Слово Ветра

Глава 16. Слепое отчаяние

Марьяна. Первое желание — закинуть смартфон старика обратно под стол. Слышать Ветрова, особенно сейчас, когда нервы беспомощно оголены, — за гранью разумного. Я не хочу. Не могу. Просто не выдержу… Но потом вспоминаю, как много значил для старика Сава, и понимаю, какой беспросветной подлостью будет не дать им проститься. Тем более, я до сих пор не знаю: жив Чертов или уже нет…

Трясущимися пальцами провожу по зелёной трубке на экране и с адской силой прижимаю смартфон к уху. Не могу вымолвить и слова, а потому просто хрипло дышу, ожидая ответа оппонента.

— Иван Денисыч, наконец-то! — с нескрываемой тревогой в голосе вздыхает Савелий, позабыв перейти на английский. Значит, и правда волновался!

Позволяю проворным слезинкам скользнуть по щекам, и окончательно пропадаю… Когда-то Ветров умело переживал и за меня, и даже клялся всегда быть рядом. Правда, его слово рассы́палось битым стеклом под моими ступнями, а сам парень превратился в бездушного монстра.

— Вы меня слышите? — спрашивает Сава уже бодрее. Где-то вдалеке, на заднем плане, раздаётся знакомый гул аэропорта.

Вместо ответа прокашливаюсь. Мой голос от бесконечных слёз звучит ничуть не чище старческого баса.

— Я вас, Иван Денисыч, наверно, разбудил! Совсем забыл, во сколько вчера закончилась наша с вами встреча, — Ветров добродушно смеётся, а меня скручивает пополам: я только выкинула из головы подозрения в их с Чертовым сговоре, как Сава с новой силой вынуждает меня об этом думать.

— Вы простите меня! — продолжает парень и судя по участившемуся дыханию куда-то идёт. До меня снова доносятся обрывки фраз о начале регистрации на рейс, чьи-то голоса, шум шагов… – Я думал всю ночь над вашими словами, Иван Денисович, но согласиться не могу. Эта игра с Владом и его женой мне изрядно наскучила! Она не стоит свеч! Я улетаю.

Пыхчу в трубку как паровоз, силясь не закричать от раздирающей душу боли. Как всё просто! Как всё у Ветрова до безобразия легко и просто! Разрушить несколько жизней и свалить за горизонт — это всё, на что он способен!

— А что касается моей доли в вашей компании, — всё так же беззаботно добавляет Ветров, наматывая на вилку мои никудышные нервы. — Решайте сами! Если сочтёте нужным, я аннулирую наш с вами договор. Если позволите, продам свои акции…

— Отлично! Я покупаю! — не в силах и дальше молчать, хриплю в трубку.

— Нана? — спустя, кажется, вечность отвечает Сава.

— Так что? Мне продашь?

Я давно потеряла способность стоять на своих двух и сейчас сижу на холодном полу, но даже это не спасает мой мир от бесконечной, мучительной слабости.

— Бред! — сипит мне в ухо Ветров и то ли прикрывает ладонью мобильный, то ли заходит куда-то, но вмиг посторонние шумы исчезают, и становится тихо, примерно так же, как и сейчас в этом огромном пустом доме. И только наше дыхание с Савой наперебой дребезжит в трубке.

— Что, Моррис, такой вариант в ваши с Чертовым планы не входил? — из последних сил включаю в себе бессердечную стерву. И пусть умом понимаю, что не для этого всего ответила на вызов, остановиться уже не могу!

— Что ты несёшь? — рычит Ветров, моментально меняясь в голосе. От того милого и доброго парня, который звонил старику, не остаётся даже тени. — Совсем крыша съехала? Или муженёк все же кони двинул, оставив тебе немыслимое наследство?

— Сволочь! — срываюсь в свистящий шёпот, пока на том конце провода Моррис безжалостно ухмыляется. — Какая же ты сволочь, Ветров!

Пытаюсь дышать, но лёгких отчаянно не хватает. Меня душит нескончаемая боль, горечь потери и собственная глупость… И как только я раньше не замечала всей этой прогорклой сущности Ветра?

— Впрочем, ты прав! — заставляю себя встать на ноги. Пусть по стенке, пускай едва сохраняя равновесие, но хоть в чём-то я хочу быть сильнее. — Ты своими руками сделал из меня очень богатую наследницу!

Смех. Порой он бьёт куда больнее грубых слов, попадая в самое яблочко. Савелий научился использовать это оружие безупречно!

— О чём ты говоришь, девочка? — уничижительно посмеивается надо мной Ветров. — Ты хоть представляешь, о каких суммах идёт речь?

— Плевать! — рявкаю в трубку.

— Зачем тебе всё это? — пшикает с недоверием.

— Ты настолько мне противен, Моррис, что я согласна на всё, лишь бы ты навсегда исчез из моей жизни! Слышишь? На всё!

— Взаимно, Нана! — вмиг перестав смеяться, царапает по живому.

— Вот и отлично! — пытаюсь заглушить чёртову боль, до крови кусая губы. — Значит, ты согласен?

Ветров молчит. Долго, словно боится просчитаться…

— Ну! — поторапливаю его, всё своё внимание сосредоточив на Маруське. Она моё спасение! Мой единственный уцелевший в этом мире источник сил.

Кроха наконец-то немного успокоилась и сейчас выкладывает в рядочек крекер на детском столе. Эта проклятая сделка с Ветровым смогла бы обезопасить будущее Руси раз и навсегда, но Сава продолжает молчать.

— Боюсь, Чертов никогда не даст добро на подобный шаг, — цедит он спустя долгие минуты молчания.

— А ты, я смотрю, без своего покровителя и шагу не можешь ступить? Раньше ты был смелее, Ветров! — я наигранно усмехаюсь, пока сердце заходится болью за старика. Будь Чертов хоть трижды предателем, он остаётся дедом Руси и Влада, да и просто человеком…

— Ладно, Нана! — Савелий сметает мои сожаления в сторону. — Я согласен! Сумма та же, что я заплатил Чертову.

— Марьяна Игоревна! — внезапный басовитый голос Артёма за спиной вынуждает вздрогнуть и обернуться.

Я была так увлечена разговором с Ветром, что не заметила возвращения охранника.

— Только у меня есть одно условие, Нана, — как ни в чём не бывало продолжает Сава.

— Я перезвоню тебе, Ветров! — перебиваю парня на полуслове, сталкиваясь с напряжённым взглядом Артёма.

Запыхавшийся и взъерошенный до этого, мужчина словно окаменел при звуке одной только фамилии Савы. Впрочем, мне наверняка показалось.

Я откладываю мобильный Чертова в сторону, а сама выжидающе смотрю на мужчину: я слишком долго ждала новостей о здоровье Дьявола. И Артём, наконец, отмирает.

— Жить будет! — всего два слова, но они и меня возвращают к жизни.

С губ слетает невольный вздох, а по щекам с новым напором струятся слёзы. Правда, на сей раз от радости. Только сейчас я начинаю понимать, как сильно я желала старику здоровья.

— Как Иван Денисович себя чувствует?

— Ну как себя может чувствовать человек с сердечным приступом? Наверно, неважно, — пожимает плечами Артём. — Но насколько мне известно, Иван Денисович уже в сознании.

— А куда его отвезли? К нему можно?

— Вроде, — кивает охранник и произносит название больницы, которое мне ровным счётом ни о чём не говорит.

— Здесь адрес, — совершенно точно трактует мою заминку мужчина и протягивает сложенный пополам листок исписанной бумаги. — А ещё список необходимых документов и телефон лечащего врача.

— Спасибо, — шмыгаю носом, пытаясь понять неразборчивый почерк.

— Вы не переживайте так, Марьяна Игоревна, — Артём теряет ко мне всякий интерес и, широко улыбнувшись, подходит к Русе. — Как все соберёте, Анатолий вас отвезёт в клинику, а я пока присмотрю за вашей крохой, — он опускается на корточки рядом с малышкой и треплет ту по голове широкой ладонью. — Да, Зайка? Посидишь немного с дядей?

— Ага, — бесстрашно кивает Маруся темноволосому секьюрити и угощает того парой печенек, совершенно позабыв про меня.

Мне бы обрадоваться, что не придётся тащить кроху с собой по больницам, но отчего-то сердце пропускает удар. Наверно, я просто привыкла, что Руся всегда рядом, как хвостик, а тут…

— Марьяна Игоревна, да всё хорошо будет! — подмигнув, Артём поднимается на ноги и разминает шею. — Я же всё понимаю: больница не место для детских глаз. Да и здесь полный дом охраны, что с нами будет?

— Да, наверно, вы правы, — нехотя соглашаюсь, воскрешая в памяти мучения Руси в приёмном отделении клиники, где лежал отец.

— Разумеется, прав!

Артём по-хозяйски берёт с полки стакан и набирает в него из крана воды. И пока неторопливыми глотками охранник утоляет жажду, я решаю перезвонить Ветрову, чтобы всё-таки сообщить о здоровье Чертова. Но взяв в руки мобильный, понимаю, что впопыхах не сбросила вызов и всё это время парень оставался на связи.

— Сава! — выдыхаю несмело, прокручивая в голове все произнесённые до этого фразы: я не готова подпускать Ветрова к нашей с Марусей жизни ни на йоту.

— Я всё слышал, — басит Ветров и отключается, оставляя меня один на один с пытливым взглядом Артёма.

— Что? — позабыв о приличиях, срываюсь на несчастном охраннике. Не удивлюсь, если после всего произошедшего тот захочет сменить работу: обеспечивать мою безопасность и выступать в роли няньки — разные вещи.

Мягко, почти неслышно опустив стакан на стол, Артём непонимающе хмурится, но продолжает монотонно глазеть на меня. И взгляд его, как сканер в зоне досмотра перед вылетом, — просвечивает тебя насквозь.

— Что-то не так? — переспрашиваю на выдохе и невольно сжимаю челюсть. Меня напрягает общество этого мужчины, но я никак не пойму почему…

И вроде Артём хорош собой. Этакий настоящий телохранитель из голливудских фильмов. Высокий, сильный. Его тёмные, почти чёрные волосы аккуратно подстрижены, щёки — гладко выбриты, а дымчато-синий деловой костюм сидит на нём, как влитой, подчёркивая натренированные спортивные формы мужчины. Правильные черты лица, на лбу и в уголках глаз тонкие морщинки — следы времени или скорее улыбчивой натуры Артема. Да и его серо-голубой открытый взгляд всегда казался мне добродушным, отдалённо напоминая то ли певца, то ли какого актёра. В любом случае он никогда до этого момента меня не пугал, как сейчас…

— Простите, Марьяна Игоревна, — Артём улыбается, вмиг выметая ненужные страхи из моей головы. — Я просто задумался. Вы завтракали?

— Нет, — веду плечами, бросая мимолётный взгляд на часы.

— А уже время обеда, — читает мои мысли мужчина и снова согревает улыбкой. Именно таким я и привыкла видеть Артёма, а потому списываю нелепые волнения на нервное истощение, небрежно отмахиваясь от слов секьюрити.

— Да какой может быть обед.

— Давайте, я хотя бы кофе сделаю, — не отступает со своей заботой Артём. — А то совсем на вас лица нет.

Прячу мобильный Чертова в карман джинсов, смущённо озираясь по сторонам.

— Нет, спасибо! — мотаю головой, взглядом зацепившись за недопитый кофе старика. Очередная порция вины перед Чертовым за сердечный приступ лучше любого американо моментально приводит в чувство.

— Марусь, поможешь мне собрать вещи для дедушки? — сорвавшись с места, подхожу к малышке.

Руся кивает, а взгляд Артёма снова становится тяжёлым и непробиваемым, впрочем, как и выражение его лица. Стараюсь поменьше смотреть на охранника и на пару с Маруськой складываю разбросанный по столу крекер обратно в жестяную банку.

— Вы уже решили, Марьяна Игоревна, что будете делать дальше? — озадаченным тоном спрашивает Артём спустя несколько минут тишины.

— Я вас не понимаю, — не отрываясь от увлекательного занятия по сортировке печенья, пожимаю плечами.

— Простите, издержки профессии, — настроение Артёма меняется на глазах. Его голос снова звучит приветливо, да и сам мужчина наконец отмирает из неподвижной позы и расслабленно наваливается спиной на дверной косяк. — Я же бывший военный. А у нас как? Всё чётко и по делу!

Дабы хоть немного разрядить обстановку, пытаюсь улыбнуться, пусть и биография охранника – это последнее, что меня сейчас волнует.

— Я, наверно, лезу не в своё дело, — Артём почёсывает подбородок, явно подбирая слова. — Просто охранять вас с Марусей — моя единственная работа. Если вы решите уехать, я останусь не у дел.

— Уехать? Куда?

— Я могу ошибаться, но в тот момент, когда утром я зашёл на кухню, вы пытались бежать. Верно? Вот я и переживаю за своё место, так сказать…

— Артём, вам не о чем беспокоится, как и мне некуда бежать, — закрываю банку с крекером и снова улыбаюсь. Через силу. Как обычно. — По крайней мере, пока Иван Денисович в больнице.

— Ясно! — закусив нижнюю губу, Артём хлопает себя по бокам руками и, оттолкнувшись от стены, спешит мне на помощь: открывает верхний шкафчик и, выхватив из моих рук банку, ставит ту на своё место. Мне бы удивиться его познаниям, да только своими словами мужчина и вовсе выбивает почву у меня из-под ног:

— А еще я слышал ваш разговор с отцом Маруси, вот и подумал…

— С отцом Маруси? — перебиваю Артёма, а сама с тревогой кошусь в сторону девочки: она только-только перестала ежечасно искать в окружающих Влада, и напоминать ей лишний раз об Осине совершенно не хочется.

— А разве вы не с ним только что говорили по телефону? — мужчина закрывает шкафчик и пытливым взглядом поторапливает меня с ответом. — Ветров, кажется…

— Нет, — получается чуть громче, чем нужно.

— Ещё раз простите! — виновато взмахивает руками Артём. — Я невольно подумал, что вы искали у него защиты…

— У Савы? — нервный смешок слетает с губ, пока внутри всё стягивается в узел. — Не знаю, что такого ужасного должно случиться в моей жизни, чтобы я попросила у Ветрова помощи…

Обдумывая мои слова, Артём в очередной раз зависает в своих каких-то мыслях. Впрочем, разбираться ещё и с его тараканами у меня нет ни времени, ни желания.

— Русь, идём?

Беру кроху за ручку и тяну к выходу.

— Артём, машина мне понадобится через час.

— Хорошо, — продолжая пребывать в раздумьях, монотонно отвечает мужчина. — Что-то ещё? — спрашивает скорее на автопилоте.

— Нет, вы можете быть свободны.

— На час, – произносит всё так же сухо.

— На час, — повторяю за Артёмом и прохожу мимо.

Как ни странно, но это только с виду список из больницы кажется громоздким, а по факту все необходимые Чертову документы мы с Русей находим в одном месте — кожаном портфеле старика. Иван Денисович словно готовился к инфаркту и сложил в отдельную папочку и медицинскую страховку, и даже копии последних лабораторных исследований… Окончательно убедившись, что все документы собраны, я аккуратно закрываю сумку старика и спешу поставить ту на место – небольшую банкетку возле рабочего стола, но так некстати цепляюсь взглядом за приоткрытый нижний ящик, откуда вчера не успела достать записную книжку Чертова. И вроде сегодня в контактах Савы нет никакой необходимости, но моё неуёмное любопытство берёт верх, а потому аккуратный ежедневник занимает почётное место среди других документов старика. Следующие минут десять уходят на сборы: наспех забираю волосы в тугой хвост, поверх спортивного топа натягиваю тёплый свитер и, совершенно позабыв про косметику, по привычке закидываю в рюкзак сменные вещи для Руси. Да и егоза не спешит меня останавливать. Напротив, моё веснушчатое чудо ещё и зайца своего умудряется запихнуть в боковой карман.

— И куда это ты собираешься? — щёлкаю Маруську по любопытному носику, а сама с досадой смотрю на время: я точно погорячилась, запросив машину через час… Высидеть без дела даже десять минут непросто, а у меня впереди ещё сорок.

Руся лепечет что-то невнятное в ответ, повторяя одни и те же слоги из раза в раз, а я никак не разберу, чего она хочет.

— И вот скажи мне, солнце моё, как я тебя оставлю с дядей Артёмом? — спрашиваю скорее саму себя, но ответ, который стучит в висках, меня совершенно не радует. — Ты даже воды толком не сможешь попросить, если что!

Закатываю глаза, а кроха начинает заливисто смеяться. Звонко так, как маленький колокольчик. А потом залазит ко мне на коленки и, устроившись поудобнее, обнимает за шею своими маленькими ручонками.

— То-то же, Марусь, я с ума сойду! — зарываюсь носом в нежные кудряшки крохи. — Выбирай, Русь: будешь пиццу есть с дядей Артёмом или со мной поедешь к дедушке?

— К дедуфке, — бормочет крошка, а я отчего-то несказанно радуюсь её выбору.

— Тогда поехали! Нечего рассиживаться! — с девчушкой на руках поднимаюсь на ноги и, по-быстрому переодев Русю, спускаюсь на первый этаж.

Не сумев отыскать Артёма, дабы предупредить мужчину об изменившихся планах, жду, пока Маруся натянет резиновые сапожки, а потом вместе с ней иду к автомобилю Чертова. Анатолий, водитель старика, как всегда, на месте, но везти нас с Русей в больницу одних ни в какую не хочет.

— Распоряжение Чертова, — бубнит седовласый шофер. — Без охраны нельзя!

— Боюсь, Иван Денисович не в том состоянии, чтобы раздавать приказы, — развожу руками, пока Руся так и норовит пробраться без спроса в салон авто. — Да и я же не отказываюсь! Только где она, ваша хвалёная охрана?

— А я почём знаю? — ни в какую не уступает дядя Толя. — Но один не поеду!

— Тогда я такси вызову, — тянусь за мобильным, в душе́ рассчитывая, что водитель передумает, но Анатолий — кремень!

— Дело ваше! Хоть на ушах стойте, только на себя ответственность не возьму: случись с вами что в дороге, мне потом отвечать. Ну уж нет! — бурчит мужичок и прямо перед носом Руси захлопывает заднюю дверцу седана. — Ждите! Артём придёт, добро даст, и поедем!

— И сколько ждать? Артём как сквозь землю провалился, — ворчу похлеще старой калоши, попутно всё же вызывая через приложение такси.

— Так, обеденное время, — напоминает мне несговорчивый водитель. — Да и вы вроде попозжа планировали выезжать.

— Попозжа не попозжа, — недовольно фыркаю, передразнивая дядю Толю, и, схватив Русю за руку, веду кроху к воротам, лишний раз убеждаясь в правильности своих действий: какой толк от такой охраны, если когда она нужна, её нигде нет?

Приёмный покой кардиологического отделения встречает нас бьющим в нос запахом стерильности и человеческих страданий. Я ненавижу больницы, и с этим ничего не поделаешь. Зелёные стены, замученный какой-то хлорофитум в безликих горшках на подоконнике, безнадёга в глазах таких же, как и я, посетителей и утомлённые взгляды сотрудников в белом — удивительно, как быстро настроение может скатиться под гору, утаскивая с собой надежды и веру в лучшее.

Усадив Марусю на обитую коричневым кожзамом банкетку, набираю телефонный номер Евгения Николаевича — лечащего врача Чертова. Наверно, будь на месте Ивана Денисовича обычный пенсионер, большее, на что я могла бы рассчитывать, – это пара сухих фраз о самочувствии больного. Но Чертов даже с сердечным приступом успел навести мосты. Мало того что Евгений Николаевич вполне обстоятельно поведал мне о состоянии Чертова, так ещё и спустился лично забрать привезённые документы.

— Повторяю, душенька моя, — вздыхает доктор. — Ваш дедушка в рубашке родился! Очень вовремя его скорая привезла! А за условия не переживайте! Уже все решили… Отдельная палата, отличный уход – сделаем всё, что нужно. Но недельку — вторую Ивана Денисовича у себя подержим, вы уж не обессудьте!

— А к нему совсем-совсем нельзя? — жалобно округлив глаза, уже раз десятый задаю один и тот же вопрос. После смерти отца, у меня явно пунктик какой-то в голове сформировался. Вот и сейчас я боюсь не успеть попросить прощения у Чертова.

— Не положено, — Евгений Николаевич виновато поправляет очки на тонкой переносице и добавляет:

— С ребёнком никак нельзя! Вы поймите, Марьяночка, у нас же кардиология, да и Иван Денисович ещё очень слаб.

— Я понимаю, — киваю доктору. — Это просто волнение, да и…

— Людочка! — внезапно перебивает меня мужчина. — Людочка Степановна! — произносит чуть громче и смотрит мимо меня. — А вы сейчас сильно заняты?

Обернувшись, замечаю невысокую, полноватую женщину предпенсионного возраста в голубой униформе. В одной руке Людмила Степановна держит резиновые перчатки, а во второй пустое ведро.

— Евгений Николаевич, — улыбается санитарка от уха до уха, поблёскивая позолотой на верхних зубах. — Какими судьбами вы к нам на первый этаж?

— Да вот, представляете, у хорошего человека сердце забарахлило, а это внучка его – Марьяночка. Девочка по глупости дочку с собой привела, а я, сами знаете, никак не могу бедняжку с ребёнком к нам пропустить. Не присмотрите пару минут за малышкой?

— Ну чего ж не присмотреть, — соглашается Людмила Степановна. — Сейчас руки только вымою. Две минуты, Евгений Николаевич.

— Вот и ладненько! — потирает ладони доктор, а потом снова обращается ко мне. — Как Людочка освободится, поднимайтесь на четвёртый этаж, от лифта налево третий кабинет – ординаторская. Я вас там буду ждать. Долгих разговоров с дедушкой не обещаю, но за руку подержать успеете!

Окрылённая небывалой удачей, я готова расцеловать врача, но тот принимает только словесную благодарность и тут же спешит к лифту, ссылаясь на непомерную занятость.

Пока Людмила Степановна моет руки, прошу Марусю вести себя хорошо и обещаю, что скоро вернусь. Малышка нехотя, но кивает. Впрочем, освободившаяся ненадолго санитарка с лёгкостью переключает внимание крохи на себя.

— Иди-иди, — поторапливает меня женщина, усаживаясь рядом с Русей. — У меня двое внуков — справлюсь я с твоей принцессой!

— Хорошо! Спасибо! Я недолго, — на всякий случай достаю Русе её любимого зайца. — Людмила Степановна, только девочка почти не говорит…

— Ну и ладно, — отмахивается от меня санитарка, — Я сама сейчас ей сказку расскажу, не волнуйся! Беги уже! Не заставляй Евгения Николаевича долго ждать!

Улыбнувшись Маруське напоследок, срываюсь с места и несусь к лифту. Нервно переступаю с ноги на ногу, пока жду, когда тот спустится на первый. И то и дело поглядываю в сторону Руси, но девчонка и правда увлечённо слушает небылицы Людмилы Степановны, а потому и я немного отпускаю ситуацию.

Пропустив перед собой пару человек, заскакиваю в лифт и жму на четвёрку. Пока кабинка плавно поднимается с этажа на этаж, пытаюсь выровнять дыхание и думаю, что скажу Чертову. Но все мои мысли превращаются в пепел, стоит только дверцам лифта распахнуться на четвёртом, а мне нос к носу столкнуться с Ветровым.

— Ты? — из груди вырывается то ли стон, то ли писк. Меньше всего на свете я ожидала увидеть Морриса в стенах клиники и сейчас понятия не имею, что делать и как себя вести.

Ноги мгновенно прирастают к полу, а тело наливается свинцом. Я не могу ни вздохнуть, ни пошевелиться. Ошалело смотрю на Ветрова, утопая в его беспощадно-укоризненном взгляде. Тяжёлом. Неподъёмном. Удушающем.

Невольно вспоминаю нашу первую встречу с Савой на уроке физики. Ничего не поменялось за годы: всё та же гипнотическая тьма во взгляде, все те же мурашки от него вдоль позвонков.

— Вы выходите? — сиплый мужской голос за спиной перемежается с небрежным толчком и, как ни странно, помогает очнуться.

Я разрываю зрительный контакт с Ветровым и делаю шаг вперёд. Мне не привыкать горделиво задирать нос и проходить мимо. И пусть сердце почти не бьётся, а от боли судорогой сводит тело, я вновь изображаю из себя высокомерную дрянь и делаю вид, что Ветров мне почудился. Да и Сава, я уверена, уже зашёл в лифт и уехал.

Вот только себя не обманешь! А чёртова боль, как ни старайся её заглушить, обязательно найдёт выход! В глупых слезах, искусанных до крови губах, трясущихся кончиках пальцев... Сделав всего пару шагов, я замираю. Судорожно пытаюсь вспомнить, зачем вообще сюда приехала и куда идти дальше, но в голове – непроглядный туман. Когда-то давно маяк был нужен Саве, сегодня я сама до невозможного нуждаюсь в его свете.

— Марьяна, — мою темноту разрывает обесцвеченный голос Ветрова. — Давай поговорим!

А я не могу обернуться! Слишком больно! Чересчур всё запутано между нами! Да и понимаю, что ничего этот разговор не изменит, только душу в очередной раз переломает, а она и так не успевает заживать.

— Здесь? — хватаюсь за соломинку, лишь бы не становилось больнее. — Не лучшее место для бесед!

— Какая разница, где? — всё так же тихо, полушепотом произносит Сава.

Ветров не подходит ко мне слишком близко, не нарушает границ, но наверное, нам всегда и везде отныне будет тесно, будь это больничный коридор или целый город.

— Я не хочу, — закрываю глаза и жду, когда парень уйдёт.

Ещё немного и мне потребуется, как и Чертову, койко-место в кардиологическом отделении: так рвано и неритмично клокочет сердце за рёбрами.

— А мне плевать! — пустив по ветру мои ожидания, рычит за спиной Савелий и вмиг сокращает расстояние между нами до неприличного, недопустимого.

Не успеваю ойкнуть, как Ветров хватает меня плечи и с силой куда-то тащит.

Скрип тяжёлой двери. Серость лестничного пролёта. Пространство вокруг сжимается, а я начинаю задыхаться, но Саве всё равно. Рывком развернув меня лицом к себе, он продолжает сжимать мои плечи, что-то выискивая рассеянным взглядом в моих глазах.

— Что с нами стало, Нана?

— Руки от меня убери! — дёргаюсь в стальной хватке Ветрова, как птица, попавшая в силки.

Что он хочет услышать? Что я могу ответить, кроме как, сорваться в безжалостные обвинения и оскорбления?

— Мне не о чем с тобой разговаривать! — не в силах сбежать, отворачиваюсь от Савы. Не сейчас! Не здесь! Новый раунд боёв без правил я просто не выдержу!

— Я так не считаю! — сильнее впивается пальцами в мои плечи.

— Мне нужно к Чертову!

— Старик подождёт! Поверь, ему сейчас некуда спешить!

— Зато ты, я смотрю, ускорился! Даже улетать передумал? — прыскаю со смеху и перевожу на Ветрова взгляд, пронизанный жгучей ненавистью. — Так не терпится продать акции? Ты за разрешением к Чертову прибегал? Боялся не успеть?

— Нана, ты себя слышишь?

— Правда глаза режет?

— Ты права в одном, — Сава внезапно меня отпускает и начинает нервно ходить кругами по лестничной клетке, заложив руки за голову. — Здесь не место для разговоров. Я подожду тебя внизу.

— Не утруждайся! — поправляю свитер и бегу к двери. — У нас давно не осталось общих тем для разговоров! — хватаюсь за ручку и судорожно дёргаю, но выйти никак не получается. — А что касается сделки, ею пусть занимаются юристы!

— Да что с тобой стало? — шаги за спиной смолкают. — Я тебя не узнаю, Нана! — зато голос Ветрова ощущается слишком близко. — Пытаюсь понять, но всё мимо! — горячее дыхание парня щекочет кожу, безжалостно сдирая свежие коросты с моего израненного сердца.

Я продолжаю неистово выкручивать ручку и тянуть на себя проклятую дверь, но всё впустую… — Когда твоя душа успела так зачерстветь, Нана? — добивает словами Ветров. Он больше не трогает меня. Не прикасается. И наверное, даже не смотрит в мою сторону. По крайней мере, я перестаю ощущать теплоту его дыхания.

Руки слабеют. Попытки вырваться на свободу все больше напоминают блеф. Я так хотела избежать ненужной боли, но по факту утопаю в ней с головой.

— Ты серьёзно? — ядовитый смешок вырывается наружу. — Действительно, с чего бы мне тебя ненавидеть! Ни единого повода, верно?

Перед глазами проносятся пять лет неистовых слёз и безуспешных поисков, переломавших мне всю жизнь! Лицо отца, ненависть собственной матери, улыбка Влада, по которой скучаю до чёртиков! Неужели мало?

Но Ветров в очередной раз выворачивает всё наизнанку.

— У тебя всё есть! — шипит за спиной. — Обожаемый муж, семья, дочь. Чертов вон и тот полюбил тебя как родную. А тебе всё мало! Как это называется, Нана? Жадность? Алчность?

Наплевав на дверь, оборачиваюсь. Больнее все равно уже некуда!

— Ты, что, завидуешь, Ветров? Поэтому беспрестанно лезешь в мою жизнь? Тебе не даёт покоя, что я могу быть счастливой без тебя?

— Что ты несёшь? — скалится Ветров и пренебрежительно смотрит на меня сверху вниз. — Хотя чему я удивляюсь? Ты всегда была дрянью, просто мастерски маскировалась!

— Подонок ты, Сава! — болезненный комок слёз раздирает горло. — Самый настоящий!

— Ну да! — самодовольно ухмыляется. — Напомни, сколько дней ты там по мне убивалась, когда я пропал?

«Пять долбанных лет!» — ору в сердцах, но вижу, что Ветров всё равно не поверит, да и не заслужил он такой правды.

— Твоего лживого «люблю» хватило на неделю! — брезгливо выплёвывает каждое слово.

Трясу головой, едва справляясь с подступающей к горлу тошнотой. Но Ветров никак не успокоится!

— Без Осина, я смотрю, держишься уже месяц, — демонстративно аплодирует. — Неужели и правда любовь? Или просто на публику играешь?

— Как ты смеешь? — голос дрожит от слёз.

— Давай, Нана, скажи ещё, что ты не такая! — смеётся в лицо.

— Нет!

— Проверим? — презрительно хмыкает и смотрит на меня, как на просроченный товар в магазине.

— Да пошёл ты, Ветров!

Острая боль пронзает насквозь. Она отнимает последние крохи самообладания и рассудка. Не помню, как заношу руку, но всю горечь последних лет самозабвенно спешу обрушить на Ветрова жгучей пощёчиной. И пускай рука немеет, а мир вокруг плывёт мутными пятнами перед глазами, сейчас понимаю, как долго я мечтала ответить Ветрову болью за боль.

— Стерва! — парень качает головой, ехидно улыбаясь. Вижу — ответит! Знаю, что не пожалеет!

— Ублюдок! — пячусь спиной к холодной двери, но продолжаю смело смотреть в глаза Ветрову. Я ни капли не раскаиваюсь в содеянном!

— Я передумал, Нана! — играет желваками, как обезумевший боксёр на ринге, для которого сломанная челюсть — лишний повод отправить противника в глубокий нокаут.

— В отличие от Осина, мне твоя любовь уже давно не нужна, — произносит обманчиво тихо, медово-нежно и аккуратно проводит кончиками пальцев вдоль моей щеки. А потом морщится и отходит. — Считай, это просто месть твоему благоверному за школьные годы!

— Ты о чём?

— Тебе нужны акции? — продолжая кривить нос, Ветров скользит оценивающим взглядом по моим зарёванным щекам, искусанным губам и нахально спускается ниже. И пусть на мне шерстяной свитер, под взглядом парня я ощущаю себя раздетой. — Я отдам их тебе, Марьяна.

Гулкий выдох невольно срывается с губ: я не верю ни единому слову Ветра! И уже через мгновение понимаю, что не зря!

— За бесценок, — разводит руками, не прекращая смеяться над моими слезами. — Всего за одну только ночь со мной. От тебя не убудет, верно?

Я теряю дар речи и, кажется, не дышу. Не моргая смотрю на парня и наивно жду, когда тот обратит своё предложение в шутку, но Сава молчит. Улыбается так противно. Не таясь наслаждается моей реакцией и терпеливо ждёт ответа. Неужели полагает, что я соглашусь?

— Мразь, — через силу принуждаю себя говорить.

— Тс-с! — указательным пальцем Ветров проходится по моим губам. — Не спеши с отказом, Нана! У тебя есть время подумать. До вечера!

— Ненавижу тебя! — пытаюсь оттолкнуть подонка, но скорости реакции Ветрова остаётся только позавидовать. Он запросто перехватывает мои запястья своими лапами и продолжает разрушать меня словами.

— Взаимно, Нана! Только имей в виду, что завтра я улечу в любом случае, и лишь от тебя зависит: с акциями или без. Мне по большому счёту всё равно, а тебе?

— Скатертью дорожка, Моррис! Надеюсь, твой самолёт рухнет где-нибудь посреди океана!

— Сука! — срывается парень и, отпустив из плена запястья, грубыми пальцами сжимает в тисках мой подбородок, насильно вынуждая смотреть перед собой.

— Ты придёшь, — не спрашивает – утверждает.

Его глаза горят огнём слепой ярости, а губы кривятся в презрительной гримасе. Ноздри бешено расширяются при каждом вдохе, а на шее вздуваются жилы. Что ж, я несказанно рада буду спустить Ветрова с небес на землю!

— Никогда, — из последних сил улыбаюсь. — Я больше никогда не постучу в твою дверь, Ветров! Ты был моей ошибкой, только и всего! Но дважды я не ошибаюсь!

Сава хмыкает. Снисходительно мотает головой. Его уверенность в себе на грани фола! Он что-то пытается мне возразить, не переставая сжимать челюсть своими корявыми пальцами, но сегодня удача на моей стороне!

Металлический скрежет за спиной сменяется непередаваемым ощущением свободы. Проклятая дверь наконец открывается, а я практически вываливаюсь в больничный холл возле лифта. Всё просто: я тянула несчастную на себя, а она открывалась наружу.

Мимо ушей пропускаю замечания какой-то старушки в пёстром фланелевом халате, что едва не стала жертвой моего падения, и, на ходу вытирая слёзы, бегу в ординаторскую.

— У вас пять минут, — напоминает Евгений Николаевич прежде, чем открыть дверь в палату Чертова. — Не больше! — смотрит строго, с толикой недоверия.

Я не стала сваливать своё опоздание на долгое мытьё рук Людмилой Степановной, а призналась, что перепутала этажи и заблудилась. Я почти не солгала. Мне до сих пор непонятно, что я здесь делаю и зачем.

Разговор с Ветровым стал последней каплей. Нет в моём сердце больше ни злобы, ни желания мести — одна сплошная пустота! Мне не нужна дурацкая правда и акции компании Чертова тем более. Всё, о чём мечтаю, — схватить Маруську в охапку и улететь в Израиль. Моё место там, рядом с Владом. А Ветрова накажет сама жизнь. Я хочу в это верить!

— Никаких потрясений! — продолжает свой инструктаж доктор. — Резких слов, новостей и слёз! Любое волнение может негативно сказаться на состоянии Ивана Денисовича. Вы меня понимаете?

— Да, — уверенно киваю и даже умудряюсь улыбнуться.

— Ну-ну, — озадаченно качает головой Евгений Николаевич. Ну, конечно, не верит! Он же видит мои заплаканные глаза и распухший от слёз нос. И пусть списывает неважное состояние на волнение за деда, впускать меня в палату не спешит.

— Я всё понимаю, — заявляю в своё оправдание. — И если вы меня сейчас прогоните, молча уйду. Меньше всего я хочу навредить Ивану Денисовичу.

— По уму бы так и сделать, — поджимает и без того тонкие губы медик, но дверь в палату всё же открывает. — Пять минут!

Я долго не могу набраться смелости, чтобы переступить порог. Таким слабым и беспомощным я Чертова ещё никогда не видела. Даже в свои семьдесят пять он всегда всем своим видом внушал трепет и опасение, но, оказывается, перед лицом смерти мы все равны: обычные люди из крови и плоти, со своими страхами и болью.

В моих глазах – снова слёзы. Глупые щекочут горло и оставляют мокрые следы на щеках. А ещё очищают душу. Наверно, поэтому совершенно забываю про обиды и свои подозрения, и сорвавшись с места бегу к старику. Стараюсь не замечать пищащих приборов и внушающих ужас капельниц, глубоких теней под прикрытыми глазами Чертова и его посеревшего цвета лица. Иван Денисович жив, и это главное!

Я никогда не касалась старика раньше, да что там, я смотреть на него всегда опасалась, но сейчас интуитивно беру его за руку. Ладонь Чертова морщинистая, но удивительно мягкая, слабая, но обнадеживающе тёплая.

— Марьяна, — с трудом разомкнув веки, неразборчиво, но ласково бормочет старик. Вижу, как трудно ему говорить, как много сил отнимает каждый звук, а потому подношу палец к губам и по-доброму улыбаюсь: у нас ещё будет время на задушевные беседы…

— Прошу вас, не надо! Берегите силы, пожалуйста! Что-то во взгляде Чертова пробирает меня насквозь: здесь и радость, и волнение, и тревога, и что-то ещё… Тяжёлое, въедливое, необъяснимое. Трепетное, знакомое, дорогое…

Как зачарованная смотрю в разноцветные глаза старика и внезапно осознаю, что точно таким же взглядом на меня ещё пять минут назад смотрел Ветров. Только у Савы холодный серый и пряный коричный сплетены воедино, а у старика разнесены по разным глазам.

— Моррис ваш внук, да? — глупая догадка слетает с губ раньше, чем успеваю вспомнить наставления доктора: никаких потрясений! Впрочем, я и не жду, что старик воспримет меня всерьёз. Так, повеселится от души над моей бестолковостью. Да я и сама усмехаюсь произнесённой вслух ерунде. Чертов же, вопреки всем моим ожиданиям, в знак согласия прикрывает глаза, в уголках которых поблёскивают скупые слёзы, а прибор сбоку от него начинает всё скорее пищать.

— Марьяна, — доносится со спины встревоженный голос доктора. – Думаю, на сегодня достаточно!

— Да-да, — киваю Евгению Николаевичу, а сама не могу отпустить руки Чертова. Мотаю головой в неверии и чего-то жду. Быть может, знака, любой подсказки от старика. Я должна удостовериться, что снова всё неправильно поняла, ошиблась, сглупила. Но по тому, как начинает дрожать угловатый подбородок Ивана Денисовича, понимаю, что своим предположением попала в десятку.

— Не может этого быть, — шепчу почти беззвучно, окончательно позабыв, зачем пришла. — Вот почему вы всегда становились на его сторону, верили ему безоглядно и все прощали…

Чертов едва уловимо кивает, а я снова плачу. Как ни стараюсь скрыть от старика тот ураган мыслей и чувств, что сейчас бушует у меня внутри, ничего не выходит. Иван Денисович, как и я, стал жертвой безотчётной любви к Ветрову. Я с Чертовым отнюдь не по разные стороны баррикады, как виделось мне раньше, а сижу в одной лодке. Шаткой, дырявой, безнадёжной. И сейчас мы оба идём ко дну…

— Марьяна! – строже произносит доктор, и я наконец отмираю.

— Простите меня, Иван Денисович! За все простите! — чуть крепче сжав ладонь старика на прощание, я всё же внимаю требованиям доктора и ухожу.

На ватных ногах бреду до лифта. С трудом дожидаюсь, когда тот остановится на моём этаже. И радуюсь, что внутри зеркальной коробки смогу хоть пару секунд побыть в одиночестве и не стыдится слёз. Вот только время порой чересчур скоротечно. Не успеваю я и глазом моргнуть, как лифт открывает свои двери на первом. Глубоко дышу, чтобы успокоиться. Залитое слезами лицо обмахиваю руками. Марусе ни к чему видеть меня в таком состоянии. Я и так слишком задержалась, а она наверняка уже и сама извелась, и Людмилу Степановну изрядно замучила.

Вот только в холле я своей Маруси не нахожу. Судорожно осматриваю каждый угол, обезумевши вглядываюсь в каждое незнакомое лицо… Но всё мимо…

— Маруся! — голос, скованный леденящим ужасом, глухо скрипит.

Я оббега́ю каждый закоулок, заглядываю под лавки, лестницу, с ума свожу гардеробщика, но снова впустую.

— Маруся! — ору во всё горло, выбежав во двор, но и там нет ни следа от моей девочки.

— Где Людмила Степановна! — несусь обратно и задыхаюсь от собственного визга, в нетерпении ожидая ответа от местного охранника. Но тот лишь разводит руками.

— Куда она увела мою дочь? — снова лечу к гардеробу и, растолкав народ локтями, требую объяснений.

— Ты чего кричишь, шальная?

На мою истерику сбегаются люди.

— Нельзя ли потише? Это больница или проходной двор?

— Не кардиология, а отделение дурки, ей-богу!

— Очередная горе-мамаша. Наверняка носом в мобильный упёрлась, а девчонка сбежала! Вот и урок тебе, дрянь ты этакая!

Идиотские вопросы, претензии, нападки — никто даже не пытается мне помочь. Для всех я лишь источник развлечения в их серых больничных буднях, ходячее телешоу, сумасшедшая клоунесса и очередной повод для сплетен. Да и бог с ними! Мне всё равно!

— Позовите Людмилу Степановну! Пожалуйста! С ней моя дочь, понимаете? — я снова ищу помощи у пожилого охранника. Тот нервно оглядывается, но, как и я, не видит ни женщины, ни девочки рядом с ней.

— Они сидели вон там, напротив окна!

Трясущейся ладонью тычу в пустой угол и всё ещё верю, что это простое недоразумение. Мне сто́ит закрыть глаза — правда? — и Маруся появится: закричит «Нана» и со всех ног бросится ко мне. Вот только ни черта не выходит… А вместо голоса Руськи я слышу язвительный хрип Людмилы Степановны.

— Явилась! — та стягивает с рук грязные перчатки и суёт их в карман. — От осины не родятся апельсины! А я всё думала, в кого у тебя девка нервная такая. А вон оно что, оказывается! Вся в мать…

— Где моя дочь? — позабыв о приличиях, хватаю старую грымзу за грудки и трясу со всей дури. — Где Руся?

— Совсем спятила? — что есть мочи вырывается тётка. — Вот! Делай людям добро! Они ж тебя потом и изувечат! Михалыч, а ты что стоишь и смотришь? А ну, в шею гони эту очумевшую неврастеничку!

Мне требуется не дюжая сила воли, чтобы отпустить Людмилу Степановну. Ещё большая, чтобы сбавить обороты и спросить чуть тише:

— Где девочка?

— Где-где? С отцом ушла! А уж куда, это ты у благоверного своего спрашивай! Не удивлюсь, если сбежал от тебя — истерички!

— С каким ещё отцом? — со всей дури стискиваю руками собственные плечи, в попытках унять молотящую дрожь. — Нет у Маруси никакого отца! Никого нет! Слышите?

— Да как нет? — в глазах санитарки сквозит испуг. — Чёрненький такой. Высокий. Симпатичный. Ты ж как ушла, твоя без умолку тут рыдала, благо по полу ни каталась. А как мужичок тот пришёл, так сразу и стихла! Он и девку твою по имени назвал, а та ему улыбнулась, зайца ушастого своего давай показывать. Я спросила, кто он… Мужик сказал, что отец. А твоя подтвердила…

— Полицию вызывайте! Срочно! — за мутными пятнами перед глазами перестаю различать людей и предметы. Чужие голоса сливаются в монотонный гул. Ещё немного, и темнота поглотит меня с головой. Внутри всё рвётся, трещит, ломается. Не отдавая себе отчёта, что-то кричу. Цепляясь за стену, иду в никуда.

Запах нашатыря. Новая порция жгучей боли от осознания долбанной реальности. Взгляды эти сочувствующие со всех сторон. Зрителям больше не смешно! Вот только их фальшивая жалость куда омерзительнее откровенных упрёков!

— Полиция скоро будет! — кто-то держит меня за плечи.

— Я уже распорядился по камерам посмотреть, — чей-то деловитый бас доносится со стороны лестницы.

— Да как бы я могла подумать, — причитает отчаянно санитарка. Если бы она знала, как тошнит меня сейчас от одного только звука её голоса.

Смотрю в пустоту. Боюсь даже представить, что сейчас творится в голове моей девочки, как страшно ей и, не дай бог, больно! Поганой метлой гоню мысли о самом плохом, но снова срываюсь в истерику.

— У вас мобильный звонит, — кто-то трясёт меня за плечи, а я с трудом вынимаю телефон из кармана.

Артём!

Глупая надежда моментально вытесняет страх! Ну конечно! Это он забрал мою девочку! Темноволосый, симпатичный, высокий… Сейчас он скажет, что они с Русей ждут меня на детской площадке в соседнем дворе или милой кафешке, поедая мороженое…

— Артём! — ору навзрыд. — Где вы?

— Марьяна Игоревна, у меня тот же вопрос! — охранник вдребезги разбивает мою хрупкую надежду. — Вы не подходите к телефону, а Анатолий сказал, что вы вызвали такси и уехали в неизвестном направлении. У вас всё хорошо?

— Маруся… Она… С вами? — язык заплетается, а черные пятна с новой силой затмевают сознание.

— Маруся? — встревоженно переспрашивает охранник. — Нет! С чего бы? Вы же сами её увезли из дома! Что случилось? Где вы, чёрт побери?

— Её украли… Увели из больницы…

— Кто? Вы знаете, кто?

— Кажется, догадываюсь, — меня скручивает от осознания долбанной правды. — Мужчина, — я скидываю с себя чужие прикосновения. — Тёмные волосы, — хватаю рюкзак и, беспорядочно вываливая из него всё содержимое, беру в руки ежедневник Чертова. — Высокий, симпатичный…, — в беспамятстве перелистываю страницы. — И главное, Руся с ним знакома.

— О ком вы говорите? — Артём напряжённо выдыхает в трубку. Он напуган не меньше моего.

— Скоро вы и сами узнаете, — дрожащими пальцами веду по чернильным закорючкам старика, в душе́ проклиная Сола Морриса!

— Артём, полиция уже в пути, — хочу попросить, чтобы мужчина приехал в больницу и взял разборки с правоохранительными органами на себя, но связь внезапно обрывается. Пытаюсь перезвонить, но абонент недоступен. Тогда пишу сообщение, а сама с пеной у рта несусь к Ветрову: если победа Саве нужна такой ценой, то пусть подавится!