Сметанка для порочных котов

Глава 24

Кируська. Наша маленькая нежная волчица. Лежит на постели, облизываемая холодным лунным светом. Мы были далеки от богов до тех пор, пока в моей душе не поселился древний барс.

Миэль.

Что мне делать? Внутренний зверь сгорает в нетерпении, требует ритуал соития. Я должен покрыть истинную. Жестко, доказывая право самца на самку.

Но Кира такая нежная. Её любить хочется.

— Что такое? — мурчит, как кошка, и я понимаю, что она не должна быть волчицей.

Кошечкой — да. Горячей, гибкой. Смотрю, как Кира извивается на постели и не могу избавиться от тёмных, порочных мыслей.

— Всё хорошо, — облизываюсь, чувствую выступающие клыки, — просто мой зверь хочет посмотреть на тебя. Почувствовать.

— Ммм, — она облизывается, томно смотрит мне в глаза.

— Моя! — рычу, бросаюсь на истерзанные губы истинной.

Тимур опускает ладонь между её бедер, хрипит, взгляд друга совсем безумен. Мы с ним оба хотим…

— Кто первый… тебе решать, кто покроет тебя, сметанка, — смотрю в ее глаза, затянутые порочной поволокой.

— Ты… — выдыхает, — или ты… не знаю… я…

Он прерывисто дышит, аромат смазки нашей пары действует на меня опьяняюще. Я с трудом могу держать зверя в узде. Хочу развернуть Киру на живот, поставить раком, прижать её голову к матрасу и…

— Ну что… кто первый возьмёт свою самочку? — она садится, затем разворачивается.

Сама встаёт на четвереньки. Сглатываю, слюни текут бесконечным потоком. Она такая красивая…

— Давай ты, — выдыхаю, отдавая право первого Тиму.

— Я? — не понимает он.

— Да. Уступаю тебе, полюбуюсь со стороны, как наша малышка будет кончать.

Кира облизывается, её щечки пылают ярким огнем. Она хочет, я знаю. И ждёт…

Потому что стать единым целым с истинной — это не просто секс. Мистический ритуал, закрепляющий связь.

— Ну раз я первый, — хрипит Тим, обхватывает пальцами тонкую изящную шейку нашей истинной, — то приступим, детка.

— АХ! — Кира полностью расслабляется, прикрывает глаза.

Позволяет Тиму вжать себя грудью в матрас, выпячивает круглую попку. А я смотрю, как завороженный. Член стоит колом, внутренний зверь недоволен, что мы с ним вторые.

Но я так хочу…

— АААХ! — вскрикивает, когда Тим привстаёт и загоняет член внутрь нашей сметанки.

— Не больно? — волнуется друг, слегка ослабляя хватку.

— Нееет! Жестче! Тиим! — Кира крутит попкой, каждым движением будто умоляя.

Сглатываю скопившуюся во рту слюну. Наша сметанка меняется. Самка, желающая более сильного самца. Яйца сводит от желания. Хочу показать ей свою силу. Чертовски хочу смять её сопротивление.

— АХ! АААА! — малышка срывает горло в крике, пока Тим жестко вдалбливается в её нежное лоно.

— Узкая… — хрипит, — пиздец…

— Жестче! — требует истинная.

— Вот так? — начинает вгонять в неё член до самых яиц.

Боги, это прекрасно! Кира кончает почти мгновенно. Скулит в подушку, рвёт рвущимися наружу когтями ткань простыни. Но Тим не останавливается. Трахает и трахает. Беспощадно, жёстко.

Всё сильнее распаляя и меня.

Их метки начинают сиять, затем словно укрепляются, сильнее врастают в кожу. Тим падает с Киры, весь потный, измождённый. А из ее киски вытекает его сперма. Сметанка разворачивается.

Подползаю, смотрю, как половина её метки сияет белым светом.

— Хочешь, твоя метка вся засияет? — рычу, понимая, что от смеси ароматов феромонов, пота и смазки Киры уже не могу сдерживаться.

Член стоит колом, яйца сжаты в плотный комок. Хочу её! Сейчас! Не дожидаясь ответа, встаю сзади, сминаю сладкую попку истинной. Жестко вставляю член в тугое мокрое лоно и…

Меня прошибает мощной горячей волной. Что-то неведомое заполняет изнутри, объединяя барса и человека. Делая меня одержимым.

— АААХ! — Кира выгибается, кровь пульсирует в висках.

Из меня словно дух вышибает, начинаю двигаться быстро и мощно. Всё сильнее и сильнее. Вокруг всё крутится в безумном круговороте криков, стонов, рычания.

С каждым толчком я словно наполняюсь силой. Метка горячо пульсирует. Кажется, что любого врага могу переломить одной лапой. Ахуенно!

— Блядь… как же пострясающе! — выкрикиваю, обхватывая шею Киры и с силой вжимая её в подушку.

Она невероятно нежная, покорная. Кончает, хрипит, плачет. Я люблю её до безумия. И никому не отдам. НИКОГДА! Моя самка. МОЯ! МОЯ!

— Наша, — хриплый шёпот Миэля застаёт врасплох.

Что?! Кира задыхается в очередном оргазме, а я толкаюсь и замираю. Голос древнего барса эхом отдаётся в голове. Нет! Кира моя и Тима. Только наша!

— Но я часть тебя. Прими это, — шепчет Миэль, — ты мой сосуд. Мы единое целое.

— НЕТ! — рычу, скатываясь с постели, хватаюсь за голову, — НЕТ! Прочь!

— Боря! Боря! — Кира бросается ко мне, обнимает.

От её прикосновений головная боль сразу проходит. Прижимаюсь к ней, как жалкий котенок. Но сметанка нужна мне.

— Как ты? — шепчу, сжимаю ладошку волчицы, — мы тебя не разорвали?

— Нет, — краснеет, — мне было хорошо.

Ощущаю пульсацию в метке. Ни с чем не сравнимое тепло истинности. Кто не чувствовал — никогда не поймет, что это такое. Высшая эйфория для оборотня. Закрепление связи потомством.

— Милая, — мурчу, тяну Кируську к себе за руку, — мы тебя покрыли, малышка. В тебе наша сперма.

— Я знаю, — она дрожит.

— Ты ведь понимаешь, что это значит?

Робко кивает.

— Сметанка. Ничего не бойся, хорошо? Ни дракона, ни беременности… за тебя мы Кадиру пасть порвём и без ДНК его сыновей.

— Но я не хочу, — всхлипывает она, забирается ко мне на колени.

— Чего? — не понимаю.

— Чтобы вы сражались с ним вот так, один на один. Пожалуйста, не надо меня недооценивать. Я смогу сделать так, чтобы дракон сгинул, и вам не пришлось рисковать жизнями.