Современная польская пьеса

Зоровавель }

Азария }

Ход } судьи.

Каат — молочник.

Иераха.

Тамар — ее служанка.

Лот — трактирщик.

Иоас, по прозвищу Негодяй.

Цеила — его наложница.

Салеф }

Хамуэль } аферисты.

Хаггита }

Наара } их подруги.

Абисур — стражник.

Ахса — владелица публичного дома.

Себеон — поэт.

Робоам — директор банка.

Нахор — собачник.

Первая женщина.

Вторая женщина.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Городской рынок. Выделяются три здания. Слева великолепный двухэтажный дом с балконом, принадлежащий Иерахе. Напротив, по правой стороне рынка, — солидное здание, на первый взгляд напоминает государственное учреждение, действительное же его назначение характеризует красный фонарь у входа. И, наконец, несколько в глубине — трактир с большой вывеской над дверью. Посредине рынка возвышается памятник. Раннее утро. Город еще спит, все ворота на замке, все окна закрыты. Тишина. Опираясь на дорожные посохи, сгибаясь под тяжестью мешков, входят З о р о в а в е л ь, А з а р и я и Х о д. Худой Зоровавель и тучный Азария с длинными седыми бородами пророков, Ход моложе, его борода короче и еще черная. Все трое устали и покрыты пылью. Останавливаются у памятника.

З о р о в а в е л ь. Вот мы и явились.

А з а р и я. Не люблю я этот библейский стиль. Гораздо лучше звучит: вот мы и пришли.

Х о д. Правду говоря, и без «вот» можно обойтись. Просто пришли. А кроме того, зачем об этом вообще говорить, когда и так всякому ясно.

А з а р и я (сварливо). Кому ясно? Кто видит? Никто не видит, ни живой души.

З о р о в а в е л ь (оглядываясь). Действительно, ни живой души. (Кричит.) Эй, есть здесь кто-нибудь?

Х о д. Ни живой души.

З о р о в а в е л ь. Все спят после распутной ночи.

А з а р и я (вздыхает). Им-то хорошо.

Кладут на землю свои мешки и садятся на них.

Голод скрутил мне кишки. Когда же откроют трактир? (Читает.) «Под соляным столбом, ресторан первой категории». Аппетитное название.

Х о д. А у меня после дороги рот полон пыли и песок скрипит на зубах.

З о р о в а в е л ь (сурово). Я понял твой намек, но как руководитель заявляю: ни капли вина, понятно?

Х о д. Почему?

З о р о в а в е л ь. Потому что судья должен сохранять ясный ум, не затуманенный алкоголем.

Х о д. Но и на зубах у него не должно скрипеть — это унижает достоинство судьи.

З о р о в а в е л ь (сурово). Найди колодец и выпей воды.

Сидят некоторое время в молчании, оглядываясь вокруг.

А з а р и я. Красивый город.

Х о д. Красивый.

А з а р и я. Дома приличные, хорошо содержатся. Взгляните, какие крылечки, башенки.

З о р о в а в е л ь. Объект тесно пристроен к объекту. Гореть будет первоклассно.

А з а р и я. Мхм.

Х о д. Начальник!

З о р о в а в е л ь. Чего?

Х о д. Что шеф решил обрушить на город раньше — огненный дождь или серу? А может, одновременно и то и другое?

З о р о в а в е л ь. Еще не установлено.

Х о д. Интересный эксперимент. Может иметь огромное значение для потомства.

А з а р и я. Лучи солнца начинают штурмовать окна домов. Через несколько мгновений двери откроются и перед нашими глазами предстанут грешные жители и жительницы.

З о р о в а в е л ь (сурово). Запомни: ни грешники, ни грешницы — а уж особенно грешницы — не должны привлекать твоего внимания.

А з а р и я (послушно, но с недовольным вздохом). Они не привлекают моего внимания.

З о р о в а в е л ь. Следи только за возможными праведниками. Ты ведь знаешь, яко сказано…

А з а р и я (нетерпеливо). Ох, знаю, знаю, наизусть помню! «Если найдены будут десять праведников в этом городе, отпущено будет месту сему ради них».

Х о д. Надо признать, нервы у них крепкие. Голос свыше трижды возвещал о нашем приходе. Я воображал, что со вчерашнего дня все мужчины и женщины стоят на рынке, смотрят в ту сторону, откуда мы должны появиться, и с волнением в сердцах своих ждут нашего прибытия.

А з а р и я. И-и-и, кто сегодня прислушивается к голосу свыше!..

З о р о в а в е л ь. Может, оно и лучше, что неведомы им судьбы их. Не извлекайте из мешков своих знаки отличия, прикинемся обыкновенными путниками.

Х о д. Браво! Хороший и совершенно новый прием.

Возникает какое-то движение. Открывается сначала одно окно, потом другое, где-то заскрипела дверь.

А з а р и я. Ну наконец-то повставали с кроватей.

Х о д. Взгляните, вот подходит один. Интересно, я всегда представлял себе грешников в черном, а этот — воплощение белизны.

А з а р и я. Потому, что это молочник.

Входит К а а т, ввозит тележку с молоком.

З о р о в а в е л ь. Будь благословен.

К а а т. Простите?..

З о р о в а в е л ь. Я говорю, будь благословен.

К а а т. Зачем?

З о р о в а в е л ь. Ни за чем. Это форма приветствия.

К а а т. Ага. Добрый день. Вы путешествуете? Я что-то вас не припоминаю, и говорите вы как-то странно.

З о р о в а в е л ь. Да, мы путешествуем. Прибыли мы издалека и дальний путь держим. Меня зовут Зоровавель, а этих двух — Азария и Ход.

К а а т. Если бы я имел при себе инструмент, то сочинил бы прелестную и современную мелодию. (Напевает.)

А з а р и я (довольно кисло). Ты веселый человек, молочник.

К а а т. Я люблю петь. Если вы вечером зайдете в трактир, вы услышите, какие красивые песенки я пою. Песенку о тихом домике, под нее хорошо пьется всем мошенникам, растратчикам и обманщикам. Песенку о верности девушек, особенно излюбленную куртизанками, сутенерами и убийцами. И, наконец, песенку о бедном, но честном Абакуке, которая доводит всех до пароксизма веселья.

Х о д. И тебе не противно петь таким людям?

К а а т. Почему? Ведь они мне платят за это. А мне нужно много денег для моих двух наложниц, не говоря уже о жене и детях. Будьте здоровы, я должен развезти молоко моим клиентам.

З о р о в а в е л ь. Подожди. Мы не знаем города. Посоветуй, куда нам раньше направить стопы свои. Какие достопримечательности имеются здесь?

К а а т. Для путешественников в чужом городе всегда имеется выбор: одни посещают божий дом, другие — веселый дом. Правду говоря, веселых домов у нас гораздо больше, и они много интереснее.

З о р о в а в е л ь (гневно). Ваши храмы, наверно… Вы поклоняетесь в них ложным богам!

К а а т. Это ничего не значит, ведь наше поклонение тоже ложное.

Х о д. Я умираю от жажды, вся дорожная пыль осела в моей гортани. (Каату.) В котором часу открывается трактир?

З о р о в а в е л ь. Попроси молочника, чтобы он угостил тебя кубком белого нектара.

Х о д. Молоко? Я пил его последний раз из груди моей матери, и у меня осталось плохое воспоминание. Пойду поищу колодец с ключевой водой. (Уходит.)

И е р а х а появляется на балконе своего дома. Она стара и некрасива, но лицо ее хранит следы былой красоты.

И е р а х а. Эй, молочник!!! Долго ли мне еще ждать завтрака?

К а а т. Привет, достопочтенная Иераха, гордость нашего города! Прости, я немного заболтался. Поставить бутылку у порога?

И е р а х а. Ты с ума сошел? Я не успею оглянуться, как ее украдут. Тамар, служанка моя, скоро покончит с посудой и спустится. Дай ей точную меру.

К а а т. Как всегда.

И е р а х а. Всегда ты меня обманываешь на четверть литра, это самое меньшее. А вчера молоко было даже наполовину с водой.

К а а т. Увы, справедливый упрек. Вчера я привез вам молоко, предназначенное для яслей и больниц. Больше это не повторится.

И е р а х а. Ты неисправимый обманщик.

К а а т. Это действительно так. Но ты единственная, кого я никогда не обманывал. Я знаю, с кем имею дело. Позволит ли мне моя совесть обманывать тебя, символ честности и воплощения всяческих добродетелей?

И е р а х а. Ну-ну! Помни! (Уходит.)

З о р о в а в е л ь (вполголоса, Азарии). Ты слышал?

Закрытые на засов двери трактира открываются. На пороге появляется его владелец Л о т. Он потягивается, зевает. С интересом приглядывается к путникам.

Л о т. Приветствую вас. Вы из далеких стран?

А з а р и я. Да…

Л о т. Я — Лот. Войдите в дом слуги своего и омойте стопы свои. Вы, наверно, проголодались, я напеку пресного хлеба и устрою вам пир.

А з а р и я (скривился). Пресный хлеб? Я съел бы нечто более конкретное.

Л о т. За деньги вы можете получить все. Я-то думал, что вы члены какой-нибудь делегации, что-то деньгами от вас не пахнет.

А з а р и я (Зоровавелю). Итак, пойдем.

З о р о в а в е л ь. Подожди.

Из дома Иерахи выходит Т а м а р с кувшином для молока. Это молодая, очень красивая девушка.

А з а р и я (восторженно). Клянусь всеми реками Вавилона, что за ноги!

З о р о в а в е л ь. Я должен сейчас же поговорить с этой девчуркой. (Лоту.) Мы зайдем к тебе позднее, хозяин.

Л о т. Воля ваша. Но приближается час местных властей, и вскоре столики будут заняты, некоторым образом служебно. А если появится Иоас Негодяй со своей свитой, вам места не хватит.

А з а р и я. Иоас Негодяй? Кто он такой?

Л о т. Неужели вы не знаете Иоаса, сына Калеба, прозванного Негодяем? Вы с неба свалились, что ли?

З о р о в а в е л ь (резко). С неба или не с неба, это к делу не относится.

Л о т пожимает плечами и уходит в глубь своего заведения. Каат наполняет молоком кувшин Тамар.

Т а м а р. Ты опять четверть литра не долил, мошенник!

К а а т. Ты скажи, куколка, не тебе ли я привез колечко из Бетора?

Т а м а р. С фальшивым камешком, но привез.

К а а т. А на танцы со мной ты ходила? Я вином тебя угощал?

Т а м а р. Каплей, но угостил.

К а а т. Тогда прикрой звезды очей своих и помни: рука руку моет; как ты мне, так я тебе. Каждый хочет жить, куколка моя. (Увозит тележку.)

З о р о в а в е л ь (подходит). Приветствую тебя, Тамар. Скажи нам, ты давно служишь у своей хозяйки?

Т а м а р. Достаточно.

З о р о в а в е л ь. Ты довольна своим местом?

Т а м а р. Старый человек, ты встречал хоть кого-нибудь, кто был бы доволен своим местом?

А з а р и я (в восторге). Она не только прекрасна, но и умна. Необыкновенное сочетание.

З о р о в а в е л ь. По некоторым причинам твоя хозяйка нас очень интересует. Что ты можешь нам о ней сказать?

Т а м а р. Вы из казначейства?

З о р о в а в е л ь. Нет.

Т а м а р. Из полиции?

З о р о в а в е л ь. Нет-нет. Нас интересует совершенно частная информация. Она добродетельна? Благодарна? Праведна в поступках и мыслях своих?

Т а м а р. Сдается мне, что ты хочешь на ней жениться.

Азария рассмеялся.

Ничего из этого не выйдет: она не пьет, не курит и не признает мужчин.

З о р о в а в е л ь (Азарии). Перестань глупо хихикать! Право, мне кажется, что нам повезло.

Из дома выходит И е р а х а.

И е р а х а. Горе с молоком! Что с молоком, Тамар? Дождусь ли я сегодня завтрака?

Т а м а р. Меня задержали эти двое. Иду!

И е р а х а (с неудовольствием). Что за время. Сказано: «Те, у которых возраст почтенный, борода седая, как у козла, разврату и соблазну положат конец».

А з а р и я (передразнивает). Сказано, сказано! С цитатами к нам не лезь, уважаемая, ибо на каждую твою у нас найдется три своих. По этой части мы до некоторой степени специалисты.

З о р о в а в е л ь (остановил его взглядом). Действительно, не ради распутства пришли мы к дому твоему, благородная Иераха, и не служанка твоя, прекрасноокая Тамар, а ты, только ты причина нашего прибытия.

И е р а х а (немного польщена). Чего вы хотите? Говорите!

З о р о в а в е л ь. Мы слыхали, как молочник назвал тебя гордостью города.

И е р а х а. Так повсюду меня называют.

З о р о в а в е л ь. Прости незнание чужеземцу, который впервые ступил на землю эту: что же ты делала, чтобы заслужить такое почетное звание?

И е р а х а. Что я делала, ты спрашиваешь? Все, что он хотел. И сколько раз он хотел. А вы должны знать, что он довольно требователен.

З о р о в а в е л ь (смущенно). Я не очень тебя понимаю. Если ты думаешь о постельных забавах, так этим занимаются и другие женщины.

И е р а х а (презрительно). Чужеземец, твоя седая борода должна свидетельствовать о мудрости, но мне кажется, что она свидетельствует только о нехватке денег на парикмахера. Не сказано: «Зачтется не то, что делает женщина», а сказано: «Зачтется то, с кем она делает».

А з а р и я. Этого я не знал. Хорошо сказано!

И е р а х а. Вы видите этот памятник?

З о р о в а в е л ь. Трудно его не видеть.

И е р а х а. Вы знаете, кому он поставлен?

А з а р и я. Как мы можем знать, если голова и лицо его по плечи засижены голубями.

И е р а х а. Это наш Законодатель, наш великий Законодатель, слава которого распространяется далеко за пределы города. А я была его наложницей. Он целовал эти уста, гладил эти волосы и ласкал эти бедра. С тех пор как он умер, я сама в некотором смысле являюсь историческим памятником.

А з а р и я (Зоровавелю). Я сразу подумал, что все это было очень давно.

И е р а х а. Очень давно, чужестранец. Но только в этом единственном случае время работает на женщину. С его течением воспоминания приобретают особую ценность. Тамар, сколько времени прошло с тех пор, как я познакомилась с моим возлюбленным?

Т а м а р. Тридцать лет, три месяца и двенадцать дней.

Зоровавель и Азария смотрят друг на друга с удивлением.

З о р о в а в е л ь. Разве память твою затмило время и ты опираешься на память служанки своей, как слепец на палку?

И е р а х а. Ничего подобного. Я помню все, как будто это было сегодня. Я просто пользуюсь каждой возможностью, чтобы проверить, помнят ли это мои слуги. Я ежедневно и многократно вбиваю им это в голову. Тамар, как я выглядела, когда мы с ним познакомились?

Т а м а р. Два сосца твои, как двойня молодой серны, выходящая из купальни, а зубы твои — как стадо выстриженных овец, пасущихся между лилиями.

И е р а х а. Ты опять напутала! Серны паслись между лилиями, а овцы выходили из воды.

Т а м а р. Простите.

А з а р и я (Зоровавелю). Соломон. «Песня песней».

И е р а х а. Я не скрываю, что некоторые сравнения взяты из художественной литературы. По понятным причинам той части моих воспоминаний, которая является автобиографической, я стараюсь придать как можно более красивую форму.

З о р о в а в е л ь (вежливо). Этот метод безусловно найдет многочисленных продолжателей.

И е р а х а. Поехали дальше. Как выглядела первая ночь нашей любви, Тамар?

Т а м а р. Это очень длинно. Как будет с завтраком?

З о р о в а в е л ь. Освободи служанку свою, уважаемая. Нас интересует главным образом день сегодняшний.

И е р а х а (к Тамар, не очень довольна). Можешь идти.

Т а м а р уходит.

Что же вы хотите знать?

З о р о в а в е л ь. Итак, ты соблюдаешь в полной мере законы, которые завещал муж, увековеченный на этом памятнике?

А з а р и я. И облюбованный птицами.

И е р а х а. Как же я могла бы их не соблюдать? Ведь я до некоторой степени соавтор его законов. Кто знает мужчин, тот понимает, что, пока их душу беспокоит тело, они неспособны к творческой работе. Он целовал эти уста, гладил эти волосы и ласкал эти бедра. Только впоследствии ему удалось сосредоточиться без остатка и продумать всю сложность законов.

З о р о в а в е л ь. Значит, про тебя можно сказать: вот женщина, праведная в мыслях и в поступках своих?

И е р а х а. Именно так говорят обо мне.

З о р о в а в е л ь (Азарии, загибая палец). Раз!

Входит шумное и веселое общество: И о а с и его наложница Ц е и л а, а также С а л е ф и Х а м у э л ь со своими приятельницами Х а г г и т о й и Н а а р о й.

И о а с. Кого я вижу? Как ты поживаешь, средоточие добродетелей?

И е р а х а. Спасибо, обманщик, я поживаю хорошо.

И о а с. Она сказала мне «обманщик», вы слыхали? Прошлый раз она назвала меня негодяем, а еще раньше — таким-сяким сыном. Боюсь, что она меня недолюбливает.

Ц е и л а. Пойдем, Иоас, зачем ты вступаешь в разговоры?

С а л е ф. Некрасиво так обращаться с людьми. Я, например, ни за что бы не сказал некоей старой даме: старая грымза.

Х а г г и т а (хихикает). Грымза! Уж если он что-нибудь придумает, можно умереть со смеху…

И е р а х а. Вы пьяны, уходите отсюда.

Х а м у э л ь. Пьяны? Мы? Я трезв, как свинья. (Нааре.) Разве не так, птичка?

Н а а р а (ласково его похлопывая). Ты… Ты мой филистимлянин сладкий!

И о а с (Иерахе). Как ты нас обижаешь! Мы будем пьяны через несколько часов, мы направляемся к Лоту, где и будем пить. Пока что мы слегка вчерашние…

С а л е ф. А когда выйдем из трактира, будем слегка завтрашние.

Х а г г и т а (хихикает). Слегка завтрашние! Когда он что-нибудь скажет…

И о а с. Знаешь что, средоточие добродетели? Пойдем-ка с нами, развлечешься немного и увидишь, на что похожа настоящая жизнь. Я приглашаю тебя.

Ц е и л а. Ты обезумел, Иоас.

Н а а р а. Хорошее будет веселье!

Х а м у э л ь. Тихо, Иоас знает, что делает. Если почтеннейшая надерется, может быть очень весело.

И о а с. И эти два старика, кем бы они ни были, пусть тоже идут с нами. Приглашаю. Будем пить и веселиться!

З о р о в а в е л ь. Сегодня у вас праздник? Какая-нибудь годовщина или рождение знатной особы?

Общий смех.

И о а с. Вы не здешний, а?

З о р о в а в е л ь. Мы путники.

С а л е ф. Фраеры вы.

Хаггита хохочет.

И о а с. Спокойно! Путники не знают наших обычаев, надо им все объяснить. Итак, в нашем городе не ждут праздника для веселой выпивки.

Х а м у э л ь. Без питья нет житья. Так, птичка?

Н а а р а (с восторгом). Ах ты мой бычок ассирийский!

И о а с. Спокойно, я сказал! (Зоровавелю.) В праздники мы, конечно, пьем, для чего же праздники? В обычный день мы, как правило, работаем и делаем свои дела. Но попробуйте у нас провести какое-нибудь дело, не проведя его через буфет.

С а л е ф. До и после.

И о а с. Таким образом, в обычные дни мы пьем по обязанности, а в праздник — для отдыха.

Ц е и л а. Иоас, мне скучно. Оставь стариков и пойдем наконец! Ты обещал сегодня большое развлечение…

И о а с. Мы уже идем, королева полусвета. (Остальным.) Сегодня мы должны омыть хорошее дельце, которое я завершил с присутствующими здесь приятелями.

И е р а х а. Опять какое-нибудь воровство?

И о а с (снисходительно). Тебе этого не понять, бочка добродетелей. Воровство — деятельность в размере небольших сумм, которые ни меня, ни моих приятелей не интересуют. За его пределами существует коммерческая или финансовая операция. Итак, вы идете с нами или нет?

И е р а х а. Я обойдусь без этого. Спиртные напитки не употребляю.

З о р о в а в е л ь. Мы с приятелем принимаем приглашение, но придем немного позже.

И о а с. Как вам угодно. Вперед, ребята!

Вся к о м п а н и я входит в трактир.

И е р а х а. Вы видели это общество?

З о р о в а в е л ь. Истинно, исключительно грешные типы. Кто этот Иоас, который производит впечатление предводителя?

И е р а х а. Это худший из них. Нет такого безобразия, в которое он не окунул бы свои пальцы, чтобы заработать. Среди своих коллег он авторитет. У него повсюду связи. Крутит всем городом как хочет.

А з а р и я. А те, другие?

И е р а х а. Тоже ответственные лица. Салеф, тот, что пониже ростом, — член правления общества растратчиков, а тот, что повыше, Хамуэль, — это фигура в организации хозяйственных аферистов. Обоих очень уважают в городе.

З о р о в а в е л ь. Ужасно.

А з а р и я. Содом и Гоморра.

Т а м а р (из окна кухни). Пожалуйте, завтрак на столе.

И е р а х а. Прощайте. Мы, может быть, еще встретимся.

З о р о в а в е л ь. О, несомненно. Прощай, достопочтенная Иераха.

И е р а х а уходит.

Итак, одну праведницу мы уже имеем.

А з а р и я (вздыхает). Истинно, она так праведна, что не только словом или поступком, но даже красотой своей не грешит.

З о р о в а в е л ь. А что касается этого Иоаса и его дружков, то я все же хочу с ними поговорить. Потому я и принял их приглашение. Пошли.

А з а р и я (стоит у памятника). Минутку, начальник. Я одного не понимаю. Как это может быть, чтобы люди, которые на каждом шагу обходят закон, ставили памятник Законодателю и так благоговейно чтили его память?

З о р о в а в е л ь. Ты не знаешь людей. Если увидишь где-нибудь памятник писателю, знай, что книги его уже не читают. Памятник артисту — значит, он так забыт, что никому уже не помешает.

А з а р и я. Словом, люди так же относятся к памяти гениев, как голуби к их памятникам.

З о р о в а в е л ь. Это относится не только к великим деятелям прошлого, но и ко всем, кому ставились памятники при жизни. Пора идти. (Оглядывается.) Где Ход?

А з а р и я. Понятия не имею. Знаешь, начальник, ты иди, а я подожду его здесь.

З о р о в а в е л ь. Не стоит, он нас найдет.

А з а р и я. Я предпочел бы подождать.

З о р о в а в е л ь (приглядывается к нему с подозрением). Что ты затеял? Говори.

А з а р и я (слегка смущен). Служанка Тамар. Она производит впечатление девушки невинной и неиспорченной. У меня глубокое внутреннее убеждение, что и она праведница. Я лично всегда верил, что праведность прекрасна. Ты обратил внимание на ее бюст?

З о р о в а в е л ь. Итак, что ты намерен делать?

А з а р и я. Я считаю, что моя обязанность — проверить это без проволочки. Если предчувствие меня не обманывает, мы будем иметь двух праведниц, а это двадцать процентов плана. Для одного утра прекрасный результат…

З о р о в а в е л ь. Ох, Азария, Азария! Такой серьезный ангел в звании заместителя пророка! Если ты впутаешься в историю…

А з а р и я. Начальник, в моем возрасте?

З о р о в а в е л ь. Увы, именно в твоем возрасте даже ангелы делают глупости. Ну что ж, доверяюсь твоему разуму. (Уходит.)

А з а р и я (под окном кухни, тихо). Тамар!

Он становится на цыпочки и, закрывая ладонью рот, вторично зовет ее под окном первого этажа. Затем переходит слева направо, потом справа налево, заглядывая во все окна. За его действиями уже некоторое время следит стражник А б и с у р, который, совершая обход, проходит по рынку.

А б и с у р. Что ты здесь ищешь, подозрительный субъект? Все крутишься на одном месте, а не расходишься, как остальные?

А з а р и я (возмущен). Кто ты и как смеешь называть меня подозрительным субъектом?

А б и с у р. Я Абисур, местный стражник. Называю тебя подозрительным потому, что каждый, кого я не знаю, мне подозрителен. Это связано с моей профессией. Только те, о которых я все знаю, вне подозрений: об этом, например, мне известно, что он вор, а тот убийца.

А з а р и я. Ты меня не знаешь, потому что я чужеземец.

А б и с у р. Тем хуже, тем хуже. Я подозревал, что ты здесь вертишься с намерением что-нибудь украсть. Но помни — у нас воровать могут только свои, и то соблюдая освященные веками традиции. В противном случае…

А з а р и я. Их арестуют?

А б и с у р. Не обязательно. Но они теряют поддержку в общественном мнении.

А з а р и я. Я не вор, можешь спокойно пройти.

А б и с у р. Могу ли я поверить тебе на слово?

А з а р и я. Можешь.

А б и с у р. Если бы ты признался в преступлении, я не имел бы права верить тебе на слово. Но ты не признаешься, а значит, я не имею права тебе не верить, хотя ты можешь сознательно ввести в ошибку органы власти, что рассматривается как дополнительное преступление, предусмотренное в соответствующих параграфах. С другой стороны, я не имел бы права поверить в твое признание, ибо слова преступника не заслуживают доверия. (Вздыхает.) Действительно, служба моя, чужеземец, необыкновенно трудна и сложна, а заработок после вычета налогов еле-еле дает возможность свести концы с концами. Нет ли у тебя чего-нибудь заграничного? Я хорошо заплачу.

А з а р и я. Нет, у меня ничего нет.

А б и с у р. Плохое начало. (Уходит.)

А з а р и я. Тамар! Тамар!

Т а м а р показалась в окне.

Тамар, выйди ко мне, серьезное дело.

Т а м а р (выходит). В чем дело?

А з а р и я. Ты свободна сегодня вечером?

Т а м а р. Это удивительно! Ты чужеземец, а говоришь совсем так, как все мужчины нашего города. Уже многие годы ни один из них не начинал со мной разговора иначе как со слов: ты свободна сегодня вечером, Тамар?

А з а р и я. Итак, ты свободна сегодня вечером, Тамар?

Т а м а р. Я занята. Я нужна моей хозяйке.

А з а р и я. Постарайся освободиться. Мы пойдем куда-нибудь пить вино и слушать музыку либо будем гулять под кедрами и будем вместе слушать великое молчание неба.

Т а м а р. Что тебе так приспичило?

А з а р и я. Тебе этого не понять, олицетворение невинности. Я тоже не очень понимаю. Но, увидев тебя, я почувствовал в себе пламень, который ни воде не потушить, ни реками не затопить. Я хотел бы целовать твои уста, которые напоминают разрезанный плод граната. Я хотел бы целовать твои глаза, которые похожи на два огонька в ночи, указывающие дорогу путнику.

Т а м а р. Ты это красиво сказал. В наше время только седобородые умеют так говорить с девушками.

А з а р и я. Я совсем не так стар, поверь мне. Побрей я бороду — я был бы еще совсем… совсем… А что самое главное — душа у меня молодая. Итак, ты встретишься со мной?

Т а м а р. Хозяйка меня не отпустит. У нас еще много работы.

А з а р и я. А что за работа?

Т а м а р. Будем подбирать комментарии к письму Законодателя.

А з а р и я. Оно еще до сих пор не опубликовано? Как же это могло случиться?

Т а м а р. Это письмо по поводу кальсон, потерянных в прачечной.

А з а р и я. Вот так важное дело!

Т а м а р. Да будет тебе известно, чужеземец, кальсоны исторической фигуры представляют собой историческую ценность.

А з а р и я. Роза саронская, приходи. Пламя пожирает меня! А что касается истории, то она не так уж важна, как тебе это кажется. Откуда ты знаешь, что твоя история не кончится завтра?

Т а м а р. То есть как это?

А з а р и я. Я не утверждаю, что будет, но так может быть. Допустим, что завтра обрушатся на город огонь и сера, и наступит великое опустошение, и будет уничтожено все живое. Разве не правильнее провести эту ночь в любовных ласках?

Т а м а р. Ты мог бы придумать что-нибудь поновее.

А з а р и я. Прости…

Т а м а р. Это дешевый прием, который применяют старые соблазнители.

А з а р и я (возмущен). О, если бы мой рот не был скован печатью тайны!..

Т а м а р. Я не хотела тебя обидеть. Ты в общем очень симпатичный, и у тебя красивый рот, хотя он скован печатью тайны и очень оброс.

А з а р и я. Ты придешь? Я буду ждать тебя у памятника, когда стемнеет.

Т а м а р. Не могу. Хозяйка рассердится.

А з а р и я. Разве это письмо столь важное? Его нельзя отложить на завтра?

Т а м а р. Для нее все, что связано с Законодателем, кажется важным, как первое свидание с единственным, как первая ночь.

А з а р и я. Она его действительно сильно любила? И не было после него ни одного мужа, который добивался бы ее и овладел ею?

Т а м а р. Нет. Она как саркофаг, в котором хватает места только на одного покойника.

А з а р и я. Знаешь ли, Тамар, ты меня поражаешь! Все больше ты меня поражаешь. Твои сравнения метки, твои замечания быстры, ты выражаешься не как служанка, а как княжна.

Т а м а р. Ты это заметил?

А з а р и я. Ты не только прекрасна, но и чутка и образованна. Неужели из родительского дома ты вынесла эти добродетели?

Т а м а р. Нет, из дома тети Ахсы.

А з а р и я. Это, должно быть, женщина разнообразных достоинств. Это сестра матери твоей или отца твоего?

Т а м а р. Нет, чужеземец, тетя эта мне не родственница, — это ее профессия.

А з а р и я. Как?.. А ее дом?..

Т а м а р. Вот он, здесь.

А з а р и я. Этот, здесь?..

Т а м а р. Этот, здесь.

А з а р и я. Этот, с красным фонарем у входа?

Т а м а р. Этот, с красным фонарем.

А з а р и я. Горе тебе, старый осел!

Т а м а р. Что ты говоришь?

А з а р и я. Ничего, ничего.

Т а м а р. Это очень хороший дом, самый приличный в городе. Если тебе действительно нечего делать вечером, я ручаюсь, что лучше всего ты проведешь время здесь. Могу тебе это устроить. (Зовет.) Тетя Ахса! Тетечка!

А з а р и я. Благодарю тебя, не надо.

Т а м а р. Почему?

А з а р и я. Не надо, лучше расскажи мне о себе, это очень интересно. Долго ли ты пробыла в этом доме?

Т а м а р. Слишком мало. Ах, если б ты знал, какие это были чудесные годы! Тетя заботливо отнеслась ко мне. Я получила хорошее воспитание и приобрела приличные манеры. Моя работа не была очень трудной, а днем у меня было много свободного времени. Я читала стихи и изучала философию. А каких интересных людей я узнала, как развивалась от общения с ними! Увы! Родители взяли меня оттуда и отдали в услужение к Иерахе.

А з а р и я. Это меня не удивляет.

Т а м а р. Я очень люблю своих родителей, но это люди старого закала, отсталые и полные предрассудков. Они забеспокоились, что от излишнего образования у меня все в голове перевернется.

На балкон выходит т е т я А х с а. Это женщина, полная достоинства, одета элегантно, двигается и говорит, как княгиня или владелица магазина дамских мод.

Т а м а р. Взгляни, вот она, моя незабвенная воспитательница. Она услыхала, что я зову ее.

А х с а. Кто меня зовет? Ах, это ты, Тамар! Как ты себя чувствуешь, дорогое дитя?

Т а м а р. Тетя Ахса, здесь чужеземец, который не знает, что ему делать вечером. К тому же он утверждает, что чувствует в себе некий пламень. Я поручаю его твоему надежному попечению. (Исчезает.)

А х с а. Привет тебе, чужеземец. Я очень люблю чужеземцев. У нас в городе все их очень любят. Особенно тех, кто знает языки и говорит на нашем, потому что в противном случае у нас возникают затруднения в общении. Может, войдешь?

А з а р и я. Нет, спасибо.

А х с а. Тамар сказала, что тебе нечего делать вечером. Ты, конечно, можешь навестить нас и вечером, но и сейчас можешь нанести нам визит. Со времени милой Тамар многое изменилось, мы работаем теперь круглосуточно, без перерыва. Я ввела также и дегустацию, отбор и другие модные новинки. Трудно, если человек хочет удержаться на поверхности при такой конкуренции, он должен неустанно идти в ногу с прогрессом. Зайди, не стесняйся.

А з а р и я. Спасибо, я не бываю в храмах такого рода.

А х с а. Ты, должно быть, шутишь! Ты как чужеземец или богатый турист, вероятно, изучаешь наши обычаи, а может быть, ты к нам с официальной миссией? Если ты богатый турист и хочешь истратить свои деньги за границей — нигде свое желание ты не сможешь реализовать так быстро, как у нас. Если исследователь обычаев — уверяю тебя, что у нас ты познакомишься с такими, от которых у тебя глаза на лоб полезут. А если с официальной миссией — тебе некуда спешить. Зайди и развлекись.

А з а р и я. Возможно, когда-нибудь.

А х с а. Почему не сейчас?

А з а р и я. Я голоден. Хочу зайти в трактир, чтобы насытиться.

А х с а. Зайди, мы предложим тебе скромную трапезу. (Вздыхает.) Скромную потому, что времена настают все более тяжелые. Знаешь ли ты, как в нашем деле распространилось кустарничество? Без всяких прав и не отягощенное налогами, не подлежащее никакому финансовому контролю. Я считаю, что этого нельзя допускать. Это ведь просто аморально. Но я не должна загружать тебя моими заботами. Прошу тебя, зайди. Стоимость твоего завтрака мы отнесем на счет расходов на заграничную пропаганду, для этой цели средства всегда найдутся.

А з а р и я. Итак… Ну что ж, раз ты настаиваешь, было бы невежливо отказываться. (Осторожно, оглядевшись по сторонам, пригнувшись, проскальзывает в дом Ахсы.)

Входят Х о д и поэт С е б е о н, оба слегка покачиваются, поддерживая друг друга.

С е б е о н. Все, что было до меня, было предвестием. Все, что будет после меня, будет эпигонством. Единственный настоящий поэт — это я, Себеон, понимаешь?

Х о д. Понимаю, Себеон.

С е б е о н. Можешь называть меня Себек, ты правильный парень.

Х о д. Ты тоже. Если бы так много не пил, был бы одним из десяти. Увы, пьешь много!

С е б е о н (язык у него заплетается). Я не хочу быть одним из десяти. Не хочу быть одним из пяти, даже одним из двух. Я один, отчужденный, индифферентный, у меня самые возвышенные психологические комплексы.

Х о д. Воистину то, что ты говоришь, удивительно и вызывает шум у меня в голове, в которой уже и так шумит превосходное вино из Зоара.

С е б е о н. Знаешь ли ты, что значит быть поэтом?

Х о д. Знаю, Себек. Это значит, что ты облекаешь в прекрасную форму мысли, которые никогда не возникали в твоей голове.

С е б е о н. У тебя отсталый взгляд на поэзию. Я разбиваю форму. Разбиваю красоту. Разбиваю мысль. Разбиваю, разбиваю, разбиваю. Понимаешь?

Х о д. Понимаю. Но все же я не понимаю, зачем ты все это разбиваешь? Тебе не жалко?

С е б е о н. Ничего мне не жаль. У меня внутренний разлад. Я не приспособлен к действительности. Действительность — это миф. Я рррразбиваю! (Споткнулся.)

Х о д (поддерживает его). Осторожно, разобьешь себе нос. Постарайся все ж немного больше включиться в действительность, хотя бы пока из тебя не улетучатся винные пары. Колдовское вино из Зоара легко, как сон мотылька, и крепко, как поцелуй вдовы. После него мир становится вдвое краше.

С е б е о н. Мир? Сомнительный мир! Мир — это хаос недопонимания и недоупорядочения.

Х о д. А жизнь на этом свете, Себусь? Разве она, несмотря ни на что, не прекрасна?

С е б е о н. Жизнь — бессмыслица. Я во всем сомневаюсь.

Х о д. Ты это говоришь серьезно?

С е б е о н. Серьезно.

Х о д. Слова эти не на ветер?

С е б е о н. Нет.

Х о д. Тогда я скажу тебе кое-что, что является служебной тайной и чего я не должен тебе говорить. Но ты поставил мне вино из Зоара, и мы выпили, как братья, а потому я скажу тебе, чтобы ты мог порадовать уши свои и преисполнить радостью сердце свое. Этот свет, который хаос, завтра перестанет существовать. И ты избавишься от жизни, которую считаешь бессмыслицей.

С е б е о н (вдруг протрезвел). Что такое?.. Ты с ума сошел?..

Х о д. Я говорю правду: с неба низвергнется огненный дождь, и настанет великий плач и скрежет зубовный. И провалится город, и погибнет все живое. И ты тоже. Ну, ты доволен?

С е б е о н. Сумасшедший! Я не согласен! Ты слышишь?! Не согласен! По какому праву?.. Я буду протестовать! (С криком убегает.)

Ход один на площади. Неожиданно дверь трактира открывается резким толчком изнутри, шум многих голосов, суматоха, затем, выброшенный сильным пинком, оттуда вылетает З о р о в а в е л ь и во весь рост растягивается у ног Хода. В дверях толпятся возбужденные п о с е т и т е л и. Л о т с трудом удерживает их, раскинув руки и закрывая собой двери.

Л о т. Братья мои, так нельзя! Опомнитесь!

С а л е ф. Пусти меня, я ему покажу! В другой раз ему не захочется портить людям удовольствие!

Х а м у э л ь. Проповеди вздумал читать нам, проходимец! Беззаконие творите, говорит, гадость… Вот как дам ему в зубы!

Л о т. Братья, он гостем вошел под сень кровли моей, поэтому вы не можете причинить ему зла. Оставьте его, братья!

С а л е ф. Пусти, а то и тебе влетит!

Л о т. Нет! У меня есть бочонок первоклассного вина из Маханаина, я выкачу его для вас…

Х а м у э л ь. Катись ты сам со своим вином! Пусти нас!

Л о т (в отчаянии). У меня две дочери, которые не познали мужа, я выведу их вам, делайте с ними что вам угодно! Только не делайте ему ничего, ибо он вошел под кров дома моего… (С большим трудом ему удается втолкнуть разгневанных собутыльников обратно и закрыть за ними дверь.)

Х о д (помогает Зоровавелю встать и отряхивает его одеяние от пыли). Все ли у тебя на месте, начальник?

З о р о в а в е л ь. Кажется, что так.

Х о д. Вот филистимляне! Чтоб у них колени сомлели, чтоб у них запаршивели ноздри, чтоб их нутро вскипело и не успокоилось!

З о р о в а в е л ь. Не проклинай, ты — ангел, а не хулиган.

Из дома Ахсы выбегает встревоженный А з а р и я.

А з а р и я. Что здесь происходит? Что случилось? Я слышал какие-то крики.

Х о д. Ты что, не видишь? Нашего начальника чуть не порешили.

З о р о в а в е л ь. Я пытался убедить их, что они должны жить по-иному, они же ответили страшными и дикими воплями, кричали, что речь моя как отрава, что их отравляют слова мои. А когда я решил продолжать слово свое, они набросились на меня всей гурьбой в великом гневе и, поразив меня, выбросили за дверь.

А з а р и я. У тебя кровь на щеке и синяк на лбу, он похож на зрелую дулю.

З о р о в а в е л ь. Это ничего. У меня в мешке есть травы и исцеляющий бальзам. Да вот только беда — мешок мой остался в трактире.

Х о д. Тебе нельзя идти за ним, ибо они снова будут оскорблять тебя, а то и по морде съездят.

А з а р и я. Не надо туда ходить. Ведь и у меня в мешке есть целебное масло. (Открывает свой мешок, шарит в нем, на его лице отражаются растерянность и возмущение.) Горе мне! Желчь моя разливается во мне, и печень моя переворачивается.

З о р о в а в е л ь. Что случилось?

А з а р и я. Обокрали! Уперли все, что было, а взамен насыпали горсть мусора!

З о р о в а в е л ь. Прекрасно, прекрасно. (Внимательно смотрит на Хода, который проявляет заметное беспокойство.) А твой мешок где?

Х о д. Именно… Я помню, когда мы сели за стол, чтобы выпить вина, я положил его рядом с собой на лавке…

З о р о в а в е л ь (сурово). Ты пил вино? Несмотря на мой запрет?

Ход молчит, опустив голову.

Мы поговорим с тобой, когда вернемся. Вообще-то я ласков и полон сладости, как медовые соты, но тут я не медом обложу тебя. Получишь дисциплинарку и в заграничную делегацию попадешь не скоро.

А з а р и я. Все потеряно — отличия, документы, деньги… Мы остались аки наги в пустыне, которая кишит ужами и скорпионами ядовитыми…

З о р о в а в е л ь. Перестань жаловаться. Люди и без денег живут, и порой совсем неплохо.

Х о д. А документы? Что мы будем делать без документов?

А з а р и я. Мы сами их не вернем. А кто в этом проклятом городе поможет нам?

З о р о в а в е л ь. Сказано: где огонь, там печка, где товар, там и утечка. Так что где воры, там должна быть и полиция.

А з а р и я (образован). Есть! Я встретил недавно стражника, он должен быть где-то поблизости…

Х о д. Позовем его… (Кричит.) Страж-ник!

А з а р и я. На помощь!

Входит А б и с у р.

А б и с у р. Что за крики?

З о р о в а в е л ь. Нас обокрали.

Х о д. Кто-то воспользовался моей доверчивостью.

А з а р и я. Обманули мое доверие.

А б и с у р. Прошу сохранять спокойствие. Воровство — дело рук человеческих, нечего нервничать. Общество, как известно, состоит из тех, кто ворует, из тех, кто обворован, и стражников. В зависимости от эпохи и режима меняется соотношение между этими тремя элементами.

З о р о в а в е л ь. Нам не нужна твоя философия, нам нужны наши вещи, о стражник!

А б и с у р. Спокойствие, найдем. Ибо два из трех элементов уже налицо: обворованные и стражник. Остается отыскать только третий: вора. Насколько труднее была бы ситуация, если бы мы имели, например, только вора, не имея ни обокраденных, ни стражников. (Вынимает записную книжку и карандаш.) Итак, как было дело?

Х о д. Я в обществе Себеона направился в винную лавку.

А б и с у р. В ту, что за углом?

Х о д. Да.

А б и с у р (задумался). Могут быть взяты на заметку следующие завсегдатаи: Икония, Хис, Иобаб, Зуза, названный Ручкой, Натан и Сехем Стерва. Поэт Себеон вне подозрения, так как поэты воруют только у поэтов. Что было дальше?

Х о д. Я положил мешок рядом с собой на скамью.

А б и с у р. И, должно быть, на мгновение ты отвернулся?

Х о д. Да.

А б и с у р. Дальше можешь не рассказывать.

З о р о в а в е л ь. Тебе этого достаточно?

А б и с у р. Если для вора мгновения было достаточно, то и для меня достаточно. (Азарии.) А как было с тобой?

А з а р и я. Меня пригласили в дом Ахсы. Мешок все время был при мне, я ни на минуту не выпускал его из рук.

А б и с у р. Даже тогда, когда ты обнимал девушку?

А з а р и я. Я никакой девушки не обнимал.

А б и с у р. А та, которая села к тебе на колени, была высокая или низкая, толстая или худая?

А з а р и я (смущен). Маленькая и толстая…

А б и с у р (закрывает книжечку). Спасибо, это все.

З о р о в а в е л ь. Я вижу, стражник, ты уже знаешь, кто обокрал моих спутников. Поможешь ли ты нам получить украденные вещи?

А б и с у р. Служба стражника воистину трудна и ответственна, а вычеты из жалованья еле позволяют сводить концы с концами.

З о р о в а в е л ь. Без сомнения. Но я спросил тебя, поможешь ли ты нам вернуть украденные вещи.

А б и с у р. А я тебе ответил: служба стражника трудна и ответственна, а вознаграждение непропорционально.

З о р о в а в е л ь. Речь твоя удивительна и таинственна. Я принимаю ее, как цветок, до корней которого не могу докопаться.

А з а р и я. Взвесь, стражник: в мешках наших были документы великой важности, не говоря уж о деньгах. Мы без них беззащитны, как дети.

А б и с у р. Это трогает мое сердце.

Х о д. Надеюсь, что, будучи стражем порядка и законности, ты окажешь нам посильную помощь.

А б и с у р. Это трогает мою совесть.

З о р о в а в е л ь. Итак?

А б и с у р. Итак, остается только одно — чтобы тронутой оказалась моя рука.

З о р о в а в е л ь (возмущен). Как?.. Ты ведь страж!

А б и с у р. Точно так. Все же я член объединения берущих взятки. И член с долголетним стажем и незапятнанной репутацией. На последних выборах мою кандидатуру даже выдвинули в ревизионную комиссию.

З о р о в а в е л ь. Я не могу понять! Если город тебе оказывает доверие, доказательством чего является твой мундир…

А б и с у р (самодовольно). Кстати говоря, он скомбинирован налево, так как казенный сидит отвратительно.

А з а р и я. Город тебе платит и вправе требовать, чтобы ты исполнял свои обязанности.

А б и с у р. А разве я не выполняю их, чужеземец? Все же принадлежность моя к объединению берущих заметно отражается на моих доходах. Если бы не так, то городу пришлось бы платить мне гораздо больше. Значит, я достоин уважения с обеих сторон. Если бы, к примеру, я выполнил ваше поручение только в рамках моих городских обязанностей, я бы оказался нелояльным в отношении моего объединения и моих коллег. Это равнялось бы снижению установленных объединением ставок и могло бы быть принято как нечестная конструкция. Скажите сами, могу ли я, облеченный в эту форму, допустить, чтоб кто-нибудь упрекнул меня в нечестности?

Х о д. Позор! Неужто над вами нет никакого контроля, чтобы пресечь ваше безбожное поведение?

А б и с у р. Есть, чужеземец, и пресекает, но от этого ваши расходы только увеличиваются, ибо контроль тоже хочет жить.

Двери трактира вторично с шумом открываются. Взволнованные голоса. На улицу высыпают возбужденные с о б у т ы л ь н и к и во главе с И о а с о м. Он разъярен и грозен.

И о а с. Эй, старик! (Напирает на Зоровавеля.) Я к тебе обращаюсь! В твоем мешке, который ты оставил в трактире, обнаружены складные ангельские крылья. Что это значит? Говори!

Х а м у э л ь. Шпион!

С а л е ф. Камнями его забросать!

Грозный гомон толпы. Привлеченные шумом, вышли на свои балконы И е р а х а и А х с а. В окнах дома Ахсы видны лица д е в у ш е к.

И о а с. Спокойно! Говори, старик!

З о р о в а в е л ь (преисполнен небесной благодати). Зачем ты требуешь, чтобы я говорил, Иоас, сын Калеба? Ты нашел знаки нашего отличия, а значит, все уже знаешь. Мы — твои судьи.

И о а с. Мои судьи? Чепуха! В этом городе все судьи мои, ибо я им плачу. А вы — чужие!

Х а м у э л ь. Иоас, дай ему в зубы, что с ним разговаривать!

И о а с. Никто не имеет права меня судить, пока я не дам на это своего согласия.

З о р о в а в е л ь. И все же я говорю тебе правду, Иоас Негодяй. Мы судьи над тобой, над твоими братьями и над всеми жителями этого города. Разве никто из вас не слыхал голоса свыше?

С а л е ф. Какой голос? Что он плетет?

Х а м у э л ь. У него слишком много забот, чтобы слушать какие-то голоса.

Ц е и л а. Я слыхала.

И о а с. Ты слыхала?

Ц е и л а. Я сидела как раз на окне и сушила на солнце свои волосы, вымытые в ослином молоке и умащенные ароматическими маслами. Я слыхала, но не очень поняла, в чем дело. (Иоасу.) Я даже хотела сказать тебе об этом, но не успела.

Л о т. Я тоже слышал.

И о а с. И ты слышал? Говори!

Л о т. Трижды прозвучал этот голос, похожий своим звуком на медную трубу, а силой равный грому. Он обещал пришествие трех небесных послов, имена которых, если я их запомнил, — Зоровавель, Азария и Ход.

З о р о в а в е л ь. Я — Зоровавель.

А з а р и я. Я — Азария.

Х о д. А я, как нетрудно догадаться, — Ход.

З о р о в а в е л ь. Мы ниспосланы нашим шефом, чтобы вершить суд над вами.

Замешательство среди собравшихся.

И о а с (принадлежит к тем, кто в труднейшей ситуации не теряет головы). Мы не обязаны верить вам на слово. Покажите удостоверение личности и мандаты.

З о р о в а в е л ь (грустно). Но ведь нас обокрали. Украли наши мешки и все документы.

Враждебный шепот.

И о а с. Твой мешок здесь. Но в нем только крылья, туалетные принадлежности и сухая колбаса. Никаких бумаг я не видел.

З о р о в а в е л ь. Они были у Азарии, он секретарь.

С а л е ф. Он крутит!

Х а м у э л ь. Знаем мы таких ловкачей!

А з а р и я. Стражнику Абисуру известно, что нас обокрали. Мы ему доложили.

И о а с. Абисур!

А б и с у р. Я при этом не был. Мне они сразу показались подозрительными, особенно этот толстяк.

И о а с. Итак, сами видите. Мы имеем полное право посчитать вас обманщиками, фальшивыми судьями и узурпаторами. А как с такими поступают?

С а л е ф. Несколько ревизоров уже пытались по своей собственной инициативе и под свою собственную ответственность окрутить нас. Поверьте мне, они об этом очень пожалели.

И о а с. Вас можно отдать под суд и сгноить в тюрьме.

А з а р и я. Не посмеешь!

И о а с. Проще будет посадить вас без суда.

Х о д. Это бесправие! Ты не можешь этого сделать.

И о а с. Я могу сделать все, что захочу. Меня называют Негодяем, и уверяю вас, что не без основания. Я могу, например, позвать нескольких ловких мальчиков, которым только шепну словцо — и они так вас отделают, что вы сами не будете знать, кто из вас кто. А потом вас выставят за пределы города.

Ц е и л а. Сделай это, Иоас, и пойдем. Мне опять скучно.

И о а с. И никто, даже ваш шеф, дурного слова мне не скажет. Ибо написано: «Кто утверждает что-нибудь, должен иметь основание; даже ангел не заслуживает доверия».

А з а р и я. И этот, с цитатами, форменная зараза…

А б и с у р. Арестовать?

С а л е ф. Берите их, чего ждать.

И о а с (жестом останавливает его). Я все же готов поверить вам.

Х о д (с облегчением). Спасибо, благородный разбойник…

И о а с. А знаете ли почему? Потому что для такой аферы надо обладать ловкостью и умом, а вы, скорее, похожи на дурней, которые, кроме как на честные поступки, ни на что не способны.

З о р о в а в е л ь. Ты хорошо делаешь, что не отягощаешь свой загаженный формуляр новым преступлением (с административным пафосом), ибо размножился в городе вашем грех, разврат и безбожие всяческое. Потому и сказал шеф: «Сотру их с лица земли, и тем исполнится мой гнев над ними».

А з а р и я. Так сказал он: «Предам их опустошению и ниспровергну безбожный город».

З о р о в а в е л ь. Также сказал он: «Сотрясутся горы, и упадут высокие башни, и каждая стена рассыплется в прах. Ураганный дождь, каменный град и огонь и серу низвергну на них, и трупы их, яко навоз, будут валяться на улице».

Х о д. Частным образом могу вам добавить, что шеф уже с давних пор производит пробные взрывы. У него первоклассные результаты.

Апокалиптическое пророчество произвело на толпу впечатление.

Л о т. Горе нам!

Х а м у э л ь. Холера, собака…

Ц е и л а. Я не хочу быть яко навоз на улице! Не хочу!

И е р а х а. Как? Значит, ничего не останется? Даже эти уста, которые он целовал, и эти волосы, которые он гладил, и эти бедра, которые он ласкал?

И о а с (Зоровавелю). То, что ты нам сейчас сказал, — это и есть содержание вашей миссии?

З о р о в а в е л ь. Да.

Ц е и л а (истерически). Я не хочу!

И о а с. Успокойся. Сейчас же успокойся!

С а л е ф. Иоас что-нибудь придумает, увидите.

И о а с. Я ничего не придумаю. Я знаю одно: если мы уже осуждены и так или иначе должны погибнуть, то не стоит об этом сожалеть. Лучше оставшиеся минуты провести как можно приятнее. Вернемся в трактир, будем пить вино и веселиться.

Х а м у э л ь. Правильно! Вернемся в трактир!

С а л е ф. Эх, Лот, старый злодей, набьешь же ты себе мошну сегодня! Конец света — раздолье для трактирщиков.

А х с а (со своего балкона). А потом приходите все ко мне. Объявляю общее снижение цен. Специальная скидка, для инвалидов и учащейся молодежи.

Крики: «Браво, тетя Ахса, вот это общественный подход!» Одна часть толпы направляется в сторону трактира, другая — к дому Ахсы.

З о р о в а в е л ь. Стойте!

А з а р и я. Подождите!

Х о д. Это еще не все!

И о а с. Еще не все?

С а л е ф. А что может быть еще?

З о р о в а в е л ь. Слушайте меня! Меч карающий, который навис над вашими головами, может быть повернут так, что он вас не поразит. И ваши считанные дни могут стать бесчисленными. Сказано дополнительно: «Если в этом городе найдется десять праведников, всем вам и месту сему будет отпущено ради них».

И о а с. Десять праведников? В нашем городе? (Смеется.)

С а л е ф. Десять праведников? Таких, которые не пьют, не хулиганят, не прелюбодействуют, только нюхают цветочки?

Х а г г и т а (рассмеялась). Если уж он что-нибудь скажет, так до колик доведет!

Х а м у э л ь. Десять праведников, говоришь? Таких, что не крадут, не обманывают и не соображают налево?

А б и с у р. И даже в лапу не берут?

Х а м у э л ь. Едут не подмазав?

С а л е ф. И в светлое будущее смотрят?

А б и с у р. И, ликуя, припеваючи, на одно жалованье так и живут?

Все смеются.

С а л е ф. Ребята, пойдем-ка лучше пить вино. Время идет!

И о а с. Подождите. (Зоровавелю.) А кто решит, кто праведник, а кто нет? Вы?

З о р о в а в е л ь. Мы. Коллективно.

И о а с. А ты отдаешь себе отчет, как легко допустить непоправимую ошибку? Ведь сказано: «Кто праведный на одном этапе, тот на другом праведным не бывает. А кто праведен на всех этапах, тот часто не стоит выеденного яйца».

З о р о в а в е л ь. Не поучай нас. Мы хорошо подготовлены для выполнения нашей миссии.

И о а с. И ваш приговор будет последним и неоспоримым?

З о р о в а в е л ь. Последним и неоспоримым.

И о а с. Хорошо. Закончим это дело. Уходите все, я должен поговорить с ним наедине. Салеф и Хамуэль пусть остаются.

Ц е и л а. А я? Я не могу остаться, Иоасик?

И о а с. Разговор будет деловой, ты соскучишься.

Все расходятся.

З о р о в а в е л ь. Мы слушаем тебя, Иоас.

И о а с. Что ж, по-моему, простое дело. Завтра вы отправите своему шефу отчет. Напишите, что десять праведников найдены.

С а л е ф. Может, лучше одиннадцать? Чтобы не было такой круглой цифры?

З о р о в а в е л ь. К завтрашнему дню мы не успеем обнаружить их.

И о а с. Это не имеет значения.

А з а р и я. Как же так?

И о а с. Естественно, мы не требуем такой услуги безвозмездно.

Х а м у э л ь. Мы щедро вас отблагодарим.

З о р о в а в е л ь (возмущен). Вы предлагаете нам обман? Вы хотите, чтобы мы свидетельствовали против фактов?

И о а с. Факты проходят, акты остаются.

С а л е ф. Можете нам поверить, у нас есть опыт.

А з а р и я. Горе мне! Неужели вы думаете, что после такого дела мы сможем стать перед лицом шефа и взглянуть в глаза ему?

И о а с. Я и это предвидел. Вы можете оставаться у нас. Мы вас устроим.

С а л е ф. Если мы вас устроим, жизнь у вас будет шелковая.

Х а м у э л ь. Будете зарабатывать кучу денег.

Х о д. То, что вы нам предлагаете, негодно и отвратительно! Не говоря уже о том, что мы понятия не имеем, как зарабатывать деньги…

Иоас, Салеф и Хамуэль смеются.

И о а с. Зарабатывать можно на чем угодно!

С а л е ф. На хлебе и вине, на шерсти, на коже, на ароматических маслах.

Х а м у э л ь. На слоновой кости, на репейном масле, на строительном материале.

С а л е ф. На шафране, на алоэ, на квартирах, на золоте и на старых тряпках.

И о а с. Гарантируем вам, что через год у вас будут собственные дома и текущий счет в банке.

Х а м у э л ь. И молодые наложницы — сколько захотите.

И о а с. Итак?

З о р о в а в е л ь. Никогда!

И о а с. Это твое последнее слово, старик?

З о р о в а в е л ь. Последнее. Мы неподкупны.

С а л е ф. Что вы от этого имеете?

З о р о в а в е л ь. Спокойную совесть.

А з а р и я. Право быть довольным собой.

Х о д. Сознание исполненного долга.

И о а с. Ничего не поделаешь, как хотите. Призадумайтесь только над тем, праведно ли то, что вы считаете праведным. Погибнут город и тысячи людей только для того, чтобы вы трое пребывали в согласии сами с собой и сохранили спокойную совесть.

А з а р и я. Адская казуистика! Ты либо черт, либо юрист.

И о а с. И вы действительно после всего сохраните спокойную совесть? Я сомневаюсь.

З о р о в а в е л ь. У нас нет выбора.

С а л е ф. У людей всегда находится выбор.

Х а м у э л ь. Но они же ангелы.

И о а с. Поэтому люди так не любят ангелов. Я сказал бы, они питают к ним врожденную антипатию. (Салефу и Хамуэлю.) Пойдем, нам здесь больше нечего делать.

Уходят.

А з а р и я. Все это не так просто, как думал шеф…

Х о д. Ох не просто…

З о р о в а в е л ь. Ибо создать человека было сравнительно легко, но руководить им — ох как трудно!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Та же рыночная площадь, но теперь она выглядит более праздничной: на доме Иерахи транспарант: «Право и праведность», на доме тети Ахсы транспарант: «Праведным 50 % скидки», над трактиром Лота транспарант: «Здесь ты поешь праведно и недорого». Памятник Законодателю очищен от голубиных следов и надраен, на цоколе установлены стол и три кресла для судей. К у ч к а м у ж ч и н и ж е н щ и н окружает м о л о ч н и к а К а а т а, который поет, аккомпанируя себе на гитаре:

Н а х о р. Говорят, что несколько праведников у них все-таки нашлось. Слыхали?

К а а т. Сплетни. Специально распространяют, чтобы не было паники.

Р о б о а м. Боятся беспорядков. В случае беспорядков могут погибнуть люди. Это не одно и то же.

П е р в а я ж е н щ и н а. Мехетабель, моя соседка, на все деньги закупила крупу и сахар.

В т о р а я ж е н щ и н а. Что ей за польза от крупы и сахара?

П е р в а я ж е н щ и н а. А какая ей польза от денег!

В т о р а я ж е н щ и н а. Правильно. Пойду и куплю что-нибудь. Только что-нибудь существенное — браслет или кольцо. (Быстро уходит.)

Из трактира выходят С а л е ф и Х а м у э л ь. Они проходят по площади, их приветствуют.

С а л е ф. Послушай, можно приобрести вагон оливок. За бесценок.

Х а м у э л ь. А зачем мне они теперь?

С а л е ф. Что значит — зачем? Раз есть дело, значит, надо его делать не задумываясь.

Х а м у э л ь. А почему ты не купишь?

С а л е ф. Я ведь продаю.

Уходят.

Н а х о р. А я верю, что несколько душ все-таки найдется. Почему вы утверждаете, что это сплетни? Разве у нас уж совсем нет праведников?

Р о б о а м. Нет.

Н а х о р. Неправда! Я сам знал одного, но он умер в прошлом году от малокровия на почве недоедания.

Входит А б и с у р.

А б и с у р. Прошу разойтись!

К а а т. Почему?

А б и с у р. Потому что начнут пускать через полчаса. Такое распоряжение. Прошу разойтись!

С о б р а в ш и е с я неохотно расходятся. Из трактира выходят И о а с и Ц е и л а. А б и с у р отдает им честь и уходит.

Ц е и л а. В котором часу начнется суд?

И о а с. Скоро.

Ц е и л а. А когда кончится?

И о а с. Когда кончится, нас уже не будет. Какая же разница?

Ц е и л а (плачет). Ты уже меня не любишь!

И о а с. Не плачь, не надо.

Ц е и л а. Не любишь меня! Если б ты любил меня, ты бы что-нибудь сделал.

И о а с. Что?

Ц е и л а. Не знаю. Что-нибудь. Ты всегда умел что-то сделать, когда это было необходимо. А теперь не хочешь.

И о а с. Не могу.

Ц е и л а. Иоас, я не хочу погибнуть! Я боюсь!

И о а с. Все боятся.

Ц е и л а. Но не так, как я! Они в самом деле не найдут десяти праведников?

И о а с. Наверно, нет.

Ц е и л а. Знаешь что? Я поклялась, что, когда найдут их, я со всеми десятью пересплю. Я хотела придумать что-нибудь поумнее, но не знала что. Ты не будешь сердиться, правда?

И о а с. А если это будут женщины?

Ц е и л а. Женщины? Праведницы? Ты знаешь, об этом я не подумала. (Очень огорчена.) Что же теперь делать?

И о а с. Не думать об этом. В худшем случае мы погибнем все вместе, так что фактически ничего не изменится. Не будет тебя, но и не будет Хаггиты и Наары. Ни одной из твоих подруг, которые могли бы сказать: «Бедная Цеила, что она видела в жизни, она не умела даже хорошо одеться». В этом, безусловно, есть некоторое утешение.

Ц е и л а. Ты не шути! Подумай — огонь и сера… Это, наверно, страшная вонь, да?

И о а с. Пойдем, нам скоро надо будет возвращаться. А я хотел бы еще раз обнять тебя.

Ц е и л а. Ты любишь меня?

И о а с. Пойдем.

Ц е и л а. Я им скажу.

И о а с. Не смей.

Ц е и л а. Я им скажу! Я не хочу погибнуть даже вместе со всеми!

И о а с. Цеила, любимая, только не это. Лучше погибнуть! Я был всегда добр к тебе, выполнял все твои желания, даже капризы. Ты хотела купаться в ослином молоке — ты купалась. Ты хотела, чтобы Хаггита узнала об этом, — она узнала. Больше того, я подкупил всех ословладельцев города, чтобы Хаггита не могла достать ослиного молока для купания.

Ц е и л а (упрямо). Я им скажу!

И о а с. Я покупал тебе платья и драгоценности, я ласкал тебя и нарочно оставлял следы на шее и на плечах твоих, чтобы Наара, которой Хамуэль не слишком соответствует, лопалась от зависти. И никогда я ни о чем тебя не просил. Теперь же прошу об одном: не говори!

Ц е и л а. Скажу!

И о а с. Пойдем. (Тянет ее за руку.) Я буду тебя так долго и так горячо ласкать, пока ты не сомлеешь в моих объятиях и не поклянешься. Или я убью тебя. Пойдем! (Тянет ее за собой.)

На балкон выходит И е р а х а. Стоит, потом обращается в глубь комнаты.

И е р а х а. Тамар!

Т а м а р (на пороге). Слушаю.

И е р а х а. Принеси мне мои травки, я хочу подышать свежим воздухом.

Т а м а р принесла травы.

Прекрасный день, правда? Хоть ты только служанка, но до некоторой степени должна чувствовать красоту.

Т а м а р. До некоторой степени я чувствую.

И е р а х а. Посмотри, как эффектно блестит на солнце отчищенный мелом Законодатель. При жизни он скорее блистал духовно, чем внешне. Это последняя услуга, которую я могла ему оказать.

Т а м а р. Я добавила к мелу еще соду…

И е р а х а. Спасибо. Ты, в сущности, хорошая девушка, и я жалею, что тебе придется закончить свой жизненный путь.

Т а м а р. Я тоже жалею.

И е р а х а. Тебе-то уж не о чем так жалеть. Что за жизнь быть служанкой! Ты упаковала все бумаги и письма?

Т а м а р. Да.

И е р а х а. Ничего не забыла?

Т а м а р. Ничего.

И е р а х а. Поначалу я собиралась закопать все в погребе. Но решила, что лучше будет взять с собой. Нет никакой гарантии, что они не будут испепелены огненным дождем. Мне будет, правда, тяжело маршировать с таким багажом, но зато, куда ни попаду, буду иметь обеспеченное положение.

Т е т я А х с а выходит на свой балкон.

Т а м а р. Я могу уйти?

И е р а х а. Да. Почисть еще мой плащ и приготовь обувь для дороги. Затем можешь немного отдохнуть перед смертью.

Т а м а р. Спасибо.

И е р а х а. Можешь идти.

Т а м а р уходит.

А х с а. Добрый день, соседка. Чудесная погода.

И е р а х а. Чудесная.

А х с а. Для путешествия можно только мечтать о такой, правда?

И е р а х а. Ты затрудняешь себя подслушиванием?

А х с а (издеваясь). Как-никак ты особа публичная, и, следовательно, все слова твои должны стать общественным достоянием.

И е р а х а. Кто здесь особа публичная — не будем спорить!

А х с а. Если ты хотела меня обидеть, то ты не попала в цель. Да, я несу обязанности руководительницы известного учреждения и совсем этого не стыжусь. Я честно зарабатываю на хлеб для себя и для своих девушек, с которыми живу в дружбе и которых не оставлю в тяжелую минуту, спасая бегством свою ничтожную жизнь, как это делают другие.

И е р а х а. Неправда! Я не собираюсь бежать!

А х с а. Понимаю. Дорожный плащ ты велела почистить только для того, чтобы в нем не завелась моль.

И е р а х а. Я не собираюсь удирать! Но мало ли что может случиться. Но что бы ни случилось, я буду спасена.

А х с а. Ты?

И е р а х а. Я.

А х с а. Почему, если можно узнать?

И е р а х а. Нет такого бедствия, при котором не могли бы уцелеть отдельные личности, обладающие заслугами и связями.

А х с а (насмешливо). О, уж я-то хорошо знаю твои связи и заслуги.

И е р а х а. Что за тон? Не слишком ли много ты себе позволяешь? Помни, развратница, что все беды падают на город из-за таких, как ты!

А х с а. Она меня назвала развратницей! Она, вся заслуга которой заключается только в том, что один раз ей довелось… Ой, лопну со смеху!

И е р а х а. Лопайся, лопайся. Это все же приятнее, чем огонь и сера…

А х с а. А тебя это минует, ибо ты будешь признана праведницей? Будь спокойна, раньше кедр ливанский вырастет на моей ладони, чем я допущу это.

И е р а х а. Шантрапа! Выдра развратная!

А х с а. Старая библейская обезьяна.

Отворачиваются друг от друга и исчезают в глубине своих жилищ. На площадь выходят З о р о в а в е л ь, А з а р и я и Х о д. Обходят стол, осматривают его и складывают бумаги.

З о р о в а в е л ь. Я сяду в середине, ты — справа, а ты — слева.

А з а р и я. Кто откроет?

З о р о в а в е л ь. Я. Скажу кратко, ибо речь длинную и запутанную только ангелы могут выслушать со вниманием.

А з а р и я. И то не все.

З о р о в а в е л ь. Здесь же — люди.

Х о д. Впрочем, они отлично знают, в чем дело.

З о р о в а в е л ь. Это еще ни одному оратору не помешало.

А з а р и я. А что со знаками отличия?

З о р о в а в е л ь. Ради торжественности надо было бы их надеть. Но мои испортились; в трактире их залили вином.

А з а р и я. Когда эта старая сводница узнала, кто мы такие, она принесла мои крылья с извинениями. Все же лучшие перья из крыльев вырвала. Она говорит, что это, очевидно, девушки повырывали их на шляпки.

Х о д. Из моих поэт Себеон одолжил несколько перьев, чтобы написать поэму «Гибнущий город». Я читал. Бред.

З о р о в а в е л ь. Мы выступим без знаков отличия, но со всем достоинством и сознанием суровости положения.

А з а р и я. Ты сказал — суровость?

З о р о в а в е л ь. Да.

А з а р и я. Именно.

З о р о в а в е л ь. А что?

А з а р и я. Ничего. Я подумал, не является ли случайно суровость сестрой бездушности и матерью жестокости.

З о р о в а в е л ь. Что ты хочешь этим сказать?

А з а р и я. Мне жаль этих людей. Я не спал сегодня всю ночь. И не только из-за клопов, которых в этой гостинице больше, чем песка в пустыне.

Х о д. И мне их жаль.

З о р о в а в е л ь. Они грешники.

Х о д. Но симпатичные.

З о р о в а в е л ь. Грешники всегда симпатичные. Обратите внимание: где в искусстве тот творец, который мог бы сделать симпатичным праведника?

А з а р и я. А в жизни? Эта непреклонная подруга Законодателя надута, как жаба.

Х о д. И нудит. Только о себе и говорит.

А з а р и я. И третирует служанку.

З о р о в а в е л ь. Все же она — праведница. Не так их у нас много, чтобы можно было ее обойти.

А з а р и я. Много? Десяти, во всяком случае, не наберется.

З о р о в а в е л ь. Есть у нас Лот и его семья.

Х о д. Лот, его жена и две дочери, все вместе — четыре души. Впрочем, что касается Лота, у меня свои сомнения. Он немилосердно обсчитал нас.

З о р о в а в е л ь. Но он защитил меня, когда разъяренная толпа чуть было меня не растерзала.

А з а р и я. Да, но посчитал это развлечением и тут же приписал к счету пятнадцать процентов.

З о р о в а в е л ь. Замолчите! Написано и всем известно, что Лот был спасен, как праведник. Не мы призваны ревизовать легенды. Оставим их следующим поколениям, которые займутся этим с толком и пониманием и докажут, что то, что считалось белым, оказалось черным, а черное оказалось белым, а иногда и красным.

Х о д. Согласен, начальник, да будет так. Вместе с непоколебимой мы имеем всего пятерых. Однако это еще не итог.

З о р о в а в е л ь. Есть у меня еще один, условный кандидат. И один у Азарии.

Х о д. И у меня один, но все еще мало.

А з а р и я. Я опасаюсь, что нам придется вынести обвинительный приговор, и притом без апелляции. Это опасение лишило меня сна.

Х о д. А я спал, но мне снился страшный сон. Все дома разлетелись в щебень, люди падали вокруг и умирали, и только поэт Себеон стоял посредине площади и читал свою поэму. И это было ужаснее всего.

З о р о в а в е л ь. Так какой будет ваш совет? Что вы предлагаете?

Х о д. Я предложил бы, начальник, отложить разбирательство. Какой-нибудь процессуальный повод всегда найдется. Походим еще меж людьми, побеседуем; может, нам удастся укомплектовать нашу десятку. Что такое, в конце концов, десять человек? Даже не футбольная команда.

З о р о в а в е л ь. Ты вносишь это как официальное предложение?

А з а р и я. Да.

З о р о в а в е л ь. Два голоса против одного.

Х о д (обрадован). Значит, отложили.

З о р о в а в е л ь (холодно.) Ничего подобного, такая демократия еще не существует. Голосование убедило в том, что суд должен состояться безотлагательно. Вы полагаете, что я не раскусил ваших намерений? А, бесстыдники, бездельники, шалопаи!

А з а р и я. Начальник…

З о р о в а в е л ь. Я-то уж знаю, вы бы откладывали до тех пор, пока в городе хватит вина и девушек. Оказывается, людское общество может деморализовать даже таких приличных ангелов. Я не могу этого допустить. Эй, стражник!

А з а р и я (подавлен). А что будет с людьми? Что будет с городом? Легко подвергать уничтожению то, чего не знаешь. Не надо было нас посылать на землю.

Х о д. У меня очень тяжелое предчувствие. Мне кажется, что принципиальность начальника догматична. Написано, что город погибнет, вот он и должен погибнуть.

З о р о в а в е л ь. Неправда, еще ничего не предрешено. Я верю, что жители сами укажут нам праведников из своей среды. И тогда я без колебания откажусь от того, что нам предписано. (Хлопает в ладоши и зовет.) Стражник!

Входит А б и с у р.

А б и с у р (становится как по команде «смирно»). Есть!

З о р о в а в е л ь. Стражник, готовы ли жители города предстать пред нашим трибуналом?

А б и с у р. Все давно уже ждут. Но мы установили кордон, согласно приказу не пускаем раньше назначенного срока.

З о р о в а в е л ь. Пусть войдут.

А б и с у р. Есть. (Делает поворот и уходит.)

Зоровавель, Азария и Ход занимают места за судейским столом, придав своим лицам применительно к обстоятельствам выражение суровой серьезности. Рыночная площадь заполняется н а р о д о м. Некоторые садятся у стен домов, на цоколе памятника, просто на земле, кто где. И е р а х а вынесла на свой балкон стул. А х с а, увидев это, сделала то же самое. Обе возвышаются над толпой.

З о р о в а в е л ь (торжественно). Жители грешного города! Настало время ужаса, великой тревоги, когда решается судьба живота вашего. Как вам уже известно, за беззаконие ваше и разврат шеф обрушился на вас. В негодовании он распалил гнев в сердце своем и решил покарать вас шестикратным бедствием. Ежели в вашем городе найдется десять праведников, отпущено будет ради них месту сему и оно не будет сравнено с землей, а также вы, жители, не будете подвергнуты огненному дождю и сере… Поэтому мы созвали вас не для того, чтобы осудить, а для того, чтобы спасти, если спасение для вас возможно. (Берет со стола карточку.) Повестка дня: вступительное слово, утверждение десяти праведников, текущие дела. Есть ли другие предложения?

Пауза.

Не слышу. Повестку дня считаю принятой. Приступаем ко второму пункту.

С е б е о н. Прошу слова в порядке ведения собрания!

З о р о в а в е л ь. В порядке ведения собрания предоставляю слово поэту Себеону.

С е б е о н. Праведность — это миф. Праведность — функция правды, а объективной правды не существует. У каждого своя правда. Ваша правда — одна, моя правда — другая, справедливость судьи не есть справедливость поэта. Я отказываю вам в праве судить меня, так как ваш критический аппарат не точен, вам не хватает точности научных критериев.

Некоторое замешательство, судьи совещаются шепотом.

С а л е ф. Ну и сказал же им! Ловкач поэт!

К а а т. Если выживу, сочиню знаменитую песенку под названием «Чужая правда у каждого сучок в глазу…».

А б и с у р. Попрошу сохранять спокойствие!

Совещание судей закончилось.

З о р о в а в е л ь. Президиум единогласно постановил перейти к повестке дня, не уделяя внимания особому мнению поэта Себеона, который подверг сомнению правомочность суда. Все, что сказал поэт Себеон, хотя и изложенное в изысканной форме и с умелым применением красивых, но ничего не значащих слов, все же не может изменить непреложной истины: добро есть добро, а зло есть зло. И добро как добро и зло как зло судимы будут.

С е б е о н. Протестую.

А з а р и я. Дело поэтов — протестовать, как дело птиц — петь. Однако пение птиц еще никогда не изменяло ход истории.

Х о д. Попрошу изложить протест в письменном виде, он будет приложен к делу.

С е б е о н. И что?

Х о д. И ничего.

З о р о в а в е л ь. Инцидент считаю исчерпанным, возвращаюсь ко второму пункту.

Р о б о а м (поднимает руку). В порядке вопроса.

З о р о в а в е л ь. Пожалуйста, в порядке вопроса.

Р о б о а м. Кто объявляет кандидатуры праведников? Каждый имеет право или только члены президиума? Я не знаю регламента.

Н а х о р. И объявлять надо вслух или запиской?

З о р о в а в е л ь. Я отвечу на оба вопроса. Дело важнейшего значения — обрести десять праведников, а поэтому каждый житель города явно, без стеснения может назвать кого хочет, если он думает и может доказать, что его кандидат — праведник. Можно объявить отца своего, брата своего, соседа и даже малознакомого человека. Можно назвать приятеля своего, начальника своего, и учителя своего, и ученика. Можно объявить мужчин, можно и женщин. Ясно?

Подтверждающий шум.

Есть ли еще вопросы?

Тишина.

Если нет, приступим к выборам. Стражник!

А б и с у р. Здесь!

З о р о в а в е л ь. Подойди к доске, возьми мел в руку, и приступим к записыванию кандидатур. Называйте имена.

Тишина.

А з а р и я. Неужели вы не поняли? Называйте тех, кого считаете праведниками, дабы спасли они вас и город ваш.

Тишина. Толпа сидит не шелохнувшись.

Х о д (Зоровавелю). Может быть, они стесняются открыто назвать имена. Может, хотят назвать своего начальника, а боятся прослыть подхалимами. Может, им неприятно называть членов своего семейства?

З о р о в а в е л ь. Хорошо, можете прислать записки.

Оживление в толпе, из рук в руки начинает переходить какая-то записка.

Х о д. Наконец-то!

Кто-то из близко сидящих передает Азарии записку.

А з а р и я (читает). «Элизер — свинья, не заплатил мне за работу и так же обкрадывает других, а жена его пускается во все тяжкие — налево и направо. Сделайте ему конец».

Смех.

З о р о в а в е л ь. Я вижу, что вы не поняли меня.

Х о д. Объявим раньше официальный список.

З о р о в а в е л ь. Я хотел избежать нажима сверху. Но не вижу другого выхода. Сделаем иначе: мы огласим кандидатов в праведники от президиума, а вы можете, в конце концов, высказать свои отводы.

А х с а (смотрит насмешливо на Иераху). Ну, интересно.

И е р а х а (избегая ее взгляда). Мнения таких опытных мужей будут, наверно, продуманны, мотивированны и неоспоримы.

Все смотрят вверх.

З о р о в а в е л ь. Благодарю тебя за доверие, уважаемая Иераха, твое имя, конечно, значится в начале нашего списка.

Движение и шепот среди собравшихся.

Кто-нибудь против?

Тишина. Иераха с беспокойством взглянула на Ахсу.

Не слышу. И действительно, ничего удивительного. Вот перед нами…

Х о д. Над нами.

З о р о в а в е л ь. Вот женщина, заслуживающая в полном смысле слова имени праведницы. Всеми уважаемая, добродетельная, точно соблюдающая все законы. В некотором смысле она была и соавторшей, как муза великого и незабвенного Законодателя.

И е р а х а (встает). Он целовал эти уста и гладил эти волосы…

А з а р и я. …И ласкал эти бедра. Да-да, это мы уже знаем.

З о р о в а в е л ь. Стражник, запиши имя Иерахи на доске.

А б и с у р. Есть. (Старательно пишет.)

Иераха садится, бросая на Ахсу торжествующий взгляд. Ахса продолжает насмешливо улыбаться.

Х а г г и т а. Я, как женщина, испытываю чувство гордости.

Н а а р а. Меня это даже тронуло. Вот достойная представительница нашего пола.

Х а г г и т а. Импонирующая особа.

Н а а р а. Героиня.

Х а м у э л ь. До сих пор вы называли ее старой ведьмой.

Н а а р а. Тише, идиот, ты ничего не понимаешь!

З о р о в а в е л ь. Приступаю к обсуждению следующих кандидатур. Широко открыты были глаза наши и уши наши, ибо трудна и ответственна миссия, которую нам доверили. В данном случае глаза наши видели аккуратное хозяйничанье, гостеприимство, семейную любовь, простую и честную жизнь, а уши слышали только шепот признательности.

Н а х о р. Может быть, это обо мне?

Х о д. Нет, не о тебе. А ты кто?

Н а х о р. Нахор, местный собачник.

П е р в а я ж е н щ и н а. И владелец колбасной.

З о р о в а в е л ь. Этими словами я восхваляю благородного Лота, жену его и двух дочерей его.

Некоторая сенсация среди собравшихся.

Есть ли возражения?.. Нет. Стражник, запиши.

Абисур старательно выводит на доске: «Лот, его жена, его дочь № 1, его дочь № 2». Все внимательно следят за ним.

К а а т. Вот уже пять человек.

В т о р а я ж е н щ и н а. К тому же четыре женщины. Какой вы имеете вид?

С а л е ф. Я пропил все свое состояние в его трактире. В настоящее время это повод для похвалы, не так ли?

Н а х о р. Ну, половина уже есть, не так уж плохо.

Х о д (Зоровавелю). Да, но верняк кончился, что дальше?

З о р о в а в е л ь. Увидим. (Громко.) Соблюдайте спокойствие! Есть ли среди вас Робоам, директор банка?

Р о б о а м. Я здесь.

З о р о в а в е л ь. Встань, Робоам, расскажи нам о себе, ибо ты следующий кандидат.

Р о б о а м. Я родился в простой и бедной семье от отца-карманника и матери — мелкой мошенницы. Был я самым способным, и вскоре мне удалось подняться на высшую ступеньку общественной лестницы: я стал взломщиком касс, выдающимся специалистом в своей профессии. Не было такого замка, с которым бы я не справился в несколько минут, ни один несгораемый шкаф не мог защитить свое нутро перед моим натиском. Слава моя росла наравне с доходами, и семья гордилась мною. И все же в один прекрасный день я оставил свое ремесло.

З о р о в а в е л ь. Вот этот момент интересует нас больше всего.

Р о б о а м. Были введены безналичные расчеты, и люди перестали держать деньги в несгораемых шкафах. Тогда я понял свою ошибку и решил переключиться.

Х о д. Так это обычно и бывает.

Р о б о а м. Я начал с того, что стал скромным банковским работником и дошел до поста директора. Мое знакомство с замками всех систем обеспечило полное отсутствие хищений доверенных нам денег.

А з а р и я. Это, безусловно, свидетельствует об исключительной честности кандидата, но все же дело не так просто.

З о р о в а в е л ь. Президиум должен посовещаться. Объявляю короткий перерыв.

Президиум совещается. Горожане встают, прогуливаются, тихо обмениваются замечаниями. Иоас с Цеилой оказались в центре.

И о а с. Вот видишь, есть надежда. Не следовало тебе так бояться.

Ц е и л а. Я все равно боюсь, Иоас. А что, если не наберут десяти?

И о а с. Помни, ты поклялась!

Ц е и л а. Ты заставил меня!

И о а с. Ты поклялась!

Президиум закончил совещание.

А б и с у р. Перерыв окончен! Прошу занять места!

З о р о в а в е л ь. Президиум внимательно и всесторонне рассмотрел дело. Безусловно плохо, что Робоам некогда занимался грешным делом взламывания сейфов. Все же, с другой стороны, грех этот в результате оказался во спасение. Кто сможет сказать, что Робоам стал бы образцовым директором банка, если бы раньше не был взломщиком? Мы не прямолинейные догматики, для которых одна ошибка зачеркивает человека. Бывает время извращений, и бывает время всепрощения.

А б и с у р. Занести в список?

З о р о в а в е л ь. Да.

Возгласы одобрения.

А з а р и я (встает.). Моего кандидата здесь нет, ибо он пребывает на ступеньках храма и даже кратковременно не может покинуть свое место, так как это доставляет ему огромное затруднение. По причине отсутствия задних конечностей; впрочем, передних он также лишен. Вы догадываетесь, что я имею в виду нищего Исахара, инвалида войны.

Х о д. Я слыхал о нем, он пользуется незапятнанной репутацией.

З о р о в а в е л ь. Мне очень неприятно, но я должен отклонить эту кандидатуру. По-моему, праведником надо быть по собственной инициативе, а не под давлением тех или иных объективных причин. Где гарантия, что инвалид Исахар был бы праведником, если бы у него были обе руки и обе ноги, что дало бы ему возможность действовать свободно?

А з а р и я. Эти размышления только кажутся правильными. Например, взвесим: какая женщина может гарантировать, что она не стала бы насильником, если бы получила такую возможность? Но это не может стать поводом для осуждения всех женщин.

Х о д. Я согласен, что праведником надо быть по собственной инициативе. По моему мнению, инвалид Исахар таковым является. Мало ли мы знаем таких людей, которые, лишенные правой и левой ноги, сумели бы еще лягнуть ближнего?

З о р о в а в е л ь. Вы меня убедили. Стражник, запиши имя инвалида.

А б и с у р. Есть. (Пишет.)

Н а х о р. Имеем уже семерых. Говорят, это счастливая цифра.

К а а т. Семь раз я ставил на семерку, когда играл на бегах.

П е р в а я ж е н щ и н а. Ну и что?

К а а т. Проиграл семь сребреников.

С а л е ф (Хамуэлю). Ну и как, ты решил покупать оливки или нет? Но я должен тебя предупредить, что в связи с развитием событий они успели подорожать вдвое.

Х а м у э л ь. Я играю на понижение. Подожду немного.

С а л е ф. Смотри не пожалей.

Х о д. Прошу слова.

З о р о в а в е л ь. Пожалуйста.

Х о д. Мой кандидат — поэт Себеон. Правда, он немного пьет, но какой поэт не выпивает?

Общее удивление, шепот.

А б и с у р. Спокойно!

С е б е о н (встает; он не менее удивлен, чем остальные). Я?.. Почему я?.. Я ведь нонконформист! В моих стихах я бунтовал, грозил, разрушал…

Х о д. Себек, не будь ребенком. Кто читал твои стихи?

С е б е о н. Я протестую!

Х о д. А из тех немногих, что читали, кто принимал их всерьез? Что ты, в конце концов, разбил, разрушил? Ничего.

С е б е о н. Сила моей поэзии…

А з а р и я (перебивает). Конь, который понес, может наделать больше беды, чем три взбунтовавшихся поэта.

Х о д. Ты, как поэт, все же являешься колоритным пятном на фоне общей серости, интересной локальной фигурой, я сказал бы даже, необыкновенным дополнением к пейзажу. С этой точки зрения ты безусловно играешь некую положительную роль.

З о р о в а в е л ь. Мы согласны, прошу вписать имя поэта Себеона.

С е б е о н. Я… я, несмотря ни на что, протестую! Вы не приняли во внимание катастрофизм, которым напоено мое творчество…

Х о д. Садись!

Голоса: «Садись!.. Садись!» Абисур пишет имя Себеона на доске.

З о р о в а в е л ь. Жители города! На нашей доске фигурируют имена восьми праведников. Не хватает еще двух.

А з а р и я. Кандидатов у нас больше нет.

Х о д. Теперь предлагайте вы сами.

Тишина.

А з а р и я. Еще только двух!

Тишина.

З о р о в а в е л ь. Неужели у вас нет праведников среди ваших родных, приятелей и знакомых?

Тишина. Вдруг небо на одно мгновение краснеет, и раздается продолжительный гром.

В т о р а я ж е н щ и н а. Горе нам!

Н а х о р. Шеф потерял терпение.

Ц е и л а. Я боюсь! О как страшно! Я боюсь!

Х а м у э л ь (Салефу). Я могу взять оливки, но только по прежней цене и франко склад.

Н а а р а. Как вы можете в такой момент говорить о делах?!.

Х а м у э л ь. Ты — ребенок. Вся штука в том, чтобы использовать момент.

Х а г г и т а. Я ненавижу вас всех! Ненавижу!

В толпе беспокойство, грозящее перейти в панику. Наступление сверху произвело впечатление и на президиум.

Х о д. Начальник, мне кажется, что мы совершили психологическую ошибку. Мы велели им назвать родных и знакомых, а ведь каждый человек считает праведным прежде всего самого себя.

З о р о в а в е л ь. Ты прав. (Собравшимся.) Уймите свой страх, не все надежды потеряны! До десяти нам не хватает только двух. Каждый, кто о себе хорошего мнения, может выставить собственную кандидатуру.

Момент напряженной тишины.

А х с а (встает). Я.

З о р о в а в е л ь. Что?

А х с а. Я предлагаю свою кандидатуру.

А з а р и я. Ты?!.

Несмотря на угрожающее положение, в толпе раздается смех.

А х с а. И нечего смеяться. Мое учреждение не принадлежит к тем, которые поддерживают официально, но зато официальные лица поддерживают его частным образом. Они знают, что ни в одном аналогичном городском учреждении не будут и наполовину так хорошо обслужены.

А б и с у р. Что верно, то верно.

З о р о в а в е л ь. Прошу не перебивать.

А х с а. Город тоже не может на меня пожаловаться: я плачу высокие налоги, плачу вовремя и безропотно. И, наконец, ликвидация моего учреждения повлекла бы за собой немедленное закрытие местных библиотек, так как дефицит выравниваем мы.

А б и с у р. Что верно, то верно.

З о р о в а в е л ь. Прошу не перебивать.

А х с а. Почему я не имею права называться праведницей? Моя личная жизнь чиста, как слеза. Мое учреждение функционирует образцово. Я ввела суровые правила, ибо мой принцип: чем солиднее учреждение, тем строже правила; чем строже правила, тем солиднее учреждение.

Возгласы одобрения.

Прошу внести мое имя в список. (Садится.)

Судьи совещаются.

С а л е ф. Ну и голова у бабы!

П е р в а я ж е н щ и н а (возмущена). Она достигла всего отнюдь не головой!

Н а х о р. Интересно, запишут ее или нет?

З о р о в а в е л ь. Президиум после совещания данную кандидатуру отклоняет. Президиум ценит предприимчивость и инициативу кандидатки, однако незыблемо стоит на том, что решает не качество услуг, а их направленность. Кто делает добро даже неумело, более праведен, чем тот, кто делает зло даже наилучшим образом.

С е б е о н. Спорный вопрос.

П е р в а я ж е н щ и н а. Они правы.

Х а м у э л ь. Они не правы!

А х с а (срывается с места, лицо перекошено бешенством, с нее слетела вся благовоспитанность). Ах так? Значит, я не слишком хороша для вас? Недостойна находиться в таком благородном обществе? В таком случае я вам кое-что расскажу…

З о р о в а в е л ь (перебивает). Я не давал тебе слова.

А х с а. Я сама его взяла, и все ангелы мира не заткнут мне рта! Если я недостойна, то прежде всего требую вычеркнуть из списка вот эту мошенницу! (Показывает на Иераху.)

И е р а х а (срывается). Как ты смеешь! Ты…

Все смотрят вверх.

З о р о в а в е л ь. Спокойствие!

А б и с у р. Прошу соблюдать спокойствие!

А х с а (подбоченилась). Как я смею? Ты хорошо знаешь, как я смею! (Собравшимся.) Я столько лет молчала, потому что какое мне, в сущности, до этого дело, но, если эту дрянь вы считаете лучше меня, тогда пускай все узнают.

А з а р и я (не без удовольствия). Я думаю, что ее надо выслушать!

И е р а х а. Не верьте ей! Она лжет!

З о р о в а в е л ь (Ахсе). Возьми себя в руки, женщина. Я даю тебе слово, но с условием, что ты будешь говорить парламентарно.

И е р а х а. Не верьте ей!

А х с а. Вы слышите? Она говорит: не верьте ей. Она уже знает, что я скажу, и знает, что это — истинная правда. Годами она спекулирует памятью великого человека, можно сказать, кормится им…

З о р о в а в е л ь (ударяет кулаком по столу). Парламентарно!

А х с а. Простите, я вспылила. Я не дипломат. Я обыкновенная тетя Ахса. Обещаю — это больше не повторится.

З о р о в а в е л ь. Говори дальше.

А х с а (опять в отличной форме, как всегда). Итак, годами она спекулирует на том, что была наложницей Законодателя.

И е р а х а (кричит). Я была! Он целовал эти уста, гладил эти волосы и ласкал эти бедра.

А х с а (президиуму). Он был абсолютный импотент.

Шум.

И е р а х а. Она лжет!

А х с а. В моем доме есть еще поныне две работницы, которые сейчас на пенсии. Они могут подтвердить мои слова. Вспоминают его с искренним чувством и уважением, сохраняют мелкие подарки, которые от него получали. Он был великим человеком и возбуждал общее уважение, даже преклонение. Приходил он к нам довольно часто, чтобы подышать атмосферой тепла и приязни и отдохнуть от домашнего ада. Ясно, что обе девушки, которых он посещал, как сотрудницы ответственные и знающие свои обязанности, многократно пытались наладить с ним отношения в другой плоскости, более соответствующие специфике дома. Но увы! Нет величия без изъяна.

И е р а х а. Лжет! Она подкупила двух старых развратниц, чтобы погубить меня! Знаем мы эти методы!

Т а м а р (до сих пор незаметная, встает со своего места у памятника). Все это правда. Среди бумаг, которые остались после него, есть рецепты. Он пробовал разные лекарства, которые общеизвестны и безрезультатны.

И е р а х а. Тамар! И ты против меня!

Т а м а р. Я долго ждала этого мгновения и дождалась. Теперь я могу даже погибнуть…

З о р о в а в е л ь. Президиум поставлен в затруднительное положение. Одна кандидатка в праведницы признана карьеристкой, спекулирующей на историческом факте ради личной корысти. Это все частные грехи, однако, как показывает практика, они бывают выявлены всегда слишком поздно. Процедура принципиально не позволяет нам дисквалифицировать особу, однажды поставленную на пьедестал.

А з а р и я. Бывали уже такие случаи.

Х о д. Но не раньше смерти заинтересованной особы.

А з а р и я. При жизни тоже. Назвать имена?

З о р о в а в е л ь. Не надо. (Совещается с остальными.) Президиум решил дело временно приостановить, вернемся к этому впоследствии.

И е р а х а и А х с а, обе обиженные, демонстративно оставляют свои места.

Х о д. Кто следующий?

Тишина.

А з а р и я. Проснитесь! Через мгновение может быть уже поздно.

Тишина.

З о р о в а в е л ь. Итак, среди вас нет больше праведников?

Тишина прерывается более громким, чем раньше, громом, и небо несколько раз прорезается молниями. В толпе паника.

А з а р и я. Горе вам, грешники! Вот очередное серьезное предупреждение!

З о р о в а в е л ь. Последний раз взываю к вам, назовите еще два имени, только два имени! Спасите себя и не заставляйте нас вынести жестокий приговор, от которого у нас самих трепещут сердца.

Длительная тишина.

Х о д. Все.

З о р о в а в е л ь (встает; он торжествен и трагичен). Несчастные, нет вам спасения. Это говорю я, как судья, и от имени остальных судей. Мы сделали все, чтобы вас спасти. И все же в этом городе не нашлось даже девяти праведников! Властью своей оглашаю…

Ц е и л а (кричит). Есть! Есть праведники!

Общее замешательство, все поворачиваются в ее сторону.

З о р о в а в е л ь. Женщина, подойди и говори.

Ц е и л а (проталкиваясь через толпу). Есть девятый праведник! Он здесь, среди нас! (Останавливается перед судейским столом.)

З о р о в а в е л ь. Его имя?

Ц е и л а. Иоас, сын Калеба.

Напряженная тишина взрывается страшным шумом.

Х о д. Она смеется над нами.

З о р о в а в е л ь. Женщина, не время шутить.

Ц е и л а. Нет, я не шучу! Я говорю правду, поверьте мне!

Есть в ее голосе что-то такое, что заставляет судей неуверенно переглянуться.

А з а р и я. От страха, должно быть, у нее помутилось в голове.

З о р о в а в е л ь. Отойди, несчастная, нам жаль тебя, но мы ничем тебе помочь не можем.

Ц е и л а. Выслушайте меня! Вы должны меня выслушать! Я клянусь вам, что нет человека более честного и более заслуживающего звание праведника, чем Иоас.

А з а р и я. По прозвищу Негодяй?

Ц е и л а. Да.

А з а р и я. Ты сама видишь! Раз ему дано такое прозвище, как же он может быть честным и праведным? Ты бредишь, женщина?

Ц е и л а. Это ничего не доказывает. О тебе у нас говорят: этот жирный свинтус. А ведь ты ангел.

Смех. Даже Зоровавель не может сохранить серьезность.

Х о д. Все знают, что твой Иоас занимается всякими махинациями: надувает, комбинирует и зашибает большие деньги налево.

Ц е и л а. Это правда.

Х о д. Итак?

Ц е и л а. Только никто не знает, что он с ними делает. Не знают, что он ни одного сребреника не кладет к себе в карман.

З о р о в а в е л ь. Как это?..

А з а р и я. А куда он их девает, черт возьми?

Ц е и л а. Об этом спросите его самого. Я свое сказала.

Среди собравшихся удивление. Предельное напряжение. Судьи совещаются.

З о р о в а в е л ь. Иоас, сын Калеба. Подойди к нам.

Иоас становится перед судейским столом.

Иоас, мы решили спросить тебя и верим, что каким бы ты ни был, но в такую минуту ответишь нам согласно совести своей. Правда ли то, что сказала эта женщина?

И о а с (подавлен, стоит с опущенной головой, говорит так, как будто признается в тягчайшем преступлении). Правда.

А з а р и я. Я ничего не понимаю.

Х о д. И я…

Шум, говор, общее движение.

З о р о в а в е л ь (ударяет кулаком по столу — раз и два). Прошу соблюдать спокойствие! Садитесь!

А б и с у р. Кто будет недостойно вести себя, того удалят с площади, и он не узнает, чем все кончилось!..

З о р о в а в е л ь (Иоасу). От своего имени и от имени остальных судей я должен признать, что ничего, абсолютно ничего не понимаю… Можешь ли ты, Иоас, сын Калеба, по прозвищу Негодяй, сказать нам, что все это значит? С какой целью ты совершал преступления, если не пользовался плодами их? И что ты делал с деньгами, полученными от своих безбожных махинаций?

И о а с (как раньше). Могу сказать. Теперь мне все равно. Я все равно погиб.

А з а р и я. Погиб?.. Наоборот!..

И о а с. Вы этого не поймете, судьи…

Х о д. Почему?

И о а с. Вы не с той планеты. Но я, к сожалению, земной, из этого города. Я знаю, что это значит, когда с сегодняшнего дня обо мне будут говорить: порядочный человек.

З о р о в а в е л ь. Но ведь это похвальный титул.

И о а с. Как же. Только после этого мне уже нельзя будет подняться. Я сброшен со счетов, потерял всякий авторитет.

Ц е и л а (в отчаянии). Иоас, прости!

И о а с. Ты поклялась.

Ц е и л а. Я не могла примириться с тем, что ты погибнешь! Я люблю тебя!

И о а с (грустно). С завтрашнего дня ты перестанешь любить меня, жена моя. Разве можно любить человека, к которому все относятся полусочувственно-полупрезрительно.

Х о д (поражен). Жена?..

И о а с. Она моя жена, верная жена. Она предпочла называть себя наложницей, чтобы не делать меня смешным, примерным мужем.

З о р о в а в е л ь. Люди, кто же вас поймет? Глядя на вас с высоты, мы создали себе систему отношений, простую и несложную: это хорошо, говорили мы, а это плохо; так нужно, а так нельзя. Я действительно начинаю опасаться, что мы обыкновенные головотяпы.

И о а с. Вы спрашиваете, что я делал с деньгами? Я строил на них дороги и мосты, содержал больницы и ясли. Умело и с большим трудом я делал вид, что пропиваю их и трачу на девок. Благодаря этому мне удалось сохранить общее уважение.

Х о д. О люди, люди!

И о а с. И еще одно. Меня боялись. Я умел так действовать, чтобы меня боялись. Тот, кого не боятся, ничего не достигнет. Теперь все пропало. Кто будет бояться порядочного человека? Я погиб. (Плачет.)

З о р о в а в е л ь. Не плачь, Иоас!

А з а р и я. Не плачь. Сердце мое обливается кровью.

Х о д. Плач праведника — это нечто такое, чего ни один ангел не выдержит… (Вытирает глаза.) Разве если только он находится при исполнении служебных обязанностей.

З о р о в а в е л ь. Взгляни, Иоас, и улыбнись. Вот мы вносим имя твое в список. И не презирать тебя будут, а обожать как спасителя города… Стражник!

А б и с у р. Есть, с удовольствием. (Записывает.)

А з а р и я. Итак, у нас есть уже девятый.

Х о д. Нужен только один…

З о р о в а в е л ь. Да, нам не хватает еще только одного праведника. Верю, что скоро мы найдем его…

Тишина.

Х о д. Люди, ну же! Проснитесь!

Тишина.

А з а р и я. Неужели вы хотите утонуть у самого берега?

Тишина.

Если вам не жаль самих себя, то пожалейте хоть своих несчастных судей!

И о а с. Прошу слова.

З о р о в а в е л ь (поспешно). Прошу, прошу!

И о а с (возвращается к судейскому столу). Право, смотрю я на вас, судьи, и диву даюсь в сердце своем. (Спохватывается.) Простите, я нечаянно впал в ваш стиль. Всякая деформация языка очень заразительна.

З о р о в а в е л ь. Ничего, дуй дальше.

И о а с. В самом деле, я удивляюсь. У вас есть глаза, а вы не видите; есть у вас уши, а вы не слышите.

А з а р и я. Но-но! Праведник слишком много себе позволяет.

З о р о в а в е л ь. Мы не слышим и не видим? Это как же?

И о а с. Взгляните внимательно вокруг себя. Если бы было так, как вы предполагаете, то разве все давным-давно не разлетелось бы? А ведь не разлетается. Наоборот. Каким же чудом?

Х о д. Чудес нет. (Сказал и смутился.)

И о а с. Правильно, чудес нет. Значит, это все делают люди, которых вы назвали праведниками.

А з а р и я. Так где они, сто чертей?

З о р о в а в е л ь (возмущенно). Азария!

И о а с. Где они? Не знаю. Скрываются. Работают тайно. Прячутся, опасаясь общественного мнения. Боятся, что их назовут фраерами и станут издеваться над ними. Вы думаете, что это приятно, когда тебя считают фраером?

Г о л о с и з т о л п ы. Смерть фраерам!

И о а с. Вы слышали? Может, теперь вы поймете?

З о р о в а в е л ь. Да…

И о а с. Вы внесли мое имя в список праведников. Заверяю вас, что таких, как я, в этом городе сотни, даже тысячи.

А з а р и я. А ведь это значит, что город ваш может сто раз быть спасенным!

И о а с. Но только хватит ли у них смелости признаться в этом?

З о р о в а в е л ь. В этом суть вопроса: хватит ли у них смелости признаться?

З а н а в е с.

Перевод П. Арго.