но вдруг отдельные малосознательные Вии что-нибудь да и замели под коврик?