Сметанка для порочных котов

Глава 32

— Что ты ей сказала, ведьма?! — рычу, наступая на Мару.

Она, не мигая, смотрит на меня ярко-желтыми глазами. А я не могу сдержать гнев. Он рвётся наружу низким рычанием. Ведь только что моя истинная вылетела из дома со слезами на глазах.

И всё из-за этой ведьмы!

— Правду, — Мара спокойно отвечает на мой разъяренный взгляд, это бесит еще сильнее.

— Что, блядь, ты ей сказала?! — реву, между нами встаёт Дэн.

— Не нужно, берсерк, — тихо говорит ведьма, — он имеет право знать.

Тим сразу рванул за сметанкой. Её сейчас нельзя оставлять одну.

— Её волчица погибла после травли дракона, — голос ведьмы вибрирует, словно выдавая истинные чувства.

— Как погибла… — делаю шаг назад.

— Так. Она не выдержала давления дракона. Ведь все его манипуляции для этого и были… — Мара сглатывает, — ему нужна была кукла, пустая оболочка. Чтобы насытить ее своей силой…

— Но откуда…

— Так мыслят тираны, барс. И твой внутренний ничем не лучше.

Делаю шаг назад.

— Я знаю, что внутри тебя живёт древний. И он настойчив, правда?

Дёргаюсь, словно от пощечины. На улице идёт дождь, и где-то там моя девочка. Меня нестерпимо к ней тянет. Обнять, согреть. Плевать мне на себя!

— Душа оборотня поделена на две части: человеческую и звериную. Именно этот баланс делает нас высшими существами. Сочетание эмпатии и мощи. Дракон убил в себе человека, став монстром. Он как инь, которому отчаянно необходим его янь.

— Кира…

— Да. Но он не хочет иметь рядом с собой цельную личность. Кадир старательно, день за днём выжигал, уничтожал её волчицу. Чтобы сделать несчастной, а потом стать ее миром.

— Сука чешуйчатая… — рычу, четко ощущая внутри Миэля.

— Но Кира выжила. Потеряв зверя, нашла смысл, и Луна на её стороне.

— Что это значит?

— Подумай, барс. У Киры нет части души, а у тебя внутри три сущности…

— Но…

— Просто подумай, — Мара пристально смотрит мне в глаза, — и прими решение, когда будет нужно.

Ноги несут меня прочь из медвежьего дома. Я чувствую аромат сметанки. Иду по следам, как верный пес. Выскакиваю через задние ворота в самый лес. Бегу, бегу.

Дождь усиливается, холодными каплями остужая кожу.

Слышу всхлип. Вижу два силуэта, сплетенных в отчаянном объятии. Тим сжимает Киру в руках, гладит по голове.

— Малышка… — подхожу, обнимаю свою девочку со спины.

Она вся дрожит, тихо всхлипывает. Мокрые белые волосы облепляют красивое личико.

— Кира… — тихо бормочу, сжимаю её в руках.

— Мертва… её нет, — шепчет, заливаясь слезами, — моя волчица…

— Знаю, — шепчу.

— За что? — плачет моя девочка.

Тим лишь тихо рычит. Знаю, что сейчас он хочет выпотрошить дракона. Крепче обнимаю Киру. Она плачет, разрывая наши сердца на части. Боль и одиночество захлёстывают с головой, мешая думать рационально.

Но я не должен поддаваться. Кире больно. И она ищет опору, невольно обрушивая на нас свои чувства. Глажу плачущую истинную по голове, прикрываю глаза.

Тим отстраняется, пустым взглядом смотрит в лесную тьму. Стискивает руки в кулаки. Именно сейчас наша связь достигает пика. Когда эмоции одного льются через край, другой должен стать сосудом, принимающим их часть в себя.

А нас у Киры двое. И мы с радостью распахнем души ради неё.

— Поплачь, сметанка. Станет легче, — слушаю ее слёзы, смываемые стеной дождя.

Есть ли шанс, что я смогу помочь? Передать часть своей сущности этой девушке? Но что будет с ней? Как это работает и возможно ли вообще? Но если есть хотя бы крошечный шанс, я им воспользуюсь.

— Боря, — всхлипывает Кира, затем резко разворачивается ко мне.

— Ммм?

— Убей его, — с отчаянной злостью произносит моя истинная, — уничтожь Кадира… отомсти за мою волчицу!

Последние слова она выкрикивает, сжимая пальчиками рубашку. Ткань рвётся, на коже остаётся порез, который тут же затягивается.

— Я всё сделаю… мы сделаем, — беру нежное личико в ладони, припадаю к губам.

Чувствую горьковатую сладость. В каждом нашем движении — отчаяние. Хотя по сути ничего не изменилось. Кира — всё та же Кира. А её зверь погиб уже давно…

Покрываю отчаянными поцелуями её мокрые щеки. Слизываю соленые слёзы. Тонкие пальчики расстегивают пуговицы моей рубашки.

— Кира…

— Тшш, — она сама целует меня, — я вас хочу… пожалуйста…

Её слово — закон для нас. Тим резко разворачивается, обвивает руками талию нашей сметанки. Он впустил в себя больше ее чувств. Больше боли. Больше тьмы.

— АХ! — она вскрикивает, когда друг когтями рвёт одежду на её теле.

А я продолжаю целовать. Моё звериное нутро рвётся наружу. Кусаю алые губы до крови. Накручиваю белые волосы на кулак. Дёргаю назад, сметанка подчиняется.

Её одежда падает в мокрую траву.

А следом — наша…

Дождь скрывает нагие тела. Несмотря на холод капель, наша кожа горит, поднимаясь к небу белым паром.

Кира откидывается, позволяя Тимуру целовать её плечики и шею. А я опускаюсь ниже. Вбираю в рот сосок, срываю жаркие стоны, растворяющиеся в шуме дождя.

Руки волчицы обхватывают мой член. Кира трётся, каждым движением будто умоляет. Мы ощущаем её голод. Лишь истинные могут успокоить друг друга. Метка мягко и тепло пульсирует.

— Иди сюда, — обхватываю круглую попку, поднимаю девушку, — обними меня.

— Ммм, — Кира пьяным взглядом смотрит на меня.

Резко опускаю её на свой член. Она вздрагивает, кричит мне в губы. Давится, старается быть тише. Безумно маленькая, узенькая. Член таранит её тугую девочку. Скользит. Смазки очень много, наша волчица истекает.

Тимур пристраивается сзади. Целует спину Киры, проводит языком вдоль её позвоночника. Она выгибается, громко стонет. Его член проникает в её попку.

— Мы с тобой, — шепчу в сладкие губы, — в тебе, детка…

— Да… да… — бормочет, растворяясь в нашей истинной любви, — еще… глубже! Сильнее! Прошу…

— Вот так… — жестко насаживаем малышку на свои члены, — ты наша, сметанка. С волчицей или без. Лучшая, самая сладкая девочка. Навсегда.