Слово Ветра

Глава 6. Пожар

Марьяна.

Последние недели августа — удивительное время! Концентрированный сироп из летнего тепла и ностальгии. Отчего-то в преддверии осенней хандры начинаешь по-другому смотреть на мир. Наконец, замечаешь все прелести лета и до щемящей грусти не хочешь его отпускать… Правда, от твоего желания ничего не зависит. Это как в жизни. По крайней мере, в моей всё именно так…

— Марьяна! — голосит из комнаты Осин. — Я запутался! Выручай!

В родные края мы вернулись почти сразу после того неловкого поцелуя. Уже за завтраком Влад выдумал кучу несуществующих дел, чтобы запудрить Чертòву мозги, ну а я подыграла.

Пусть ненадолго, до сентября, пока решается вопрос с опекой над Марусей, нам всё же удалось отсрочить переезд к старику, и я безумно этому рада.

Выключаю воду, отложив в сторону намыленную тарелку, и, промокнув влажные руки кухонным полотенцем, спешу на зов мужа. Я застаю Влада сидящим на полу возле окна.

Обложившись разношёрстными дощечками и зажав под мышкой шуруповёрт, он сердито смотрит в помятую инструкцию по сборке детской кроватки и отчаянно мотает головой.

— Ерунда какая-то! – на полном серьёзе хмурится парень, а я не могу сдержать улыбки. Такой он забавный в роли будущего папаши. — Как я должен понять, какая из этих досок «2А», а какая «4С»?

—Осин, ты же строитель! — хихикая развожу руками, а потом подхожу ближе. Со спины оперевшись на мужские плечи, с деланным любопытством рассматриваю схему сборки.

— Марьян, открою тебе страшную тайну, — Влад задирает голову и смотрит на меня лукаво. — Архитектор и сборщик мебели — это совершенно разные профессии.

— Да брось! — я снова смеюсь. — Это же элементарно! — Пытаюсь дотянуться до инструкции. — Смотри, на «2А» должно быть два отверстия, а на «4С»только одно.

– Ага, — с долей иронии хмыкает Влад и поднимает с пола две с виду одинаковые дощечки. — А что делать, если нет ни одного?

— Значит, нам продали брак, — прижимаюсь своей щекой к немного колючей щеке Влада, чтобы хоть как-то снизить градус его волнения.

Уже завтра мы заберём Марусю домой, и Осин не находит себе места. Переживает. Ну и я за компанию…

— Значит, брак, — вздыхает парень, сжимая челюсть. — И что теперь делать? Не сдавать же в магазин? Может, мне начертить новую схему?

— У меня есть предложение получше, — чмокаю Осина в щеку и подхожу к окну. Золотистым сиянием закатных лучей летний тёплый вечер так и манит выбраться из четырёх стен и вдохнуть последние минуты августа полной грудью. — Пошли гулять!

— А пошли! – отчаянно машет на груду досок Влад и поднимается следом за мной.

Уже через полчаса мы бредём по тенистой аллее, вдоль ухабистого проспекта Мира. Отчего-то у администрации нашего города никак не доходят руки его отремонтировать, и автомобилисты в большинтсве своём объезжают это гиблое место за версту. С другой стороны, для пеших прогулок – это как нельзя кстати. Влад рассказывает, как днём навестил Марусю. Впервые за долгое время его пустили к дочери и, вижу, как непросто сейчас Осину сдержать эмоции. Он так увлечённо описывает улыбку малышки, её пока невнятные слова и с упоением вспоминает, как держал дочку за руку, что не замечает ничего вокруг: ни сгущающихся над головой туч, ни чёрного внедорожника с наглухо затонированными стёклами, уже метров триста с черепашьей скоростью следующего по пустынному проспекту. И только, когда кожи касаются первые капли дождя, Влад замолкает и растерянно смотрит на меня.

— Дождь, — он пожимает плечами, а потом начинает осматриваться в надежде найти укрытие, но максимум, что попадает в поле его зрения, это раскидистый дуб почти у самой обочины. Покрепче сжав мою ладонь в своей, Осин тянет меня под крону дерева, а после прижимает к себе, чтобы не вымокла.

Смотрю, как лихие капли скатываются с жёсткой листвы, и усмехаюсь: старый дуб — такое себе укрытие от непогоды. Между тем дождь становится только сильнее, мутной стеной окружая со всех сторон.

— Вот мы попали! — ворчит Владик, смахивая с лица влагу. — Погуляли, называется!

— А я люблю дождь! — подставляю раскрытую ладонь под крупные капли и снова замечаю тот чёрный внедорожник неподалёку.

— Странно, — пытаюсь рассмотреть, кто сидит за рулём, но мешает дождь.

— Ты о чём?

— Видишь, возле пешеходного стоит чёрный автомобиль?

Влад вертит головой и кивает.

— Ага! И что?

— Такое ощущение, что за нами следят, — делюсь с Осиным своими подозрениями, но тут же понимаю, что сморозила глупость: кому мы нужны, правда?

— Думаешь, Ветров? — зато на лице Влада ни намёка на улыбку. Чёрт, и почему я сама не подумала про Саву.

— Зачем ему за нами следить? — стараюсь рассуждать здраво, а у самой дыхание спирает. — Да и твой дедушка сказал, что Ветров улетел.

— А вот это мы сейчас и проверим, Яшка, — немного нервно Осин теребит кончик носа и продолжает всматриваться в даль. Но судя по выражению его лица, как и я, не видит ни водителя, ни номера тачки.

— Подойдём ближе и заглянем в салон? — смеюсь немного нервно. От одной только мысли, что Ветров сейчас находится в нескольких метрах от меня, бросает в дрожь.

— Велика честь! — хмыкает Осин и сильнее прижимает к себе. — Просто покажем ему, что у нас всё хорошо.

— Как это?

— Сымитируем поцелуй? — подмигивает Владик. — Нам не впервой!

— Не впервой, — нерешительно киваю, мыслями уносясь во времена своей юности. Тогда, в одиннадцатом классе, мы тоже играли с Осиным в любовь, чтобы от меня отстали, перестали перемывать кости и распускать слухи. Помню, скольких усилий мне стоил тот поцелуй с Владом у ворот лицея. Как слёзы обжигали кожу, а сердце ныло от саднящей боли… Но тогда этот шаг был оправдан гнилыми сплетнями и беспрерывными плевками в мою сторону от поклонниц Булатова и его прихвостней. А сейчас?

— Зачем? — шепчу, теряясь в разодранных чувствах. Я и сама не знаю чего хочу: чтобы Сава видел меня счастливой с другим, или понял наконец, что, кроме него, моё проклятое сердце никого не способно полюбить.

В памяти всплывает ещё один поцелуй с Осиным, на сей раз в особняке Чертова… Я пыталась… Честно… Но какой смысл себя обманывать?

— Ну смотри, — Влад слишком лихо вживается в роль, губами задевая мочку моего уха. — Если этот внедорожник стоит тут просто так, то и после нашего поцелуя, он никуда не денется. А если это Ветров…

— Нет, — горло дерёт от слёз. Я целую неделю запрещала себе вспоминать о Саве… И что теперь? Мне снова больно!

— Там не он. Мне показалось, — уговариваю саму себя поверить в то, что говорю, но Влад словно не слышит. Его губы, влажные от дождя, соприкасаются с моими, насквозь солёными. Осин нежно целует меня, жадными пальцами зарываясь в моих мокрых волосах. Я не хочу отвечать. Не могу. Не должна. Но и оттолкнуть Влада не успеваю.

Вой мотора оглушает. Холодные брызги с ошмётками грязи разлетаются во все стороны. А после наступает тишина, окутанная нестихающим стуком дождя и наших глупых сердец. Я не знаю, кому и что мы доказали, но чувствую, что своей притворной нежностью только что раззадорили страшного зверя…

— Осин, мы ошиблись, — интуиция вопит, что этот лживый поцелуй нам обоим выйдет боком.

— А по-моему, мы только что поставили в точку в твоей больной любви к Ветру, — Влад отстраняется и смотрит куда угодно, только не на меня. Игры играми… но порой они ранят не меньше реальной жизни.

Мы возвращаемся домой по темноте. Больше не держимся за руки и молчим. Продрогшие и насквозь сырые разбредаемся каждый по своим делам: я мыть посуду, Осин — складывать кровать для дочери. Мы тонем в пучине недосказанности и гнетущей неловкости. А я впервые сомневаюсь, что выбрала для себя верный путь… Но всё меняется, когда на пороге нашей с Владом жизни появляется Маруся.

Маленькое солнышко с пронзительным, не по-детски взрослым взглядом и обезоруживающей улыбкой. Она стесняется. Всего боится. Много плачет и шарахается от каждого звука. В свои четыре с хвостиком уже никому не верит и понятия не имеет, что в жизни существует любовь. Она не знает, как себя вести, и затравленным зверьком озирается по сторонам. А мы проваливаемся в эту малышку с головой. Наш мир, окутанный болью и бесконечными страданиями, вмиг обретает смысл. Каждую секунду, каждое мгновение мы только и думаем, что о Руське. Крохотными шажочками пытаемся протиснуться сквозь её броню. Успокоить. Забрать себе её страхи. Окутать лаской и согреть заботой, как пуховым одеялом. И кажется, нам удаётся… Всё чаще вместо слёз мы замечаем на лице Маруси улыбку. Всё смелее становятся её шаги в новом доме. Всё ближе, она подпускает нас к своему сердцу.

Не знаю, сколько проходит дней. Мы теряемся во времени и пространстве. Но чувствую, как все трое мы становимся сильнее и ближе друг к другу. Маруся уже не боится брать меня за руку и позволяет петь колыбельные перед сном. Она называет Влада папой и сквозь толстенные линзы очков заворожённо смотрит, как я варю по утрам овсянку. И пускай, Руся во многом отстаёт от сверстников и порой не может связать воедино и пары слов, мы всё лучше и лучше начинаем понимать друг друга. И наверно, любить…

Влад находит хорошего психолога и логопеда. Каждое утро мы возим Марусю на занятия, а после гуляем в парках и пробуем на вкус простые вещи: подставляем ладошки под брызги фонтана, хлебом кормим голубей, запускаем в небо мыльные пузыри и до самого вечера катаемся на троллейбусе, просто потому, что Марусе это очень нравится. Я научилась заплетать её непослушные кудряшки по утрам, Влад из мыльной пены в ванной лепить снеговиков. И только одно «но» изредка омрачает наши будни: со дня на день нам предстоит переехать к Чертову.

Наш последний день лета начинается, как обычно: ранний подъём, детский смех, оладушки на столе. Те самые, по рецепту Галины Семёновны… Быстрые сборы и пять остановок на троллейбусе. Впереди у Маруси непростой день: помимо занятий с логопедом, нам предстоит неприятная процедура у офтальмолога. Но Руся об этом не думает. Маленькими пальчиками выводит узоры на пыльном стекле и что-то напевает себе под нос. Сегодня в троллейбусе она впервые села ко мне колени, а ещё назвала по имени… «Нана» слетело с её детских губ так трогательно и неожиданно, что я не смогла сдержать слёз. Ещё до того, как малышка переехала к нам, мы с Осиным решили, что у неё не должно быть иллюзий: я не её мама. И если у Маруси когда-нибудь возникнет желание меня так назвать, то пусть это будет только её решение и её выбор.

— Ты говорил с Чертòвым? — пока Руся разглядывает город через окно троллейбуса, отвлекаюсь на Осина. Влад обещал обсудить с дедом отсрочку нашего переезда в столицу.

— Он согласился подождать до конца недели. Край в воскресенье мы должны быть у него.

— Сегодня уже среда, — бросаю отчаянно и отворачиваюсь к окну: я не хочу лишний раз показывать Владу, как сильно меня страшит переезд.

— А завтра уже осень, — Осин сжимает мою ладонь, безмолвно обещая быть рядом, а потом переводит разговор в более радужное русло: — А что если нам отметить это событие прогулкой в парке. Что думаешь, Маруся? Мы заслужили по огромной порции эскимо и сладкой ваты?

На веснушчатом личике крохи мелькает улыбка.

— Тогда решено! Сейчас дуем в больницу, а после на аттракционы. Разбавим серые будни яркими красками!

Наша прогулка и правда удаётся на славу. Мы катаемся на колесе обозрения и детском подобии американских горок, кружимся на карусели и до отвала наедаемся мороженым. А когда силы окончательно нас покидают, собираемся домой. Вот только у выхода из парка Маруся замирает у киоска со сладкой ватой, а Владик, не раздумывая, покупает две порции: мне и дочке. Мы находим свободную скамейку и, устроившись поудобнее, начинаем отрывать липкое лакомство с палочки и маленькими кусочками складывать то в рот. Маруся копирует каждое моё движение: старается есть аккуратно и забавно прикрывает глаза, когда сахар тает на языке. А у Осина сдаёт терпение…

— Нет, — наигранно возмущается он. — Ну кто так ест? А, девочки? В чём кайф?

— А как надо? – не сговариваясь, устремляем любопытные взгляды на Влада.

— Давай покажу! — он качает головой и выхватывает из моих рук сахарное облако, за всё это время почти не уменьшившееся в размере. А потом начинает ловить вату ртом. Жадно. Смачно причмокивая. Та тает на его губах. Липкими разводами оседает на пальцах и щеках. Но Влад ничего не замечает. Он как ребёнок радуется моменту, а ещё наслаждается Маруськиным смехом. Звонким, как колокольчик. И настолько желанным, что глаза снова начинает пощипывать от слёз.

Но счастье — вещь чересчур скоротечная. Не успеешь им надышаться, как оно исчезает, оставляя после себя лишь обрывки воспоминаний.

Звонок мобильного равнодушной трелью стирает улыбки с наших лиц.

— Упс! — бормочет Осин. — И как быть? — Влад разводит липкими руками в стороны и с немой мольбой во взгляде смотрит на меня. — Марьяш, ответишь?

Покачав головой, достаю телефон из кармана мужских джинсов, и чуть не роняю гаджет, когда на экране замечаю надпись «Сол Моррис».

— Откуда у тебя его номер? — сотовый обжигает пальцы рук похлеще раскалённых углей, но Осин лишь сжимает челюсть и молчит.

— Откуда, Влад? — мой голос срывается в жалобный писк, а телефон, как назло, продолжает пиликать.

— Он вчера мне сам позвонил, — наплевав на приличия, Осин выкидывает остатки ваты в кусты и вытирает руки о штаны. — Предложил сделку.

Влад резко поднимается на ноги и забирает мобильный. Я жду, что Осин ответит, но парень скидывает вызов и хватается за голову.

— Прости! Я должен был тебе рассказать…

— Должен был! — сдавленно киваю и жду разъяснений.

— Ты же знаешь, что Дьявол наложил запрет на продажу моей доли, а выкупить акции Ветрова мне не на что?

— И? – я никак не улавливаю логики. — Ветров может продать свои кому угодно! Было бы желание!

— Вот он и нашёл покупателя, — чешет затылок Осин.

— А тебе за благословением позвонил?

— Можно и так сказать, — немного нервно хмыкает Влад. — Прежде чем продать акции стороннему лицу, он обязан предложить их мне, а я предоставить письменный отказ от покупки.

— Осин, я ничего не понимаю! — заправляю за ухо выбившуюся прядь волос, и пока Маруся продолжает поедать вату, подхожу к мужу. – Ты против, чтобы Ветров продал свои акции?

— Поверь, только "за".

— Тогда за чем дело стало?

— Ветров несогласен ждать. С его слов он прилетел всего на два дня, чтобы уладить все формальности, а после исчезнуть навсегда…

Я снова прячу от Влада взгляд, который непроизвольно наполняется слезами. Даже так, на расстоянии, поступки Ветрова ранят меня.

— Сол Моррис, — Осин с насмешкой произносит заокеанское имя Савы. — Короче, Ветер ждёт меня завтра в Москве. А я, Марьяш, не хочу улетать. — Влад обнимает меня со спины. Сладким от сахарной ваты носом зарывается в мои волосы и тихо так шепчет: — Не знаю… предчувствие у меня нехорошее, понимаешь?

— Если нужно, мы полетим с тобой, — голос дрожит, как одинокий листик на ветке в разгар ноября.

— Нет, – Осин мотает головой. — Я сам. Туда и обратно.

— Ладно, — выдыхаю почти беззвучно: прощаться с прошлым всегда непросто.

Влад улетает ближайшим рейсом и обещает звонить. Чтобы не думать о грустном, и хоть как отвлечь Марусю от разлуки с отцом, учу кроху делать имбирное печенье. Мы вырезаем из теста сердечки, звёздочки, кружочки, а потом рисуем на них глазурью глупые узоры. Допоздна читаем сказки и обе, нет-нет, да позволяем себе пустить слезу. А ещё ждём, когда Влад долетит и хотя бы по телефону пожелает нам спокойной ночи. Но стрелка часов неумолимо бежит вперёд, а мобильный продолжает молчать.

Маруська, так и не дождавшись звонка от Осина, засыпает на моих руках. Перебираю её нежные кудряшки, а сама то и дело смотрю на безжизненный экран телефона. Чёрный, как и вид за окном. И отчего-то на сердце становится до невозможного тоскливо и одиноко.

Последняя ночь уходящего лета. Самая грустная. Самая тёмная. Да и что может быть хуже, когда засыпаешь тёплым летним днём, а просыпаешься в промозглой осени? Пожалуй, только ночь в ожидании новостей от родного человека и пустота, кислотой разъедающая душу от абсолютной неизвестности.

Отсчитываю часы, минуты, секунды… Штудирую электронное табло вылетов и прилётов столичного аэропорта и с облегчением выдыхаю, когда нахожу нужный рейс, удачно приземлившийся несколько часов назад. Из раза в раз сама набираю номер Влада, но телефон отключён. Убеждаю себя, что Осин просто устал с дороги и спит, либо Чертов налетел на внука со своими придирками, а быть может, Влад просто боится нас с Марусей разбудить и потому не звонит… В любом случае молю небеса за него и честно пытаюсь заснуть, правда, удаётся с трудом.

Хмурое осеннее утро встречает нас моросящим дождём. Оставив Марусю и дальше досыпать, бреду на кухню. Пока на плите греется молоко, снова и снова пытаюсь дозвониться до Влада, но всё безуспешно. На автомате варю кашу для Руси, а для себя — крепкий кофе. Горький. Без сахара. Чтобы наверняка… А когда мобильный начинает дребезжать от входящего, не глядя принимаю вызов.

— Алло! Владик! — в ушах шумит от волнения, а на лице расцветает улыбка. За эту ночь без него я успела многое понять, и главное — я не готова к разлуке. Влад мне дорог! Как брат, как друг, как единственно близкий человек во всём этом мире. Я не смогу без него. И уже не хочу…

— Нана, — обрывает поток моих радостных мыслей безжизненный голос матери.

— Нана! — всё так же сухо повторяет она. — Ты меня слышишь?

— Да, — выдыхаю, не в силах сдержать разочарования. Мама давно перестала быть желанным собеседником, тем более сейчас.

— Тебе нужно приехать, – она переходит на шёпот и тихонько всхлипывает. — Записывай адрес…

— Что случилось, мам? — во рту мгновенно пересыхает, а перед глазами пятнами плывёт сознание.

— Пожар, – с трудом произносит она. — Завод твоего отца ночью сгорел дотла.

Трясу головой, не желая больше ничего знать. Будто промолчи мама сейчас, и ничего страшного не случится. И всё же спрашиваю:

— Папа?

Мама молчит, а у меня откуда-то изнутри вырывается утробный стон. Это всё неправда! Так не бывает! Так не должно быть! Не сейчас! Не с отцом! Не с нами! Глупые обиды сию секунду растворяются в немыслимой боли, а сердце сжимается от несказанных вовремя слов.

— Отец в реанимации, — спустя вечность сообщает мама, возвращая меня к жизни. Правда, ненадолго. — Нана, шансов почти нет.