Слово Ветра

Глава 3. Предчувствие

Марьяна

Как зачарованная сверху вниз смотрю на белоснежную перину облаков. И вроде ничего особенного! Я не первый раз в самолёте, да и какого только неба не повидала за свою жизнь. Но отчего-то именно сейчас не в силах отвести взгляд от иллюминатора.

Мы уже пристегнули ремни, спинки кресел привели в вертикальное положение и даже спрятали по карманам мобильные — вот-вот наш самолёт пойдёт на посадку.

— Смотри, какой огромный! — толкаю Осина в бок и уговариваю выглянуть в окно. Моменты, когда в небе встречаются два самолёта, завораживали меня с детства и невольно заставляли вжиматься в кресло. Вот и сейчас чуть выше нас парит, как опасный орлан, здоровенный боинг. Его крылья отсвечивают в ярких лучах солнца, а красно-зеленые огоньки игриво подмигивают, словно шлют привет.

— Ну и махина, — кивает Влад. — Наверняка летит из-за океана.

— Мы на таком с папой летали на Кубу, когда мне было тринадцать, — неосторожно срывается с губ. И как бы сильно я ни ненавидела отца, и в моей жизни было то, за что стоит, наверное, сказать ему спасибо.

Осин чувствует заминку и без лишних слов берёт меня за руку. Мой отец — тема номер два, о которой мы не говорим.

Ещё несколько минут я зависаю между Владом и созерцанием огромного боинга, а стоит последнему исчезнуть из зоны видимости, ощущаю странную пустоту на сердце. Списываю её на неприятные ощущения в ушах от снижения, а Влад и вовсе трактует моё состояние по-своему:

— Не волнуйся, Яшка. Я каждую минуту буду рядом. А если что…

— Никаких «что». Мы справимся!

Стоило Владу дать добро на сделку с дедом, как Чертóв вцепился в него мёртвой хваткой. И пока урегулируются вопросы с Марусей, Дьявол решил по полной испытать внука.

— Кто такой этот Сол Моррис? — перевожу тему разговора в деловое русло. Именно по вине этого самого иностранца, нам пришлось резко сорваться в столицу.

— Если я правильно понял деда, Моррис — это тот самый тип, который хотел выкупить его бизнес, но остался с носом, – пожимает плечами Влад. Он ни капли не бизнесмен. Его мечта — проектировать дома и наблюдать, как потом из обычных чертежей на улицах города вырастают настоящие здания. Поэтому все эти деловые ужины и разговоры ему чужды. Впрочем, как и мне. Но разве у нас есть выбор?

— И зачем тебе с ним встречаться?

— Моррис не оставляет надежды забрать всё.

— Это решать не ему…

— Твоя правда. Значит, дед хочет проверить моё знание английского, — хохочет Осин. — Этот Моррис из Штатов вроде.

— Тогда мы зря едем, — смеюсь в ответ, вспоминая, как Владик коверкает звуки и путается во временах.

— Вся надежда на тебя, Яшка! – острит он и крепче сжимает мою ладонь. Осин волнуется. Сильно. Не на шутку. Это перед Чертóвым и Мориссом стоят вопросы бизнеса, у Влада на кону – дочь…

— Я буду рядом, — кладу голову на плечо парня. — Заговорю этого Морриса до чёртиков, чтобы ближайшим рейсом улепётывал обратно.

Шасси самолёта касаются земли. В ушах всё ещё гудит от перепада давления, а перед глазами ежесекундно меняется картинка: получение багажа, толпы спешащих пассажиров, таксисты, уверяющие, что с ними, хоть на край света… Мы с Владом по привычке держимся за руки, чтобы не потеряться в этом огромном муравейнике из незнакомых лиц, и пытаемся найти выход к Аэроэкспрессу, как вдруг слуха касается до боли знакомый голос. Низкий, с лёгкой хрипотцой и бархатистыми нотками. Я узнаю этот голос из тысячи… Как и его обладателя…

Остановившись посередине аэропорта, как сумасшедшая, верчу головой, едва совладав со взбесившимся сердцем, которое вот-вот выпрыгнет из груди. Осин с тревогой смотрит на меня, дёргает за руку и о чём-то спрашивает — я не разберу. Как и не могу отыскать среди сотен чужих лиц одно — родное и, что греха таить, любимое. Несмотря на обиды и жгучую боль, годы разлуки и его предательство.

— Яшка, милая, да что с тобой? — Осин встаёт стеной перед моим носом и тёплыми ладонями касается щёк, вынуждая посмотреть на него. — Что случилось?

— Ветров, — шепчу одними губами, а у самой в глазах стоят слёзы. — Я слышала его голос.

Влад, как и я до этого, начинает крутить головой, но, разумеется, никого не видит.

— Тебе показалось, — большими пальцами Осин собирает с моих щёк слезы, а потом прижимает к себе. Неистово. Жадно. Так, чтобы не сомневалась, — он рядом. Всегда. Несмотря на любые ураганы и ветра.

До особняка Чертова мы добираемся ближе к вечеру. Величественный дом в три этажа за высоким забором и вылизанной территорией расположен на окраине столицы в таком же пафосном коттеджном посёлке. У порога нас встречает пожилая женщина в белоснежном переднике и аккуратно забранными седыми волосами. С мягкой улыбкой на морщинистом лице она проводит нас в светлую гостиную и предлагает обождать Чертова на одном из диванов, расставленных полукругом. Чуть позже она приносит нам кофе и рахат-лукум, а потом оставляет одних, обещая, что Чертов в скором времени освободится и спустится к нам.

— Красивый дом, — первой нарушаю неловкое молчание.

— Да, — кивает Осин, продолжая осматриваться. — Я был тут в последний раз лет в десять, когда бабушка ещё была жива. Здесь ничего не поменялось с тех пор.

— Но и не выглядит старым, — пожимаю плечами. Дом Чертова вообще ни разу не соответствует угрюмому образу старика. Здесь всего в меру: нет излишней роскоши, но чувствуется достаток хозяина, всё сияет чистотой, но не стерильной, как в музее, а вполне живой и уютной. А ещё здесь очень много света.

— Тоже верно, — соглашается Влад и хочет что-то добавить, но не успевает. Чуть поодаль хлопает дверь, а пространство вокруг заполняется звуками шагов и скрипучего голоса. Уже в следующее мгновение перед нами вырастает сутулая фигура старика. В деловом костюме-тройке и с мобильным возле уха Чертов неспешно идёт к нам и улыбается.

Правда, его улыбка адресована не Владу, а тому невидимому собеседнику, разговор с которым радует сердца старика куда больше собственного внука.

— Мой милый мальчик, — произносит Чертов по-английски. — Как долетел? Где остановился?

Влад усмехается. Наверно, своей теории. И совершенно точно не понимает и сотой доли разговора. Зато я жадно вслушиваюсь в каждое слово, хоть и знаю, что так делать нельзя.

— У вас это семейное, — смеётся Иван Денисович. — Ребекка тоже не выносила перелёты. Но я очень рад, что смогу с тобой повидаться. Завтра тебе удобно?

— А дед научился улыбаться, — бубнит Осин с толикой обиды в голосе. И я, кажется, его понимаю. Мой отец такой: радушный с чужими и жестокий со мной.

— Может, он и тебе улыбнётся, — произношу тихо, чтобы слышал только Влад.

— Ага, — Осин смотрит на меня, как на дурочку, а потом берёт за руку. — Наивная же ты, Яшка!

Упираюсь носом в его плечо, а сама снова прислушиваюсь к разговору старика.

— Сол, это превосходная новость! — произносит тот, выхаживая кругами возле нас с Владом. — У меня как раз внук приехал. Да-да, тот самый! Ну, мальчик мой, не ворчи! Я всё помню.

— Сколько лет Моррису? — тихонько интересуюсь у Осина.

— Не знаю, — ведёт плечом парень. — Думаю, лет шестьдесят.

— Твой дедушка называет его мальчиком, — хихикаю чуть громче, чем допускают нормы приличия, а потому и привлекаю внимание Чертова. Его улыбка моментально спадает со старческих губ, а разного цвета глаза — один холодный и серый, а второй — золотисто-карий —пронзают холодом и безразличием. Теперь понимаю, о чём говорил Влад, называя деда Дьяволом.

Не в силах выдержать его взгляд, я жмусь к Осину. Но это не спасает от колкого холода, исходящего от старика. На уровне интуиции чувствую, что не раз ещё пожалею о своём решении сюда приехать. Впрочем, Чертов тут же подтверждает мои догадки своими словами:

— Я придумал увлекательную игру, Сол. Уверен, ты оценишь её по достоинству. Ребекка уж точно бы не упустила своего шанса на победу. Тебе нужны акции, моему внуку и его жене деньги и мои связи. Что ж! Каждый получит по заслугам! Терпение, мой мальчик! Завтра! Уже завтра ты обо всём узнаешь!

— Ну, здравствуй, Влад!

Иван Денисович, не прощаясь, обрывает разговор со своим иностранным партнёром и, моментально изменившись в лице, садится напротив нас с Осиным. Из весёлого, приветливого старика он на глазах превращается в сухого и расчётливого бизнесмена. Меня не покидает ощущение, что Чертов на старости лет всё перепутал! А как иначе объяснить холод в его глазах при взгляде на родного внука?

— Привет, дед! — Влад улыбается. Пытается сделать вид, что его совершенно не трогают перемены в поведении старика, но провести ни меня, ни Чертова ему не удаётся. Я чувствую, как напрягается его ладонь и учащается дыхание. Да и Иван Денисович снисходительно наклоняет в сторону голову, иронично приподнимая уголки губ.

— А ты подрос, Владик, – подмечает очевидное Чертов, потирая подбородок указательным пальцем.

— Зато ты постарел, — бросает в ответ Осин и немного нервно усмехается.

Даже так, не глядя на Влада, я чувствую его боль. Ощущать себя гадким утёнком в глазах родственников — поганое дело!

— Прости, дед, не сдержался, — мотает головой парень.

— Говорить, не подумав, — это черта всех Осиных, — вздыхает старик. — А это, я так понимаю, Марьяна? Твоя бедовая жёнушка?

— Дед, хоть ты не начинай!— вспыхивает Владик и прорывается встать, да только я что есть силы удерживаю его на месте. Мы приехали не воевать!

— Здравствуйте, Иван Денисович, — через силу улыбаюсь Чертову, но мои слова пролетают мимо его ушей.

— Ну а что? — сверкает своим пугающим взглядом старик. — Если бы не этот твой брак, Влад, ты сейчас как сыр в масле катался и ко мне точно не приехал. Ещё одна поганая черта Осинской породы: вы неблагодарные!

— Влад и ваш внук тоже! — слова срываются с губ раньше, чем успеваю подумать о последствиях. А они не заставляют себя долго ждать. Меня буквально парализует от презрительного и безумно тяжёлого взгляда разноцветных глаз. Таким впору забивать гвозди, а не смотреть на беззащитных девушек.

— Твой муж, девочка, пошёл не в меня, к сожалению! — цедит Чертов.

Да я и сама, к счастью, не вижу ни единого сходства. Владик — крепкий парень, с золотисто-русыми волосами и открытым взглядом. Простой, симпатичный… Смотришь на него и понимаешь: вот он весь как на ладони. А Чертов? Чертов, как заколоченный досками, старый чулан. Тёмный. Пугающий. Жуткий. Скрывающий не одну страшную тайну в глубинах своей черноты.

— Ищешь сходства? — подлавливает меня старик, выводя из ступора. — Зря стараешься!

Чертов подмигивает карим глазом и, не дожидаясь ответа, встаёт с дивана.

— Пошлите ужинать, дети! А то смотрю, на голодный желудок общение не клеится.

Впрочем, наше общение не клеится и за столом. Отрывочные фразы. Незаконченные мысли. Несколько раз Влад начинает разговор о предложении деда, но тот, не желая вникать в подробности, сухо ссылается на завтрашний ужин в компании американца. Я тоже пытаюсь наладить общение: хвалю кулинарные способности Галины Семёновны, здешней домработницы, спешу рассказать о проектах Влада и его таланте архитектора, но, кроме сухого кивка, не получаю в ответ ничего.

Остаток ужина проходит в гнетущей тишине. Когда Галина Семеновна на смену горячему подаёт десерт, Чертов сам решается на разговор.

— Ребекка Моррис, – начинает он. — Моя давняя знакомая. Нас связывает общее прошлое. Мы были друзьями, любовниками, одно время даже непримиримыми врагами. Но знаете, смерть никого не щадит… Ребекка умерла в прошлом году.

— Мне очень жаль, — пожимает плечами Осин. — Но не помню, чтобы раньше слышал это имя.

Старик печально ухмыляется, но продолжает говорить:

— У неё остался внук.

— Сол Моррис? — уточняю на всякий случай.

Чертов кивает. Молча. Делает несколько глотков красного вина́ и всё глубже увязает в лабиринтах памяти.

— Мне ничего не нужно, дед! Ни денег, ни акций. Если обещал всё отдать этому Моррису, отдавай! Только помоги забрать дочь!

Влад неосторожно крутит между пальцев десертную вилку и, по всему, неимоверно волнуется.

— Допустим, помогу.

Старик выныривает из прошлого и сверлит взглядом внука.

— Дальше что? Приведёшь больного ребёнка в однушку и будешь морить его голодом?

— Почему голодом? — я снова вспыхиваю спичкой. — Мы оба работаем. Влад на стройке, я с сентября начну преподавать английский в школе…

— Похвально, — старик морщится от моих слов, как от прокисшего молока. — Но этого мало. Одному из вас придётся сидеть с девочкой, второму пахать день и ночь. Тем более, насколько мне известно, ребёнок непростой. Ей требуется лечение… А оно порой отнимает не только деньги, но и лишает сил.

— К чему весь этот разговор? — обеспокоенно восклицает Осин. — Решил пойти на попятную? Да, дед?

— Просто пытаюсь понять, — старик отпивает рубиновой жидкости из бокала и, подержав ту во рту какое-то время, наконец сглатывает. — Ладно ты, Владик, борешься за дочь. А за что ты воюешь, Марьяна? Так сильно любишь моего внука-балбеса. Или просто наивная такая? Зачем тебе нужен под боком чужой ребёнок, да ещё и весьма проблемный?

— Маруся не чужая, — бормочу растерянно.

— Но и не твоя! — безжалостно отрезает старик. — Ты молодая. Красивая. Здоровая. Неужели не хочешь своего ребёнка?

— Дед, это тебя не касается! — вилка с грохотом падает на стол, а сам Влад вскакивает с места. — Не хочешь помогать, так и скажи! К чему весь этот цирк?

— Я от своих слов не отказываюсь, — Чертов тоже поднимается, правда, в отличие от внука, ему требуется для этого куда больше усилий. — Вот и ты от денег не спеши отказываться, Влад. А то останешься у разбитого корыта: дочь после первой же проверки заберут обратно, а красавица-жена сбежит с каким-нибудь богатым и беспроблемный мачо.

— Вы ничего о нас не знаете, но судите! — в горле щиплет от непрошенных слёз. И вроде пора привыкнуть к человеческой жестокости, но каждый раз, как первый. Впрочем, Чертов прав: я глупая и наивная…

— Жить будете здесь, — в очередной раз старик игнорирует мои выпады и остаётся безразличным к слезам. Он кидает на стол скомканную салфетку и, глубоко вздохнув, медленно уходит, продолжая сыпать указаниями:

— Марусю свою тоже сюда привезёте. Места всем хватит. А сейчас идите вы оба спать! День завтра будет тяжёлый.

Оставшись с Осиным наедине, по привычке берёмся за руки. Оба молчим. Я не знаю, что принято говорить в таких случаях, а Влад, уверена, обдумывает слова деда. И как бы мы ни ерепенились, понимает: во многом старик прав.

Чуть позже Галина Семёновна вежливо провожает нас с Владом до гостевой спальни на втором этаже. Ни о чём не подозревающий Чертов выделил нам для жизни просторную комнату, правда, пусть и с большой, но всё же одной на двоих кроватью. Наспех умывшись, мы заворачиваемся каждый в своё одеяло и, пожелав сладких снов, пытаемся уснуть. Вот только сколько ни ворочаемся, сон не приходит. — Думаешь, о словах Чертова? — подложив руку под голову, смотрю на Влада. Между нашими лицами сантиметров двадцать, не больше, но прямо сейчас Осин где-то очень далеко.

— Дьявол прав, — отрешённо шепчет парень спустя время. — Я никогда об этом не думал. Но, чёрт побери, он прав. Это для меня Маруська – смысл жизни. Я нашёл её и обо всём позабыл. Привык, что мы с тобой всегда вместе, и даже не подумал, что своими руками разрушаю твою жизнь…

— Глупости! — не даю Осину продолжить и в порыве чувств прикасаюсь ладонью к его губам. — В моём сердце такая дыра, что если есть хоть малейший шанс заполнить её любовью, я готова за него бороться. Нет, ты не думай. Я никогда не заменю Марусе Веру. Да и какая из меня мать? Но я попытаюсь стать твоей дочери верным другом. А дальше… Какая разница, что будет дальше? Помнишь, наш уговор?

— Помню, — кивает Осин, не сводя с меня глаз. — Только иногда ловлю себя на мысли, что уже не смогу тебя отпустить.

— И не отпускай, – робко улыбаюсь в ответ.

Мне бы стоило убрать руку с лица парня, но я зависаю. Смотрю, как в свете ночника сияют глаза Влада, и тону в этом сиянии.

Осин красивый. Очень. Но эта его красота не смазливая, как была у Булатова, и не опасная, как у Ветра, нет! Она искрит добротой и вниманием, чуткостью и лаской откуда-то изнутри, где прячется у человека душа.

Я забываюсь. Всего на мгновение. Уставшая от вечной боли и ледяной корки на сердце, от несбыточных иллюзий и бесконечной любви к тому, кому она не нужна, я позволяю себе чуть больше, чем вправе позволить себе просто друг.

Я первой сокращаю и без того небольшое расстояние между нами. Кончиком носа ощущаю горячее дыхание Осина, пальцами — колючую поросль на его щеке. Вот он! Живой! Настоящий! Понимающий! Надёжный! Что ещё нужно проклятому сердцу?

— Не надо, — просит Осин, когда между нашими губами остаётся не больше сантиметра.

— Почему? — не отступаю. Чувствую, что другого шанса не будет. — Давай попробуем. Вдруг у нас получится?

— Попробуем, Яш, – Влад оставляет беглый поцелуй на моём носу и переворачивается на спину. — Но не сейчас. Не когда тебе слышится голос Ветрова повсюду. Я же тебя потом не соберу, не склею, как разбитую чашку. Понимаешь, Марьян?

Понимаю. Я всё понимаю. Только сказать не могу. Жгучая грусть и ощущение глухой безысходности мгновенно растекаются по венам. Я знаю, что Влад прав. Но как же надоело любить в пустоту!

Даже самая мрачная ночь всегда сменяется солнечным светом. Наша не исключение. Заснув в слезах и разодранных чувствах, я просыпаюсь на удивление бодрой и отдохнувшей. Смотрю на часы и понимаю, что Осин давно на ногах. Мы с ним во многом похожи, но есть между нами одно непримиримое различие: я по природе своей сова, а Влад — жаворонок. Приняв душ, спускаюсь. Но к сожалению, ни в столовой, ни в гостиной не нахожу Осина.

— Они уехали. Ещё восьми не было, — вместе с ароматом свежей выпечки доносится до меня со стороны кухни голос Галины Семёновны. — Влад попросил тебя не будить.

— Доброе утро!

Обернувшись, неловко обхватила себя руками: находиться в этом огромном доме в одиночку немного боязно.

— Доброе утро, Марьяна, — ласково улыбается женщина и, обтерев руки о передник, достаёт из холодильника небольшую баночку с джемом.

— Завтракать будешь? — спрашивает между делом. — Я оладушков напекла. С вареньем.

— А я думаю, чем таким вкусненьким пахнет? – набравшись смелости, подхожу ближе. — Аромат, как из детства.

— А то! — не без гордости кивает Галина Семёновна и ставит поднос с румяными оладьями на стол. — У меня, знаешь, какой опыт? Двое своих богатырей, да и шесть внуков уже. Это тебе не шутки!

— Охотно верю. А варенье какое?

— Погоди! — женщина берёт в руки банку и, подставив её под утренние лучи солнца, искоса падающие из окна, внимательно рассматривает содержимое. — Ну точно, чёрная смородина. Вот, буквально на той неделе сварила. Будешь?

— Да, — окончательно осмелев, сажусь за стол и даже стягиваю один оладушек. — А вы не составите мне компанию?

— Почему бы и нет, — заговорщицки подмигивает Галина Семёновна. — Только кофе сейчас сделаю.

Пока старушка возится с кофемашиной, выкладываю в пиалу ароматное варенье и никак не могу сложить два плюс два: у Чертóва уютный дом, в прислуге — пожилая дама, которая заготавливает ему на зиму варенье, да и вчерашний ужин был без изысков и блюд высокой кухни. Всё вокруг по-домашнему. Очень просто. Без пафоса и желания бросить пыль в глаза. Вот только с образом старика это никак не вяжется…

— Вашим внукам очень повезло, — облизываю с пальца капельку варенья и едва не стону от удовольствия. — Вкусно!

— И полезно! — соглашается Галина Семёновна и садится напротив. — Ешь, давай, ешь! А то смотри, какая бледная. Кстати!

Женщина широко раскрывает глаза и, подняв в воздух указательный палец, добавляет:

— Чуть не забыла. Иван Денисыч просил тебя предупредить: сегодня к обеду приедет Жанна.

— Жанна?

— Ага, — без особого энтузиазма кивает Галина Семёновна. — Поможет тебе собраться к ужину.

— А она кто? — не совсем понимаю, о какой помощи идёт речь.

— Она, Марьяша, из числа тех, кто на завтрак грызёт замороженную брокколи и запивает это дело двумя литрами родниковой воды.

— Страшная женщина, — с губ слетает смешок.

— Не то слово, – заходится в смехе старушка.

Мы ещё долго рассуждаем о пользе брокколи и воздействии вредных оладий на настроение человека. Много смеёмся и незаметно опустошаем поднос с выпечкой. Галина Семёновна рассказывает о себе, Чертове, порядках в этом доме. Мы говорим о Владе, Марусе, погоде, а я обещаю научиться варить варенье из чёрной смородины.

А потом приходит Жанна. Галина Семёновна не обманула! Статная, высокомерная, всем и вся недовольная, пиар-менеджер Чёртова напоминает высохший стручок гороха.

Её движения небрежные, а фразы — колкие. Я без перерыва слушаю, как запустила себя. Почти не спорю, когда весь мой гардероб летит в мусорное ведро. И как бы сильно мне ни хотелось заткнуть писклявый рот Жанны морковкой, я стойко терплю издевательства над собой. Хотя поход в спа и салон нижнего белья из списка пыток я, пожалуй, вычеркну.

Жанна так увлекается моим преобразованием, что совершенно теряет счёт времени. Именно поэтому мне приходится ехать на званый ужин в гордом одиночестве. Да ещё и таксист, как назло, попадает в пробку. Одно успокаивает — Сол Моррис тоже задерживается.

Поторапливаю водителя, а сама то и дело пишу Владу: где еду и как скоро буду на месте. Осин мгновенно отвечает и вкратце рассказывает, как прошёл его день. За перепиской не замечаю, что разряжается мобильный. Полностью. До чёрного экрана и неимоверного волнения: по закону подлости с первыми каплями дождя на лобовом в памяти размывается название ресторана. Благо, я успела запомнить этаж.

Минут через двадцать водитель тормозит возле шикарного офисного здания. Как ни задираю голову, сосчитать количество этажей никак не получается. Этакий гигант из стекла и бетона.

Стараюсь не думать о разыгравшемся дожде и неудобных босоножках цвета слоновой кости. Не замечая луж, бегу к входу. Мельком взглянув на своё отражение в зеркальных дверях, спешу к лифту. Здесь, в огромном холле, их несколько, но возле каждого толпится народ. Выбираю ближайший и, промокая с лица капли дождя, жду, когда глянцевые двери откроются. Передо мной в ожидании лифта томится парочка пенсионеров и элегантная брюнетка в вечернем платье, наверняка от какого-то именитого дизайнера. В одной руке она держит серебристый клатч, а второй цепляется за локоть не менее роскошного мужчины. Впрочем, со спины не разберёшь: кто его знает, что скрывается за дорогим костюмом и до блеска начищенными ботинками? Быть может, он уродлив на лицо или того хуже, отвратителен душой.

Гоню прочь ненужные мысли и, позабыв про идеальный макияж, нервно кусаю губы. Я ненавижу опаздывать. Поторапливаю мигающие цифры этажей и невольно подбираюсь ближе к дверям. Наверно, срабатывает стадный инстинкт: чем ниже лифт, тем нетерпеливее ожидание. Вот и пенсионеры подошли почти вплотную к дверям, и брюнетка переступает с ноги на ногу. И только её спутник стоит недвижимой скалой перед моим носом, излучая непоколебимую уверенность в себе и отравляя сознание обалденным ароматом туалетной воды. Не знаю, что это: сандал, пачули, жасмин — неважно. Дерзкий парфюм пропитан нежными нотками страсти и сладкими мечтами. Высокий, плечистый, сильный, брюнет и сам кажется воплощением девичьих грёз об идеальном мужчине.

— Ну наконец-то! Вася, не спи! Заходим-заходим! – сварливый голос пенсионерки возвращает меня в реальность.

Терпеливо пропускаю вперёд себя Василия с женой, восхищаюсь плавными движениями брюнетки, а потом и сама спешу занять своё место в лифте.

За моей спиной почти бесшумно закрываются двери, а нас пятерых медленно уносит вверх.

Пенсионеры по новой начинают о чём-то спорить, а мой взгляд невольно возвращается к брюнету, точнее, его плечам и горделивой осанке. Не знаю, что со мной не так, но я впервые в жизни так жадно, почти остервенело пожираю чужого мужика глазами. Заполняю лёгкие его дурманящим ароматом, мысленно рисую портрет незнакомца, представляю, как пропускаю сквозь пальцы его чёрные, непокорные волосы и немного завидую его девушке. Брюнетка словно чувствует неладное и всё ближе льнёт к своему спутнику. Смотрит на него с восхищением. Шепчет глупости. А у меня искры перед глазами. Чёртово дежавю.

Дом Осина. Лестница. Мне снова семнадцать, а рядом Булатов. Он улыбается. Тащит наверх и тычет носом во влюблённую парочку Ветра и Златы… Как же они похожи!

Голова, как тогда, идёт кру́гом. Да и тонкие шпильки не добавляют устойчивости. Я, не думая, протягиваю руку, чтобы найти опору и случайно задеваю брюнета. Не сильно. Едва уловимо. Но кончики пальцев тут же начинают гореть огнём, а с губ срывается неловкое «Простите».

А дальше — счёт на секунды. Мой голос достигает цели и, кажется, волосы на голове незнакомца встают дыбом. По крайней мере, всё тело мужчины напрягается до треска швов на дорогом костюме. Молодой человек мотает головой, а я только сейчас замечаю рисунок на его шее. Тот самый, который по памяти нарисую с закрытыми глазами. Тот, без прикосновений к которому уже пять лет тихо схожу с ума и беззвучно вою в подушку. Тот, который теперь, по всей видимости, принадлежит другой.

Испуганно пячусь. Я столько времени искала встречи с Савой, но сейчас совершенно к ней не готова. Да только двери лифта не спешат меня выпускать.

Перед глазами мутнеет от слёз, ладони сжаты в кулаки. Задыхаюсь от невозможности момента, от дикой обиды и чёртовой ревности, хочу орать от боли, что разрывает сердце, но главное — мечтаю испариться, стать невидимкой, исчезнуть с лица земли! Я не настолько сильная, чтобы с лёгкостью пережить ещё одну потерю, и слишком гордая, чтобы простить.

Но мои мечты тонким хрусталём разбиваются о гранитный пол. Ветров оборачивается. Резко. Внезапно. Безжалостно. Так, как умеет только он. Пронзая взглядом как разрядом тока в двести двадцать. Сдирая коросту с едва начавших затягиваться ран.

Сквозь слёзы алчно рассматриваю возмужавшие черты некогда родного лица. Все те же губы, которые когда-то бесстыдно целовала, волевой подбородок с небольшим шрамом от хоккейной клюшки, словно высеченные из камня скулы… Но всё отходит на задний план, стоит нашим взглядам схлестнуться в безмолвной дуэли. Это как смотреть на солнце в полдень: хочешь разглядеть свет, а перед глазами — сплошная темнота. Передо мной снова озлобленный беспризорник. Далёкий. Чужой. Ненавидящий меня всем своим сердцем, а я правда не понимаю, за что?

Лифт останавливается на семнадцатом. За спиной бесшумно разъезжаются двери. Активно работая локтями, пенсионеры спешат к выходу. Спутница Ветрова надувает губки и что-то отвечает беспокойным старикам, а потом дёргает Саву за рукав пиджака. Но Ветров не чувствует. Ни черта не чувствует. Это видно по его остекленелому взгляду. Такому чёрному и обезумевшему, что становится страшно.

— Девушка, вы не выходите? — протиснувшись между влюблёнными, ворчит пенсионерка, а я наконец отмираю.

Сквозь бешеную дрожь и спутанное сознание с трудом киваю. Торопливо разворачиваюсь и выскакиваю из лифта.

Я не хочу пустых оправданий. Не выдержу притворных улыбок. Да и сейчас понимаю, что никогда не смогу простить. Я все эти годы умирала от неизвестности и волнения, гадала, жив Ветров или нет, искала его, молила небеса, чтоб защитили… Теперь вижу: всё у него хорошо. Даже очень. Просто я была не нужна…

— Нана! — хриплым шёпотом Ветров безжалостно бьёт в спину. Четыре запретные буквы из прошлого, два ненавистных слога – они розгами проходятся по воспалённому сознанию и подгоняют бежать без оглядки.

Неважно, что это не мой этаж. Плевать, что где-то там, наверху, во мне нуждается Осин. Мой мир, такой хрупкий и шаткий, снова рухнул. И я сомневаюсь, что в этот раз устою на его обломках.