Сметанка для порочных котов

Глава 22

Сегодня мне открылся удивительный и страшный мир. Оказывается, мои коты несут в себе большую грусть. Успокоившись после обещания драконов поделиться чешуёй, позволяю Тиму и Боре усадить меня в машину.

— Домой не хочется, — закуривает барс, — может, поедем в то самое место?

— В какое? — не понимаю.

— Увидишь, сметаночка, — ухмыляется Тимур, — мы всегда в тяжелое время туда приезжаем. Заодно расскажем тебе свою историю, если хочешь.

— Хочу, — тихо говорю, облизываю губы.

Мне становится стыдно. Я так одержима победой над Кадиром, что совсем забыла о чувствах моих котиков. А вдруг там что-то ужасное?

Гляжу на ночной город. У нас есть шанс! Если сыновья дракона действительно такие, какими показались, то они не меньше нас заинтересованы в смерти Кадира.

— Приехали, Кирусь. О чём задумалась? — Боря открывает дверь.

— Ой, — хихикаю, вкладываю ладонь в огромную руку барса.

Он дёргает меня на себя. Прижимаюсь к широкой груди, слышу стук сильного сердца. Прикрываю глаза. Тим встаёт сзади, кладёт ладони на мою талию. Так и стоим втроём.

Ночной воздух приятно треплет волосы.

— Простите, — шепчу, — чтобы вы знали, я всегда на вашей стороне.

— Мы знаем, сметанка… знаем, — мурчит Боря, — всё в порядке. Ты наша малышка.

Улыбаюсь. Их слова ласкают душу. Так приятно слышать хриплые голоса истинных. Чувствовать их сильные руки на теле. Как я жила без них?

— Где мы? — осматриваюсь.

Вокруг никого, только мы. Фонари рассеянно освещают ровные асфальтированные дорожки. Между ними раскинулся зеленый, аккуратно постриженный газон.

— Пойдем, — Боря берет меня за руку, затем пикает сигнализацией, — кое-что тебе покажем. Сразу всё поймешь.

Идём по дорожке, смотрю по сторонам.

— Никогда прежде не видела подобного места! — восклицаю. — А где мы вообще? Территориально.

— Это закрытый мемориал. Официально — памятник воинам-освободителям. Но на самом деле…

Мы подходим к большой стеле. Высоченная, из белого камня.

— Ты же знаешь, что мы служили в спецназе? — тихо начинает Боря.

— Да, — киваю.

Барс расстёгивает рубашку, достаёт военный жетон. Я заметила его ещё в нашу первую встречу, но не спросила, почему мой истинный постоянно с ним…

Боря крутит жетон в пальцах.

— Мы всегда были изгоями. С самого детства, попав в детский дом, подвергались издевательствам.

— Вы не давали отпор? — накрываю руку барса, сжимаю.

— Не могли. Иначе бы все узнали, что мы оборотни. Но всё пошло по одному месту, когда после выпуска нас нашёл Власов. Он заявил, что знает, кто мы. И если хотим сохранить в тайне наше существование, необходимо послужить стране.

Тимур издаёт нервный смешок.

— Полнейшая хуйня…

— Мы полгода проходили самую жесткую подготовку, которую могли. Группа, в которую нас определили, решала нерешаемые задачи, брала самые неприступные вершины, ликвидировала тех, кого не могли найти десятилетиями.

— И там о вас знали?

— Да. Бригада стала нашей семьей. Несмотря на ненависть начальства, ребята были отзывчивые и надёжные. Мы прикрывали их, первыми шли в бой.

— Нас регулярно хотели пустить на мясо, но всё без толку. Шкура оборотня защищала от пуль, а клыки и когти были нашим оружием, — тянет Тим, — гораздо более совершенным, чем пистолеты и автоматы.

— И что случилось…

— «Алая пустыня» — операция высочайшего уровня сложности. Нам нужно было прикончить полевого командира в одной арабской стране. Он долгое время терроризировал местных, и власти скинулись, заплатили нам много денег, чтобы мы избавили их от гнёта.

Молчу, кусаю губы. Боюсь слушать дальше. Ведь чувство вины выползает из глубин души, терзая меня всё сильнее.

— Всё шло по плану, — Боря подходит к мемориалу, затем слегка давит на длинную каменную плиту, — пока не появились они.

Та разъезжается, и стела начинает превращаться во что-то иное. Другой памятник. И фамилии там иные. Тим суёт руки в карманы, напряженно смотрит на список.

— Тот полевой командир нанял драконов для защиты, и они прекрасно справились с задачей. Нас обезвредили какой-то сывороткой, а сами уничтожили нашу бригаду. Всех до единого. Повсюду стоял запах горелой плоти.

— Словно тени, они налетели на нас, убили всех. Но нас не тронули…, а мы очнулись, выследили их заказчика и выпотрошили.

— Но друзей уже было не вернуть, — вздыхает Боря. Я чувствую, как по его телу проходит дрожь.

Сжимаю ладонь барса, но сил говорить нет. Это место очень важно для моих истинных. Их личная трагедия здесь, в этих именах.

— Вы не виноваты, — тихо говорю, — лишь те, кто убивают, должны нести наказание. Мне жаль…

Возможно ли, что братья-драконы изменились с того времени? Они сегодня выглядели искренними. И им было жаль…

Но можно ли обычным извинением стереть такое? Всхлипываю. Каждое имя — это человек. Мужчина, у которого были мама и папа, жена, дети. И никто не имеет права забывать.

— Сметаночка, — котики обнимают меня, — не плачь только, пожалуйста. Мы тебя не для этого привели. Малыш, ну… девочка…

— Я бы хотела мира, — всхлипываю и вновь заливаюсь слезами, — но понимаю, что не имею права вас просить…

— Нет, милая, — шепчет Боря, — имеешь. Больше драконы никого не убьют. Кадир — их отец, и он породил монстров.

— Сегодня мы увидели других братьев, — хмыкает Тимур, — их сердца испещрены ранами. Такого наказания будет достаточно. Кто мы, чтобы выносить вердикт?

— Ведь и сами не защитили своих друзей, — едва слышно произносит барс.

— Знаете… вы такие несносные, — вытираю слёзы, — но сейчас я поняла, что не могу без вас. Если ваше предложение переехать навсегда ещё в силе… то я согласна.