Слово Ветра

Глава 18. Дорога в никуда

Марьяна.

Стук. Такой громкий и внезапный, что сердце ухает в пятки, а на лбу горошинами проступает холодный пот. Первая мысль: нас нашли…

Ногтями впиваясь в плечи Ветрова, боюсь разорвать наш поцелуй. Вдруг он последний? Вдруг за ним темнота?

Забываю про стыд и всем телом вжимаюсь в такое же обнажённое Савы. Сквозь нервную дрожь ловлю последние мгновения нашей близости и сожалею только об одном, что так и не успела сказать о главном!

И снова грохот. Пока сгораю дотла в руках Ветрова и с ума схожу от нахлынувших чувств, там, за дверью, кто-то отчаянно спорит и не скупится на выражения.

Мне бы оттолкнуть Саву и одеться, но страх липкой лентой сковывает движения. В этом номере невзрачном — вся моя жизнь! Я до чёртиков боюсь за Русю и, видит бог, не готова снова потерять моего Ветра! Только не сейчас! Не тогда, когда чувства в груди обострились до предела, а глупые обиды растворились, будто и не было этих долгих пяти лет, подозрений страшных, немыслимой горечи на душе! Ещё ночью, когда Савелий отправился в магазин, а я испугалась, что он снова сбежал, пока плакала тут в гордом, но таком безнадёжном одиночестве, я поняла, что ничего не прошло… И как бы я ни проклинала Ветрова за предательство, а себя за слабость, ни корила за эту ночь сумасшедшую и зависимость свою бестолковую, я его всё равно люблю! Не могу без Савы. Не живу. С трудом существую.

Но стук этот невыносимый и брань поганая за дверью намекают, что я опоздала с прозрением.

— Дьявол! — рычит сквозь стиснутые зубы Ветров и кулаком, кажется, прошибает дверь в ванную за моей спиной. Шумно дышит. Собой закрывает меня от всех бед. Что-то шепчет, пытается успокоить, зачем-то извиняется, а потом басит. Грозно. С надрывом. Но не так громко, чтобы его запросто услышали за дверью.

— Только попробуй ворваться сюда, придурок! Убью!

Чувствую, как каменеют мышцы на его плечах, как крепкое тело наливается сталью и отчего-то вмиг перестаю дрожать: я и забыла, как спокойно бывает под защитой Ветрова. Жаль, Сава этого не понимает!

— Нана! — шипит он и отстраняется, а меня снова начинает трясти. От внезапного холода. От страха. От взгляда Ветрова такого ледяного и отстранённого, что не на шутку становится жутко.

— Нана! — повторяет Сава чуть громче, горячими ладонями обхватив моё лицо. — Посмотри на меня, пожалуйста! — командует, силой вынуждая окунуться в морозную пустоту его глаз. — Не бойся! Это просто Федька! Голову ему оторву, слышишь?

Киваю, но, продолжая жадно цепляться за Ветрова, не могу сдвинуться с места.

Федька… Просто Федька… Бред! Зачем парню вышибать в номер дверь и горланить на всю гостиницу?

— Нам нужно одеться, обезьянка моя, — губами Сава невесомо скользит по моим щекам. Ласково. Нежно. Дыханием жарким отогревает душу. Ловит момент, когда неуверенно киваю, и резко отходит. С пола наспех собирает вещи и скомканные суёт мне в руки.

— Сейчас от грохота Маруся проснётся! — поторапливает очнуться и за локоть тянет к закрытой спальне. — Испугается ещё, — Сава подмигивает и ловко так заталкивает меня внутрь, что не успеваю и глазом моргнуть. — Да и Грачёву видеть тебя такой ни к чему. А этому придурку хватит ума ворваться без спроса! — Ветров жадно елозит по мне взглядом, и пока недоумённо собираю себя воедино, бесцеремонно закрывает перед моим носом дверь.

Прижимая к груди кучу вещей, ещё несколько секунд заторможено смотрю перед собой. Прислушиваюсь к каждому шороху. С новой силой начинаю дрожать. А потом краем глаза замечаю сонные потягивания Руси и как ошпаренная спешу одеться: хватит с моей девочки потрясений!

Пока натягиваю джинсы и пытаюсь вывернуть на лицо свитер, Маруська окончательно просыпается. Потирая глазки, садится в кровати и растерянно вертит взъерошенной головой по сторонам. А когда находит меня, так искренне улыбается, что, позабыв про незваного гостя, бегу к крохе. Отчаянно прячу своё волнение и пропитанный страхом голос и упускаю момент, когда в наш номер всё-таки врывается Федя — невысокий, коренастый парень с кривым шрамом на левой щеке и недобрым взглядом бультерьера.

Вчера, пока мы колесили по городу, скрываясь от слежки, Сава обмолвился, что доверяет Грачёву, как себе, что с парнем прошёл огонь и воду. Я верю, но отчего-то всё равно его боюсь. Это Ветрову Федя надёжный друг и товарищ, а меня он за что-то люто ненавидит и даже не думает прятать своего отвращения!

Грачёву плевать, что за окном раннее утро, а в соседней комнате спит Маруся! Он всё громче кричит, срывается на Саве, прогоняет вон женщину-администратора, которая, по всей видимости, тормозила Федю от выноса двери в наш номер. А потом внезапно смолкает, стоит Ветрову гаркнуть на парня, как следует.

Сидя на кровати, прижимаю к себе Марусю. Глажу её по голове, пальцами путаясь в непослушных кудряшках, и пытаюсь небылицами оправдать недавний шум за закрытой дверью. И Руся, кажется, верит. По крайней мере, больше не хнычет и с испугом в широко распахнутых глазах не старается спрятаться от мира под одеялом. Напротив, она что-то чирикает на своём непонятном и с любопытством поглядывает на дверь. В последнем, к слову, мы с Русей очень похожи. Мне и самой не терпится узнать, о чём так горячо, но весьма приглушённо спорят парни, но откровенно подслушивать на виду у ребёнка не позволяет совесть. Впрочем, Маруська сама развязывает мне руки, когда спустя несколько минут начинает проситься в туалет.

— А что я, по-твоему, должен был делать, Ветер? Сидеть, сложив ручки на коленочки?

Пока кроха натягивает носочки и выискивает на прикроватной тумбочке очки, я трусь у двери и жадно ловлю каждую фразу парней.

— Ты на полуслове оборвал разговор! Не перезвонил! Сам недоступен, сколько тебя ни набирай! Да я, мать твою, чуть поседел за эту ночь!

— Ну так и постучался бы, как нормальный человек! — негодует Сава. — За каким лешим весь этот цирк устраивать? У меня ребёнок за стенкой спит!

— А ты видел морду этой Татьяны, что на смену заступила? Не баба — орангутанг с гранатой! Она ж меня пропускать отказалась! Докопалась ведьма: к кому, зачем… А я, дурак, не сразу сообразил, что номер на меня оформлен, и давай ей про тебя со Свиридовой заливать. А баба эта ни сном, ни духом. Полицией начала угрожать, сумасшедшая!

— Два сапога пара! — бурчит Ветров.

— Ребёнок у него…, — продолжает причитать Федя. — Дурак ты, Ветер!

— Грачёв! Не начинай!

— Уезжать тебе надо, Савка, пока не поздно!

— Поздно уже! Ты же понимаешь!

— Понимаю, — хмыкает Грачёв с издёвкой. – Зря я просил тебя об осторожности. Так и знал, что опоздаю…

— Федь!

— Что Федь? — взрывается парень и судя по характерному скрипу дивана встаёт. — Ночью джип нашли.

Вздрагиваю.

— Где? — уточняет Ветров.

— В квартале от дома Чёртова.

— И?

— Что «и»? Тачка в угоне уже как полгода.

— Неудивительно!

— Серьёзно, Ветер? — и снова смешок.

— Объясни!

— Примечательная машинка, не находишь? Стóит, как трёшка в центре Москвы. Стёкла затонированы наглухо, зеркало набекрень, номера палёные. Угнанная, но спокойно себе разъезжает по разным городам, будто и не ищет её никто: на камеры видеофиксации ей пофиг, через посты ДПС – без проблем… Ничего не ёкает?

— Федя, я не в том настроении, чтобы загадки твои разгадывать!

— Задайся вопросом, Ветер, — цокает языком Грачёв. — Какого чёрта тачку не накрыли раньше?

— Счастливый случай?

— Я ж говорю, Ветер! Ты этой ночью последние мозги просадил!

— К чему ты клонишь, Грачёв?

— Стоит за этим джипом кто-то серьёзный, понимаешь? Ни ты, ни я не справимся в одиночку — кишка тонка! А Чертов твой, как назло, в больничке!

— Тем более, — гулко выдыхает Сава. – Я не уеду никуда. Марьяне защита нужна!

— Дурак, а тебя самого, кто защитит? — бросает Грачёв. — Вот! Смотри!

Скрип половиц, тяжёлые шаги, шелест бумаги.

Взглядом поторапливаю Русю с носками, а сама пытаюсь подсмотреть за парнями в замочную скважину, но почти ничего не вижу. И в то же время уверена: выйди я из укрытия, и доброй половины правды не узнаю.

— Что это? — голос Савы настороженный, даже испуганный.

— Фотографии твои.

— Я не слепой! Откуда они?

— Из тачки, вестимо! — усмехается Грачёв.

— Её всё-таки взяли? Охранника этого шизанутого тоже нашли?

— Кто? Менты? Не смеши меня, Ветер! У них оснований нет тормозить авто, и времени, чтобы поисками Артёма заниматься.

— Тогда откуда?

— В башке твоей не мозги, а переваренные Свиридовой макароны! — хохочет придурок, да так противно, что не могу удержаться и, слегка приоткрыв дверь, показываю шутнику средний палец. Жаль только, парни сидят ко мне вполоборота и ничего не видят.

— Грачёв, да уймись ты уже! — елозит на диване Сава, с упоением разглядывая свои фотографии.

— С пацанами вскрыли тачку на раз-два! – отмахивается Федя. — Угнать угнанное не преступление, верно?

— Верно, – ухмыльнувшись, кивает Сава, но Феде уже не до смеха. Впрочем, как и мне.

— Ветер, давай серьёзно! Все снимки старые. Все сделаны до твоего отъезда в Штаты. Они ищут Савелия Ветрова, но, видимо, ни черта не знают о Моррисе. Ты только поэтому ещё жив, а не валяешься овощем на пару с Осиным где-нибудь в Израиле. Понимаешь?

Сава молчит, а я почти не дышу, прислушиваясь к чужому разговору. От одной только мысли, что Ветров может разделить участь отца или Влада, начинают подкашиваться ноги. А тем временем Грачёв продолжает колоть словами в самое сердце.

— Я понятия не имею, кому ты там насолил. Может, в депрессивном угаре тогда побил кого не того, а? Но по всему, получается, Марьяна твоя лишь связующий мостик между тобой и тем ублюдком в джипе. Доходит до тебя?

— Здесь что-то не то! Не сходится! Какой к чёрту мостик? Хотели бы меня найти, искали через тебя или Рыжего. Нана здесь при чём? О наших с ней отношениях и не знал толком никто!

— Знал не знал, – тянет Грачёв. —Но я вот что тебе скажу: пока ты Сол Моррис — ты в безопасности. Пока Свиридова твоя от тебя на расстоянии океана, ты жив! Да и она, кстати, тоже.

Тыльной стороной ладони заглушаю рвущийся из груди стон. Не понимаю, как ещё стою на ногах и что-то слышу сквозь оглушающее биение собственного сердца, но продолжаю жадно впитывать каждое слово.

— Я её не брошу! — цедит по слогам Ветров. — Не отпущу, слышишь? Увезу их с Маруськой в Штаты. Хрен, кто найдёт!

— Да пока ты им визы дурацкие оформляешь, полгода пройдёт! — с иронией отмечает Грачёв, даже не представляя, насколько близок он сейчас к истине. Сложности с опекой никто не отменял! Даже если и получится уладить вопрос с документами Русе, на это потребуется слишком много времени, которого у нас просто нет.

— Должен же быть какой-то выход! — отчаянно рвёт на голове волосы Ветров.

— Марьяна хотела вернуться к мужу. Отпусти. Это оптимальный вариант! Следы к тебе развеет время. Да и вы оба будете в безопасности. Хотя бы пока Чертов не оклемается и связи свои не подключит.

— Нет у Марьяны больше никакого мужа! Некуда ей ехать! — отчаянно гремит Ветров и вскакивает с дивана. Места себе не находит и с немыслимой тревогой на дверь глядит, но сквозь тонкую щель не замечает, что я смотрю на него в ответ с не меньшим волнением.

— Помер, что ли? – прыскает Федя. Тоже мне шутник нашёлся!

— Типун тебе на язык, Грачёв! — Сава переводит взгляд в сторону друга. — Пусть живёт себе долго и счастливо, только без моей Наны!

— Это на время, Ветров! Пока не разберёмся, что к чему! — пытается образумить парня Федя, но я вижу: бесполезно.

— Нет! — мотает головой. — Никогда больше её не отпущу от себя ни на шаг! Это понятно?

— Тогда ты следующий, Ветер! — обречённо ведёт плечами Грачёв, пока мой мир рассыпается битым стеклом под ногами.

— Плевать! — мой милый, бесстрашный Сава слишком самоуверен.

— Нана! — Маруся дёргает меня за руку и нетерпеливо переступает с ноги на ногу.

— Идём, солнце! – с улыбкой на дрожащих губах переплетаю наши пальцы и, широко распахнув дверь, веду кроху в туалет.

— Доброе утро! — натянуто здороваюсь с Грачёвым, а сама не могу перестать следить за Савой. Понимаю, что и дня не смогу без него, не выдержу очередной разлуки, но и источником повышенной опасности быть не имею права. Я и так потеряла в этой жизни слишком много. Если что-то случится с Ветровым, я себе не прощу!

Провожаю Марусю в ванную комнату. Пока кроха делает свои дела, с замиранием сердца жду продолжения разговора ребят, но они как по команде тут же меняют тему. Сава сетует на погоду. Ругает для видимости Федьку за вторжение в наш уютный мир. Грачёв недовольно сводит челюсти, но спорить с Ветром не спешит. Как верный друг, он готов принять любое решение Савы и быть рядом с ним до конца, только я так не могу…

— Я вчера звонила отцу Влада, – начинаю первой неприятный разговор. – Сергей Петрович ждёт нас сегодня с Русей. Дела все отменил, – вру: Осин-старший не ответил. — Назавтра уже забронированы билеты на самолёт в Израиль.

— Ты никуда не поедешь! — гремит Ветров и насквозь пронзает нетерпящим возражений взглядом.

— Прости, Сава, но я всё для себя решила! — за дикой болью в сердце с трудом разбираю свои прощальные слова. — Я с тобой не останусь. Мы в прошлом, извини.

— Чушь! — вспыхивает Сава и в два счёта сокращает расстояние между нами. Хватает меня за плечи и трясёт, чтобы выбыть из меня правду, как пыль из старого ковра.

Запрещаю себе плакать. На замок закрываю сердце: я выберу чувства в другой раз, а сейчас… сейчас не хочу, чтобы Ветров рисковал собой из-за меня. Не знаю, где беру силы, но смело встречаюсь с парнем взглядом. Его надрывный, не верящий. Мой холодный и решительный. Я обязана оставить Саве шанс на спасение!

— Ты просто ошибка, Ветер! Осин – моя жизнь!

— Ты врёшь, Нана! — скрипит безжизненно, но я лишь мотаю головой. Иначе нельзя. Иначе Ветров не поверит! Не отпустит…

— Я отвезу, Сав, – подхватывает на лету Федя. — Это всё к лучшему, — хлопает друга по спине.

Грачёв впервые не смотрит на меня свирепым цербером. Быть может, всё понимает. Наверно, благодарит. Но мне всё равно. На душе вмиг становится так паршиво, что не хочется жить. Но лучше я буду снова страдать и убиваться, чем позволю опасности нависнуть над Савой и Русей. Сбрасываю с себя безвольные ладони Ветра и на бегу скидываю в рюкзак наши с Маруськой вещи. А стоит крохе выйти из туалета, наспех натягиваю на неё верхнюю одежду и не оглянувшись лечу к выходу. Боюсь, что сдамся…

— Нана, – бесцветно зовёт меня Сава, едва переступаю порог гостиничного номера.

Я замираю. Глотаю бесконечные слёзы. И силюсь сохранить в памяти звучание любимого голоса. Но не так и не оборачиваюсь.

— Там, в пакете, молоко и хлеб для Руси. Пусть поест, а то голодная...

Втягиваю носом воздух, но, кажется, задыхаюсь.

— Я возьму, – цедит за спиной Федя.

— Спасибо, — с трудом размыкаю губы, а потом ухожу из жизни Савы в никуда и навсегда.

Ноги ватные. В голове — туман. В руке сжимаю ладошку Маруси и всё дальше ухожу от Ветра. Не слышу его слов за спиной, не замечаю времени.

Мутные коридоры, ступеньки бесконечные, недовольное ворчание администратора… Я стараюсь казаться сильной, горделиво задирая нос, но все внутри разрывается на части. Понимаю, что поступаю верно, что только так уведу беду от Савы, но тупая боль в области сердца манит вернуться.

Глубокий вдох. В нос ударяет прохлада октябрьского утра. Моросящий дождь мгновенно смывает следы слёз с раскрасневшихся щёк. Позабыв про Грачёва, я тяну Марусю за собой вдоль проезжей части и припаркованных на обочине сонных авто. Пусть и небыстро, но всё ещё неведомо куда. Мне нужно несколько минут, чтобы прийти в себя, отдышаться и наконец начать действовать. Но Федя бесцеремонно врывается хриплым басом со спины:

— Гнилой район, — так и представляю, как на насупленной физиономии Грачёва расцветает ухмылка. — Не дело тут одной с ребёнком…

— Всё нормально, — отмахиваюсь, не оглянувшись. — Мы не пропадём.

— Марьяна, — голос твёрдый, решительный. — Видит бог, я тебя не люблю. Слишком мастерски ты разрушаешь Савку, слишком безжалостно. Только я его знаю: Ветер не улетит, пока не удостоверится, что с тобой всё в порядке. Поэтому не дури, в машину садись! Довезу, куда скажешь, и покончим на этом.

Замедляю шаг. Наверно, Грачёв прав: я обязана отыграть свою партию до конца. В лёгкие набираю побольше кислорода, на лицо из последних сил натягиваю улыбку: для всех я уезжаю к любимому мужу от такого нелюбимого Ветра.

— Будь по-твоему, — стараясь не смотреть на парня, взглядом скольжу по унылой проезжей части, выискивая машину такси. Но где там?

— Вот и хорошо, — кивает Федя и, выудив из кармана чёрный брелок, снимает с блокировки припаркованный через дорогу седан. Белый, как первый снег, и не на шутку дорогой. Отец своё время мечтал о таком, но, насколько я знаю, так и не купил…

— Ну! Чего встала, как вкопанная? Пойдём? — Грачёв небрежно подталкивает меня в спину, а потом, недовольно мотая головой, спешит к тачке. Задумчиво обводит её взглядом. Открывает заднюю дверцу. В салон заглядывает растерянно, словно впервые видит.

— Эту тоже угнал? — вырывается спонтанно. Неловко кусаю губы, но слово не воробей, хоть и успело долететь до ушей Феди.

— Угнал? — парень удивлённо выгибает брови. — Почему угнал? — посмаковав на языке, морщится от моих слов. — Просто кресла детского у меня нет. Вот думаю, как поедем.

Осмотревшись, перевожу Маруську на противоположную сторону узкой дорожки.

— Прости, — поравнявшись с Федей, произношу искренне: я не хотела его обидеть, просто вчера парень разъезжал по городу на такси. Впрочем, какая разница?

— Руся на коленках у меня посидит — ничего страшного, — пропускаю малышку вперёд, а сама сажусь рядом.

— Ты, главное, адрес мне свой оставь, чтоб было куда штрафы потом отправлять, — неприятно так ржёт Грачёв и плюхается на место водителя. – А ты, значит, подслушивать любишь, верно?

— Вы просто говорили слишком громко, — бурчу под нос, пока щёки пылают огнём.

— Ну-ну, — Грачёв заводит авто и плавно трогается с места, а сам через зеркало заднего вида царапает меня глазами-щёлками, как острым лезвием бритвы. Больно так. Неприятно. Не удивлюсь, если он на пару с Ветровым пропускал уроки в интернате и по подворотням оттачивал мастерство убийственных взглядов.

Делаю вид, что не замечаю его пристального внимания, и поудобнее устраиваюсь с малышкой на сидении. Расстёгиваю крохе верхнюю пуговку на куртке и разрешаю снять шапку. Но всё равно ощущаю, как Грачёв то и дело косится в мою сторону.

— Что-то не так? — не выдерживаю давления, но Грачёв только глухо прыскает в ответ и продолжает рассекать по витиеватым улочкам.

— Вот, держи, — на перекрёстке небрежно закидывает с пассажирского сидения назад пакет с молоком и хлебом. — Чтобы Ветер и в магазин… Совсем ты его не знаешь, Свиридова!

Хочу было отказаться, — тоже мне поступок купить хлеба, — но Маруська тут же выхватывает батон и смотрит на него оголодавшим зверьком. Разве возразишь?

— Адрес говори, куда ехать! — басит Грачёв, выезжая на оживлённую трассу.

— На вокзал, — отвечаю несмело. — Казанский, наверно.

— На вокзал?

— Ну да, мы домой поедем. Отец Влада нас ждёт, — привычно лгу.

— Лады, — безразлично произносит Грачёв и перестраивается в левый ряд.

— Лады, — повторяя за парнем одними губами, достаю мобильный.

Снова и снова набираю номер Осина-старшего, но тот ещё с вечера вне зоны доступа. Это пугает, но разве есть у меня запасной вариант? Главное сейчас — уехать подальше от Ветрова, а там разберёмся! На худой конец, всегда можно вернуться к матери.

Нащупываю в рюкзаке документы, кошелёк. Денег впритык, но есть кредитка Чертова, которую старик вручил мне на всякий случай незадолго до сердечного приступа. Как чувствовал, что пригодится!

Смотрю, как Маруся довольно уплетает краюху хлеба, и улыбаюсь. Помогаю ей не расплескать молоко по дорогому салону авто и замираю, когда на дне пакета нахожу небольшую плитку горького шоколада. Внутри всё сжимается с новой силой. Отвернувшись к окну, прячу от Руси непрошенные слёзы: я и не думала, что будет так больно.

Я плохо знаю столицу, да и зарёванными глазами с трудом могу хоть что-то рассмотреть. Дома, проспекты, парки. Я до последнего верю, что Грачёв везёт нас к вокзалу. Но когда за окном всё чаще начинает мелькать лесополоса, понимаю: что-то не то!

— Федя, а куда мы едем! — голос взволнованный, жалкий какой-то, но иначе не выходит. Глазами считаю ёлки и берёзы, с ужасом провожаю взглядом странного вида склады и малоэтажки. Это уже не Москва! Точно!

— Отсюда до нашего городишка по трассе часов восемь, не больше, — Грачёв отвечает невозмутимо и, покрепче перехватив руль, продолжает давить на газ. — На поезде дольше получится, да и вонь эта привокзальная. Оно тебе надо? — смеётся, но как-то натужно, фальшиво, что ли. — А так с ветерком домчим. Да не трясись ты, как осиновый листок! Я дорогу эту хорошо знаю. Раз в месяц, а то и чаще гоняю.

Хочу было возмутиться: я терпеть не могу, когда решают за меня! Но Грачёв опережает мой выпад:

— У нас с тобой цель одна — Ветра спасти. Угадал? — беглый взгляд через зеркало прямо в душу.

— Угадал, — хмыкает Федя, не дождавшись от меня ответа. — Отдам тебя в руки свёкра, удостоверюсь, что ни черта тебе не угрожает, тогда и Савку смогу убедить в Штаты вернутся. Понимаешь?

Киваю и молчаливо продолжаю и дальше считать макушки деревьев за окном.

Дорога кажется бесконечной. Несколько раз Грачёв тормозит на автозаправке. Пока заливает полный бак, мы с Русей успеваем нормально перекусить и размять затёкшие от долгого сидения мышцы. Федя держится обособленно. Берёт себе капучино и пьёт то вдали от нас с Маруськой. С кем-то беспрестанно переписывается, говорит по телефону… Молчаливо ждёт, когда мы вернёмся в салон, и безжалостно жмёт на газ, сжигая километры с бешеной скоростью.

К родному городу мы приезжаем под вечер. Знакомые названия деревень, развилки, Михайловский мост… С одной стороны, я безумно рада вернуться. Но в то же время волнение немыслимо сдавливает грудь: за целый день Осин так и не перезвонил, а пугать своими звонками мать Влада кажется неуместным.

Мы заезжаем в город. Федя откашливается и требует назвать ему адрес. Пока он выруливает по извилистым дорожкам и стоит на перекрёстках, я не теряю надежды связаться с Сергеем Петровичем: пишу сообщения, беспрестанно звоню, но всё тщетно. Списываю молчание на разрядившийся мобильный и, скрестив пальцы, жду, когда охрана коттеджного посёлка пропустит наш автомобиль к дому Осина. Но шлагбаум перед нашим носом так и остаётся закрытым.

— Ничего не понимаю! — возмущается Грачёв в приоткрытое окно, по привычке не скупясь на выражения. — Ещё раз проверьте! Нас ждут!

Охрана на въезде суетится, что-то сверяет, но всё без толку: нас не пропускают.

— Марьяна, что за чёрт? — оборачивается ко мне Федя. Взгляд взбешённый, ноздри — ходуном. — Звони прямо сейчас своему Осину! Какого хрена мы тут застряли?

— Что… случилось? — по памяти набираю номер Сергея Петровича, хоть и знаю, что не ответит. — Осина нет дома?

— Бери выше! — брызжет слюной Федя. — Охранники утверждают, что он дом продал и переехал.

— Куда? – мобильник так некстати валится из рук, а длинные гудки заполняют собой всё пространство салона.

— Ты меня спрашиваешь? — хмурится Грачёв и помогает достать завалившийся под переднее сидение телефон. — Это же твой свекор, а не мой! Ты же с ним сегодня разговаривала!

Федя поднимает мобильный и, случайно коснувшись пальцами экрана, сбрасывает бесполезный вызов. А потом смотрит на список моих никчёмных попыток дозвониться до Осина и начинает нервно мотать головой.

— Чёрт! Свиридова! Ну ты и дура! — Грачёв с размаху бьёт по рулю.

Позабыв закрыть окно, заводит мотор и резко так срывается по гравийке, что камни с грохотом вылетают из-под колёс. А затем, стоит машине выехать на трассу, также круто тормозит на тёмной обочине.

— Скажи мне, о чём ты думала? — вопит на весь салон, но развернувшись замечает Марусю, сладко свернувшуюся во сне клубочком, и замолкает. Нервно проводит рукой по волосам и цедит сквозь зубы:

— Два дебила! Два барана упёртых! Мало мне было Ветрова, тебя ещё нелёгкая принесла!

Грачёв пытается держать себя в руках, но с самообладанием у парня явно проблемы. Треснув для порядка кулаком по приборной панели, он выскакивает на улицу и начинает наяривать круги возле тачки, что-то выкрикивая и размахивая руками.

— Я думала, у Сергея Петровича просто мобильный сел, — удостоверившись, что Руся спит, выныриваю на свежий воздух следом за Федей.

— Думала она! — придурок передразнивает меня, как маленький. — Теперь что? — горланит, выпучив глаза.

— Я сниму номер в гостинице, ничего страшного. Деньги у меня есть…

— Деньги есть, а мозгами бог обделил?

— Ну, знаешь что, Грачёв! — моя очередь закипать. — Ты палку-то не перегибай! Я тебя не просила везти нас за тридевять земель! И нянчатся со мной, кстати, тоже!

— Да мне плевать на тебя, веришь? — Федя останавливается в шаге от меня, и по глазам вижу: не врёт. — Просто однажды я уже доставал Ветра с самого дна, второй раз, боюсь, не сдюжу!

— Не сваливай с больной головы на здоровую! — скрещиваю на груди руки, чтобы хоть как-то защититься от промозглой погоды и тяжёлого взгляда Грачёва. — Ты сам сказал, что для Савы мой отъезд — шанс на спасение! Теперь-то что? Какая тебе разница: у Осина я буду жить или нет?

— Мне никакой!

— Ну вот…

— Только Ветру не всё равно! А я врать ему не умею!

— Не всё равно ему…, — повторяю тихо и отворачиваюсь, чтобы парень не заметил моих слёз. — Пять лет было всё равно. Ничего не изменилось.

— Много ты знаешь! — огрызается Грачёв.

— А что тут знать, Федя? Разве я неправа? Бросил раз — забудет и во второй. А Марина утешит, верно?

— Господи! — Грачёв вскидывает руки к тёмному небу. — Что за бедлам в твоей голове? А впрочем, я был бы счастлив, если бы Ветер прямо сейчас отогревал своё сердце в объятиях Марины или какой другой продажной девки! Но нет! Этот псих, я уверен, сию минуту разносит в хлам очередной номер или, ещё того хуже, мишенью себя вообразил, только чтобы от тебя слежку увести!

— Мишенью? — забываю про слёзы и смотрю на Федю, а у самой сердце падает в пятки. — Какой ещё мишенью?

— А что ему терять? — криво улыбаясь, издевается Грачёв. — А так, пуля в лоб — и никаких проблем!

— Что ты несёшь? Замолчи! — хватаю парня за края расстёгнутой куртки и трясу со всей дури!

— Он там один, понимаешь? — Грачёв ловит мои озябшие пальцы и сдавливает их так сильно, что ладони сводит от боли, но та и в сравнение не идёт с той, что сейчас разрывает сердце.

— Ты только представь своей пустой головой, что взбредёт в шальные мысли Ветрову, когда он узнает, что я тебя Осину не передал, одну с ребёнком бросил в гостинице! Я ж поклялся ему, что волоса с твоей башки тупой не упадёт!

— Так не говори ему! — прошу тихо, рвано хватая ртом воздух. Меня трясёт. Дико. Неистово. От боли, холода, страха… Я хотела спасти, а выходит, сама подтолкнула Ветрова к бездне. — А ещё лучше уезжай, Федя! Какого дьявола тебя вообще дёрнуло нас сюда везти! Возвращайся! Прямо сейчас! Немедленно! Умоляю, не дай Саве наделать глупостей!

— Ты его главная глупость! — Грачёв отталкивает меня от себя и, сцепив руки за затылком, снова принимается ходить взад и вперёд. — А я, идиот, размечтался! Уши развесил! Поверил тебе, сука! Думал, сейчас передам старику, улыбку твою довольную с авиабилетами Ветру под нос суну, он и улетит домой. Подальше от тебя, от опасности, от себя самого. А теперь что?

— Ещё не поздно, Грачёв! — глотая слёзы, подбегаю к парню. — Отсюда до аэропорта минут пятнадцать: купим билеты, сделаем фото, я даже улыбнусь — всё, как тебе надо. Только спаси Саву!

— Ты себя слышишь, Свиридова? — мотает головой Федя. — Это ж не спасение получается, а так — отсрочка неизбежного. Ты хоть представляешь, как Ветра шибанёт, когда он узнает? А он узнает! Я сам расскажу рано или поздно. Не умею я жить во лжи, не смогу!

— Ладно, — прикрываю глаза, чтобы мысли собрать воедино. — Мы с тобой сейчас время тратим впустую. Тебе обратно надо. Хочешь, поехали вместе.

— Нечего тебе рядом с Ветром делать!

— Тогда в гостиницу.

— На раз-два тебя в ней найдут!

— Можно, к матери. Она, правда, первая сдаст, если что…

— Такой себе вариант, — обречённо усмехается Федя, и я вместе с ним.

— В машину садись. Живо! — командует спустя мгновение. — Есть у меня одна идея.

Мы снова куда-то едем. Из коттеджного посёлка Осиных возвращаемся в город. Нарушая правила, несёмся по центральной улице, а потом по новой сворачиваем на трассу, правда, уже в другом направлении. В бьющей по вискам тишине минут двадцать мчим мимо каких-то сёл и деревень, пока возле покосившегося указателя не съезжаем на размытую дождями грунтовку. Машину заносит. Трясёт на ухабах. Грязь ошмётками залепляет стёкла. Федина брань приглушённым рыком разлетается по салону и, разумеется, всё это будит Марусю. Кроха испуганно хлопает глазками, цепляется за меня, начинает хныкать. А все мои уговоры — ещё немного потерпеть — пролетают мимо её детских ушек. Взрослые игры моей девочке явно не по душе!

— Долго ещё? — одной рукой цепляясь за поручень, второй силюсь уберечь Маруську от падения.

— Приехали! — тараторит Федя и мигает фарами.

В этих переливах с трудом различаю старый деревянный дом, посеревший от времени, но весьма крепкий и ухоженный. Здесь совершенно точно кто-то живет. И этот кто-то явно с руками.

Не проходит и минуты, как в одном из окон загорается свет, а за шторой вырисовывается массивный силуэт.

— Пошли! — верховодит Грачёв и первым запускает в салон странный запах прелого сена и удушливого дыма, да надрывный лай местных псов. — Поживёте здесь! Это тебе, конечно, не Израиль, но грязи целебной хоть отбавляй!

— Как смешно! — ёрничаю в ответ и, уговаривая Русю не капризничать, следом выбираюсь на улицу.

— Предупреждаю на берегу, — Грачёв, со знанием дела перепрыгивая лужи, ведёт нас за собой к калитке дома. — Мобильная связь в деревне не ловит. Дальше ста метров от избы тебе отходить запрещено. Хозяин — парень суровый, так что капризы свои попридержи в узде. Ясно?

— А как…

— Связь со мной будешь держать через Рыжего, – перебивает Федя.

— И кто такой этот Рыжий? — мне становится всё страшнее приближаться к дому: не убежище, а исправительная колония какая-то.

— А Рыжий это я! — доносится со стороны крыльца мягкий голос молодого человека, в котором я без труда узнаю Костю — завхоза из детского дома.

— Кося! – как по команде вырывается из моих рук маленькая егоза и прямо по лужам несётся к толстяку. — Кося! Кося!

— Маруська! Солнышко моё конопатое! — тот не задумываясь подхватывает кроху на руки и начинает кружить. — Вот это встреча! Вот это, Федька, удивил!

Впрочем, и с лица Грачёва удивление можно черпать половником!