Сети влияния

Глава 15

Тишину моего кабинета, пахнущего старой кожей и дешёвым вином, разорвал грохот сапог. Не стук, нет. Именно грохот — отчаянный, сбивчивый, будто человек бежал до последнего издыхания и рухнул бы, не будь перед ним двери. Дверь распахнулась без стука, и на пороге замер один из моих ястребов — молодой легионер Гай, которого я отправил на ту сторону границы под видом заблудившегося охотника.

Он был похож на призрака. Лицо — серая маска из пыли и пота, губы растрескались до крови, а в глазах застыл тот самый животный ужас, который я видел в глазах новобранцев в Чечне после первого обстрела. Он не сказал ни слова, просто рухнул на колени, протягивая мне маленький, туго скрученный свиток пергамента, запечатанный воском с оттиском моего личного знака — волчьей головы. Я рванул свиток из его дрожащих пальцев, одновременно рявкнув пробегавшему мимо клерку: Воды и лекаря сюда! Живо!

Пальцы, привыкшие к работе с взрывчаткой, ломали печать с нетерпением хирурга. Текст был коротким, нацарапанным углём, почерк принадлежал Марину. Всего несколько строк, но от них по спине пополз ледяной холод, какой не бывает даже в самые лютые зимы Драконьих хребтов.

Серый Командир выступил. Все кланы. Цель — Железные Ворота. Главный удар. Остальные — отвлекающие. Через месяц. Пятнадцать тысяч тварей. Маги, осадные машины. Предатели в городе ждут сигнала. Спасайся, Логлайн.

Месяц. Тридцать грёбаных дней.

Я несколько раз перечитал записку, хотя понял всё с первого раза. Мозг, натренированный годами оперативной работы, уже начал выстраивать цепочки, просчитывать варианты, отсекать лишнее. Пятнадцать тысяч. Это не набег. Это не грабёж. Это полномасштабное, мать его, вторжение. И главный удар — сюда, на мой форт. На моих людей.

Гай наконец-то смог говорить. Захлёбываясь водой, он выдавил из себя подробности. Армия культистов — это не сброд дикарей. У них есть тактика. И у них есть то, чего нет у нас в достатке, — фанатичная вера в своего лидера и полнейшее презрение к собственной жизни. Он видел колонны, растянувшиеся на километры. Видел странные, громоздкие повозки, явно скрывающие осадные машины, каких тут отродясь не видали. И магов. Десятки, если не сотни, магов в чёрных балахонах, которые шли отдельным отрядом, словно какая-то каста неприкасаемых.

Война пришла. Не та мелкая пограничная возня, к которой все привыкли. Пришла настоящая, большая война, которая сметёт этот регион к чертям, если я сейчас же не начну действовать. Последняя фраза в записке Марина — Спасайся, Логлайн — звучала как насмешка. Бежать? Я? Человек, который всю свою сознательную жизнь шёл навстречу опасности? Нет. Я не для того получил второй шанс, чтобы снова всё потерять.

Я скомкал пергамент в кулаке и, не глядя на пришедшего в себя Гая, бросил лекарям: Поставьте его на ноги. Он ещё понадобится. И рванул к легату Валерию. Время разговоров кончилось. Начиналось время экстренных мер.

Кабинет легата Валерия встретил меня запахом тревоги. Старый вояка, казалось, постарел на десять лет, пока я зачитывал ему донесение. Он не сомневался ни секунды. Слишком много косвенных данных, собранных за последние месяцы, указывало именно на такой сценарий. Моя разведка лишь превратила смутные подозрения в уродливую, неоспоримую реальность.

— Военное положение, — коротко бросил он, и его голос, обычно ровный, дрогнул. — Немедленно.

И завертелось.

То, что началось в следующие часы, напоминало растревоженный муравейник, в который сунули горящую палку. Гонцы полетели во все стороны, разнося приказы легата. Городские глашатаи, обычно зазывавшие на ярмарку или объявлявшие о новых налогах, теперь срывали голоса, крича о мобилизации. Все мужчины от шестнадцати до пятидесяти, способные держать оружие, обязаны явиться на сборный пункт! Уклонение карается смертью!

Начался хаос. Организованный, насколько это возможно в мире, где логистика — это в лучшем случае скрипучая телега. Но всё же хаос.

Я взял на себя координацию. Мой опыт подсказывал: без жёсткой централизации всё утонет в панике и неразберихе. Первым делом — реквизиция. Всё, что могло помочь в обороне, изымалось для нужд армии. Кузнецы города, бросив мирные заказы, круглые сутки ковали наконечники для стрел и чинили доспехи. С их складов забрали всё железо, до последнего гвоздя. Торговцы зерном скрипели зубами, но отдавали запасы, понимая, что мёртвым золото не понадобится. С винных складов реквизировали не только вино для солдат, но и спирт — для зажигательных смесей и дезинфекции ран.

Женщин и детей начали готовить к эвакуации. Это было самое тяжёлое. Плач, крики, прощания… Я старался не смотреть на это, концентрируясь на цифрах и планах. Эмоции — непозволительная роскошь, когда на кону тысячи жизней. Мы формировали колонны, выделяли охрану из числа ветеранов, негодных к строевой службе, и отправляли их вглубь провинции, в региональную столицу. Каждая уходящая повозка, набитая испуганными лицами, была как удар под дых, напоминание о цене возможного поражения.

Сбор ополченцев превратился в отдельную головную боль. На площадь перед фортом стекались тысячи. Крестьяне с вилами, ремесленники с молотками, торговцы с охотничьими луками. Разношёрстная, необученная толпа, в глазах которой читался страх, а не решимость. Мои легионеры, закалённые в стычках, смотрели на это пополнение с плохо скрываемым презрением.

— Это не воины, командир, — проворчал мне на ухо центурион Гай, один из моих самых верных офицеров. — Это пушечное мясо.

— Сейчас — да, — отрезал я. — Через неделю они научатся держать строй. Через две — перестанут бояться вида крови. А через месяц они будут стоять на стенах рядом с тобой. И у нас нет других. Так что бери этих мясников и делай из них солдат. Время пошло.

За неделю мы увеличили численность гарнизона с трёх до семи тысяч. Всего семь тысяч против пятнадцати. Но четыре тысячи из них были вооружены чем попало и не имели ни малейшего понятия о дисциплине. Это было отчаянно мало. Катастрофически. Я понимал, что одними стенами форта и мужеством моего легиона эту орду не остановить. Нужны были союзники. Профессионалы.

Дипломатия в разгар кризиса — дело тонкое. Особенно когда приходится иметь дело с командирами, которые видят в тебе выскочку. Я отправил самых быстрых гонцов к легатам двух соседних легионов: XII Горного, что стоял в ста километрах к югу, и XIV Речного, контролировавшего торговый путь по реке на западе.

Командир XII легиона, старый и осторожный Луций Корнелий, был классическим имперским бюрократом в доспехах. Он боялся ответственности больше, чем врага. Его ответный гонец примчался через три дня с витиеватым посланием, полным сочувствия и сожалений. Суть сводилась к простому: У меня свой участок, свои проблемы, и без прямого приказа наместника я и пальцем не пошевелю. Скотина. Он прекрасно понимал, что пока приказ дойдёт из столицы провинции и вернётся обратно, от моего форта останутся лишь дымящиеся руины.

Я стиснул зубы. Ладно. Играем по-другому. Я отправил второго гонца, на этот раз с личным письмом, где между строк читалась неприкрытая угроза. Я напомнил ему о нескольких тёмных делишках с поставками, о которых мне стало известно благодаря моей сети. Намекнул, что в случае падения форта эти документы случайно могут попасть в руки имперских аудиторов. А ещё — что орда культистов, прорвав мою оборону, следующей целью выберет именно его, сытый и слабо защищённый легион. Это был шантаж, да. Грязный, как придорожная канава. Но на войне все средства хороши.

С командиром XIV Речного, молодым и амбициозным Марком Ливием, разговор был иным. Он был из новой формации офицеров, понимал ценность инициативы. Но и у него были свои резоны. Его легион был недоукомплектован, а река была единственной артерией, по которой ещё шло снабжение региона.

— Я не могу оголить реку, Логлайн, — передал он через магический кристалл связи, который мы наладили с горем пополам. — Если культисты перережут снабжение, мы все тут загнёмся от голода ещё до начала осады.

— Мне не нужны твои легионеры, Марк, — ответил я, стараясь говорить максимально убедительно. — Мне нужен твой флот. Хотя бы несколько быстроходных кораблей. Подвози припасы, эвакуируй раненых. Если я удержу перевал, ты сохранишь свой фланг. Если я паду, они выйдут тебе в тыл по суше, и твои корабли превратятся в плавучие гробы. Это наша общая битва.

Он молчал с минуту. Я почти физически ощущал, как он взвешивает риски. Наконец, он ответил: Хорошо. Три корабля будут курсировать до последнего. Но если станет совсем жарко, я их отзову.

Это была маленькая, но победа.

Последним резервом была городская стража региональной столицы. Я связался с капитаном Октавием, моим новым союзником. Он не мог дать много людей, но пообещал прислать сотню своих лучших лучников — ветеранов, которые годами оттачивали мастерство на городских стенах. Сотня опытных стрелков на стенах стоила пяти сотен ополченцев с вилами.

Итог был неутешительным, но не безнадёжным. Шантажом и уговорами я выбил себе ещё около тысячи бойцов — две центурии от Корнелия (он всё-таки испугался), лучников Октавия и обещание речной поддержки. Наша армия выросла до десяти тысяч. Против пятнадцати. Уже не так безнадёжно, но всё ещё чертовски опасно. Теперь главной задачей было спасти тех, кто не мог сражаться.

Эвакуация превратилась в нескончаемый поток горя. Дороги, ведущие от границы вглубь империи, забились повозками, скотом и пешими колоннами беженцев. Это была картина библейского исхода: старики, едва переставляющие ноги; матери, прижимающие к груди плачущих младенцев; дети с испуганными глазами, не понимающие, почему они должны бросать свои дома и игрушки.

Я организовал несколько пунктов сбора, где мои легионеры и волонтёры из числа женщин, оставшихся в городе, раздавали воду, хлеб и оказывали первую помощь. Мы создали жёсткий график движения колонн, чтобы избежать пробок и давки. Военная охрана сопровождала каждую крупную группу, отгоняя мародёров, которые, как стервятники, тут же слетелись на запах чужой беды.

Однажды, инспектируя один из таких пунктов, я увидел маленькую девочку лет пяти, которая сидела на обочине и тихо плакала над сломанной деревянной куклой. Её родители были где-то в толпе, пытаясь починить колесо у своей телеги. Я подошёл, присел на корточки. В прошлой жизни у меня могла бы быть такая же дочь. Могла бы… если бы я выбрал другую дорогу.

Не говоря ни слова, я достал из кармана нож и за несколько минут выстругал из валявшейся рядом ветки простую фигурку птицы. Протянул ей. Девочка недоверчиво посмотрела на меня, потом на игрушку, и её заплаканные глаза на мгновение осветились удивлением. Она взяла птичку, и слабая улыбка тронула её губы. В этот момент я почувствовал такую острую боль в груди, что на секунду перехватило дыхание. Это были не просто беженцы. Это были те, ради кого я собирался здесь умереть, если потребуется. Это была моя новая ответственность. Мой второй шанс обрести то, чего у меня никогда не было — дом, который нужно защищать.

Эвакуация выявила и другую, более тёмную сторону человеческой натуры. Богатые торговцы пытались прорваться без очереди, подкупая стражу. Некоторые пытались вывезти не только семьи, но и целые склады товаров, задерживая движение. Пришлось действовать жёстко. Несколько показательных порок для особо наглых и конфискация повозок в пользу армии быстро навели порядок. Закон военного времени должен быть един для всех.

За две недели мы вывезли из самой опасной зоны более тридцати тысяч человек. Приграничье опустело. Остались только военные, ополченцы и те, кто решил остаться и сражаться за свою землю до конца. Воздух стал плотным от ожидания. Тишина в брошенных деревнях давила на уши. Враг был уже близко.

Последняя неделя перед вторжением была похожа на лихорадочный сон. Дни и ночи смешались в единый марафон подготовки. Я спал по три-четыре часа в сутки, питаясь на ходу и поддерживая себя крепким, дешёвым вином.

Форт Железных Ворот превратился в настоящую крепость. Мы укрепили стены, вырыли дополнительные рвы, установили на башнях баллисты и катапульты. Инженеры под моим руководством создали несколько сюрпризов для нападающих: волчьи ямы с заострёнными кольями, замаскированные на подступах; участки, которые можно было быстро поджечь с помощью заготовленных бочек со смолой; подвесные сети с камнями, готовые обрушиться на головы штурмующих.

Ополченцев гоняли до седьмого пота. Каждый день — строевая подготовка, владение мечом и копьём, стрельба из лука. Они роптали, падали от усталости, но учились. Страх оказаться беспомощным перед лицом врага был лучшим учителем. Я видел, как вчерашние крестьяне и лавочники превращаются в подобие солдат. Грубое, неотёсанное, но всё же подобие.

Мой легион стал костяком обороны. Я разделил их на мобильные группы, каждая из которых отвечала за свой сектор и была готова в любой момент прийти на помощь ополченцам. Они были моими пожарными командами, моей последней надеждой в критической ситуации.

Вечерами я собирал всех командиров — и моих центурионов, и лидеров ополчения, и даже глав ремесленных гильдий. Мы снова и снова прогоняли на картах возможные сценарии штурма. Что делать, если пробьют ворота? Куда отступать, если падёт восточная стена? Как координировать действия магов и лучников? Каждый должен был знать свой манёвр до автоматизма.

В последнюю ночь перед тем, как разведчики донесли о появлении авангарда культистов на горизонте, я стоял на главной башне форта. Подо мной расстилался город-лагерь, готовый к бою. Горели тысячи факелов. Слышался лязг оружия, ржание лошадей, приглушённые команды центурионов. Всё, что можно было сделать для подготовки, я сделал. Стены были крепки, оружие наточено, люди — насколько это возможно — обучены.

Но глядя на эти тысячи огней, на лица людей, вверивших мне свои жизни, я ощутил новый, холодный укол тревоги. Он был связан не со стенами и не с оружием. Я создал сложную систему обороны, опирающуюся на десятки людей: командиров, союзников, информаторов, поставщиков. Я дёргал за сотни нитей, сплетая свою сеть влияния.

А что, если какая-то из этих нитей окажется гнилой?

Что, если в этой сложной машине, которую я строил полтора года, есть предательский винтик, готовый развалить всё в самый ответственный момент? Донесение Марина говорило ясно: Предатели в городе ждут сигнала. Я подавил эту угрозу, как мне казалось, но был ли я уверен во всех? В легате? В командирах соседних легионов, которых я шантажировал? В торговцах, которых лишил прибыли?

Стены выдержат. В этом я был почти уверен. А люди? Выдержат ли люди?

Эта мысль была страшнее, чем вид пятнадцатитысячной армии на горизонте. Потому что врага за стеной ты видишь. Врага внутри — никогда. И я понял, что моя следующая, самая срочная задача — это не проверка укреплений. Это проверка связей. Пока ещё было время.