Сети влияния

Глава 17

Ветер на стенах форта Железных Ворот был злым и колючим. Он прилетал из Пустошей, пропитанный запахом пыли, тлена и едва уловимой, тошнотворной сладостью хаотичной магии. Этот ветер служил постоянным напоминанием о том, что ждёт нас за хребтом и что скоро придёт сюда. Он подгонял, не давал расслабиться, заставлял работать быстрее, думать острее, спать меньше.

— Оно не будет держаться, магистр, — голос Децима, нашего главного военного инженера, был полон скепсиса и едва пробивался сквозь завывания ветра. — Шарниры слишком слабые. При первом же попадании камня из катапульты вся эта ваша… конструкция… развалится, как детский конструктор.

Я проигнорировал его ворчание, в очередной раз проверяя крепления. Мы стояли на самом уязвимом участке северной стены, где ровная площадка перед фортом представляла собой идеальное место для развёртывания осадных машин противника. И именно здесь я воплощал в жизнь одну из своих «еретических» идей, принесённых из другого мира.

— Она и не должна держать прямое попадание, Децим, — терпеливо, в сотый раз за утро, объяснил я. — Её задача — не выстоять, а двигаться.

Перед нами стояло моё детище, которое солдаты уже успели окрестить «Черепахой Логлайна». По сути, это была передвижная баррикада: пять огромных, в полтора человеческих роста, щитов из толстенных дубовых досок, обитых железом и соединённых между собой тяжёлыми петлями. Вся эта «гармошка» была установлена на массивные деревянные колёса и снабжена системой рычагов и блоков. В боевом положении она образовывала стену длиной в пятнадцать метров, способную быстро перекрыть брешь или создать укрытие для лучников на открытом пространстве.

Децим, человек старой закалки, привыкший к статичной, монументальной фортификации римского образца, смотрел на моё изобретение с плохо скрываемым отвращением.

— Двигаться? — фыркнул он. — Крепость должна стоять, магистр, а не бегать по полю боя, как испуганная девица. Стены должны быть из камня. Толщиной в три локтя. Всё остальное — от лукавого.

— Каменные стены хороши, пока в них не проделали дыру, — возразил я, дёргая за один из рычагов. Скрипнув, секция «Черепахи» послушно сложилась, образуя узкий проход. — А когда дыра появится, что ты будешь делать, Децим? Затыкать её телами легионеров? Я предлагаю другой вариант. Десять человек подкатывают эту штуку к пролому за тридцать секунд и снова превращают его в стену. С бойницами для лучников, заметь.

Я указал на узкие щели, прорезанные на уровне груди. Децим неохотно провёл пальцем по краю одной из них.

— Допустим, — пробурчал он. — Но колёса увязнут в грязи и щебне. А если её подожгут?

— Колёса вдвое шире обычных тележных, специально для лучшей проходимости. А от огня мы обработаем её специальным составом. Помнишь того алхимика, что ты считал шарлатаном? Его смесь из глины, квасцов и ещё какой-то дряни делает дерево почти негорючим. Мы вчера проверяли: обугливается, но не горит.

Инженер снова нахмурился. Он был хорошим специалистом, лучшим в легионе, но его разум, скованный вековыми традициями, с трудом принимал новое. Он мыслил категориями вечности, а я — категориями эффективности в предстоящем бою.

— Ладно, — сдался он наконец. — С этой… черепахой… я ещё могу смириться. Но то, что вы делаете с баллистами… Магистр, это же чистое безумие! Мы так испортим прекрасные машины!

Мы перешли на другую часть стены, где кипела работа над метательными орудиями. Две баллисты и один онагр были частично разобраны. Вокруг них под моим личным руководством суетились плотники и кузнецы.

— Мы их не портим, Децим. Мы их улучшаем.

Я подошёл к онагру — огромной машине, работающей на силе скрученных верёвок из бычьих жил. В её классической конструкции было одно слабое место — точность. Она швыряла огромные камни, но попасть ими в конкретную цель было сродни чуду.

— Смотри, — я взял кусок угля и на доске начал быстро чертить схему. — Вся проблема в неравномерном натяжении и отдаче. Мы добавим вот сюда, — я ткнул пальцем в основание метательного рычага, — систему противовесов. Небольших, но точно выверенных. Они будут гасить боковые колебания в момент выстрела.

Децим уставился на мой чертёж, как на магические руны.

— Противовесы? Но ведь сила удара зависит от силы скрутки жил! При чём здесь какие-то гири?

— Сила — ничто без точности, — я перешёл на язык, который он должен был понять. — Представь, что ты бьёшь молотом. Если твоя рука дрожит, ты можешь промахнуться или ударить вскользь, верно? Противовесы — это вторая рука, которая стабилизирует твой удар. А ещё мы изменим угол наклона ложа и добавим направляющие. Это увеличит дальность на четверть и повысит точность попаданий втрое.

— Втрое? — в голосе инженера прозвучало откровенное недоверие. — Магистр, я строю эти машины двадцать лет. Если бы всё было так просто, наши предки давно бы до этого додумались.

— Твои предки не сталкивались с боевыми магами, способными отклонить летящий камень заклинанием ветра, — парировал я. — А против них нужна не одна глыба, летящая «примерно в ту сторону», а три камня поменьше, но точно в цель. Один они отобьют, второй — возможно. А третий разнесёт их в клочья.

Я видел, как в его глазах борется многолетний опыт с логикой моих доводов. Чтобы подтолкнуть его, я решил перейти от теории к практике.

— Центурион Авл! — крикнул я вниз, во двор. — Подготовьте мишень! Старый сарай у подножия холма!

Через десять минут всё было готово. Легионеры с любопытством столпились на безопасном расстоянии. Модернизированный онагр, который мы прозвали «Длинной рукой», был заряжен тремя камнями размером с человеческую голову каждый.

— Давай, Децим, командуй. Это всё ещё твоя машина.

Инженер с сомнением посмотрел на меня, потом на своё детище, обвешанное моими «еретическими» противовесами. Тяжело вздохнув, он отдал приказ.

— Натянуть!

Десять легионеров навалились на ворот. Скрип скручиваемых жил был похож на стон гигантского зверя.

— Цель — сарай! Огонь!

Рычаг сорвался с крепления. Но вместо привычного резкого рывка и грохота движение было более плавным, почти изящным. Противовесы качнулись, компенсируя вибрацию. Три камня взмыли в воздух не беспорядочной кучей, а плотной группой, словно связанные невидимой нитью.

Мы все затаили дыхание, провожая их взглядом. Они летели дольше обычного. И выше. А потом начали снижаться, устремляясь точно к цели.

Грохот был оглушительным. Два камня пробили ветхую крышу сарая, третий врезался в стену, разнеся её в щепки. От старой постройки остались лишь облако пыли и груда обломков.

На стене повисла тишина. А потом двор взорвался восторженными криками легионеров.

Я посмотрел на Децима. Инженер стоял с открытым ртом, переводя взгляд с дымящихся руин на свой «испорченный» онагр. В его глазах больше не было скепсиса. Там было потрясение. И зарождающееся восхищение.

— В… втрое… — прошептал он. — Вы не обманули, магистр.

— Я никогда не обманываю, когда речь идёт о жизнях наших солдат, — ответил я. — А теперь представь, что вместо сарая там стоит вражеская катапульта. Или группа магов, плетущих смертельное заклинание.

Децим сглотнул.

— Переделать все машины, — сказал он твёрдо, уже обращаясь к своим помощникам. — Немедленно! И принесите мне чертежи магистра. Я хочу понять, как… как это работает.

Я оставил его, упивающегося новым знанием, и направился дальше по стене. Технические новшества были важны, но это лишь половина дела. Вторая половина принадлежала магии.

В дальнем углу крепостного двора, в специально отведённой и огороженной зоне, трудилась небольшая группа под руководством прима-мага Луция. Да, того самого, который ещё недавно считал меня выскочкой. После нескольких показательных демонстраций и твёрдой поддержки легата его энтузиазм в отношении моих идей заметно вырос.

Они занимались созданием того, что в моём мире назвали бы противопехотной миной направленного действия. Здесь же это выглядело как гибрид гончарного искусства и тёмного колдовства.

На земле в ряд стояли неглубокие глиняные плошки, похожие на блюдца. В центр каждой укладывался небольшой, тускло мерцающий кристалл нестабильной маны. Затем всё это засыпалось смесью мелких камней, битого стекла и острых железных обрезков — мусором, которого было в избытке после строительных работ. Сверху накладывалась тонкая деревянная крышка с вырезанной на ней руной-детонатором.

— Как успехи, Луций? — спросил я, подходя ближе.

Маг оторвался от кропотливой работы. Его лицо было сосредоточенным, а на лбу блестели капельки пота.

— Работает, магистр. Даже слишком хорошо, я бы сказал, — он указал на дальнюю стену полигона, испещрённую глубокими выбоинами. — Мы вчера испытали один образец. Сила взрыва превзошла все ожидания. Осколки пробили дубовый щит с пятидесяти шагов.

— Отлично. А с детонатором разобрались?

Это было самое сложное. Мне нужен был простой и надёжный способ активации.

— Да. Ваша идея с нажимной пластиной гениальна в своей простоте, — Луций показал мне готовое устройство. — Мы соединяем руну-детонатор тонкой магической нитью с этой деревянной пластиной. Как только на неё наступает что-то тяжелее кошки, нить рвётся, и кристалл высвобождает всю энергию разом. Ба-бах!

— «Магические глефы», — усмехнулся я, вспомнив армейский жаргон из прошлой жизни. — Сколько уже готово?

— Тридцать штук. К концу недели будет сотня. Мы можем усеять ими все подступы к стенам. Ни одна атакующая волна не пройдёт без чудовищных потерь.

Я кивнул. Сотня таких «сюрпризов», закопанных под тонким слоем земли перед стенами, превратит штурм в кровавую мясорубку. Это было жестоко. Но война — жестокая штука. И лучше пусть кровь льётся там, за стенами, а не здесь.

— Продолжайте, — сказал я. — И обеспечьте максимальную безопасность. Один случайный взрыв здесь, и мы потеряем больше людей, чем от вражеского штурма.

Но даже «Черепахи», «Длинные руки» и «магические глефы» были лишь частью моего плана. Самый амбициозный и важный проект был скрыт от посторонних глаз. Глубоко под землёй.

Я спустился со стены и направился к старому, заброшенному складу в дальнем углу форта. Вход охраняли два легионера с приказом никого не впускать без моего личного разрешения. Внутри, за грудой пустых бочек, скрывался неприметный люк, ведущий в подвал.

Внизу меня встретил гулкий стук кирок и запах влажной земли. Здесь, в строжайшей тайне, днём и ночью работала особая бригада из двадцати бывших шахтёров и каменотёсов. Они делали то, что не укладывалось в голове ни у Децима, ни у кого-либо ещё в этом мире: рыли туннели.

Не подкоп под вражеские стены. А целую сеть подземных ходов внутри нашей крепости.

— Как продвигается, старшина? — спросил я у Гая Крепкого, коренастого ветерана с руками-лопатами.

— Медленно, магистр, — выдохнул он, утирая пот со лба. — Грунт скальный. За смену проходим не больше трёх локтей. Но проходим.

Я прошёл вглубь туннеля, освещая путь магическим светляком. Стены были неровными, но их уже укрепляли деревянными распорками. Воздух был тяжёлым, но спроектированная мной система вентиляции — простые шахты, выходящие в замаскированные отверстия в стенах зданий — работала исправно.

Этот туннель соединял наш склад с северной башней. Второй, который только начали рыть, должен был вести к казармам резерва. Третий — к главному складу провизии. В моих планах была целая подземная сеть, которая позволяла бы скрытно перебрасывать подкрепления с одного участка обороны на другой, эвакуировать раненых и доставлять боеприпасы, не попадая под обстрел противника.

Это была идея, способная перевернуть всю тактику обороны крепости. Враг будет штурмовать стену, думая, что перед ним горстка защитников, а через минуту из-под земли появится целая центурия свежих сил.

— Продолжайте, старшина, — сказал я, возвращаясь к выходу. — Работайте в три смены. Каждый дюйм этого туннеля — это спасённые жизни наших парней.

Выбравшись на поверхность, я снова вдохнул холодный, колючий ветер Пустошей. За один день я проверил три ключевых элемента моей новой оборонительной системы: мобильные укрытия, точную артиллерию, минные поля и скрытые пути для манёвра. Каждое из этих нововведений давало нам преимущество. Вместе они превращали форт Железных Ворот из обычной крепости в смертельную ловушку, в машину для убийства, сочетающую инженерную мысль одного мира и жестокую магию другого.

Децим, возможно, считал это безумием. Но я знал — это наш единственный шанс выстоять. И я был готов использовать его на полную.

Выбравшись из душной темноты подвала на свет, я на несколько мгновений ослеп. Воздух наверху, несмотря на вездесущую пыль, показался невероятно свежим и чистым. Форт гудел. Это был уже не размеренный гул военного лагеря, а лихорадочный, яростный рёв гигантской стройки. Крики десятников, визг лебёдок, скрежет металла о камень и глухой стук тысяч молотков — вся эта какофония сливалась в единую мелодию отчаянной подготовки. Форт Железных Ворот перерождался, сбрасывая старую, обветшалую кожу и наращивая новый, многослойный хитиновый панцирь.

Я нашёл Децима там, где и ожидал — на северной стене, которая теперь напоминала многоуровневый муравейник. Старый инженер, ещё месяц назад смотревший на меня с презрительным скепсисом, преобразился. Покрытый с ног до головы каменной крошкой, с горящими, как у юнца, глазами, он стоял на краю недостроенного бастиона и, перекрикивая шум, отдавал приказы бригаде каменотёсов. В нём не осталось и тени прежней апатии. Я дал ему не просто новые чертежи; я дал ему новую, немыслимую доселе цель, и это вернуло ему вкус к жизни.

— Магистр! — завидев меня, прокричал он, и в его голосе звучала неподдельная гордость. — Взгляните! Мы закончили второй ярус «убийственной зоны» на северном фланге! Как вы и говорили, ни одной мёртвой зоны! Любой, кто спрыгнет с внешней стены, окажется как на ладони для арбалетчиков с внутренней!

Я подошёл к краю и посмотрел вниз. Зрелище впечатляло. Вместо одной высокой, но уязвимой стены мы строили систему. Первая, внешняя стена была невысокой, всего в два человеческих роста — скорее не преграда, а приманка. За ней шёл десятиметровый ровный проход, который я и назвал «убийственной зоной» или, как его прозвали солдаты, «двором мясника». А уже за ним поднималась основная, внутренняя стена, высокая и мощная, с галереями для лучников и арбалетчиков. Любой, кто преодолевал первую стену, оказывался в ловушке, под перекрёстным огнём с трёх сторон.

— Отличная работа, Децим, — искренне похвалил я. — А что с уклоном?

— Сделали! — инженер с довольным видом топнул ногой по каменным плитам. — Едва заметный, в три градуса, к внутренней стене. Вода после дождя будет уходить, и нападающим будет сложнее найти твёрдую опору для штурмовых лестниц. Ваша идея, магистр, но я позволил себе её немного… усовершенствовать. Мы сделали поверхность не гладкой, а слегка шероховатой. На такой и поскользнуться легче, и кровь не будет стоять лужами.

Я усмехнулся. Вот этого я и добивался: не слепого исполнения, а творческого подхода. Децим из простого исполнителя превратился в соавтора.

— Это гениально, Децим. Просто гениально. Ты превзошёл сам себя.

Старик зарделся от удовольствия, как мальчишка, которого похвалил наставник.

Мы пошли дальше по стене, к новому бастиону, который хищным клювом выдавался в сторону Пустошей. Его пятиугольная форма была абсолютно чуждой для местной фортификации, привыкшей к квадратным башням.

— А вот и наш «Орлиный коготь», — с нежностью произнёс Децим, погладив холодный, грубо отёсанный камень. — Я сначала не понял вашей задумки, магистр. Зачем эти странные углы? Но когда мы вывели стены… Боги, да с него простреливается всё пространство! Не осталось ни одной «мёртвой зоны»! Любая тварь, что прижмётся к основанию стены, получит болт в затылок с соседнего бастиона!

— Это называется фланкирующий огонь, — пояснил я. — Принцип простой: твои стены защищают друг друга.

— Я использовал тот скальный выступ, помните? — он с энтузиазмом ткнул пальцем вниз. — Мы встроили основание бастиона прямо в природную скалу. Его теперь и тараном не сдвинешь, и подкоп под него не сделаешь. Он стоит, как сам Драконий хребет!

Мимо нас, хмуро глядя в сторону, прошла группа легионеров из другой центурии. Среди них я заметил Квинта. После разжалования он стал молчаливым и угрюмым, но ненависть в его взгляде никуда не делась.

— Игрушки… — донёсся до меня его шёпот, брошенный товарищу. — Всё это игрушки. Настоящий легионер встречает врага в поле, а не прячется за тройными стенами, как трус.

Я сделал вид, что не услышал. Децим лишь презрительно сплюнул ему вслед.

— Глупец. Он до сих пор думает, что воевать придётся с такими же, как он. Пусть первым идёт в поле против Кристального голема. Посмотрим, чего будет стоить его «честь легионера».

Мы подошли к участку, где работа кипела особенно яростно. Здесь каменотёсы трудились бок о бок с магами. Луций, с засученными по локоть рукавами, лично втирал в свежий раствор какую-то светящуюся пасту.

— Что у нас тут? — поинтересовался я.

— Последний штрих, магистр! — Луций оторвался от работы, его лицо было серьёзным и сосредоточенным. — Внедряем рунические контуры прямо в кладку. Вот здесь, — он провёл пальцем по едва заметной линии, которая змеилась по поверхности камня, — руна «Скользкого мха». Она почти неактивна, пока сухая. Но стоит на неё попасть крови или воде — а в бою этого будет в избытке — как поверхность камня станет скользкой, словно покрытой льдом. Ни один крюк, ни одна кошка не зацепится.

— А это? — я указал на другой, более сложный узор, вырезанный на большом угловом блоке.

— А это моя гордость, — в голосе Луция прозвучали нотки творца. — «Светляк тревоги». Он соединён тончайшей магической нитью с соседними блоками. Как только враг прикоснётся к стене в радиусе десяти локтей — неважно, рукой, лестницей, верёвкой — нить почувствует чужеродную ауру и передаст импульс. Руна вспыхнет ярким белым светом, видимым за полкилометра. Ночью это будет эффективнее любого крика часового.

Я кивнул, оценивая масштаб замысла. Мы не просто строили стены. Мы создавали единый оборонительный организм, где камень, железо и магия были сплетены воедино.

— А как насчёт «Волчьих ям»? — спросил я у Децима.

— Готовы, магистр, — доложил инженер. — Вчера закончили. Вся полоса в пятидесяти шагах от внешней стены. Глубиной в два роста, на дне — заострённые колья, пропитанные ядом скорпиона. Сверху замаскировали дёрном и тонким слоем хвороста. Даже я, зная, где они, вчера чуть не провалился. Для атакующей пехоты это будет сюрприз. Очень неприятный сюрприз.

Я взобрался на самую высокую точку строящегося бастиона и окинул взглядом панораму. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-оранжевые тона. В его лучах преображённый форт выглядел грозно и величественно. Новые бастионы хищно смотрели в сторону Пустошей. Многоуровневые стены создавали сложный, смертоносный лабиринт. Под землёй скрывались минные поля и тайные ходы. Сами камни были готовы дать отпор врагу.

Я чувствовал мрачное, тяжёлое удовлетворение. Я сделал всё, что мог. Я использовал все свои знания из прошлой, технологичной жизни и скрестил их с возможностями этого, магического мира. Я дал этим людям щит. Несокрушимый, многослойный, умный щит.

Но щит бесполезен без меча. И без твёрдой руки, которая его держит.

Внизу, во дворе, центурион Авл уже выстраивал первую сотню ополченцев, прибывших из деревни Йорга. Крестьяне и охотники, одетые кто во что горазд, сжимали в руках старые копья и неуклюже пытались держать строй. Они смотрели на стены форта с суеверным ужасом и детским восторгом.

Они и были той самой рукой, которую мне предстояло научить держать щит. И времени на это у меня почти не оставалось.

— Мы построили лучшую мышеловку в мире, Децим, — тихо сказал я, глядя не на инженера, а туда, за горизонт, откуда уже тянуло холодом надвигающейся ночи и неотвратимой войны. — Осталось дождаться крыс.

Мышеловка была почти готова. Стены, бастионы, ловушки, тайные ходы — всё это был превосходный, смертоносный панцирь. Но даже самый крепкий панцирь бесполезен, если у черепахи нет зубов, чтобы огрызнуться. Моим следующим шагом было создание этих зубов — острых, безжалостных и способных прокусить любую броню, которую враг бросит на нас. Я спустился с продуваемых ветрами стен в самое горячее сердце форта, в место, где рождалась смерть — в кузницу.

Звук ударил по ушам ещё на подходе. Это был не просто шум, а целый оркестр. Ритмичный, тяжёлый бой молотов по наковальням задавал основной такт. Ему вторило яростное шипение раскалённого металла, погружаемого в чаны с маслом. А фоном всему этому служил непрерывный, глубокий вздох гигантских мехов, вдувающих жизнь в пылающие горны. Воздух здесь был густым, тяжёлым, пропитанным едким запахом угольного дыма, горячего железа и пота десятков полуобнажённых, напряжённых тел. Это был мир огня, силы и грубой, честной работы.

В центре этого ада, словно его властелин, стоял Вулкан. Имя, данное ему легионерами, подходило как нельзя лучше. Он был не человеком, а горой мускулов, покрытой слоем сажи и пота, которая, казалось, была выкована из того же железа, что и его молоты. Его руки, толщиной с моё бедро, сжимали рукоять огромного молота с такой лёгкостью, будто это была детская игрушка. Он не кричал, не отдавал приказов. Он просто работал, и весь его цех, как единый организм, подстраивался под ритм его ударов.

Я подождал, пока он закончит проковывать очередной клинок. Последний, звенящий удар, и заготовка, испуская сноп искр, летит в чан с маслом. Шипение, облако пара, и наступает короткая, почти оглушающая пауза.

— Вулкан, — мой голос прозвучал неожиданно тихо в этом царстве грохота.

Мастер-кузнец медленно повернулся. Его чёрное от копоти лицо было непроницаемой маской. Лишь маленькие и удивительно светлые глаза смотрели внимательно и без тени подобострастия. Он уважал только две вещи: огонь и мастерство.

— Магистр, — прогудел он, вытирая пот со лба тыльной стороной предплечья. — Если вы за своим парадным кинжалом, то он ещё не готов. Красота требует времени.

— Я пришёл не за красотой, Вулкан. Я пришёл за уродством. За уродливым, смертоносным и эффективным оружием.

Он хмыкнул, беря со стола кружку с водой и залпом осушая её.

— Наши гладиусы достаточно уродливы, чтобы вспарывать животы. Наши пилумы достаточно смертоносны, чтобы пробивать щиты. Что ещё нужно вашей душе, магистр?

— Мне нужно оружие, которое сможет убить то, что не истекает кровью. Мне нужны стрелы, которые прожгут магический щит. Мне нужны клинки, которые не затупятся о шкуру Кристального голема. Ваши мечи, Вулкан, превосходны. Против людей. Но скоро мы будем сражаться не только с людьми.

Я развернул на широком верстаке, рядом с остывающими заготовками, несколько чертежей, которые готовил всю ночь. Вулкан недоверчиво покосился на пергамент, словно это была какая-то колдовская грамота.

— Что это за… страшилище? — он ткнул толстым, измазанным сажей пальцем в мой первый чертёж.

На чертеже был изображён арбалет. Но не тот лёгкий самострел, который использовали здесь для охоты на оленей. Это был тяжёлый, армейский арбалет с композитной дугой из стали и рога и сложным рычажным механизмом натяжения, который я в своём мире знал как «козью ногу».

— Это, друг мой, ответ на вопрос, как превратить вчерашнего крестьянина в смертоносного стрелка за одну неделю.

— Арбалет? — фыркнул Вулкан. — Игрушка. У хорошего лучника стрела летит быстрее и точнее.

— У хорошего лучника — да. А сколько у нас хороших лучников? Двадцать? Тридцать? У меня же сотни ополченцев, которые в жизни не держали в руках ничего сложнее топора. Научить их стрелять из лука — это месяцы. Научить их стрелять из этого, — я постучал пальцем по чертежу, — это два дня. Навёл, нажал на спуск. Сила выстрела не зависит от силы стрелка. А теперь смотри сюда.

Я указал на чертёж дуги.

— Это не просто дерево. Это сталь. Специальной закалки.

— Сталь? — в голосе Вулкана прозвучало откровенное презрение. — Она хрупкая, магистр. Лопнет при первом же натяжении. Все знают, что лучшие луки делают из тиса, рога и бычьих жил. Так делали наши отцы и деды.

— Твои отцы и деды не знали о трёхступенчатой закалке, Вулкан. Мы нагреем сталь до цвета вишни, потом охладим в масле, не в воде. Масло остужает медленнее, не даёт металлу стать хрупким. Потом — низкотемпературный отпуск в печи на несколько часов. Это снимет внутреннее напряжение. В итоге мы получим дугу, гибкую, как ива, и мощную, как удар твоего молота. Она будет пробивать латы с двухсот шагов. Твой лучший лучник сможет такое?

Вулкан молчал, задумчиво разглядывая чертёж. Я видел, как в его голове борются вековые традиции и новая, непонятная, но логичная информация. Он не понимал теории, но он чувствовал металл. И мои слова, видимо, затронули в нём какую-то правильную струну.

— Допустим, — пробурчал он. — Но даже самый мощный арбалет бесполезен, если болт отскакивает от цели.

— А вот для этого у нас есть вот это.

Я развернул второй чертёж. На нём был изображён арбалетный болт в разрезе. Тяжёлый, с гранёным бронебойным наконечником. Но главная деталь была скрыта внутри.

— Наконечник — полый, — объяснил я. — Внутри — вот такая маленькая глиняная ампула.

Я достал из кармана образец, который мне приготовил алхимик Гай. Крошечный, запечатанный воском сосуд.

— Что в ней? Яд?

— Хуже. «Греческий огонь». Смесь нефти, серы и ещё пары компонентов, которые Гай держит в секрете. При ударе ампула разбивается, жидкость вступает в реакцию с воздухом и…

— … и вспыхивает, — закончил за меня подошедший сзади Луций. Он с интересом заглянул мне через плечо. — Я читал о подобном в древних трактатах. Считалось утерянным искусством.

— Не утерянным, а просто забытым, — кивнул я. — Представь, Вулкан. Такой болт попадает в щит — дерево вспыхивает. Попадает в сочленение доспехов — рыцарь превращается в факел. Попадает в шкуру тролля…

Вулкан медленно провёл рукой по своей густой бороде. В его глазах появился хищный блеск.

— Ведьмовство, — пророкотал он, но уже без прежнего презрения. В его голосе слышалось уважение. — Хорошее ведьмовство. Полезное.

— И это ещё не всё, — я развернул третий чертёж. — Болт с серебряным сердечником. Против оборотней и прочей нечисти, которая, по слухам, водится в армии Серого Командира. А вот это, — я указал на наконечник со странной спиралевидной нарезкой, — моя особая гордость. «Разрушитель щитов».

— Что за нарезка? — нахмурился Луций. — Для красоты?

— Для физики, — ответил я, используя слово из своего мира. — При попадании в магический барьер болт начинает вращаться. Эта форма создаёт… скажем так, резонансный диссонанс в структуре плетения. Щит не пробивается, он… рассыпается. Как стекло от громкого звука.

Луций уставился на чертёж, его губы беззвучно шевелились, повторяя какие-то формулы.

— Резонанс… Диссонанс… Боги, это же… основы теории вибраций! Но никто никогда не применял их в баллистике! Это… это гениально, магистр!

Вулкан ничего не понял из объяснений Луция, но уловил главное.

— Значит, эта штука ломает колдовство?

— Именно.

Кузнец взял в свои огромные руки чертёж и долго, внимательно его изучал. Он не читал надписи, он смотрел на линии, на формы, на пропорции. Он читал чертёж, как свои собственные ладони.

— Это… сложно, — наконец вынес он вердикт. — Наконечник такой формы отковать непросто. Потребуется специальный штамп. И много времени.

— У нас нет много времени, Вулкан.

— Если все мои парни будут работать в три смены… Мы сможем сделать сотню таких арбалетов. И тысячи три болтов. Разных.

— Мне нужно двести арбалетов. И десять тысяч болтов.

Вулкан посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Магистр, у меня всего двенадцать кузнецов и шесть подмастерьев! Мы не боги!

— Значит, найди ещё. Возьми в подмастерья любого толкового парня из ополченцев. Обучи. Упрости технологию. Сделай что угодно, Вулкан, но к началу осады у меня на стенах должны стоять двести арбалетчиков с полным боекомплектом. Иначе все наши новые стены не будут стоить и ломаного гроша.

Я видел, как он борется с собой. С одной стороны — приказ. С другой — профессиональная гордость, не позволяющая делать работу в спешке и поступаться качеством.

— Я не могу гарантировать качество при такой спешке, — упрямо сказал он.

— Тогда я покажу тебе то, что убедит тебя лучше любых слов.

Я повёл его и Луция на наш импровизированный полигон за кузницей. Там уже стоял трофейный щит, который я велел приготовить, — тяжёлый, рыцарский, из дуба, окованного сталью. Но это был не просто щит. Луций, по моей просьбе, наложил на него стандартное защитное плетение третьего круга — «Щит мага». Слабое, но вполне реальное магическое поле, легко отражающее обычные стрелы.

— Центурион Авл! — крикнул я. — Твоего лучшего лучника!

Вперёд вышел Гай Длинный Лук, чемпион легиона по стрельбе. Он натянул свой огромный тисовый лук, и бронебойная стрела с воем устремилась к цели.

Дзынь!

Стрела ударилась о невидимый барьер в паре дюймов от щита, вспыхнула синим огоньком и, потеряв всю силу, бессильно упала на землю.

— Ещё раз! — скомандовал я.

Результат был тот же.

— А теперь… — я взял в руки единственный, собранный нами за ночь прототип тяжёлого арбалета. Он был грубым, неотделанным, но дуга из закалённой стали хищно поблёскивала на солнце. Я вложил в ложе «Разрушитель щитов» — болт со спиралевидным наконечником. Натянуть его с помощью «козьей ноги» было делом нескольких секунд.

Я прицелился.

Щёлк!

Звук выстрела был сухим, злым, совсем не похожим на певучий звон тетивы лука. Болт не полетел — он пронзил пространство.

Не было синей вспышки. Вместо этого в момент соприкосновения с магическим полем раздался высокий, дребезжащий звук, похожий на треск лопнувшего стекла. Магический щит на мгновение подёрнулся рябью, как вода, в которую бросили камень, а затем… рассыпался дождём тусклых искр.

ХРЯСЬ!

Лишённый магической защиты, дубовый щит не выдержал. Болт пробил его насквозь, разнеся в щепки, и ушёл в земляной вал за ним на полметра.

На полигоне воцарилась мёртвая тишина. Гай Длинный Лук смотрел на свой лук, потом на мой арбалет, и на его лице было написано полное недоумение. Луций стоял с открытым ртом, не веря своим глазам.

Но я смотрел на Вулкана.

Мастер-кузнец медленно подошёл к тому, что осталось от щита. Он поднял самый большой обломок, провёл пальцем по рваным краям дыры. Затем подошёл к земляному валу и с трудом вытащил из него болт. Наконечник даже не погнулся.

Он долго молча смотрел на болт, потом на меня. В его глазах больше не было ни скепсиса, ни упрямства. Там было то, что я хотел увидеть. Понимание. И огонь. Тот самый огонь, что пылал в его глазах.

— Двести арбалетов, — глухо сказал он, будто давая клятву. — И десять тысяч болтов. Они будут готовы, магистр. Даже если мне придётся ковать их голыми руками.

Он развернулся и, не говоря больше ни слова, пошёл обратно в кузницу. Через минуту оттуда донёсся яростный, оглушительный грохот молотов. Это был новый ритм. Ритм отчаяния и надежды. Ритм войны, в которой у нас только что появился шанс.