Современный зарубежный детектив-18". Компиляция. Книги 1-17

Глава 1

Комната Кобаяси Хины напоминала промерзшую одиночную камеру в разгар зимы.

Я сделала первый шаг внутрь, и зубы тут же застучали. Холод пробирал до костей, и казалось, что сам позвоночник превратился в сосульку. Причиной тому послужило не только произошедшее в последние дни резкое понижение температуры воздуха. Целых два месяца в этой комнате никто не жил, а потому, думается, помещение полностью выстыло.

Но проблема была еще и в психологическом состоянии: мне предстояло разобрать вещи, оставшиеся от погибшей сестры.

Я поставила на пол пустую коробку. Пыль, скопившаяся за прошедшие месяцы, поднялась было в воздух, но вскоре снова бессильно опустилась на пол.

Мне показалось, что комната, лишившись хозяйки, навевала ощущение болезненной опустошенности. Хотя, наверное, она всегда была такой… Несмотря на то что это был мой первый визит в жилище Хины, я никак не могла отделаться от странного ощущения, возникшего внутри. Почему? Да потому, что эта комната была очень похожа на мою собственную.

Я еще раз окинула взглядом пустующую однушку. Минимум мебели и стандартный набор повседневных вещей. И даже эти бытовые мелочи, судя по цвету и дизайну, выбирались, исходя из практических соображений. Однако дело было не в каких-то особых убеждениях хозяйки – у нее просто не было денег. Так выглядел бы любой дом, большинство предметов в котором куплены в хозяйственном супермаркете или магазине товаров по сто иен.

Опустившись на колени перед кроватью, я огляделась: сбоку были разложены книги, тетради, небольшие игрушки – интересно, найдется ли среди этих вещей что-то, что я смогу оставить себе на память о Хине? В ящике под кроватью, похоже, хранилась одежда. Наверное, стоит собрать все его содержимое и отнести в секонд-хенд. Хотя для начала нужно просто разложить все по картонным коробкам.

Сообщение о смерти сестры я получила несколько дней назад, передали его полицейские, и, к моему ужасу, смерть эта не была естественной.

Ее тело нашли брошенным в горах, а личность установили по ДНК. Так как других родственников у Хины не было, полицейские связалась со мной. Я примчалась в участок, но меня попросили лишь опознать ее вещи, не позволив посмотреть на тело сестры. Как мне сказали, с момента трагедии прошло довольно много времени, из-за чего труп уже сильно разложился.

Причину ее смерти полицейские мне не назвали. Лишь потом из новостей я узнала, что ее закололи холодным оружием, нанеся больше десяти ударов по всему телу, и что преступника до сих пор ищут.

Что же случилось с сестрой? Кто мог с ней это сделать? У меня не было на этот счет ни единой догадки, сколько бы я ни размышляла о произошедшем.

Разобрав вещи в изголовье кровати, я приступила к ящику. Среди вещей мне попался знакомый топ карминово-красного цвета. Именно он был на Хине во время нашей последней встречи около четырех месяцев назад.

После окончания школы нам удавалось видеться всего несколько раз в год. Обе мы жили в провинциальном городке Кайто, расположенном в регионе Канто, но работали так много, что планы у нас совпадали крайне редко. Мы поддерживали связь по электронной почте и СМС, а когда удавалось встретиться, обычно ужинали в семейном ресторанчике у станции. Там были дешевые еда и напитки, а еще разрешалось оставаться надолго.

Вот и четыре месяца назад мы ужинали в той же кафешке. Ковыряя безвкусные котлеты и спагетти с каким-то уж слишком красным соусом, мы рассказывали друг другу про свою жизнь.

– Серьезно, как же я хочу уволиться с этой работы, – говорила мне Хина. – Требуют много, сверхурочной работы тоже полно… В последнее время даже пообедать времени нет – надо обходить клиентов. А как возвращаюсь в офис – обязательно кто-нибудь из старших докопается. То подводка у меня слишком жирная, то каблуки им, ишь ты, тонкие – всегда найдут к чему прицепиться. Достали уже!

Она работала страховым агентом.

– У меня на прошлой работе примерно так же было, – ответила я.

– Но сейчас-то тебе легче живется, так?

– Ну, по сравнению с той фирмой – да, только вот денег теперь впритык.

– Вот-вот! – Хина многозначительно подняла руку с зажатой в ней вилкой. – Вот как прикажете жить на такую мизерную зарплату?! Работаешь, работаешь, а ничего толком купить не можешь! Я вот, например, хотела бы заказать парфе, а приходится обходиться вот этим…

Она сердито ткнула кончиком вилки в стакан с колой, взятый в баре.

Я прекрасно понимала ее чувства, ведь и сама отказалась от стейка и заказала котлету только потому, что она была на сто иен дешевле. Мы, конечно, не показывали друг другу кошельки, но, думаю, особой разницы в их содержимом не было.

Хина, словно прочитав мои мысли, вздохнула:

– Правда, кроме тебя, мне и пожаловаться некому.

На самом деле у сестры были коллеги-ровесницы, но все они жили с родителями, а потому использовали зарплату по своему усмотрению, как карманные деньги.

– Хорошо им живется… А мне тут каждый месяц приходится думать, как выкручиваться. – От одной мысли живот болит.

– И новую работу искать некогда…

– Вот-вот! Еще и смотрят так свысока – мол, раз есть время высказывать недовольство, то лучше потрать его на обучение и строй карьеру, ага.

– И у меня в прошлой компании тоже такой любитель читать нотации был. Дядька все время ворчал, что нечего молодежи делать на такой нестабильной работе.

– Жесть!..

Мы увлеченно обсуждали разных неприятных коллег, попивая безалкогольные напитки.

– И как так вышло? – в конце нашего разговора, опустив голову, спросила Хина, делая глоток кофе. Лицо ее в этот момент резко изменилось, и на щеки легла тень серо-коричневого цвета. – Мы же не лентяи, работаем, ничего плохого вроде не делаем… Но наши усилия не приносят результата. Работа тяжелая, денег нет… Даже любимого больше нет… Мир несправедлив.

Хина вдруг подняла глаза, словно кто-то потянул за ниточки.

– А ведь раньше я была так счастлива…

Я молча кивнула. Это была наша обычная встреча – мы, как всегда, жаловались друг другу на жизнь.

Но в конце встречи поведение сестры вызвало в моей душе непривычное беспокойство: дело было после того, как мы расплатились и покинули кафе.

До станции мы шли по ночной улице, окруженной деревьями, между которыми то тут, то там проглядывали уличные фонари. Хина казалась мне необычно молчаливой. Когда мы собирались прощаться у турникетов на станции, она вдруг тихо произнесла:

– Говорят, Сагами вышел.

Слова сестры пронзили меня, как пуля, и я замерла на месте. Несколько мгновений я не могла даже дышать.

– Что значит «вышел»? – наконец спросила я внезапно охрипшим голосом.

– То и значит.

– Не может быть… Он же всего лет десять отсидел…

– Ровно десять и есть. – Глаза Хины потемнели. – Всего десять лет. И все!

– Не может быть… – От шока я смогла только повторить свою недавнюю реплику.

– Он теперь сможет жить, как захочет! А у нас так ничего и не поменялось…

Мы так и стояли на одном месте, будто сливаясь с деревьями, молча смотрели друг другу в глаза и обе знали, что сейчас думаем об одном и том же. Ночной воздух вдруг потяжелел, а окружающая тишина, казалось, проникала в душу. Мы стояли неподвижно, пока не затекли ноги.

Наконец Хина пробормотала себе под нос:

– Почему…

Сейчас, стоя в опустевшей комнате сестры, я невольно вспомнила эти ее слова:

– Ну почему, за что нам это все?..

На глазах навернулись слезы. Карминовый топ в руках весь покрылся глубокими складками.

Глава 2

Я прошла минут пятнадцать вниз по пологому склону от ближайшей станции «Университет» и оказалась перед каменными воротами.

Название учебного заведения на обветренных камнях было уже почти нечитаемым. Это был небольшой частный вуз с менее чем двумя тысячами студентов, но в нашем городке он считался весьма престижным учебным заведением.

Войдя, я сразу же поздоровалась с охранником:

– Доброе утро!

– Доброе утро, – ответили мне из-за стекла.

Мужчина, по возрасту годившийся мне в отцы, улыбался. Мимо нас один за другим проходили люди. На охранника они даже не смотрели – шагали мимо, и лица их радостно сияли в лучах утреннего солнца. Они, мои ровесники, почему-то казались мне какими-то совершенно иными существами. Я была менее привлекательна внешне и одевалась совсем просто, но больше всего нас отличало даже не это. Мы находились в совершенно разном положении. Они наслаждались молодостью, учась в университете, тогда как я работала там, чтобы прокормить себя.

Мое финансовое положение было настолько плачевным, что я едва смогла закончить старшую школу, так что о поступлении в университет не могло быть и речи. Полноценную работу найти тоже не получилось, так что мне пришлось обратиться в кадровое агентство и искать работу через него. По условиям договора с агентством, место работы меняется в обязательном порядке раз в полгода-год. Нельзя было отказываться от того, что тебе предложили, или пытаться выбрать, но мне повезло. В этот университет, куда мечтают попасть почти все местные старшеклассники, я устроилась по воле случая.

Работать не всегда было просто: среди здешних студентов встречались и мои бывшие одноклассники. Каждый день, трудясь за стареньким компьютером, я невольно обращала внимание на то, как они беспечно веселились с друзьями, одетые и причесанные, кому как нравится.

Впрочем, нельзя было сказать, что моя работа приносила одно лишь уныние.

Вытащив из шкафчика сменную обувь и переобувшись, я зашла в офис, на ходу обмениваясь приветствиями с коллегами, которые пришли чуть раньше, и первым делом направилась к столу нашего руководителя.

Сегодня был первый рабочий день после похорон Хины, организация которых полностью легла на мои плечи. Узнав о смерти сестры, я сразу же попросила начальство в университете предоставить мне недельный оплачиваемый отпуск, так как в нашем агентстве отпуск в связи с потерей близкого родственника не предусмотрен.

Подойдя к столу, за которым руководитель пил кофе, я слегка склонила голову, извиняясь:

– Прошу прощения за доставленные неудобства.

Он отрицательно покачал головой и даже выразил соболезнования в связи с моей утратой. Похоже, он не злился из-за моего внезапного вынужденного отсутствия. А еще, кажется, никто не знает, что на самом деле моя сестра стала жертвой убийства. Кобаяси – фамилия распространенная, так что, даже услышав о трагедии в новостном эфире, коллеги могли попросту не связать ее со мной.

Я с облегчением вернулась к своему рабочему месту. Как ни странно, там не было горы скопившихся за время моего отсутствия документов.

– Нелегко тебе пришлось, Кобаяси, – услышала я чей-то голос и, посмотрев за спину, увидела повернувшего ко мне свое кресло Кануму Коити.

Он числился в том же кадровом агентстве, что и я, да и по возрасту мы близки. Наши с ним отношения напоминали то подобие приятельства, что возникает между коллегами, при котором они временами делятся друг с другом рассказами о своей жизни. Он, как и чуть раньше наш руководитель, выразил мне соболезнования, а потом вдруг сказал совершенно серьезно:

– Не перегружай себя. Если есть что-то, с чем я могу помочь, – говори, помогу.

– Спасибо, – кивнула я, только сейчас осознавая, что это Канума по собственной инициативе выполнил большую часть работы, что должна была скопиться за время моего отсутствия. Вот почему бумаг на моем столе было так мало! В груди разлилось теплое чувство благодарности. Что бы я без него делала!

Этот университет был самым приятным местом работы из всех, куда меня до сих пор направляло агентство. В отличие от обычных малых и средних предприятий, где мне довелось трудиться, здесь не было ни постоянной ругани, ни неоплачиваемой сверхурочной работы, которую так любило навешивать на работников начальство. Все мои товарищи по офисной работе всегда разговаривали спокойным тоном, и в целом атмосфера была довольно доброжелательная.

Вообще, работа в университетской администрации считалась более легкой, чем в обычных компаниях, так что в нашем агентстве это место пользовалось популярностью. Не знаю, за какие заслуги меня сюда отправили, но иногда было грустно от осознания того, что однажды отсюда обязательно придется уйти.

С оставшимися документами я решила разобраться разом и планировала закончить до обеда. Сидя за компьютером и стуча по клавиатуре, я порой бросала беглые взгляды на стойку – в мои обязанности входило также и общение со студентами.

– Кобаяси, можно тебя на минутку?

Ко мне наклонился, держа в руках какие-то бумаги, сидевший за соседним столом Канума. Пока мы сверяли данные в этих самых документах, со стороны стойки послышался женский голос:

– Вон там, смотри!

Похоже, пришли студенты. Обратившись к сотруднику за стойкой, студенты могли попросить распечатать табель с оценками, получить рекомендацию по подработке или посоветоваться о дальнейшем трудоустройстве. Я посмотрела туда, откуда донесся голос. Сердце пропустило удар от изумления.

К стойке подошли два студента – парень и девушка, которая, к сожалению, была мне хорошо знакома.

Умино Марин. В средней школе мы были в одном классе. Сейчас она училась на третьем курсе нашего университета и временами подходила к стойке для оформления разных документов. По всей видимости, она меня тоже узнала.

Ее спутника, парня с каштановыми волосами, я не знала. Они явно были очень близки, и поэтому я предположила, что этот шатен – парень Марин.

Марин что-то шептала юноше, показывая на меня пальцем.

– Да вон же, смотри! Видишь?

Говорила она тихо, но так, чтобы окружающие могли понять если не все, то хотя бы общий тон разговора, и тайком посмеивалась.

В голове у меня что-то вспыхнуло, словно кто-то тыкал горящей палкой мне в нос. Да ведь она смеется надо мной! И я вовсе не накручивала себя: в средней школе она обращалась со мной точно так же. Конечно, до травли дело не доходило, однако Марин то и дело высмеивала мои неровные зубы. Она и еще несколько моих одноклассниц начали цепляться ко мне в третьем классе средней школы. Девочки собирались кучкой в классе или коридоре и, искоса поглядывая на меня, отпускали обидные шуточки так, чтобы мне все было слышно.

Не то чтобы у меня с ними были какие-то проблемы. Думаю, они просто устали от однообразия школьной жизни и искали хоть какую-то отдушину. Да и в моем облике, честно говоря, было к чему придраться. Продлилось это не так уж и долго. Издевательства сами собой прекратились сразу после выпуска из средней школы, но оставили в моей душе немало ран, пусть и небольших.

И вот несколько месяцев назад Марин увидела меня в университетском кабинете и, видимо, решила перенести наши школьные отношения и на мою работу. Каждый раз, когда ей нужно было зачем-то прийти в офис, она приводила с собой подружек и показывала на меня пальцем.

Само собой, происходило это совсем не так часто, как в школьные годы. К тому же сейчас она не сможет придраться к моему лицу – все сотрудники, включая меня, ходили в масках. Из-за разразившейся несколько лет назад пандемии нового коронавируса маски стали неотъемлемой частью повседневной жизни. Честно говоря, в глубине души я была даже благодарна этой болезни. Теперь, когда все вокруг ходили в масках, мне больше не нужно показывать окружающим свои безобразные зубы. В университете никто, за исключением Марин, моего лица не видел. Так что незачем даже обращать внимание на смешки поддавшихся ее влиянию незнакомцев.

Но, несмотря на такие мысли, голос Марин, донесшийся из-за стойки, все же заставил меня напрячься. К тому же в этот раз с ней впервые был парень. Из-за масок невозможно было точно рассмотреть выражение их лиц, но глаза Марин блестели точно так же, как в средней школе. Хуже того – это издевательское выражение передалось и ее спутнику.

– Да ну? – отозвался парень с точно таким же блеском в глазах. Очевидно, он поглядывал на меня только потому, что то же самое делала его возлюбленная.

Я отвела взгляд, но было уже поздно. От одной мысли, что теперь надо мной смеются и парни, выражение моего лица мгновенно изменилось, даже уши покраснели. Наверняка это еще больше их рассмешило.

– Вам что-то нужно? – словно не вытерпев, поднялся с места сидевший по соседству Канума.

– Нет, ничего, – ответила Марин, едва сдерживая смех, и парочка покинула кабинет.

Я увидела, как парень на ходу ласково погладил ее по голове. Марин улыбалась, но теперь ее улыбка не имела ничего общего с недавней издевательской усмешкой.

Когда парочка полностью скрылась из виду, Канума вернулся на свое место.

– Так, на чем мы там остановились? – спросил он как ни в чем не бывало.

Я не смогла сразу поднять голову. Коллега явно меня жалел. Нет, даже не так. А вдруг все в этом офисе, включая Кануму, в глубине души были согласны с Марин и тоже тайком смеялись надо мной?.. От этих мыслей мне захотелось исчезнуть и не работать здесь, находясь в столь жалком положении… Хотелось прямо сейчас вернуться домой, запереться там и больше никогда не выходить наружу.

– Кобаяси?

– Ах да, прошу прощения.

Я силой заставила себя встрепенуться. Что это еще за капризы! Понимаю ведь, что я не в том положении, чтобы запросто менять работу – я ее даже выбирать не имею права. Если поддамся этому импульсивному порыву и уволюсь, меня ждет месяц без средств к существованию – моих доходов и так едва хватает на самые базовые вещи, откладывать мне попросту не с чего. Стоит поблагодарить судьбу уже за то, что кому-то настолько лишенному всяких способностей вообще дали работу! Нечего раскисать из-за пары смешков! Тем более что тяжело далеко не мне одной.

После привычной дозы самовнушения я наконец пришла в себя. Я снова сосредоточилась на документах.

– Мы остановились вот здесь, – ответила я Кануме и снова подумала: «Да, тяжело не только мне».

Глава 3

Во второй половине дня я разобралась со скопившейся за время вынужденного отпуска документацией, так что получилось даже закончить рабочий день точно по графику.

Когда я засобиралась домой, Канума из-за соседнего стола помахал рукой:

– Ты сегодня отлично поработала.

– А вы снова остаетесь?

– Ага. Надо же подкопить деньжат на свадебное путешествие.

Мы хоть и числились в одном агентстве, но контракты у нас были разные – по договору, Канума имел право работать сверхурочно и, соответственно, получал за это неплохую надбавку. Хотелось бы и мне заключить такое же соглашение, но агентство почему-то не разрешало. Но как мне заявили на прошлом месте работы, «хочешь работать сверхурочно – работай бесплатно».

Выйдя за ворота, я поднялась по склону до станции «Университет», оттуда проехала на поезде с десяток остановок – до «Синкайто». Там я пересела и, миновав еще пару станций, наконец оказалась на ближайшей к дому. Оттуда я обычно шла пешком, чтобы сэкономить на транспорте. К тому же по пути располагался недорогой супермаркет, где можно было купить продукты. Когда я добрела до дома, таща отяжелевшую от овощей и мяса рабочую сумку, было уже больше семи часов вечера.

От неверного света зажженных уличных фонарей дорога, окруженная жилыми домами, казалась будто еще более темной. Пока я двигалась привычным маршрутом, прислушиваясь к звуку собственных шагов, в голове возник образ сестры.

В университете она тоже то и дело мелькала в моих мыслях, но там я могла отвлечься от навязчивых воспоминаний, сосредоточившись на работе. Но сейчас, когда рабочий день был окончен, образ в голове стал даже чересчур отчетливым. Перед глазами стояло лицо Хины, которая всегда полностью мне доверяла и делилась самыми сокровенными переживаниями – о проблемах в личной жизни, неприятностях на работе…

Холодный осенний ветер, дувший мне в лицо, и тяжелые пакеты, до онемения оттягивающие руки, только усугубляли мое внутреннее состояние.

Преступника, убившего Хину, все еще не нашли.

В новостях сказали, что, хоть тело моей сестры и нашли в горах, по всей видимости, убили ее где-то в другом месте, а в горах просто избавились от трупа. Об этом говорил и тот факт, что при ней не нашли абсолютно ничего, даже смартфона.

Может, полиция уже нашла какого-нибудь подозреваемого? Мне никакой информации о расследовании не давали, звонить в управление, думаю, тоже было бесполезно. Я, разумеется, рассказала полицейским все, что знала о жизни сестры, а они ни слова не говорили о ходе расследования. Но названивать смысла не было – мне наверняка ничего не расскажут, как бы слезно я ни молила, так что мне пришлось просто смириться с неизвестностью. Я знала одно: по завершении расследования со мной непременно свяжутся – когда уже найдут и арестуют убийцу. Дело обязательно раскроют, а потому мне остается лишь послушно ждать результатов.

Наконец я различила смутные очертания дома, где снимала квартиру. И тут передо мной из темноты внезапно появился человек.

– Кобаяси Мио, верно?

Невольно остановившись, я рефлекторно кивнула. Потом привыкшими к темноте глазами присмотрелась к собеседнику. Это была женщина, на первый взгляд похожая на сотрудницу какой-нибудь конторы, идущую с работы. Выглядела она, кажется, несколько старше меня. У нее были милые круглые глаза. Но, несмотря на ее приятный вид, по спине у меня пробежал холодок. Она точно не была простой прохожей – весь мой жизненный опыт буквально кричал об этом.

Не дав мне возможности одуматься, прохожая протянула мне визитку:

– Я Мито, газета Shuukan Real.

Подавленная ее настойчивостью, я невольно взяла протянутую карточку.

– Не могли бы вы рассказать мне о покойной Хине?

С этими словами она быстро подошла ближе. Ее типично журналистская настойчивость буквально душила меня, но мне все-таки удалось выдавить из себя:

– Простите, я спешу.

Я двинулась вперед, обойдя эту Мито по дуге. К счастью, родные темные стены уже были совсем близко. Сзади раздался пронзительный возглас:

– Что вы почувствовали, узнав правду о своей сестре?

Сделав вид, что не услышала вопроса, я быстро поднялась по рыжим от ржавчины ступеням внешней лестницы. Само собой, на территорию жилого дома не стала забираться даже настырная журналистка. Согнувшись в три погибели, чтобы уж точно не попасть в поле ее зрения, я наконец вошла в квартиру.

Заперев входную дверь изнутри, я тяжело вздохнула. Сумка с продуктами упала под ноги, оттуда вывалилась луковица и покатилась по коридору. Сил на готовку у меня не было. Диалог с Мито не продлился и минуты, а я выдохлась так, словно провела бессонную ночь. К тому же меня рассердила несвоевременность ее вопроса.

И с какой стати я перед ней извинилась?! Да и она хороша: надо же было при первой встрече бросаться такими бестактными вопросами!

Я подошла к окну и, чуть приоткрыв занавеску, посмотрела на улицу. Мито там уже не было. А жаль – мне хотелось хотя бы бросить на нее осуждающий взгляд из окна. Впрочем, в глубине души я вздохнула с облегчением. В этот раз наглая журналистка отказалась от идеи взять у меня интервью и ушла. Еще никогда моя одинокая комнатка с тонкими стенами не казалась мне таким надежным убежищем.

Однако я понимала, что журналисты, зная мой адрес, не отстанут так просто. Одной Мито дело точно не ограничится – теперь репортеры снова будут лезть ко мне со своими расспросами. Их заинтересовала смерть Хины: убита молодая женщина, а преступник до сих пор не найден – что может быть интереснее для обывателя! Мито и ее коллеги не смогут так просто отказаться от такого источника заработка: наверняка подберутся поближе, делая вид, что искренне сочувствуют, будут таскаться по пятам, а потом буквально разорвут на части в очередной статье или телеэфире. Кошмар!

Я рефлекторно теребила пальцами челку. Не то чтобы произошло что-то совсем уж неожиданное, но я погрузилась в уныние. Неужели это снова повторится?

Над головой неприятно жужжала лампа дневного света.

Я не впервые оказалась потерпевшей в деле об убийстве.

Десять лет назад, когда я училась в четвертом классе, я потеряла отца, Кобаяси Кёдзи.

Наша семья жила в прибрежном городе Нами, где держала ресторанчик с европейской кухней. Готовил папа – он был профессиональным поваром, и благодаря его навыкам наше заведение было довольно-таки известным в городе.

Тем вечером папа, закрыв ресторан, отправился на свою ежедневную прогулку. Но в тот день он домой не вернулся. Его тело со следами насильственной смерти нашли лишь на следующий день, где-то к обеду.

После этого наш мир, в котором мы остались втроем – я, Хина и наша мама Хироко, – погрузился в настоящее безумие. В дом, совмещавший в себе потерявший своего хозяина ресторан и жилые комнаты, нахлынуло множество людей – от полиции и репортеров до каких-то непонятных подозрительных типов.

Как нам сообщили, на отца напали с ножом в ближайшем парке. Взрослые мне тогда не рассказали, но, как я узнала позже, на теле было найдено больше десяти ранений. Поэтому основной версией было убийство на почве ненависти, из-за чего полиция подвергла тщательной проверке всех родственников, друзей и знакомых погибшего.

Однако дней через десять после происшествия был арестован человек, совершенно никак с нашей семьей не связанный. По подозрению в зверском убийстве был взят под стражу четырнадцатилетний мальчик – мы с преступником были почти ровесниками.

Вскоре после ареста мальчик сам признался в преступлении.

Если преступление совершено несовершеннолетним, его персональные данные тщательно скрываются, не разглашается даже имя. Но в интернете оно было повсюду – Сагами Сё. Так звали убийцу моего отца. Никто в нашей семье никогда не слышал этого имени, какая-либо связь с папой тоже не была установлена.

Я слышала, что на допросе Сагами объяснил свой поступок тем, что просто хотел попробовать убить человека. Подтверждала его показания тетрадь, найденная при обыске в комнате обвиняемого. В этой самой тетради было подробно описано и даже проиллюстрировано убийство моего отца. Эта ужасная улика, получившая прозвище «анатомических заметок», вызвала немалую шумиху в обществе.

Однажды, спустя время, на прилавке с прессой в универсаме я увидела красующиеся на обложке одного из журналов слова Сагами. В допросной он заявил: «Я убил человека, похожего на мусор».

Мусор… Я замерла, уставившись на обложку. Мама и Хина, которые пошли в магазин вместе со мной, тоже заметили этот журнал, и теперь перед прилавком стояли как вкопанные уже все трое. Сагами было все равно, кого убивать. Той ночью он просто решил, что мой папа, неспешно прогуливавшийся после работы, покуривая сигарету, не заслуживает жизни. Поэтому он зарезал отца просто из интереса, как ребенок, разрезающий дождевого червя острым камнем.

Убийца был арестован, его мотивы выяснены. Прошел суд, на котором преступнику вынесли обвинительный вердикт и приговорили к тюремному заключению. На момент последней встречи с Хиной он уже отсидел свой срок и вышел на свободу.

Однако после всего произошедшего наша семья получила такой урон, после которого уже не могла восстановиться. Потеряв отца, мы были вынуждены закрыть ресторан. Лишившись главного источника дохода, наша семья стала беднеть на глазах. В прессе, помимо рассказов о рано лишившемся матери и воспитанном отцом-одиночкой Сагами, написали и о наших родителях. Правда, написали там только то, что повар из отца был неважный, а мать до замужества была хостес в каком-то баре на отшибе. Для матери, оставшейся с двумя маленькими дочками на руках, такая жизнь, должно быть, была не легче обрушившегося вдруг морского шторма.

А через пару недель после ареста убийцы к нам домой наведался один человек. Мужчина средних лет, стоявший в прихожей вместе с адвокатом, назвался отцом Сагами Сё. Он пришел, чтобы принести нам извинения вместо сына-убийцы.

Мама, получив звонок по внутреннему телефону, не стала даже открывать им дверь. Сухим голосом она попросила незваного гостя уйти и сбросила.

Стоя на верхних ступеньках лестницы, я случайно увидела эту сцену. Рядом со мной была и Хина. Мы крадучись спустились в коридор и подошли к окну, откуда можно было посмотреть, кто там за дверью. После гибели отца окно это всегда было занавешено. Я тайком заглянула в щель занавески. У входа стояли двое мужчин в деловых костюмах: один смотрел вверх, а второй стоял с низко опущенной головой. Я предположила, что этот второй и был отцом Сагами, ведь в новостях передавали, что преступник жил с папой.

Сагами-старший простоял, не поднимая головы, минут пять, а мы с сестрой все это время наблюдали за ним. Потом, по просьбе стоявшего рядом адвоката, мужчина медленно выпрямился. Лицо у него было утомленное, землисто-серого цвета. Взгляд его запавших глаз обратился в нашу сторону, а потому мы поспешно отошли от окна и прошмыгнули в гостиную, сделав вид, что ничего не видели.

У сидевшей в гостиной матери лицо было даже страшнее, чем у отца преступника. Облокотившись на стену, она сосредоточенно отдирала образовавшийся на среднем пальце заусенец. Нам не хватило духу окликнуть ее.

С тех пор никаких вестей от отца Сагами не было. Однако тот его визит, как мне кажется, стал для мамы последним ударом. Приезд родственника Сагами, прежде бывшего лишь безымянным подростком из новостей, заставил по-настоящему прочувствовать реальность произошедшего. Его сын убил члена нашей семьи. Может, именно этого мама не смогла вынести?

Однажды утром мы с Хиной проснулись, но мамы дома не было.

С тех пор мы ее не видели и не знали, куда она делась. Никаких сообщений от полиции не поступало, а значит, мама, скорее всего, жива. Во время расследования дела об убийстве отца все члены нашей семьи сдали отпечатки пальцев и образцы ДНК, так что, если бы где-то обнаружился неопознанный труп, полицейские смогли бы быстро выяснить, принадлежит ли он нашей матери.

После исчезновения мамы нас с Хиной забрали к разным родственникам. Меня передали бабушке по материнской линии, жившей в городе Кайто. Бабушка была человеком бедным и жадным. Поэтому в ее доме мне пришлось нелегко. И школа, в которую меня перевели, тоже не была особо приятным местом. Да, приложив определенные усилия, я смогла скрыть тот факт, что являюсь потерпевшей в деле об убийстве, но в школе хватало людей вроде Марин, которые надо мной издевались.

Подобно фридайверу, что всплывает на поверхность, чтобы подышать, я временами связывалась с Хиной, ведь больше из моей семьи никого не осталось. Только с ней я могла поделиться своими чувствами, только она могла меня понять.

Хину приютила семья дяди по линии отца, проживавшая в расположенном в горах городе Тикуно. По словам сестры, ей в горах жилось ничуть не легче, чем мне. Жили мы далеко друг от друга, так что встретиться было непросто, а потому обычно мы разговаривали по телефону тайком от наших опекунов.

Закончив школу, мы обе съехали (или, скорее уж, сбежали) от родственников. В поисках работы и я, и Хина обосновались в столице префектуры, городе Кайто. Однако ни одной из нас не удалось устроиться официально, и я оказалась в кадровом агентстве, а Хина стала работать внештатным страховым агентом.

Мы выкручивались как могли, но жили без чьей-либо помощи. А потом кто-то убил Хину.

Я рассеянно стояла у окна. В голове вихрями крутились самые разные мысли. Первая за долгое время встреча с журналисткой заставила вновь вспомнить о том дне, что разделил мою жизнь на до и после.

Десять лет назад убили моего отца. Тот день изменил абсолютно все.

После уроков я шла домой, шагая все быстрее и быстрее.

Начальная школа, в которую я ходила, находилась недалеко от центра города. Если отойти немного в сторону и подняться по городской дороге, что идет по пологому склону, дома постепенно поредеют и в итоге выйдешь на узкую дорогу, ограниченную справа горами, а слева морем.

Море ярко сверкало, каждой мелкой волной отражая солнечные лучи. Японское море считается более темным, чем Тихий океан, но для меня море в Нами – самое красивое и светлое в мире. Поэтому вид его переполнял радостью, и ноги ускорялись сами собой.

Где-то на середине подъема справа начинала показываться треугольная коричневая крыша. Постепенно деревянный дом появился полностью. Сложенные из бревен стены за много лет под ветрами и дождями приобрели цвет репчатого лука после долгой жарки. У входа стояла деревянная рекламная доска.

И вот перед этой доской стоял парень, по всей видимости школьник, и смотрел на надпись, которая гласила: «Гриль Нами». В последнее время то и дело кто-нибудь подходил и фотографировал рекламу, так что я даже не обратила на него внимания и, проскользнув мимо мальчика, подошла к дому. Вот там я и жила. Первый этаж занимал родительский ресторанчик, а на втором располагались наши комнаты. И в ресторане, и в квартире окна выходили на море.

Из дома, как обычно, доносился аппетитный запах. Пряный, но свежий, такой, от которого живот будто пустел сам собой и сразу же хотелось есть. Я невольно ускорилась и быстро обежала дом. Спереди располагался вход в ресторан, а двери жилой части и кухни выходили на заднюю сторону. Я тихонько отворила дверь – перед глазами у меня оказалась родная и привычная широкая спина отца. Его мускулистые руки непрерывно двигались: должно быть, он мариновал курицу для вечернего меню. Прислонившись к косяку кухонной двери, я молча наблюдала за его работой. Мне нравилось смотреть, как отец, отличавшийся крупным сложением, умело выполняет мелкую работу.

Словно почувствовав мое присутствие, папа обернулся в сторону входа.

– Ох, напугала! Оказывается, ты уже дома.

Я рассмеялась, глядя на стоявшего с широко раскрытыми глазами отца, едва не уронившего мясо.

– Я дома, папа.

Все блюда в «Гриле Нами» создавались руками моего отца, так что кухню можно было назвать его владениями. Кстати, за встречу гостей в зале и работу на кассе отвечала мама.

– Тебе помочь? – спросила я, снимая рюкзак и ставя его под ноги.

– А уроки кто делать будет?

– Да сделаю, нам совсем немного задали.

– Что ж, тогда… – Папа отложил мясо и вытер руки о некогда белый фартук. Фартук этот достался ему от прежнего владельца ресторана, моего дедушки, так что даже в бесконечных пятнах на нем чувствовалась его многолетняя история. – Можешь выжать?

Отец взял картонную коробку, стоявшую у холодильника, и поднял ее на кухонный стол. В ней было множество лимонов, полученных от фермера, с которым у ресторанчика был контракт.

– Хорошо.

Папа начал разрезать лимоны пополам большим кухонным ножом. Я стояла рядом, забирая половинки кислого цитруса и выжимая их одну за другой в соковыжималке.

– Спасибо, прямо спасаешь. У меня тут сегодня что-то много работы…

После этих слов я стала выжимать лимоны еще усерднее – я же помогала готовить блюда из основного меню!

«Гриль Нами» основали родители отца, то есть мои дедушка и бабушка. Они умерли еще до моего рождения, и ресторанчик унаследовал папа. Правда, наследство получилось неважное: ресторан никогда не был особо прибыльным, а когда им стали управлять мои родители, ситуация только ухудшилась.

Лично я считаю, что папа готовил европейские блюда лучше всех в мире. И свиные котлеты, и креветки в кляре, и даже омлет у него получались такими вкусными, что буквально таяли во рту. Только вот посетителей в ресторане было немного. Наверное, дело в неудачном расположении. Я хоть и смутно, но помню, как пуст был зал и как в нем громко щелкали кнопки калькулятора на кассе. Когда я стала ходить в начальную школу, родители уже подумывали о том, чтобы закрыть это убыточное заведение. Тогда удалось выкрутиться, отказавшись от нескольких страховок.

Как раз где-то за полгода до того самого дня количество посетителей «Гриля Нами» начало резко расти. Людям пришлось по вкусу новое меню, придуманное отцом.

Соте из курицы с лимоном.

Нельзя сказать, что блюдо это было совсем уж новинкой, но папа готовил его по-своему.

Главной его особенностью было свежайшее мясо – птицу для него рубили прямо здесь. За домом, ближе к горам, стоял старый курятник, дедушка держал там кур. Так как ресторан получил от властей разрешение на забой домашней птицы, для некоторых постоянных клиентов дед ловил и тут же рубил курицу, из мяса которой и готовил заказ. Папа решил последовать примеру своего отца и начал снова разводить птиц.

Папа решил сделать ставку на это простое блюдо – всего лишь мясо собственноручно выращенных кур, тушеное со сливочным маслом и свежевыжатым лимонным соком.

Поначалу новое блюдо не произвело на посетителей никакого впечатления. А потом, кажется где-то через полгода, в ресторанчик стали захаживать совершенно новые клиенты. Среди них были и такие, которые приходили издалека. Все они, как один, заказывали новое соте с лимоном. Это блюдо, кажется, оценили кулинарные блогеры. Каждый, кто пробовал исходящую паром нежную курочку, буквально расплывался от удовольствия. Так хвалебные отзывы разнеслись еще сильнее, увеличивая количество посетителей.

«Гриль Нами» моментально обрел бешеную популярность. К отцу даже обращались за интервью журналисты, но он всем отказывал, еще больше поднимая ценность заведения в глазах посетителей. Людей заинтересовал ресторанчик, о котором толком нет официальной информации на ТВ и в интернете, а потому в выходные даже образовывались очереди.

Родители работали не покладая рук, не успевая даже заглядывать ко мне в школу. Тяжелее всего приходилось отцу, в одиночку занимавшемуся всей готовкой в ресторане. Работая на кухне, он повторял, как заклинание: «Сколько дел, сколько дел!» Однако его глаза под блестевшим от пота лбом сверкали, как у самых крутых мальчишек в классе. Глядя на это, я откладывала домашку на потом и первым делом бежала помогать отцу.

Когда я прижимала половинку лимона к конусу соковыжималки, вниз капал прозрачный сок. Мне так хотелось выжать побольше, что я резко сдавила лимон, отчего сок брызнул мне в глаза.

– Ай! – невольно вскрикнула я.

– Ты в порядке? – тут же подбежал ко мне папа.

– Все нормально, просто сок в глаза попал.

– Лучше сразу же промыть.

Я думала, что все пройдет, стоит лишь немного протереть глаза, но последовала совету отца и подошла к раковине. Там лежал кусочек куриного бедра – получается, папа примчался ко мне, бросив мясо. Отец, всегда такой строгий, когда дело касалось еды, ко мне относился с большой нежностью.

– Может, лучше в больницу? – предложил папа, пристально глядя в мои только что промытые глаза, чем очень меня рассмешил.

– Из-за такой мелочи?

Смущенная пристальным взглядом отца, я отвернулась, вернулась к столу и снова взяла в руки половинку лимона. Папа, все такой же обеспокоенный, последовал за мной.

– Ничего себе «мелочь»! Если больно – иди отдохни, я сам справлюсь.

– Да нормально все!

– Ну тогда рассчитываю на твою помощь. Соте становится еще вкуснее, если сок выжимаешь именно ты.

От его слов меня переполнило чувство гордости. Получается, и я вношу свою лепту в популярность «Гриля Нами»! Я была готова хоть всю жизнь помогать папе, выжимая лимоны.

Заботу отца я смогла оценить уже намного позже.

Я очень хотела помогать папе, но, к сожалению, была ужасно неловкой, да еще и совершенно этого не осознавала. Я не могла даже нормально открыть пакет молока: обрезанный угол всегда получался жутко неровным – и не раз разбивала тарелки, пытаясь достать их из серванта, но мне это почему-то казалось нормой. Наверняка отец думал, что никакой хоть сколько-нибудь серьезной работы на ресторанной кухне мне не поручить. Но при мне он никогда этого не говорил. Вместо этого папа поручал мне простейшую работу – выжимать лимоны, но делал это так, словно давал особое задание, которое больше никому не под силу. Именно благодаря этому я смогла не возненавидеть готовку.

Я молча выжимала лимоны, когда ко мне снова подошел папа. Краем глаза я увидела его большую руку, державшую стакан с молочным десертом. Вид любимого угощения заставил меня обернуться, довольно улыбаясь.

Больше всех на свете я любила своего доброго отца, а моя жизнь с семьей в бревенчатом доме была полна счастья.

Глава 4

Спустившись до середины склона от станции «Университет», я увидела, что у ворот университета собралась небольшая группа из четырех-пяти человек.

Я вздрогнула, словно меня пронзило ножом. Мне казалось, что решение выйти рано утром, чтобы не попасться никому на глаза, окажется верной стратегией, но, видимо, я ошибалась.

Студенты редко приходят в такую рань, а те, что уже шли в университет, бросали подозрительные взгляды на группу незнакомцев у ворот. Стоявшие у входа люди были разного возраста, да и на студентов они не походили. Я попыталась проскочить мимо них, шагая с низко опущенной головой – надеялась, что сойду за местную учащуюся, – но, конечно же, наметанный глаз профессионала так легко не обманешь.

– Вы ведь Кобаяси Мио, верно? – обратились ко мне.

Не давая мне ни секунды на побег, репортеры окружили меня, тыча в лицо смартфонами и диктофонами. Был и какой-то прохожий парень, тоже решивший поснимать меня на камеру своего смартфона.

– Не могли бы вы уделить нам минутку?

– Что вы думаете о недавно обнародованной информации?

– Насколько нам известно, получены новые показания…

Вопросы сыпались со всех сторон, как из рога изобилия, и мне казалось, что я вот-вот задохнусь.

– П-простите…

Не хочу никаких интервью. Стоит мне сболтнуть лишнего – и все, уцепятся, а там уже точно ничего хорошего не жди. Я прекрасно это понимала, но все равно не смогла сдержаться – изо рта сами собой посыпались бессмысленные слова.

– Ну так что, госпожа Кобаяси?

Держа смартфон, как кинжал, на меня надвигалась моя недавняя знакомая – Мито из Shuukan Real. Я попыталась отстраниться, но репортеры из других изданий, которые, казалось бы, должны конкурировать между собой, объединились и окружили меня, словно сетью, не давая никуда сбежать. Хуже того, они постепенно подходили все ближе. Журналисты, казалось, хотели прямо-таки выжать из меня информацию, как сок.

И вот, когда я уже думала, что меня сейчас измочалят, как тряпку, сквозь плотную толпу протиснулась рука в белой перчатке.

– Извините, нельзя устраивать такие сборища на территории учебного заведения, – услышала я голос того самого охранника, с которым каждое утро здоровалась по дороге в офис.

По всей видимости, он вышел из своей будки, заметив какое-то столпотворение у ворот. Встав передо мной, он утихомирил настырных представителей прессы. Конечно, охранник всего лишь выполнял свои обязанности по поддержанию общественного порядка, но меня он буквально спас. Прячась за его спиной в темно-синей униформе, я быстро нырнула в ворота. На данный момент на территории учебного корпуса я была в безопасности. Единственный минус – на меня то и дело поглядывали студенты. Впрочем, на их месте я бы тоже заинтересовалась.

Глядя в землю, я направилась к административному корпусу. Войдя в офис, я поздоровалась:

– Доброе утро!

Коллеги, как полагается, поздоровались в ответ. Но их приветствия звучали как-то отчужденно. Думаю, это не было простой игрой воображения.

Мне становилось все тяжелее находиться здесь. Протискиваясь между людьми, я дошла до своего стола и увидела лежавший на нем коричневый бумажный пакет. Я резко замерла, и тут же кто-то окликнул меня сзади, еще больше напугав.

– Утро доброе! Да чего ты так шарахаешься-то?!

Я обернулась. Позади меня, улыбаясь, стоял Канума.

– Д-доброе утро.

– А это вот финансье[359], – указал он на мой стол. – Жена испекла. А ведь она даже не кондитер, представляешь? Попросила и с коллегами поделиться, вот я и принес.

Похоже, бумажный пакетик принес Канума.

– Спасибо большое.

Я усмехнулась, ведь уже вообразила себе, что в бумажный пакетик положили лезвия или какой-нибудь мусор! Только вот я на работе, а не дома – в офис не может войти кто попало и оставить на столе какую-нибудь гадость.

– Съешь в перерыве. Реально безумно вкусно! У меня просто лучшая жена на свете!

Только Канума, даже на работе не стесняющийся восхищенно тараторить о своей супруге, как мне показалось, ничуть не изменился. И все равно – я же не знаю, что он думал на самом деле. Притворившись, что с любопытством изучаю содержимое пакетика, я отвела взгляд от коллеги. Вечно я думаю в худшую сторону…

То, что желтая пресса не оставит меня в покое, я должна была понять еще при первой встрече с Мито.

«Что вы почувствовали, узнав правду о своей сестре?» – спросила тогда она.

Но тогда ночной визит журналистки ошарашил меня. Моя сестра стала жертвой убийцы, но жили мы отдельно, а потому я даже не думала, что длинные руки прессы дотянутся и до меня. К тому же после убийства отца мне казалось, что я прекрасно понимаю, как работают СМИ, ведь и тогда журналисты доставили мне и всей нашей семье в целом немало хлопот.

Но на самом деле ничего я не понимала.

Не понимала, что, в зависимости от его положения, облик человека в глазах общества отличается. И что это самое положение никогда не бывает постоянно – в любой момент оно может запросто смениться на противоположное.

В отличие от убийства отца, в деле Хины я уже не была пострадавшей стороной, заслуживающей всяческого сочувствия. И виной этому – еженедельник Shuukan Real.

Статья была озаглавлена «Тайная жизнь жестоко зарезанной красавицы».

Журналисты Shuukan Real решили покопаться в личной жизни жертвы еще не раскрытого убийства, Кобаяси Хины. И докопались до одного из ее бывших. Им был мужчина лет тридцати пяти – сорока, и его уже не было в живых: около года назад он разбился насмерть во время восхождения на гору.

Близких родственников у него не было, и единственной, кого журналистам удалось найти, была его двоюродная бабушка. Старушке было уже за девяносто лет, но она была вполне бодра и четко отвечала на вопросы интервьюера. И кое-что в смерти внучатого племянника ей не нравилось.

После смерти мужчины выяснилось, что его жизнь была застрахована. Более того, бенефициаром[360] страховой выплаты в размере тридцати миллионов иен был не кто-то из его родни, а некая Кобаяси Хина! Имя бабушке было незнакомо, а потому она решила выяснить, что это за Хина такая, и оказалось, что племянник состоял с ней в романтических отношениях. Встречаться они начали где-то за полгода до несчастного случая, и страховку он оформил, как выяснилось, тоже по рекомендации своей девушки, работавшей страховым агентом.

Двоюродная бабушка настаивала, что сам по себе факт указания в качестве наследника страховой выплаты постороннего человека выглядит крайне подозрительно. Наверняка эта дамочка из страховой компании обманула простодушного парня ради собственной выгоды! А вдруг она и вовсе подстроила смерть клиента, инсценировав несчастный случай, чтобы забрать денежки себе?

Эта статья в Shuukan Real привлекла внимание читателей.

Другие СМИ тоже не отставали, так что по интернету моментально распространилась уйма непроверенных сведений. Мало того, на разных сайтах стали появляться видео с этой самой двоюродной бабушкой бывшего Хины, лицо которой, правда, скрывала мозаика. Она давала интервью разным видеоблогерам, из раза в раз повторяя свои подозрения. В интернете Хину все кому не лень обвиняли в убийстве ради денег по страховке, а кто-то даже собирал коллажи из ее фотографий времен старшей школы.

Повышенное внимание прессы ко мне тоже было звеном той же цепи. С тех пор как ко мне наведалась Мито, мой адрес стал достоянием общественности, и теперь репортеры и видеоблогеры заявлялись ко мне чуть ли не каждый день. Каждому хотелось расспросить меня о Хине.

Я сразу решила ни на какие интервью не соглашаться. Как бы честно я ни отвечала, в конце концов редакторы добавят пикантных подробностей, чтобы привлечь внимание аудитории. По убийству отца я уже знала, что репортеры всегда используют полученную информацию во зло.

Однако сейчас они были даже более настойчивы и агрессивны, чем прежде. Я убегала домой, отказываясь от любых контактов с прессой, но журналисты продолжали выкрикивать свои вопросы даже из-за запертой двери. Приходили они и на работу – я слышала, что репортеры расспрашивали обо мне коллег.

И вот наконец сегодня утром они подловили меня у ворот университета и засыпали вопросами. Хину больше не считали жертвой жестокого убийства – теперь о ней говорили скорее как о подозреваемой в убийстве своего парня из-за страховки. А я была старшей сестрой этой подозреваемой. Вот почему Мито из Shuukan Real сразу после знакомства задала мне тот самый вопрос.

Общественность была склонна верить размещенной в интернете информации о Хине – все больше людей подозревало ее в том, что она сама подстроила смерть своего любимого. Судя по постам пользователей Сети, настоящий убийца моей сестры мало кого интересовал – людям больше нравилось критиковать жертву. «Наверняка Хина сама убила своего парня из-за страховой выплаты. Может, из-за этой темной стороны ее и зарезали? Сама виновата, что судьба покарала ее» – вот что они писали. Поэтому и на меня, ее сестру, люди смотрели холодно.

Соседи и товарищи по работе начали вести себя как-то отчужденно. Мне домой стали приходить странные, неприятные посылки без обратного адреса. То и дело приходили письма с угрозами и вложенными в конверт лезвиями. Конечно, все это меня пугало, но желания обращаться в полицию не было: в рамках расследования дела об убийстве Хины полицейские вполне могли принять к сведению и информацию из СМИ.

– Ну как тебе? Уже по запаху ясно, что вкуснятина!

Голос Канумы заставил меня вернуться в реальность. Из бумажного пакетика на моем столе и впрямь доносился сладкий аромат выпечки. От этого запаха я немного очнулась и наконец смогла посмотреть на Кануму.

– О да, выглядит очень аппетитно! Дома съем.

Я убрала бумажный пакетик, включила компьютер и переключилась в рабочий режим. Придется много работать, чтобы из-за всей этой шумихи мой контракт не разорвали. Я не могу позволить всевозможным нападкам репортеров вывести меня из строя. Они все равно не отстанут, так и будут ходить как приклеенные, чтобы вытащить как можно больше информации, подтверждающей их подозрения в отношении Хины.

Но, проверяя рабочую почту, я снова задумалась. Задумалась о том, что от самой сестры я ничего толком не слышала – почти обо всем я узнала только сейчас из прессы.

О том, что год назад у Хины появился парень, я знала. Во время одной из наших встреч в ресторане она сама рассказала о новом партнере. Она говорила, что в этот раз ей повезло встретить хорошего человека. Но больше об их отношениях я ничего не знала.

Мы, конечно, жаловались друг другу на жизнь, но вот о любовных делах почти не говорили. Сама я ни разу не состояла в романтических отношениях. У Хины периодически кто-то появлялся, но она никогда толком ничего не рассказывала. С тем самым мужчиной было точно так же. Через несколько месяцев мы снова встретились, и я спросила, как там у них дела, а Хина просто ответила:

– Его больше нет.

Если задуматься, то и во время нашей последней встречи она говорила о своем возлюбленном: «Даже любимого парня больше нет…»

Я-то думала, что они просто расстались, не могла и представить себе, что ее парень на самом деле погиб, а сестра получила много денег по страховке. Мне она все так же жаловалась на свою бедность и постоянные неудачи…

Однако в глазах общества Хина была злодейкой, которая из жадности окрутила бедного парня и довела его до смерти. Некоторые самоназванные «эксперты» даже диагностировали ей нарциссическое расстройство личности.

Случайно увиденная в интернете реакция общества на опубликованную информацию никак не выходила у меня из головы. Я сильно надавила пальцем между бровей, пытаясь таким образом привести мысли в порядок. Но от этого шум в мозгу только усилился. Все так говорят. Все…

Неужели Хина и правда была именно таким человеком?..

Глава 5

Когда прозвенел звонок, возвещавший о начале обеденного перерыва, я поспешно встала из-за рабочего стола. Позади административного корпуса, где и располагался наш офис, стояли одинокое низкое дерево и ржавая скамейка.

За нашим административным корпусом, задним фасадом к нему, стоял корпус факультета Data Science[361], и расстояние между ними составляло всего несколько метров. Пространство это было тесным и темным, солнечный свет туда почти не попадал, так что мало кто захотел бы присесть там на лавочку отдохнуть. Даже проходившие мимо студенты и сотрудники вуза никогда ей не пользовались, а я привычно направилась к этой одинокой скамейке, намереваясь там пообедать.

Не то чтобы взгляды насмотревшихся новостей коллег не давали мне находиться в офисе. Я начала ходить сюда, как только устроилась в университет. Мне нравилось отдыхать в одиночестве. Конечно, никто не запрещал мне обедать прямо за рабочим столом в офисе, но мне как-то не хотелось снимать маску на людях. Хотелось поесть в каком-нибудь укромном местечке, где бы никто не видел моего лица. Вот поэтому я, как только стала тут работать, обошла всю территорию вуза и нашла это место, теперь ставшее для меня маленьким убежищем. Само собой, это было не единственное безлюдное место, но меня привлекла возможность посидеть на лавочке.

А еще мне нравилось наличие рядом со скамейкой низкого деревца. Его ветки нависали над лавочкой, благодаря чему можно было хоть немного укрыться от ветра и дождя. Само собой, во время ливня толку от него не было никакого, так что в ненастные дни я стояла под деревом, раскрыв зонт, и обедала на ногах, не садясь. Даже при самой плохой погоде мое нежелание показывать неровные зубы никак не менялось.

Усевшись на лавочку, я достала сделанные дома онигири[362]. Пока я снимала обертку с рисовых колобков, над головой вдруг зашуршали листья. Наверное, ветки деревца совсем отяжелели. Сняв маску, я подняла глаза и посмотрела на крону дерева.

Совсем недавно я узнала, что дерево это было лимонным.

Летом на ветках уже висели небольшие плоды, но они были темно-зелеными и круглыми, так что я думала, что это юдзу[363] или судати[364]. Плоды постепенно зрели, и теперь среди зелени висело множество фруктов, напоминающих по форме мяч для регби. Правда, созрели они еще не до конца, а потому пока не обрели привычный желтый цвет. Лимоны довольно часто ассоциируются именно с летом, но собирают их, насколько мне известно, зимой. Кисловатого цитрусового запаха почему-то не было – должно быть, дело в низкой температуре воздуха.

За колышущимся зеленым пологом ветвей что-то зашевелилось.

Мне пришлось поспешно натянуть на нос до сих пор опущенную до подбородка маску. Вскоре я получила доказательство остроты моего зрения – откуда-то из-за дерева ко мне шел человек. Это был парень (по всей видимости, студент), который время от времени проходил здесь во время обеденного перерыва. Каждый раз, когда он появлялся здесь, я прекращала есть и поспешно прятала лицо. Кроме него тут никто не ходил, так что, если бы не он, я могла бы гораздо лучше расслабиться и спокойно обедать. Что еще хуже, студент еще и здоровался со мной, проходя мимо скамейки. Я тоже не могла просто игнорировать его и отвечала на приветствие, так что мы с ним даже были до какой-то степени знакомы.

Поздоровавшись первой, я подождала, пока он пройдет. Надкушенный онигири в руке несколько смущал, но и убирать его было бы как-то странно. Пока я думала об этом, сидя с опущенной головой, на меня вдруг надвинулась чья-то тень и раздался мужской голос:

– Давайте я достану лимон?

Я подняла глаза. Рядом со скамейкой стоял парень и указывал пальцем на дерево. Его глаза за слегка поблескивавшими под пробивающимися сквозь листву солнечными лучами стеклами очков смотрели прямо на меня.

– Лимоны еще не поспели, но они и зелеными довольно вкусные.

Говорил он явно не сам с собой – парень точно обращался ко мне, предлагая сорвать парочку лимонов и забрать их домой. Чего это он вдруг?

– Можете мне поверить – я учился на сельскохозяйственном факультете, знаю, о чем говорю, – добавил он, отчего лично я стала понимать его только меньше.

Я молчала, и студент, кажется, наконец догадался, что я слегка растеряна. Он улыбнулся.

– Ах, простите, что я ничего толком не объяснил. Видите ли, раньше это была территория сельскохозяйственного факультета. За административным корпусом было поле, а там, дальше, – опытное лесонасаждение.

Он указал рукой на запад от учебного корпуса. Там и впрямь осталась роща, и среди деревьев проглядывала крыша старого здания, которое вполне могло быть исследовательской лабораторией.

– Несколько лет назад весь сельскохозяйственный факультет перенесли в кампус в соседнем городе, а на месте нашего участка построили корпус для нового факультета Data Science. Это лимонное дерево и скамейка как раз остались с тех времен, их почему-то не стали убирать.

Так вот откуда взялась эта лавочка в безлюдном пространстве между корпусами!

– Деревья и оборудование, оставшиеся с тех времен, как-то сами собой оказались в зоне нашей ответственности, так что за этим деревом ухаживаю я. Каждый год оно дает столько плодов, что все собрать невозможно, так что можете взять себе, если хотите. Сорт улучшенный, без шипов, можно спокойно собирать лимоны голыми руками.

Он слегка похлопал по стволу лимонного дерева – нежно, как хозяин похлопывает любимую собаку. На плохого человека он не походил. Однако я отказалась.

– Спасибо большое, но я, пожалуй, откажусь. Не слишком люблю лимоны, – проговорила я тихо.

На самом деле я их не просто «не любила». Лимоны и курятину я совсем не могла есть, они просто не лезли в горло. А ведь раньше я их просто обожала…

– Вот оно как. Прошу прощения, что окликнул прямо во время обеда, – легко ответил парень на мой холодный отказ.

Я думала, что он сейчас уйдет, но юноша почему-то остался.

– Вы ведь Кобаяси из администрации, верно? – вдруг спросил он.

Я кивнула, удивляясь тому, что незнакомому парню известны мои имя и место работы.

– Простите за внезапность. Моя фамилия – Киримия, Киримия Сёхай, – представился юноша и рассказал, что он аспирант кафедры аграрных исследований. Потом он продолжил: – Я управляю кружком волонтеров под названием «Послешкольный клуб».

Да он сама внезапность – то лимонов предложил, то вот это…

– Наш клуб помогает обеспечить досуг детей после школы. Ученикам начальной школы обязательно нужен присмотр взрослых. Оставлять ребенка одного до поздней ночи неправильно: это небезопасно, да и с педагогической точки зрения тоже есть проблемы. Поэтому и существуют разные кружки и клубы, но все они заканчиваются максимум часов в пять. Вот только не все родители возвращаются домой к этому времени. Поэтому мы присматриваем за детьми, пока папы и мамы не придут с работы. Дети приходят к нам после школьных кружков, поэтому клуб и называется «послешкольным».

– Понятно, – только и смогла ответить я.

– Видите то старое здание? – Киримия указал на строение в роще, которое я сначала приняла за лабораторию. – Мы арендуем его, так что помещение у нашего клуба есть, а вот кадров сейчас очень не хватает. Буду весьма признателен, если вы согласитесь нам помочь…

– Что?

Я снова подняла глаза и с удивлением посмотрела на собеседника. Теперь ответа ожидали уже от меня.

– Хотел бы попросить вас помочь нашему клубу – например, играть и разговаривать с детьми. Не могли бы вы приходить к нам после работы хотя бы пару-тройку раз в неделю? – произнес Киримия спокойным тоном, не убирая руки со ствола лимонного дерева.

Только вот мне было не очень понятно: с чего это он зазывает в кружок меня, сотрудницу университета, в одиночестве обедавшую на скамейке под деревом? Вокруг полно студентов, почему бы не позвать кого-то из них?..

– В последнее время сложно набрать студентов для волонтерской деятельности. Добровольцам в клубе приходится задерживаться допоздна, да и при дальнейшем трудоустройстве такой опыт особо очков не прибавляет, – пояснил парень, словно прочитав мои мысли. – К тому же нам нельзя обращаться к кому попало: мы ведь работаем с детьми, а значит, нужны спокойные и добрые люди. Я как раз искал кого-то подходящего под наши требования, когда увидел вас. Вы всегда очень вежливо разговариваете со студентами, которые обращаются к вам. А ведь среди сотрудников университета немало таких, кто ведет себя весьма высокомерно только потому, что они опытнее юных учащихся!

На самом деле я просто трусливая – настолько, что даже не могу ничем ответить бывшей однокласснице, нарочно приходящей ко мне в офис, чтобы посмеяться. Но даже я была не настолько глупа, чтобы купиться на его дешевые комплименты.

– Ах да, забыл сказать: работа взрослых волонтеров оплачивается, – сказал Киримия, и после этих слов его предложение начало меня интересовать. Извинившись, что большую зарплату предложить не может, он сказал, что я буду получать девятьсот иен в час.

– Администрация университета, насколько я знаю, работает до пяти, так? Было бы здорово, если бы вы хоть пару раз в неделю приходили к нам часа на три – где-то с шести до девяти.

У меня аж сбилось дыхание от восторга. Да какое там волонтерство, при таких условиях из помощи в клубе может получиться полноценная вторая работа!

Моей нынешней зарплаты едва хватает, чтобы прокормиться. Сменить работу сложно, так что я постоянно думала о дополнительном заработке, но он всегда оставался только в планах. Ехать куда-то в другое место после университета, чтобы снова несколько часов провести на ногах, мне не позволяло здоровье, а работа на дому не приносит почти никакого дохода. Правда, без образования на большее рассчитывать и не приходилось…

Если так подумать, то перспектива работы в «Послешкольном клубе» выглядит весьма заманчиво. Раз уж клубу разрешено работать на территории университета, едва ли они там занимаются чем-то подозрительным. А если он располагается в том старом здании в опытном саду, то из административного корпуса я смогу добираться туда пешком всего за несколько минут, не тратясь на транспорт. Да и платят примерно столько же, сколько бы я получала за работу в каком-нибудь баре. По всему выходило, что такой вариант был очень выгодным.

Чтобы Киримия не понял, что мое отношение к его предложению изменилось сразу же, как он сказал о зарплате, я решила поподробнее расспросить о том, в чем конкретно заключаются обязанности волонтера в клубе.

– Каких-то конкретных требований по содержанию работы у нас нет. У нас все-таки не ясли, дети уже достаточно большие, сами себя чем-нибудь займут. Нам просто нужно, чтобы кто-то посидел с ребятами, пока за ними не придут родители. Можно поиграть с ними в карты или проверить домашнее задание. А еще мы их вечером кормим, так что не помешала бы помощь с готовкой, а то пока она полностью на мне.

Работа не выглядела такой уж сложной. Кажется, Киримия обрадовался моей заинтересованности.

– Я не требую немедленного ответа, просто хотелось бы, чтобы вы все же подумали над моим предложением, – вежливо сказал Киримия, но я, мысленно уже все рассчитавшая, ответила незамедлительно:

– Думаю, я согласна. Могу прийти хоть прямо на этой неделе, если вы не против.

– Правда? Спасибо огромное! На этой неделе работы особенно много, прямо ужас.

Киримия опустил руку в карман, достал смартфон, и мы, обменявшись контактами, определились с датой начала моей работы. Дальше парень во всех подробностях рассказал о работе клуба. Этот кружок он организовал в одиночку и был очень к нему привязан. На середине рассказа Киримия понял, что обеденный перерыв подходит к концу, и, поспешно встав со скамейки, попрощался:

– Прошу прощения, мне уже пора. Увидимся послезавтра вечером.

Интересно, у него тоже после обеда есть какая-то работа? Когда на лавочке под деревом снова стало тихо, я вернулась к онигири. Он был твердым и холодным.

Наверняка этот парень просто не читал статью про Хину, ну, или не знал, что я ее сестра. Если бы знал, едва ли ему пришло бы в голову предложить родственнице подозреваемой в убийстве из-за страховки работать с детьми. Но и я ему ничего рассказывать не собиралась.

Думаю, мне следовало поработать в клубе, пока он меня не раскроет, и заработать, сколько получится. Работу я, скорее всего, вот-вот потеряю – у меня не получилось скрыть от коллег историю с Хиной. Скоро о ней будут знать не только в администрации, но и во всем университете, а тогда уж, как бы я ни старалась, начальство точно не захочет продлевать мой контракт. Хуже того – меня могут лишить регистрации даже в кадровом агентстве, которое и помогло мне трудоустроиться. В таком случае мне не избежать нищеты. А значит, нужно скопить хоть немного денег, пока есть такая возможность.

Силой запихнув в себя остатки онигири, я взяла в руки смартфон. Надо записать в календарь график новой работы в клубе. Если приходить туда после работы часа на три, то можно за день заработать около трех тысяч иен. Жаль, что, скорее всего, это не сможет длиться вечно.

Эти мысли заставили меня тяжело вздохнуть. С какого-то момента мне пришлось начать строить свои планы с учетом общественного осуждения Хины. Хотя я с этим осуждением была не согласна.

Ноги свело.

Общество подняло шумиху из-за ложной информации. Хина просто не могла убить человека из-за выплат по страховке, это невозможно!

Когда я приходила в комнату Хины разбирать ее вещи, то все в этом одиноком жилище говорило о том, что сестре приходилось сильно «затягивать пояс». Если бы она получила целых тридцать миллионов иен, то облегчение финансового положения было бы заметно, даже если бы она решила отправить всю сумму на сберегательный счет. Однако ни в обстановке комнаты сестры, ни в ее словах или действиях не было никаких признаков такого послабления. Я со своим хроническим безденежьем точно почувствовала бы малейшие изменения. Ее банковскую книжку я не нашла, так что посмотреть историю операций возможности не было, но я не думаю, что она могла бы потратить тридцать миллионов за такое короткое время.

Но все эти доказательства – еще не самое главное для меня.

Моя сестра просто не способна ранить другого человека или издеваться над кем-то.

Я точно это знаю – готова хоть голову дать на отсечение. Я буду верить Хине, даже если от нее отвернется весь мир.

Смартфон в моих руках вздрогнул. Похоже, пришло уведомление о срочных новостях с новостного сайта. Хотя эти «срочные новости» обычно представляли собой всякий бред вроде сплетен о знаменитостях.

Я по привычке бросила взгляд на заголовок – и у меня перехватило дыхание.

«Новые подозрения в адрес Кобаяси Хины».

Глава 6

На этом моменте я остановила видео.

Интервью транслировалось в интернете. В этой программе известный в Сети ведущий приглашал молодых и многообещающих предпринимателей и задавал им разные вопросы обо всем – от собственно ведения бизнеса до подробностей личной жизни.

На прошлой неделе в гостях у него был Домори Иссэй – молодой предприниматель, основатель сети питейных заведений «Бар Тикуно». Эти заведения, как и следует из названия, представляют собой бары европейского типа, всегда использующие продукты, произведенные в родном городе основателя – Тикуно. Два года назад заведения сети открылись и в Кайто, и сейчас в двух городах насчитывалось пять весьма популярных баров.

Домори рассказал ведущему весьма интересную историю о том, как он безо всяких связей сам обходил местных фермеров, чтобы набрать продуктов для открытия своего первого бара. Но из всего двадцатиминутного выпуска по интернету разлетелся именно тот короткий отрывок, который я только что просмотрела. Там он рассказал, что убежден в том, что жертвы мошенничества не должны стыдиться произошедшего, и эти его слова нашли отклик в душах зрителей: многие писали, что этот рассказ тронул и воодушевил их.

Но реакция на видео этим, увы, не ограничивалась.

Порывшись в телефоне, я открыла одну фотографию. Это был совместный снимок мужчины и женщины, стоявших рядом друг с другом.

Улыбавшейся в камеру девушкой была Хина. На фото она была заметно моложе, чем сейчас. Судя по ровно подстриженной челке, фото было сделано, когда она закончила старшую школу и только что устроилась на работу. А рядом с ней стоял тот самый Домори, интервью с которым я только что просмотрела. Он прижимался к Хине с несколько более детской улыбкой, чем на видео.

Этот снимок я на всякий случай скачала на свой телефон, еще когда впервые наткнулась на него в интернете. Но вскоре поняла, что в этом не было необходимости – теперь злополучная фотография гуляла по всему интернету и то и дело попадалась на глаза.

Известие о том, что красавчик-предприниматель чуть не стал жертвой мошенничества со страховкой, удивило зрителей. Но оно же вызвало у пользователей желание раскопать подробности, и вот тогда-то по Сети и разлетелся этот кадр.

Фотография убедительно доказала, что в прошлом Хина состояла в отношениях с Домори. Собственно, это его признание началось с вопроса о заинтересовавших его новостях, так что он рассказал о своей истории только из-за выплывшей наружу информации о подозрительной смерти бывшего Хины, чем лишь укрепил подозрения зрителей.

А не была ли той мошенницей Кобаяси Хина? В таком случае она не только обманула и, возможно, убила своего бывшего парня, но и вполне могла заниматься мошеннической деятельностью постоянно. Подозрения в адрес Хины все усиливались, а СМИ только рады были подлить масла в огонь.

Я закрыла фотографию и убрала погасший смартфон.

Думаю, произошла какая-то ошибка. Хину просто не так поняли. Она никогда не была редкостной злодейкой, способной обманом разрушать жизни множества людей. Я знаю это, ведь Хина – моя родная сестра.

Однако правдой было и то, что даже мое доверие к ней немного пошатнулось.

Я знала, что период их отношений с Домори совпадал с тем временем, когда предприниматель, по его же словам, столкнулся с попыткой мошенничества. Хина рассказывала мне о своем новом парне, с которым она встретилась, когда только начала работать в страховой компании. Скорее всего, этим возлюбленным и был Домори. Конечно, разница в возрасте партнеров составляла около десяти лет, но они вполне могли познакомиться и сблизиться, так как какое-то время жили в одном месте. Всю свою юность Хина провела в родном городке предпринимателя, Тикуно. А еще они, как я слышала, окончили одну и ту же старшую школу, пусть и в разные годы.

Как и в случае с другим ее бывшим, об отношениях с Домори сестра тоже почти ничего не рассказывала – лишь через некоторое время сообщила, что они расстались. Получается, встречались они где-то около года. К слову, с тем самым неудачливым альпинистом Хина начала встречаться примерно через год после расставания с предпринимателем. О каких-либо других романтических отношениях сестры я не знала.

Оба ее бывших парня во время отношений с Хиной оформили страховку жизни, и в обоих случаях бенефициаром значилась именно она. Домори еще и утверждает, что не знал об оформлении полиса. Неизвестно, добровольно ли застраховался второй известный партнер Хины, но он погиб всего через несколько месяцев. Если подумать, все это выглядело весьма подозрительно.

К тому же у сестры вполне могли быть и другие ухажеры – помимо двоих уже известных. Интересно, скольких из них она заставила оформить страховку жизни и указать наследником себя любимую?.. Что же она…

Я ненавидела себя за такие мысли. Мне же так хотелось верить сестре!..

Поезд громыхнул, вздрогнул – меня немного повело вперед – и остановился. Я вышла из вагона на платформу. На станции было полно народу. Кто-то сзади цокнул языком, я машинально извинилась и прошла через турникет. Только потом я поняла, что шла не так уж и медленно, да и проездной достала быстро – злиться неведомому прохожему было не на что. Я усмехнулась своей неосознанной услужливости и вышла со станции.

Был конец рабочего дня, а потому солнце уже зашло. Но устремленные в небо высотки сверкали своими освещенными окнами даже ярче далеких звезд. Этот свет как будто выставлял напоказ усердный труд сотрудников разных фирм. Насколько я знаю, с прошлого года в деловом квартале Кайто располагался и головной офис сети баров Домори.

Я шагала, смотря в экран телефона и сверяясь с картой в приложении.

Чем Хина занималась при жизни?

Я больше не могла оставаться в неведении и должна была все выяснить! Бояться нечего – в невиновности Хины я не сомневалась. Не могла она заставить бывшего парня оформить страховку жизни, а потом дождаться его смерти и получить тридцать миллионов иен. И попытаться совершить мошенничество в отношении Домори тоже не могла. Наверняка там были какие-то другие обстоятельства, а предприниматель просто чего-то недопонял. А раз так, то я просто обязана все выяснить и развеять подозрения.

Ну, один ее парень, допустим, мертв, и с его стороны никаких подробностей уже не узнаешь. Значит, расспросить можно только одного – того самого хозяина сети баров «Бар Тикуно», предпринимателя Домори.

Ему наверняка поступало много приглашений на интервью, но он никогда не рассказывал больше того, что я услышала в той интернет-передаче. По интересующему зрителей делу предприниматель ничего конкретного не говорил. Оно и понятно: вся история с попыткой мошенничества известна лишь с его собственных слов, никаких объективных доказательств не приводилось, а значит, с точки зрения закона он не имел права публично обвинять свою бывшую партнершу в преступлении. Поэтому он, стремясь придать смелости другим жертвам мошенничества, лишь рассказал о личном опыте, не называя конкретных имен.

Но после интервью в Сети естественно появились желающие установить личность упомянутой бывшей, и в итоге кто-то нашел и выложил в общий доступ ту самую фотографию, на которой действительно были запечатлены Домори и Хина, что и привело к началу нынешней шумихи.

Если Домори публично опровергнет подозрения в адрес Хины, доброе имя моей сестры будет восстановлено. Однако поиски информации о ней едва ли на этом прекратятся. А если Хина невиновна, то кто же преступник? Наверняка в поисках ответа публика переберет немало имен. То есть что бы ни сказал Домори, кто-нибудь обязательно окажется виноватым. Ему, как предпринимателю, стоит воздерживаться от сомнительных с точки зрения морали действий, а потому высказаться открыто он не сможет.

Однако я надеялась, что хотя бы мне, члену семьи Хины, Домори расскажет правду. Я собиралась объяснить ему, что не намерена как-то вредить лично ему или его бизнесу, и готова была даже пообещать, что все, что он мне расскажет, останется строго между нами. Неважно, что скажут люди, – мне нужно было прояснить ситуацию лично для себя.

Я изо всех сил надеялась, что Домори скажет, что обмануть его пыталась вовсе не Хина! Все еще есть вероятность, что среди его бывших партнерш были и другие страховые агенты и мошенницей была одна из них. И тогда окажется, что люди просто перепутали Хину с той, другой.

Или он мог бы сказать, что Хина вовсе не пыталась обмануть его. Может, он просто сам что-то не так понял? Может быть, он и впрямь оформил договор страхования жизни во время их отношений, но просто перепутал графы «Страховщик» и «Выгодоприобретатель»?

Если Домори подтвердит одно из моих предположений – я спасена.

Вот почему мне просто необходимо было поговорить с ним наедине.

Я дошла до здания, даже здесь выделявшегося своей высотой. Насколько мне удалось выяснить, именно тут, на четвертом этаже, и находился головной офис сети баров Домори.

Конечно же, я понимала, что не смогу вот так запросто заявиться в главный офис компании и сразу встретиться с директором. Моей целью на сегодня было хотя бы договориться о встрече. Мне очень хотелось пообщаться с ним лично, а не просто поговорить по телефону или электронной почте. На всякий случай я даже взяла с собой полис медицинского страхования, чтобы можно было легко доказать родство с Хиной.

Я подошла к непрерывно открывавшейся и закрывавшейся автоматической двери, но никак не могла осмелиться войти внутрь. Сквозь эти двери постоянно проходили люди в строгих деловых костюмах, поскольку в этом здании располагалось множество офисов известных компаний, помимо интересующего меня «Бара Тикуно». Я в своей простой рабочей одежде никак не вписывалась в окружающую обстановку и, честно говоря, пожалела, что после работы не сходила домой и не переоделась в деловой костюм, в котором когда-то ходила по собеседованиям.

Но отступать уже было нельзя. В здание как раз вошел лысый мужчина средних лет, весьма дружелюбный на вид, и я, воспользовавшись этим, двинулась следом за ним. Мне не хватило смелости войти в лифт вместе с людьми в дорогих костюмах, так что я решила воспользоваться лестницей. На четвертом этаже меня ждала крупная вывеска над дверями офиса «Бара Тикуно». Небольшая стойка ресепшена пустовала, но стоило мне подойти, как за ней появилась красивая сотрудница.

Я рассказала о себе, объяснив, что я – сестра Кобаяси Хины, и попросила о встрече с Домори. Девушка попросила подождать и на какое-то время скрылась за дверью офиса. Вернулась она минут через пять.

– Прошу прощения, но мы не можем выполнить вашу просьбу.

Ответ был вполне ожидаемый. Не знаю, на месте ли Домори, но глупо было бы надеяться, что он сразу поверит вдруг заявившемуся в офис постороннему человеку. Правда, и на этот случай я кое-что предприняла.

– Не могли бы вы передать это господину Домори? – спросила я, протягивая заранее подготовленный конверт девушке-администратору. В конверт я положила письмо, в котором описала сложившуюся ситуацию, и копию удостоверения личности. Пусть Домори спокойно прочитает письмо и сам решит, что делать.

– Прошу прощения, но это также невозможно. Я не могу принимать что-либо от посетителей, напрямую не связанных с Домори.

– Тогда не могли бы вы хотя бы сообщить ему обо мне? Я приду снова позднее.

– Простите, сообщить ему о вас я тоже не могу.

– Не может быть!

Я была шокирована. И как же мне связаться с предпринимателем, если ему даже сообщить ничего нельзя!..

– Необходима рекомендация от кого-нибудь из его знакомых, – повторила девушка.

Но Хина, напрямую связанная с Домори, мертва, именно поэтому я и пришла сюда.

Я попыталась выкрутиться, но сотрудница перебила меня:

– Попрошу вас покинуть офис.

Ее идеально накрашенные глаза были по-прежнему прекрасны, но доносившийся из-за маски голос повысился:

– Если вы не согласитесь уйти, я буду вынуждена принять соответствующие меры.

Ее фраза снова поразила меня. Должно быть, меня приняли за наглого просителя или какую-нибудь влюбленную фанатку, настойчиво таскающуюся за Домори. Но что еще хуже, я услышала, как она прошептала выглянувшему из-за дверей офиса сотруднику:

– Нет, охрана пока не нужна.

Похоже, все серьезно. Испугавшись, я забрала свой конверт и ушла.

Глава 7

Как только я вышла из здания, вместе с северным ветром в спину мне прилетел возглас:

– Мио?

Знакомый голос заставил меня выпрямиться. Ко мне почти бегом приближалась одетая в развевающийся на ветру черный плащ Мито из Shuukan Real. Расстояние между нами быстро сокращалось, и вскоре я смогла разглядеть эмблему известного бренда на изнанке откинутой ветром полы. И что журналистка тут делает?..

Пока я замерла от неожиданности, ошеломленная ее появлением, женщина нагнала меня.

– Там ведь находится офис «Бара Тикуно», насколько я помню? – Мито широким жестом указала на высотку, из которой я только что вышла. Ее круглые глаза сверкали жаждой информации так ярко, что в каком-то смысле выглядели мило и невинно. – Подозрения в адрес Хины подтвердились?

– Н-ничего подобного, – не успев и подумать, ответила я.

– Тогда что же вы здесь делаете?

Мито подступила еще ближе.

Не надо было ей отвечать! Я попыталась отойти подальше, но инициатива уже была в руках журналистки.

– Хватит убегать. Вы только и делаете, что пытаетесь сбежать от меня. Почему? Все-таки чувствуете какую-то вину? Могу ли я воспринимать ваше молчание как знак согласия?

Я совершенно растерялась от такого напора, едва не поддавшись импульсу просто кивнуть, чтобы наконец освободиться от этого давления. Наверное, именно поэтому сотрудница «Бара Тикуно» вела себя так упрямо. Напуганная наплывом журналистов, я, кажется, стала даже более настороженной, чем следовало бы. Хотя сама я, вообще-то, к прессе отношения не имею.

Вдруг силуэт Мито перед глазами словно стал больше.

– Девушка, вы в порядке? – послышался низкий голос. Так я заметила, что за спиной журналистки стоит мужчина с каштановыми волосами. – Что это у вас за пятно? Уж не кровь ли, часом?

Он указал на плащ Мито где-то в районе поясницы. Там и впрямь красовалось огромное пятно. На черной ткани плаща цвет пятна было не разглядеть, но после слов незнакомца я подумала, что оно вполне могло быть и кровью.

– Что?

Журналистка, извернувшись, посмотрела на указанное загрязнение. В ее глазах отразилось смятение.

– Вы точно в порядке? Такое кровотечение может быть опасно. Может, лучше скорую вызвать?

– Не надо.

– Кажется, вы ранены… Тогда надо сначала полицию позвать. Вдруг бандит еще ошивается поблизости?

Он достал смартфон. Я молча смотрела на него снизу вверх. Лицо его показалось мне смутно знакомым.

Мито, видя, как обеспокоенный мужчина копается в телефоне, поспешила остановить его:

– Да нет же, вы все не так поняли!

– Лучше не надо двигаться. Присядьте на корточки.

– Да нет же…

Мито вела себя совсем не так, как со мной: в ее голосе уже не было того привычного напора. Я поняла, что наконец получила шанс удрать – журналистка полностью переключилась на мужчину. Я напрягла ноги, готовая в любой момент помчаться в другую сторону, и тут глаза Мито и обеспокоенного ее состоянием прохожего встретились. Он вдруг повернул экран смартфона ко мне. На экране было написано: «В ресторане у станции».

Я рванула прочь раньше, чем подумала над смыслом этих слов.

Где-то через полчаса я все-таки зашла в указанное заведение. По странному совпадению, это был один из той сети семейных ресторанчиков, куда мы часто ходили с Хиной.

Я окинула зал изучающим взглядом. Незнакомца там еще не было. Надолго засиживаться мне не хотелось, так что вместо алкоголя заказала заметно более дешевый холодный чай. Я здорово замерзла и, вообще-то, предпочла бы горячий кофе, но вне дома всегда старалась брать исключительно холодные напитки – только они подаются с соломинкой, которая позволяет пить, не снимая маску и не показывая свое лицо.

Юноша появился как раз тогда, когда мне принесли заказанный напиток. Он сразу же уселся напротив меня, как будто мы всегда так делали. Из вежливости я сама начала разговор:

– Спасибо, вы мне очень помогли.

Я чуть склонила голову.

– А кто это был? Журналистка какая-то? – спросил он без обиняков.

– Да, из Shuukan Real.

– Она решила сбежать, пока я и правда не вызвал полицию.

Его плечи мелко подрагивали, будто от еле сдерживаемого смеха. Я сказала уже тверже:

– А то похожее на кровь пятно вы сами и поставили, да?

Когда Мито приблизилась ко мне, я увидела подкладку ее плаща. Клетчатая ткань цвета слоновой кости была безупречно чиста, без единого пятнышка. Если бы журналистка была ранена, ткань подкладки наверняка была бы перепачкана кровью. Получается, обнаруженное парнем пятно было поставлено снаружи.

Мито, готовая в любой момент наброситься на кого-нибудь с вопросами, старалась всегда выглядеть безупречно, так что я не думаю, что она могла долго разгуливать по городу с огромным пятном на одежде. Выходит, его поставили либо незадолго до, либо сразу после того, как она меня окликнула. Насколько мне известно, за ее спиной не было никого, кроме моего нынешнего собеседника. Вряд ли, конечно, это была настоящая кровь, но теперь я была уверена, что именно сидящий напротив меня шатен плеснул на плащ журналистки какую-то жидкость, а потом притворился, что лишь обнаружил пятно.

На мою реплику он уклончиво ответил:

– Кто знает, кто знает… Я пришел только потому, что ты явно чувствуешь себя обязанной.

Он был совершенно прав – его внезапный спектакль спас меня от весьма неприятной ситуации, хотя я и не знаю, зачем ему это понадобилось.

– А вы…

– Нагиса Дзётаро, экономический факультет, четвертый курс, – представился мой собеседник.

Очень вовремя принесли заказанный парнем кофе, и он снял маску. Я наблюдала за тем, как Нагиса поднял стаканчик кофе и поднес ко рту.

Я еще раз присмотрелась к собеседнику. Так вот он какой – парень Умино Марин…

Это с ним Марин пришла в офис тем утром, когда я вышла на работу после отпуска, связанного со смертью Хины. Тот самый парень, что смеялся надо мной вместе со своей девушкой. Я пока не понимала, как так получилось, что я сижу тут и пью чай с этим человеком.

Нагиса отхлебнул кофе, скривившись от горечи, и, добавляя сахар, несколько издевательски, как мне показалось, сказал:

– Можешь не представляться – ты человек известный.

Я даже немного разозлилась на саму себя, невольно засмотревшуюся на правильные черты его лица.

– О причине твоего визита в то здание я тоже догадываюсь – наверняка ходила к директору «Бара Тикуно», чтобы доказать невиновность сестры. Правда, как я вижу, тебя просто послали. Ну а потом к тебе прицепилась эта дамочка из Shuukan Real.

Все его предположения были верны – он оказался проницательнее Мито.

– Ты пытаешься развеять подозрения в отношении покойной сестры, так? Хотя, судя по всему, никто твоих стремлений не разделяет – ни Домори, ни эта репортерша.

Я кивнула. Слова Нагисы заставили меня с новой силой ощутить свое одиночество. Но парень вдруг заявил:

– Я думаю, ты совершенно права.

Я не верила своим ушам, ведь до сих пор еще никто не пытался поставить себя на мое место. Я подумала было, что студент просто насмехается надо мной, как коллеги, но лицо парня сохраняло абсолютно серьезное выражение.

– Твоя сестра, Кобаяси Хина, просто неспособна на что-то вроде убийства ради страховки. СМИ наверняка попросту врут.

– Почему вы так думаете?

Я подалась было вперед, но короткий ответ Нагисы быстро остудил мой порыв:

– Интуиция.

Похоже, никаких реальных доказательств у него нет.

– Про вас с Кобаяси Хиной я узнал совершенно случайно.

Ему рассказали о том, что сестра жертвы громкого убийства, вызвавшего большой резонанс в обществе, работает в его родном университете. И сделала это его подруга.

– Я решил узнать подробности у своей девушки, а она сказала, что мы видели эту самую сестру в администрации университета.

Само собой, под «девушкой» он подразумевал Марин. В средней школе она не знала, что я перевелась из-за убийства отца. Кобаяси – фамилия распространенная, так что она наверняка просто не связала ее с репортажем о происшествии. Но сейчас все иначе: подозрения в адрес Хины так всколыхнули общество, что новости разлетелись гораздо дальше, чем тогда. Вот так Марин и узнала о моей связи с жертвой убийства.

Услышав рассказ возлюбленной, Нагиса вспомнил мое лицо и сразу же понял – СМИ врут. Интуиция подсказывала ему, что моя сестра невиновна.

– Если тебе так нужно объяснение – думаю, дело в твоем обычном поведении. В университете ты всегда выглядишь очень робкой и стесняешься даже студентов, хотя они и младше тебя. Вот уж не думаю, что сестре такого человека, как ты, хватит смелости убить кого-то ради страховки. У вас общие гены, вы выросли в одинаковой среде, так что и серьезным отличиям в характере взяться неоткуда, разве нет?

Если честно, мне казалось, что он больше насмехался надо мной, чем пытался заступиться за мою сестру. К тому же он почти не приводил объективных доводов.

– Это и есть ваше объяснение?

– Ну так я же сказал, что мои выводы основаны на интуиции. К тому же ты и сама руководствуешься исключительно своей проницательностью. Конечно, ты уверена в невиновности сестры, но серьезных доказательств у тебя нет – вот ты и бегаешь от журналистов.

Я не нашлась что ответить.

– Как насчет объединить усилия? – Нагиса со стуком поставил кофейный стаканчик на стол. – Ты хочешь доказать невиновность сестры, я – убедиться в правильности моей интуиции. Мотивы у нас разные, но цель одна – получить доказательства невиновности Кобаяси Хины. Предлагаю искать их совместными усилиями.

Глаза моего собеседника, словно видевшие меня насквозь, неярко поблескивали, словно хорошо отполированный старый металл.

– Судя по твоему нервному виду, поход к Домори не дал ожидаемых результатов. А знаешь почему? Тебе не хватает дипломатических навыков. У меня же, наоборот, нужные навыки есть, а вот возможности их применить в этом деле нет. Так что я хоть и пришел к офису «Бара Тикуно», но так и не придумал, как бы мне встретиться с Домори. Собственно, так я и увидел, как к тебе прицепилась та журналистка. Мы отлично компенсируем недостатки друг друга и вместе сможем гораздо эффективнее проверять факты.

Нагиса говорил уверенно, и для меня, оказавшейся в полной изоляции, его предложение выглядело очень соблазнительно. Но я молчала. Мне никак не удавалось понять, зачем ему это нужно. С чего вдруг он решил помочь совершенно постороннему человеку, которого всего раз видел в офисе? И что за «нужные навыки» он имел в виду?

– Я хочу стать журналистом, – признался Нагиса, – так что расспрашивать людей я умею. Об этом навыке я и говорил.

Я почувствовала, как мое тело все больше деревенеет. Парень оказался таким же, как эта Мито, – одним из тех, кто втирается к людям в доверие, притворяясь добрым, а потом выуживает нужную информацию.

– Не пойми меня неправильно, – словно считывая мои эмоции, произнес Нагиса, предостерегающе выставив вперед свою большую ладонь. – Я не из тех собачонок вроде той дамочки из Shuukan Real, которые разнюхивают всякую чушь ради денег. Я хочу заниматься настоящей журналистикой, а ее задача – поиск истины.

Студент излагал свою пафосную тираду совершенно беззастенчиво.

– Мне хочется убедиться в правильности своих выводов – получится отличная тренировка на будущее. Я собираюсь использовать свою интуицию для исследования общественных проблем, а потом проверять свои выводы. Так я смогу повысить свои журналистские навыки.

– И вы, конечно, намерены опубликовать результаты своей работы?

Журналистика – это процесс работы с информацией от ее получения до публикации. И мне казалось, что работники СМИ просто с ума сходят от ощущения собственной избранности – ведь это именно они рассказывают миру правду.

– Конечно! Проверенную и правдивую информацию необходимо правильно представлять общественности. Так что после нашего расследования ты сможешь передать собранные сведения той компании, которой доверяешь. Как тебе такая идея? Тогда доброе имя твоей сестры будет восстановлено.

– Но тогда ваших заслуг никто не признает.

– Я же уже говорил – это тренировка. Я и не планировал подзаработать на деле Кобаяси Хины. Закончу универ, стану журналистом-фрилансером, тогда и заработаю.

Могу ли я ему доверять? Я пристально вглядывалась в лицо парня, что на днях смеялся надо мной вместе с Марин. Правда ли он просто хочет помочь мне выяснить правду о деле Хины? Впрочем, мне показалось, что, даже если он меня обманывает, хуже уже точно не будет. Я невольно сцепила лежавшие на коленях руки.

– В таком случае я согласна.

– Отлично, договорились.

Нагиса допил кофе.

– А у этого Домори серьезная охрана, – тут же начал выкладывать свои наблюдения парень.

Я рассказала ему о том, как попыталась добиться встречи с предпринимателем и как мне в ней отказали.

– Что, даже на словах ничего передать не дали? Ну это уже перебор… Ты хотя бы сказала, что ты сестра Хины?

– Конечно сказала.

Мы договорились работать вместе, так что нужды в формальном обращении уже не было, но я по-прежнему говорила вежливо, в отличие от моего товарища.

– На видео Домори говорил спокойно, но, вполне возможно, он здорово недолюбливает твою сестру, – пробормотал Нагиса, чем снова меня расстроил.

Даже бывший партнер моей сестры все еще ошибался на ее счет.

– Как бы нам с ним поговорить?..

– Никак. Пока обойдемся без Домори. Раз он так ненавидит свою бывшую, от нашей встречи никакого толку не будет – нормально поговорить все равно не получится. Лучше пока заняться расспросами.

– Расспросами?

– Ну да. Поговорю с окружением этого Домори. Они с Хиной встретились в его родном Тикуно, так? Встречались они до переезда Домори в Кайто, так что их общие друзья и знакомые должны что-нибудь знать. В маленьких городах любят вынюхивать все обо всех. Так что их показания могут помочь нам выяснить правду об отношениях этих двоих. Знаешь кого-нибудь из знакомых Хины в Тикуно? Например, кого-нибудь, кто учился с ней в одной школе.

– Нет.

– Ладно, это я сам выясню.

Нагиса начал разъяснять мне ход будущего расследования:

– Сначала разберемся с тем бывшим, про которого говорили в еженедельнике. Твою сестру подозревают в убийстве ради страховых выплат, а это очень серьезно. Покойника, понятно, не расспросишь, но его знакомые вполне могут что-нибудь знать. Сестра не говорила, кто он такой вообще?

– Нет.

– Может, знаешь какого-нибудь ее друга, который может быть тем самым бойфрендом? Не помнишь, были ли у нее другие партнеры, кроме этих двоих?

– Не знаю.

На сыплющиеся один за другим вопросы Нагисы я отвечала все тише и все ниже опускала голову.

– Прости, понятия не имею.

Челка упала на глаза, закрывая обзор. Это же моя сестра! Я верю, что она невиновна! Но о ней мне известно постыдно мало. Я не знаю даже ни одного из ее друзей, не говоря уже о партнерах. И при всем желании ничего не могу выяснить – среди переданного мне имущества Хины не было ее смартфона. Я слышала, что его все еще не нашли.

– Не за что извиняться, – сказал Нагиса спокойным тоном. – Искать источники информации – это моя работа. В этом плане я ничего от тебя не ожидал.

Мы договорились, что он сам найдет информацию о знакомых и друзьях Хины. Как только все будет готово, он мне сообщит.

– Сейчас ты ничем не можешь мне помочь. Можешь пока расслабиться.

Мы обменялись контактами. Нагиса сказал, что хотел бы на всякий случай узнать имя той репортерши из Shuukan Real. Я показала ему визитку Мито. Он сфотографировал карточку на свой смартфон и поднялся из-за стола.

– Ну, увидимся.

– Подожди, – остановила я Нагису, собравшегося уже выскользнуть из кафе. С того самого момента, как мы сели друг напротив друга, меня кое-что беспокоило.

– Что такое?

– А Умино об этом знает?

Мне стало стыдно, хотя я всего лишь упомянула имя его девушки.

Нагиса, не меняя выражения лица, склонил голову набок:

– О чем это – «об этом»?

– Ну, о том, что мы решили работать вместе.

Не то чтобы мы с Нагисой стали друзьями. Мы просто объединились ради достижения общей цели. Но мне все равно было некомфортно от осознания того, что я встретилась с парнем, у которого есть возлюбленная. Особенно если учесть, что эта самая возлюбленная мне знакома.

Студент озадаченно свел брови:

– А зачем мне ей об этом говорить?

У меня перехватило дыхание от стыда. И правда, почему я себя так накручиваю? Он же совершенно не воспринимает меня как женщину!

– Действительно…

Взяв в руки холодный стакан (хотя, честно говоря, пить мне не хотелось), я спрятала от собеседника свое мигом покрасневшее лицо. С моими безобразными зубами нечего и думать о романтике…

Кстати, а когда я вообще в последний раз задумывалась о чем-то подобном?

Если и есть что-то, что запечатлено в моей памяти навечно, так это образ отца. Мое счастливое детство целиком и полностью было заслугой любимого папы.

И даже воспоминания о первой любви были тесно связаны с ним.

Когда же я впервые увидела Рэна?

Скорее всего, это было, когда я как-то раз вернулась домой из школы. Он стоял у входа, рассматривая вывеску «Гриля Нами». После я довольно часто видела его – как правило, это было вечером, перед открытием ресторана. Если посчитать, то получится, думаю, где-то два-три раза в неделю. Он, похоже, и сам направлялся к себе домой, но парковал свой велосипед у края дороги и неподвижно стоял. Взгляд его был направлен не на фасад, где располагался вход в ресторан, а куда-то за дом, к горам, туда, где находились кухня и старый курятник.

Стоял он обычно чуть поодаль от дома, к тому же немного ниже по склону, а потому никто из нашей семьи его, похоже, не замечал. Но детская, где я и обитала, располагалась на втором этаже, откуда его было прекрасно видно. Письменный стол стоял у окна, а потому я то и дело отвлекалась и поглядывала на улицу, пока делала домашнее задание.

Тусклый весенний закат бросал золотистые лучи на дорогу и море. В этих лучах виднелась длинная человеческая тень. Зрение у меня было хорошее, а потому в этой тени я могла отчетливо разглядеть не только фигуру парня, но и его длинные опущенные ресницы и чуть заостренный нос.

«Интересно, кто бы это мог быть?» – думала я.

Родители владели рестораном, который все набирал популярность, а потому в появлении у дома незнакомого человека не было ничего необычного. Я прекрасно понимала и тех, кто, каждый день проходя мимо ресторана, к примеру, на работу, подумывал однажды заглянуть в это заведение. Но для посетителя парень выглядел слишком юным. Он явно был старше меня (на тот момент мне было десять), однако разница в возрасте была не больше пяти лет. Судя по обычной одежде и большой сумке в корзине велосипеда, он мог быть учеником средней школы, расположенной в том же районе, что и моя начальная. В той школе, которую мы звали просто «средней Нами», не было формы. Может, он проезжает по склону дороги по пути на занятия? В любом случае возраст пока не позволял ему самостоятельно ходить по ресторанам. И зачем же тогда он останавливается напротив нашего дома?..

Мое любопытство все усиливалось. Поэтому, когда он снова появился под окном, я покинула свою комнату и, бегом спустившись по лестнице, вышла на улицу. Когда я направилась прямо к нему, глаза парня расширились от удивления.

– Вы хотите зайти в ресторан? – спросила я. О том, как именно мне окликнуть мальчика, я подумала сильно заранее.

– Н-нет…

– Ты часто стоишь у ресторана, вот я и решила, что тебе, возможно, хочется заглянуть к нам. Между прочим, еда у нас отличная!

Одна порция в «Гриле Нами» стоила в среднем около двух тысяч иен. Я подумывала даже предложить провести его тайком на кухню, если заказать блюдо на свои карманные деньги у него не получается. Если я попрошу, папа вряд ли откажется разок покормить его бесплатно. Может, угостить парня популярным соте из курицы с лимоном и не получится, но уж котлеты-то всегда найдутся!

– Да я не то чтобы хочу поесть…

Щеки парня покраснели, а его робкий тихий голос был низким и звучал довольно взросло.

– Ты просто постоянно тут ходишь, вот мне и стало интересно. Ты из средней Нами?

– Нет. – Он отрицательно покачал головой. – Я на курсы хожу.

Он всегда приезжал со стороны центрального квартала Нами. За этим склоном начинался соседний город, так что я решила, что там, наверное, есть какие-нибудь очень хорошие подготовительные курсы для школьников.

– А зачем ты тогда тут останавливаешься?

– Ну…

Глядя на парня, явно не хотевшего отвечать на этот вопрос, я вдруг догадалась:

– Может, ты хочешь стать поваром?

Чуть помолчав, он кивнул с самым решительным видом.

Наконец-то пазл сложился. По дороге на курсы он наблюдал за работой популярного ресторана, чтобы использовать свои наблюдения в будущем. Когда я поняла это, даже привычка парня нерешительно складывать руки начала казаться мне какой-то взрослой. По сравнению с моими одноклассниками, повторяющими шутки известных артистов и покатывающимися при этом со смеху, этот мальчик казался гостем из иного измерения.

– Понятно. Тогда, может, заглянешь на кухню? Мой папа – здешний шеф-повар. Могу познакомить!

– Да что ты! – Парень изумленно замахал руками. – Мне достаточно и просто наблюдения – я даже так многому научусь.

– Правда?

– Ага.

Он покраснел до самых ушей. Похоже, смутить его было довольно легко.

– Для того чтобы открыть свой ресторан, мало быть поваром – нужны еще и предпринимательские навыки. Поэтому очень полезно даже просто смотреть на то, как устроены разные заведения, и на их гостей. Поэтому, пожалуйста, не говори ничего своему папе.

Пусть я и сама предложила зайти, я почувствовала облегчение, когда парень отказался. Мне почему-то начало казаться, что не стоит показывать нового знакомого членам семьи.

– Хорошо. Я обещаю, – тихо сказала я. Слово «обещаю» я использовала намеренно – от него сладко сжалось сердце.

С тех пор я с нетерпением ждала момента, когда вернусь домой и сяду за уроки.

Увидев в окно Рэна, я выдумывала себе какие-то дела и выходила из дома на улицу. А там, как будто бы случайно пересекаясь с парнем, разговаривала с ним.

Но множество таких «случайностей» подряд выглядели бы подозрительно, а потому я начала наводить порядок перед рестораном. Возвращаясь из школы, я протирала вывеску, высаживала цветы на много лет назад заброшенной клумбе, а потом ухаживала за ними. Папа очень обрадовался, когда я начала приводить «витрину» ресторана в порядок. Наверняка ему было несколько грустно оттого, что теперь я уже не стремилась помогать на кухне, а сразу же поднималась к себе в комнату. Пока я до самого заката бродила перед рестораном, папа часто махал мне рукой из окна кухни. Я, конечно, махала в ответ, но в душе ждала совсем другого человека.

То же самое было и после школы, когда я отправлялась гулять с друзьями. На самом деле мне хотелось стоять у магазина каждый день, когда не шел дождь. Но чтобы не стать изгоем в классе, нужно было поддерживать дружеские отношения с одноклассниками. Когда я сидела в классе после уроков или гостила у друзей, я постоянно думала о том, что вот сейчас Рэн наверняка стоит у ресторана, и мне хотелось немедленно сорваться с места и кинуться домой.

Я всегда ждала Рэна. И когда он вдруг появлялся после долгого ожидания, он всегда был именно таким, каким я его представляла. Он приезжал на велосипеде, будто приносясь вместе с ветром, который всегда туго обтягивал на нем рубашку. Я знала, что он учился во втором классе средней школы, но он всегда был так спокоен, что я и подумать не могла, что и мои одноклассники всего через несколько лет будут точно такими же.

Рэн всегда хотел узнать побольше о моем отце и его ресторане. Я многое ему рассказала. Мало того что так я могла просто провести с ним побольше времени, так еще и темой наших бесед была моя главная гордость – мой папа. Я с удовольствием рассказывала о «Гриле Нами», о том, какой это замечательный ресторан и как много сделал мой отец. Я поведала ему о разных блюдах, подаваемых в заведении, об их вкусе, внешнем виде и о том, какое наслаждение они приносили. О мастерстве и ухищрениях, применяемых при готовке, а еще о том, каким замечательным поваром был мой отец. Чтобы не выглядеть хвастуньей, я временами рассказывала и об ошибках, которые порой совершает каждый. И тогда Рэн хихикал. Обычно он выглядел взрослее своих лет, но ямочки, появлявшиеся на его щеках, когда он смеялся, были по-детски милыми.

Времени поговорить у нас было не так уж и много. Рэн приходил на закате и уезжал, пока не стемнело. Расставаться не хотелось, но кратковременность наших встреч делала их еще более ценными. Как мгновение перед заходом солнца, когда море сияет так ярко, что начинают слезиться глаза. Мне было достаточно просто смотреть на Рэна.

К тому же где-то в глубине души еще трепыхалась робкая надежда…

Само собой, он стал приходить к нашему ресторану только потому, что в будущем намеревался стать поваром. Вопросы, которые он задавал мне, дочери шеф-повара, тоже в основном были связаны с ресторанным бизнесом. Но стал бы он вообще разговаривать со мной, если бы я ему не нравилась? Стал бы временами приезжать к нам на велосипеде?

Быть может, я тоже нравилась Рэну?

Я тогда училась в начальной школе, так что о том, чтобы с ним встречаться, даже не думала, но одна мысль о том, что мои чувства, возможно, взаимны, окрыляла.

«А вдруг? А вдруг?» – повторяла я про себя.

Дни летели быстро, и вот Золотая неделя[365] подошла к концу.

В первый рабочий день после праздников мы всей семьей проспали.

На длинных выходных в «Гриле Нами» было полно работы. Очередь из посетителей не заканчивалась с утра до вечера. Родители были завалены работой, и даже мы с сестрой помогали чем могли – принимали заказы, мыли посуду… К концу выходных мы все вчетвером были совершенно вымотаны. Поэтому-то никто из нас и не смог подняться вовремя.

Я проснулась первой. Посмотрев на часы, я поняла, что безнадежно проспала – было уже больше восьми. В ресторане был выходной после занятой праздничной недели, но день был будний, а значит, я должна была идти на занятия. Такими темпами я точно опоздаю!

У меня не было времени на то, чтобы разбудить родителей. Я резко вскочила с кровати и быстро переоделась. Схватив рюкзак, заменявший мне школьный ранец, я выскочила из дома. Я побежала вниз по склону, попутно любуясь морем, сонно плескавшимся в лучах утреннего солнца.

Выйдя на широкую улицу, я решила срезать дорогу. Можно было добраться быстрее, если сойти с обычного маршрута в переулок и пройти мимо средней школы Нами.

Вот только мне и моим сверстникам запрещалось пользоваться этим путем: на этой дороге всегда было полно более взрослых ребят, спешащих на занятия на велосипедах. Для младшеклассников маршрут был слишком опасным, поэтому нам говорили там не ходить. Аварий там и впрямь было немало, а потому я соблюдала этот запрет.

Но этим утром все было иначе. Я решительно шагнула в переулок.

Двигаясь по узкой улочке, я подходила все ближе к средней школе, и постепенно мне попадалось все больше шагающих на уроки учеников. Формы в этой школе не было, так что ребята были в самой обычной одежде, но они все равно отличались от нас, младшеклассников. Все они были выше ростом и оттого казались гораздо взрослее. Ученики привычно заходили в ворота учебного заведения.

Приезжавшие на велосипедах ребята, по-видимому, подойдя к воротам, должны были слезать со своих железных коней.

И вдруг я, до сих пор спешившая в школу, замерла на месте. Что-то рядом с воротами будто притянуло мой взгляд.

Там был Рэн.

Он шел к входу на территорию школы, ведя рядом велосипед. На парне была уже знакомая мне бледно-голубая рубашка. Я не сдержалась и вскрикнула. Ну почему?! Он же говорил, что учится не в средней Нами! Но сейчас он совершенно точно шагал именно туда. Почему он соврал?..

Но хуже того было то, что рядом с ним шла, точно так же ведя велосипед, какая-то девочка. Они разговаривали: девочка кивала на каждую реплику Рэна, и при этом ее прямые черные волосы слегка колыхались.

Я чувствовала себя так, словно кто-то с чудовищной силой сдавил мне грудь. Кто она?..

Спутница Рэна, скорее всего, была его ровесницей, а значит, была старше меня всего на несколько лет, но мне она казалась взрослой женщиной. Ее бледная кожа и правильный профиль были очень красивы, а черные глаза смотрели прямо на Рэна. Лицо парня имело мягкое выражение, такое, какого при разговоре со мной он никогда не показывал.

Я не могла сдвинуться с места, только изумленно смотрела на них. Но когда я крепко зажмурилась, а после снова открыла глаза, ничего не изменилось. Это была не иллюзия.

В школу я в итоге опоздала. Я почти не слышала, что там говорил учитель на уроке. Болтать с друзьями после занятий тоже не хотелось, а потому домой я пошла одна, едва плетясь вверх по склону.

Я думала только о Рэне и его подруге, которых видела сегодня утром. В голове роилось множество вопросов. Почему он соврал? Почему не сказал, что учится в средней Нами? Кто эта девочка? Неужели они встречаются?..

Стоило только подумать об этом – и воображение было уже не остановить.

А Рэн вообще видел во мне представительницу противоположного пола? Может, он воспринимал меня только как ребенка, живущего в доме, где расположен «Гриль Нами»? Должно быть, он разговаривал со мной просто из вежливости, просто потому, что он старше, а нравилась ему другая. Теперь становилось понятно, почему он временами отводил глаза прямо посреди разговора и старался ничего не говорить о себе.

Из-за склона показалась треугольная крыша. Сегодня родной дом казался мне каким-то необычайно старым. Бревенчатые стены вдруг потемнели, да и обычного аппетитного аромата соте из курицы с лимоном почему-то не ощущалось. Вместо него до меня доносился какой-то кисловатый запах. Но пахло явно не свежевыжатым цитрусом – неприятная кислятина буквально ударила в нос.

По возвращении домой я сразу же закрылась в своей комнате на втором этаже, даже толком ни с кем не поговорив. В гостиную я спустилась лишь вечером, когда уже стемнело и мама позвала меня ужинать. День отдыха, по-видимому, помог родителям избавиться от усталости, накопившейся за время праздников, поэтому выглядели они бодро. Еду с кухни принес отец.

– Я приготовил тушеную свинину. Попробуй.

Даже в выходные он не переставал осваивать все новые блюда – наверняка хотел расширить меню ресторана. Папа поставил передо мной глубокую тарелку, наполненную тушеным мясом. Я механически поднесла ложку ко рту, но в голове у меня был только Рэн, так что насладиться вкусом блюда не вышло. Все мои мысли были сосредоточены на одном – мне невероятно сильно хотелось узнать, как он на самом деле ко мне относится. Беспокойство напрочь лишило меня аппетита. Но папа, подавшись вперед, спросил:

– Ну как, вкусно?

Я сосредоточилась на вкусовых ощущениях. Увы, было совсем не вкусно.

Мясо хорошо проварилось, но по консистенции напоминало выжатую тряпку. Картошка была явно переварена и рассыпалась. Но что было хуже всего, во рту стоял ужасный вкус томатного соуса, который и испускал тот неприятный кислый запах.

Правда, сказать об этом вслух я не могла, да и все мысли были заняты исключительно Рэном. А папа все равно повторил свой вопрос:

– Вкусно?

– Да вкусно, вкусно, – раздраженно ответила я и резким движением бросила ложку на стол.

От толчка жаркое немного расплескалось, и вместе с каплями подливы на стол вывалился кусочек мяса. В тот же миг под ухом раздался громкий хлопок.

Какое-то время я не понимала, что произошло. Через несколько секунд левая щека будто загорелась. Я, удивленная, перевела взгляд в ту сторону, и в тот же миг на меня обрушился грозный возглас:

– Нельзя так обращаться с едой!

Отец, покраснев от гнева, размахивал передо мной своей огромной ладонью. Это он отвесил мне пощечину. Более того, папа все еще строго и пристально смотрел на меня. Словно придавленная тяжестью его взгляда, я встала из-за стола, пошатываясь. Пол уходил из-под ног, как трамплин.

– Вот идиот… – Мой разум, казалось, сломался, а потому я смогла сказать лишь эти неприятные слова. – Идиот!

Выкрикнув это ругательство, я повернулась спиной к отцу и выбежала в коридор. Игнорируя попытки матери остановить меня, я вылетела прочь из дома. На улице я на одном дыхании сбежала вниз по дороге, идущей вдоль берега моря. Дыхание сбилось, ноги заплетались. Вдруг темнота вокруг меня будто вздрогнула, а колени пронзила тупая боль – я упала.

Некоторое время я пыталась отлепиться от шершавого асфальта. Из глаз потекли слезы, но боль в ногах тут была ни при чем. Папа ударил меня. Шок от этого события пронесся по всему телу, меня словно разрывало на части.

До сих пор отец ни разу не поднимал на меня руку – ведь я же была его любимой дочуркой. Он всегда прислушивался ко мне, всегда старался угодить, и даже в ссорах с мамой папа всегда был на моей стороне. Но почему тогда он это сделал?..

Начавшие течь слезы было уже не остановить. Я закусила губу, но они все текли, не переставая.

Пока я прилагала все усилия, чтобы удержаться хотя бы от крика, рядом со мной раздался шуршащий звук.

– Ого, что это ты тут делаешь? – вдруг раздался рядом со мной знакомый голос, и я подняла голову.

В вечернем сумраке передо мной возвышался силуэт парня на велосипеде. После нескольких секунд в полной растерянности я наконец смогла вспомнить его лицо.

– Рэн?

– Чего?

Парень смотрел на меня, чуть наклонив голову. Различив в бледном лунном свете цвет его рубашки, я вспомнила, что видела его сегодня утром у средней Нами. Хотя из-за него я весь день была сама не своя, сейчас та встреча казалась делом давно минувших дней.

– Что такое? Что-то случилось? – спросил Рэн своим обычным спокойным голосом и слез с велосипеда, наклоняясь ко мне. – Расскажи.

Парень смотрел прямо на меня с выражением искреннего беспокойства в глазах. Но я отрицательно покачала головой:

– Ничего не случилось.

– Что-то не похоже.

– Да говорю же – ничего не случилось!

Я остервенело терла глаза. Как ни странно, сейчас Рэн меня вообще не интересовал. Дело не в любви или ненависти – просто сейчас, несмотря на всю свою влюбленность, смотрела будто сквозь него, совершенно не замечая. Меня беспокоило только одно – папа ударил меня по щеке. Мой любимый папа! Сейчас перед глазами стоял лишь тот самый момент.

– Эй, – растерянно окликнул Рэн, с недоумением глядя на то, как я, насупившись, терла глаза.

Проскользнув мимо него, я повернула назад. Он осторожно окликал меня, но я ни разу не обернулась на голос. Шатаясь, я медленно взбиралась по склону, по которому недавно бежала вниз. Голос Рэна наконец оборвался. Уж не знаю, что я собиралась делать, но мне, маленькой девочке, совершенно точно некуда было идти. Поэтому в итоге сделать я могла лишь одно – вернуться домой.

Подъем оказался долгим. Видимо, на эмоциях я пробежала приличное расстояние. Мне понадобилось немало времени, чтобы из-за склона наконец показалась треугольная крыша нашего дома. Когда здание стало видно целиком, я уже едва дышала от усталости.

У входа в ресторан стояла черная тень. Это был отец.

Его огромная фигура мельтешила из стороны в сторону – он сосредоточенно осматривал окрестности. Конечно же, папа искал меня.

В дрожавших от боли стертых ногах моментально появилась пружинящая сила. Я помчалась навстречу отцу.

– Папа! – закричала я, тут же осознав, что, несмотря на то что сама же и сбежала из дома, уже успела соскучиться по отцу.

Увидев меня, папа помчался мне навстречу, раскинув руки. Я бросилась в его объятья. Огромные руки успокаивающе гладили меня по спине.

– Прости…

– Не извиняйся.

Я покачала головой. Из глаз снова закапали слезы. Вместе со слезами как будто отпала и чешуя беспокойства, до сих пор покрывавшая мою душу.

– Это ты меня прости.

Я уткнулась лицом в папин фартук, чувствуя исходящий от него запах лимона. Никуда сбегать не надо, мое место – здесь. Ком в горле постепенно исчез.

Для десятилетней меня папа все еще был центром мира. И этот мир всегда был полон тепла.

Глава 8

Когда я после работы взяла телефон, чтобы проверить, не пришло ли чего нового, то увидела сообщение от Нагисы. Он написал, что все готово для дальнейших расспросов.

О том, чтобы вместе искать доказательства невиновности Хины, мы договорились только позавчера, так что я не могла не отметить скорость, с которой он все подготовил. В сообщении он написал, что хотел бы, если это возможно, встретиться со мной прямо сегодня. Мне тоже не терпелось приступить к делу, так что я ответила, что сегодня после девяти вечера буду свободна. Ответ от Нагисы пришел немедленно. В итоге мы договорились встретиться в одном из ресторанов быстрого питания у станции «Университет».

Покинув офис, я обогнула здание административного корпуса и направилась к опытной роще. Среди темных деревьев показалась тронутая ржавчиной оцинкованная крыша. Простенькое здание могло бы показаться каким-нибудь складом, но на самом деле оно было лабораторией сельскохозяйственного факультета, так что электричество и водопровод там были. На входе висел лист бумаги с надписью, сделанной неуклюжим детским почерком: «Послешкольный клуб».

Немного нервничая, я подошла к даже на вид плохо работающей двери клуба. Сегодня был мой первый рабочий день в качестве волонтера. Не уверена, что смогу заниматься с детьми. Я так мало с ними контактировала, что даже не могла сказать, люблю ли их или ненавижу, да и в целом я никогда не отличалась особой коммуникабельностью. Но это была так нужная мне подработка. Настоящее расследование, которое мы с Нагисой начинали, чтобы доказать невиновность Хины, грозило обернуться дополнительными расходами. Сам студент вроде как никаких денег от меня не требовал, но я просто обязана была оплатить хотя бы транспорт.

Только я протянула руку, чтобы толкнуть дверь, как кто-то открыл ее изнутри:

– С возвращением!

В нос ударил аромат специй.

– А, это вы, Кобаяси. – В дверях стоял Киримия в фартуке. – Добро пожаловать в наш клуб. Проходите, пожалуйста.

В прихожей стояла лишь пара кроссовок, принадлежавших, по всей видимости, Киримии. Дети, похоже, еще не пришли. Я поставила свои балетки рядом с кроссовками. Меня проводили в маленькую комнату рядом с прихожей. Похоже, это была комната отдыха для волонтеров клуба. Там мы встали друг против друга, и я наконец поздоровалась с Киримией:

– Здравствуйте.

– Ах да, забыл поздороваться. Приветствую. Не могли бы вы перед началом работы оставить ценные вещи здесь? На время смены мы оставляем кошельки и смартфоны вот тут.

Парень указал пальцем на стоявший в глубине комнаты отдыха старенький сейф. Видимо, это нужно для предотвращения краж.

– Понимаете ли, – продолжил Киримия, – на территорию университета, в отличие от начальной школы, попасть может кто угодно. К тому же хотелось бы, чтобы в клубе все-таки было как можно больше живого общения, а при наличии смартфонов это обеспечить непросто.

Положив ценные вещи в сейф, я прослушала инструктаж.

– Сегодня работаем втроем: я, вы и еще один студент, он придет позже. Детей будет пятеро, причем один придет впервые, так что ему понадобится особое внимание. Пожалуйста, постарайтесь максимально вовлечь новенького в игру. Ужин в семь… А, можете не записывать, – посмеялся Киримия, глядя, как я достаю из сумки блокнот и ручку. – Если что-нибудь забудете, всегда можно спросить у меня. Не надо так напрягаться.

– Поняла.

Я напряженно кивнула. Получится ли с таким настроем работать с детьми?.. Вдруг послышался стук открывшейся и снова закрывшейся двери.

– Похоже, пришел кто-то из детей. Пойдемте.

Киримия запер сейф и убрал ключ от него в карман.

– Приходящим детям мы всегда говорим: «С возвращением». Вам тоже нужно здороваться именно так.

– Хорошо.

Мы с Киримией вышли в прихожую.

– С возвращением!

– Я дома! А…

Мальчик, снимавший обувь у порога, воззрился на меня круглыми от удивления глазами. Я подумала, что он, должно быть, уже заканчивает начальную школу.

– Тетенька, а вы тут первый раз, да? – вдруг обратился ко мне мальчишка, чем ввел меня в ступор.

Чтобы хоть как-то поддержать начатый разговор, я кое-как выдавила из себя:

– А… ага.

– А как вас зовут?

– Моя фамилия – Кобаяси.

– А имя?

– Мио.

– Мио, значит… А вы студентка?

– Нет, я работаю в администрации университета.

– Ого, так вы тут работаете. Я Хиро, учусь в шестом классе. Будем знакомы!

Мальчик широко улыбнулся. Неужели все дети настолько милые?..

– Хиро, а не мог бы ты провести для Мио небольшую экскурсию? Она все-таки новенькая, – попросил Киримия, с любопытством глядя на то, как я прилагаю все усилия, чтобы как-то ответить на дружелюбную улыбку мальчишки.

– Хорошо, – ответил взрослым тоном Хиро, снимая с плеч школьный ранец. – Вам все-таки еще ужин готовить, некогда клуб показывать…

Похоже, тут все обращались друг к другу по имени – и дети, и взрослые.

Хиро сразу же повел меня осматривать здание клуба.

Прямо рядом с комнатой отдыха была большая гостиная. Следом за ней – комната, в которой, как я поняла, дети проводили большую часть времени. На полках стояли конструкторы, мягкие и другие игрушки. У окна располагались длинный стол и книжный шкаф – там школьники могли почитать или сделать домашнее задание. Все в комнате выглядело несколько потрепанным – видимо, все вещи были получены в дар.

Про следующую комнату Хиро сказал:

– А здесь у нас кухня и столовая. Мы ужинаем все вместе за большим столом.

Я увидела большую кастрюлю, стоявшую на плите. По доносившимся с кухни запахам можно было предположить, что именно будет сегодня на ужин.

Хиро вдруг заговорщицки понизил голос:

– Хотите тайком попробовать? Сё готовит очень вкусное карри!

– Да нет…

Пока я растерянно смотрела на мальчика, не зная, как реагировать, из прихожей раздался голос Киримии:

– С возвращением!

– Кажется, кто-то пришел!

Чтобы увильнуть от ответа на предложение Хиро, я предложила ему пойти встречать новоприбывших.

В прихожей стояли оставшиеся четверо детей. Трое из них разувались, привычно болтая друг с другом, и только самая маленькая девочка медлила. Наверняка это она тут впервые. Киримия что-то говорил новенькой, опустившись на колени рядом с ней. Он указывал на смартфон в руках школьницы, так что, наверное, просил оставить гаджет в сейфе. Девочка, послушно передавшая парню свой телефон, стала казаться еще меньше. Глаза ее робко осматривали окружающую обстановку. Видимо, новенькой было не по себе.

Киримия представил девочку мне и остальным ребятам. Оказалось, ее зовут Юдзу. Вспомнив просьбу главы клуба, я подумала, что должна активно общаться с новенькой. Умом я понимала, что Киримия прав, но, глядя на сжавшуюся от страха малышку, я никак не могла пошевелиться. Я ведь и сама здесь впервые, так что для меня, как и для Юдзу, трое юных участников клуба были незнакомцами. Сами дети тоже, по-видимому, несколько нервничали, глядя на незнакомого взрослого человека.

– Юдзу, давай поиграем! – вдруг раздался позади меня веселый голос Хиро.

Он абсолютно спокойно приблизился к новенькой.

– В той комнате много всякого – и конструкторы, и карты… Ты во что любишь играть?

Она что-то очень тихо пробормотала ему в ответ, так, что Хиро пришлось наклониться совсем близко к девочке и прислушаться.

– О, ты любишь оригами? Пойдем, в комнате полно бумаги. – Хиро взял Юдзу за руку, приглашая в гостиную. Параллельно он чуть потянул меня за рукав и представил остальным детям: – А эта тетенька – Мио, она теперь будет играть с нами.

Теперь я уже совсем не понимала, кто из нас за кем присматривает.

Я еле сдержала рвущийся наружу тяжелый вздох, а Киримия с какой-то хитрой улыбкой прошептал:

– Мне надо готовить ужин, так что рассчитываю на вас!

И с этими словами, развернувшись, ушел.

Мы пошли в большую комнату. Хиро взял со стеллажа цветную бумагу для оригами и разложил на длинном письменном столе. Рассевшись, кто куда, школьники разобрали цветные листочки. Я подумала было, что такое неторопливое занятие едва ли будет интересно современным детям, но ребята начали с самым серьезным видом складывать бумажные фигурки. Наверняка они хотели поддержать увлечение впервые пришедшей Юдзу, да и отсутствие смартфонов, думаю, тоже сказывалось.

Сама Юдзу, поначалу с растерянным видом застывшая у стола, тоже заняла свое место, когда Хиро подбодрил ее:

– Смотри, сколько тут разных цветов, – выбирай, какой нравится.

Девочка взяла листок красной бумаги и тут же начала что-то из него складывать – как мне показалось, журавлика. Я тоже присела рядом с ней. Честно говоря, я почувствовала некоторое облегчение, когда ребята из всех возможных развлечений выбрали оригами. Если бы они решили поиграть в мяч или побегать, от меня не было бы никакого толку – в спортивных играх я не была сильна. Еще один плюс оригами заключался в том, что у меня не было необходимости поддерживать разговор.

Себе я взяла черную и белую бумагу и начала неторопливо складывать фигурку. Через некоторое время рядом со мной послышался тонкий голосок:

– А что это? Панда?

Это была Юдзу, с любопытством наблюдавшая за моей работой.

– Правильно. Как ты догадалась?

– Я несколько раз пыталась ее сделать…

Наши глаза встретились, и девочка опустила голову. Тихим голосом она продолжила свою реплику:

– Но у меня ничего не вышло.

– Тогда давай попробуем вместе?

Юдзу, все так же не поднимая головы, коротко кивнула.

– Я тоже хочу! – присоединилась девочка, что сидела напротив и слышала наш диалог.

– Панда – это сложно, она хорошо получается только у настоящих мастеров. Мио, научите нас делать панду!

В клубе, который я с самого начала воспринимала лишь как вторую работу, я столкнулась с неожиданно теплым отношением.

Дети намного легче, чем взрослые, заговаривали со мной и подходили ближе. Пока мы вместе складывали фигурки из разноцветной бумаги, я даже улыбалась им в ответ, пусть и под маской. Когда бумажная панда была уже почти закончена, до большой комнаты донесся женский голос:

– Добрый вечер!

Наверняка эта студентка и была тем припозднившимся третьим волонтером, про которого говорил Киримия. Я отвлеклась от бумаги, подняла голову и с трудом сдержала рвавшийся наружу вскрик. Девушка, стоявшая у входа в большую комнату, тоже смотрела на меня. Я почувствовала, как на меня с каждым мигом накатывает все большая тяжесть. Дети же, неспособные заметить смену моего настроения, повскакивали со стульев и подбежали к вошедшей.

– Это же Марин!

Не найдя в себе сил поздороваться с бывшей одноклассницей, я ушла на кухню и, когда мыла посуду, услышала за спиной шлепанье ног по полу.

– Мио? – Подошедший к раковине Хиро смотрел на меня, чуть склонив голову набок. – А вы что, ужинать не будете?

Из-за спины мальчика, из столовой, доносились голоса рассевшихся за столом детей и взрослых. Чтобы никто из сидящих за столом меня не услышал, я тихо ответила Хиро:

– Я не голодная.

В «Послешкольном клубе» было принято ужинать вместе за одним столом. В самом начале, когда Киримия рассказал мне о деятельности клуба, я решила не присоединяться к общей трапезе. Сидеть за столом, ожидая, пока все остальные закончат есть, было бы странно, поэтому я и пошла на кухню мыть посуду. Это, похоже, и обеспокоило Хиро.

– Сегодня карри с курицей и сливочным маслом получилось особенно вкусным.

– Честно говоря, я не очень люблю курятину.

И это даже не было ложью. А еще сливочное масло я тоже не переносила.

Хиро, похоже удовлетворенный моим ответом, вернулся в столовую. Я сосредоточенно чистила кастрюлю. На самом деле причиной моего категорического отказа от ужина были совсем не предпочтения в еде: я просто не хотела снимать маску и показывать другим свои безобразные зубы. Естественно, Киримии я об этом не говорила.

– Наготовил я много, так что хотелось бы и вас угостить, – посетовал Киримия с сожалением. – К тому же совместный ужин помогает наладить отношения с детьми.

На все его настойчивые приглашения поужинать вместе со всеми я упорно отвечала:

– Спасибо, но воздержусь.

Мне совсем не хотелось снимать маску перед детьми, с которыми я наконец-то смогла наладить контакт. Еще больше осложняло ситуацию то, что в клубе оказался человек, и так уже видевший меня без маски.

Краем глаза я посмотрела в сторону столовой. За большим столом сидели и ужинали, весело болтая, Киримия, пятеро детей и Умино Марин.

– Марин, а вы уверены?

– Уверена – вообще-то, я очень хорошо готовлю.

– Да ладно? А почему недавно, когда вы помогали Сё с готовкой, у вас тушеная картошка подгорела?

– Ничего она не подгорела. Я специально поджарила чуть сильнее – так вкуснее.

– А вот и врете! Картошка была жутко горькая!

– Ха-ха-ха, – рассмеялась, держа в руке ложку карри и демонстрируя идеально ровные зубы, Марин.

Вот уж не думала, что именно она окажется волонтером этого клуба.

По словам Киримии, Марин начала работать в «Послешкольном клубе» с месяц назад. Миловидная и болтливая девушка быстро завоевала доверие детей.

Достаточно ей было просто войти в большую комнату и поздороваться – и ребята обрадовались так, словно сейчас должно было начаться что-то интересное. Марин могла предложить школьникам много разных игр, а потому дети сразу же стали активнее, тут же забыв о так и не доделанных бумажных пандах. Напряженность Юдзу тоже куда-то испарилась – за ужином она все время липла к Марин.

– Ого, Юдзу, ну ты даешь – даже морковку ешь!

– Я запросто могу съесть даже такой большой кусок морковки!

– О, правда? Ну-ка покажи!

Взгляд Марин, смотревшей на Юдзу, вдруг переместился в мою сторону. Я легко спряталась от ее глаз за покрытой мыльной пеной крышкой кастрюли.

Отвратительно.

Когда Марин только пришла и Киримия нас знакомил, мы обе притворились, что видим друг друга впервые в жизни. Думаю, никто из присутствующих, включая и главу клуба, не догадался, что мы знакомы. Само собой, при детях Марин не стала высмеивать меня. Однако после нашего «знакомства» она попросту меня игнорировала. До ужина она лишь однажды обратилась ко мне.

– Не могли бы вы уменьшить температуру на кондиционере? – спросила она. Сама она этого сделать не могла – дети облепили девушку, не давая высвободиться ни на секунду.

Наверное, она окончательно во мне разочаровалась. Каждый раз, когда наши с Марин взгляды встречались, мне казалось, что она видит, в каком жалком состоянии я нахожусь, и что никакая косметика на свете не помогла бы скрыть это состояние.

Но так больше продолжаться не могло – так думала я, смывая мыльную пену с кастрюли и ложек. Здесь мы с Марин не бывшие одноклассницы, а сотрудницы одного и того же клуба, и думать мы должны прежде всего о его юных воспитанниках. Особенно это касается меня, ведь моя волонтерская помощь оплачивается, так что я не в праве приносить сюда свои личные эмоции. С Марин мне нужно общаться так, чтобы дети ничего не заподозрили.

Закончив с посудой, я решительно направилась в столовую. Школьники поедали щедро наложенное в тарелки карри, весело болтая друг с другом. Мне нужно было максимально естественно присоединиться к царящему за столом веселью. Необходимо было одинаково общаться со всеми – и с Киримией, и с детьми, и с Марин. Стул рядом с ней как раз был свободен, и я только собралась его занять, как девушка тихо вскрикнула, чем заставила меня замереть на месте.

– Что такое? Что случилось?

Дети один за другим потянулись к Марин.

– Язык случайно прикусили?

– Нет, кажется, в еде что-то попалось.

Девушка высунула язык, а на нем, немного перепачканный кровью, лежал какой-то осколок, похожий на керамику.

– Это было в карри?

Киримия поднялся с места.

– Прошу прощения. Я вроде следила… – Воспользовавшись тем, что глава клуба приблизился к Марин, я тоже решилась обратиться к ней. – Вы в порядке?

Марин обернулась к Киримии. Убрав осколок с языка, она покачала головой:

– Не стоит беспокоиться. Ничего страшного не случилось.

Она словно не замечала меня.

Глава 9

«И все-таки так больше продолжаться не может», – снова повторяла я себе, еще решительнее прежнего, выключая свет в большой комнате.

После ужина малышей потихоньку начали забирать. Детских голосов в помещении клуба становилось все меньше, а мы втроем проверяли у оставшихся школьников домашние работы. Последнего ребенка забрали незадолго до девяти вечера. Комнаты вдруг опустели, мы, разделившись, навели там порядок, и на этом деятельность клуба на сегодня была окончена.

– Спасибо, что пришли, – сказал мне Киримия, выходя из кухни, когда я закончила убираться в большой комнате и тоже вышла в коридор.

Примерно в то же время вышла и Марин, выключавшая свет в столовой. Все втроем мы направились в комнату отдыха. Я шла последней, поглядывая на покачивающийся впереди меня коричневый хвостик на голове бывшей одноклассницы. Она так и продолжала меня игнорировать. Работать с ней было решительно невозможно! Продержалась я только потому, что последним из детей остался Хиро.

Если я все-таки хотела сделать из помощи в клубе вторую работу, то у меня не оставалось иного выбора, кроме как смириться с существованием таких людей, как Марин. Я ни в чем не была перед ней виновата. В конце концов, это именно она еще со школьных времен подшучивала и издевалась надо мной.

Но я все-таки подумала, что нельзя вот так разойтись по домам, не сказав друг другу ни слова. В конечном итоге нас связывала не только общая работа в «Послешкольном клубе», но и то, что я теперь общалась с ее парнем, Нагисой. Более того, мы именно сегодня договорились о встрече.

Конечно, мы решили всего лишь работать вместе, чтобы вернуть доброе имя Хине, и ничего постыдного тут не было, но все же мне не хотелось держать это в тайне от самой Марин. Тем более что, судя по интонациям Нагисы во время нашей предыдущей встречи, он тоже наверняка ничего своей девушке не говорил. Мне хотелось рассказать Марин о нашем общем с Нагисой расследовании. А для этого мне нужно как-то обогнать Киримию и остаться с ней наедине.

Шанс не заставил себя долго ждать. Когда мы вошли в комнату отдыха, глава клуба открыл сейф ключом и сказал:

– Я пойду позакрываю двери, так что вы можете идти по домам.

Забрав ценные вещи из сейфа и собравшись, мы с Марин по очереди вышли в прихожую. Она открыла дверь первой, в прямоугольном проеме показалась ночная тьма.

Было самое время окликнуть ее. Я подошла к Марин сзади.

– Прошу прощения…

Ответом на мое обращение было лишь удалявшееся цоканье каблуков – Марин будто нарочно уходила все дальше.

– Да постой ты, Умино!

Я попыталась ее остановить, параллельно надевая свои балетки, но она шла так быстро, что мне было уже не догнать. Марин, громко цокая каблуками, скрылась за деревьями опытной рощи. Может, она спешила по какому-то срочному делу?.. Вряд ли – сегодня работа в клубе закончилась даже раньше, чем планировалось. Даже если у нее и были какие-то дела, времени явно оставалось достаточно. Получается, она попросту решила полностью меня избегать. А я ведь просто хотела проинформировать ее…

Погрузившись в уныние, я вглядывалась во тьму, царившую меж шелестевших на ветру ветвей. Меня понемногу захлестывала запоздалая ярость. Что эта Марин о себе возомнила?! Что я ей сделала?! Сейчас мне казалось ужасно глупым, что я сама решила любезно сообщить ей о нашей с Нагисой совместной работе.

Теперь запланированная на сегодня встреча навевала тоску, ведь встретиться мне предстояло с возлюбленным этой невыносимой Марин. Раз уж они встречаются, значит, и характерами наверняка сходятся. Да и сам Нагиса не произвел на меня особо приятного впечатления. Пусть он и предложил помощь, мотивация у него была сомнительная, да и то, как именно он избавил меня от Мито, мне совершенно не понравилось. Может, стоит отказаться от сотрудничества с таким человеком?.. Тогда и торопиться на назначенную встречу незачем и лучше пойти сразу домой.

Я пошла по опытной роще к главным воротам университета.

– Кобаяси!

От раздавшегося за спиной голоса я едва не подскочила. Обернувшись, я увидела парящую во мраке белую маску.

– Нагиса?

Передо мной стоял именно тот, о ком я только что думала. Он смотрел на меня сверху вниз, чуть опустив подбородок. Глядя на человека, встречу с которым только что намеревалась проигнорировать, я не могла вымолвить ни слова. Что он тут делает? Мы же договорились встретиться в фастфуде у станции! А до того самого ресторана быстрого питания отсюда идти вверх по склону минут двадцать…

И вдруг я догадалась – да он же пришел встречать свою девушку с работы!

– А Умино уже ушла.

Я указала рукой в ту сторону, где скрылась Марин.

– Я не к ней. – С утомленным видом Нагиса отрицательно качнул головой. – Я за тобой пришел.

– Что?

– Тебя там кое-кто ждет у главных ворот.

– Так поздно?.. – Я не переставала удивляться настойчивости журналистов. – Тогда пойду через задние ворота.

– А там целая толпа блогеров. Днем выложили видео с вроде как лучшей подругой Хины, так что интерес к делу снова возрос. Если сейчас выйдешь за ворота – точно сцапают. Там уже не до встреч будет…

Я вдруг почувствовала тяжесть в желудке, хотя еще даже не ужинала. И что за видео они выложили на этот раз?..

– Я знаю еще один выход отсюда, давай им и воспользуемся. Объяснить дорогу словами сложно, вот я и решил прийти сам.

Говоря это, Нагиса зашагал куда-то по темной дорожке, решив самостоятельно вывести меня с территории университета. Однако мне не хотелось просто слепо следовать за ним. Что-то в его словах и действиях было не так. Я никак не могла понять – он отзывчивый человек или людоед какой-нибудь?.. О чем он вообще думает?..

Я молча смотрела на его спину. Его плечи вздрогнули.

– Бесит! Уж слишком ты похожа… Я просто не могу на это смотреть!

– Похожа? На кого?

– На одну мою подругу детства.

Чтобы разобрать его слова, мне пришлось волей-неволей подойти поближе.

– В детстве мы жили по соседству, часто играли вместе. Она была та еще копуша и плакса, но, вообще-то, девчонка добрая. Мне она была как младшая сестра.

Мы шли в глубине опытной рощи, вдыхая ароматы влажной земли, деревьев и травы.

– Когда она училась в универе, ее страничка в соцсетях разлетелась по всему интернету: ее аккаунт спутали с аккаунтом какой-то ее подруги с подработки, которая что-то натворила. Кто-то тут же выяснил ее настоящее имя и распространил личную информацию в Сети, некоторые даже домой к ней наведывались.

В тени деревьев, закрывавших луну, я не могла видеть лица Нагисы.

– Она решила разобраться со всем этим, хотя могла попросту не обращать внимания. Она выложила пост с объяснениями в интернете и даже тем, кто вваливался к ней домой, пыталась все разъяснить – в общем, делала все, чтобы развеять недопонимание. Такой уж у нее был характер, со всеми-то она стремилась поладить. А когда поняла, что толку от этого нет, было уже поздно. Психика была уже на пределе, а публика в интернете только подливала масла в огонь. И года не прошло, как мою подружку нашли в ванной с перерезанными венами.

– Кошмар… – только и смогла выдавить я из себя.

– Я узнал об этом, когда приехал домой. Вот тогда я и решил стать журналистом.

В тихом голосе Нагисы чувствовалась боль. Так я напоминаю ему ту самую покойную подругу детства? Вот почему он указывает мне путь в ночной тьме?

– А знаешь, чем я перепачкал плащ Мито или как ее там? Это была кровь моей подруги…

Я вздрогнула, невольно останавливаясь. Нагиса бросил на меня короткий взгляд и насмешливо прищурился.

– Ладно, шучу. На самом деле это была просто окрашенная вода.

Студент умолк, а потом продолжил, указывая рукой куда-то вперед:

– Мы пришли.

Я напрягла зрение, присмотрелась и увидела, что часть забора, окружавшего территорию университета, отсутствует. Если выйти здесь, то поджидающим у всех ворот журналистам мы не попадемся.

– Ах да. – Уже наполовину пролезший в дыру в заборе Нагиса обернулся ко мне. – Не говори Марин о том, что я тебе тут рассказал.

Его взгляд был совершенно серьезен. Я кивнула. Думаю, не стоит смешивать работу с Нагисой и мои отношения с Марин.

Благодаря лазу в заборе мы смогли добраться до ресторана быстрого питания у станции, ни разу ни на кого не наткнувшись. Когда мы поднялись на второй этаж и уселись за столик друг против друга, студент тут же выложил:

– Кавакита Хироси. Он управлял небольшим итальянским ресторанчиком позади станции Синкайто. Знаешь такого?

– Нет.

Я отрицательно покачала головой. Я нередко ходила от станции пешком, но ни итальянский ресторан, ни его владельца я не припоминала. Да и вообще – за станцией полно маленьких кафешек и ресторанчиков, все не упомнишь. Я могла бы знать об этом заведении, только если бы оно было достаточно известным.

– Вот его фото.

Нагиса показал мне изображение на смартфоне. С экрана на меня смотрел добродушного вида мужчина средних лет. Судя по белой униформе – повар.

– Не знаю такого. Кто это?

– Тот самый покойный парень.

Получается, это и есть тот самый возлюбленный Хины, что скончался в результате несчастного случая около года назад. Это его страховку получила моя сестра, а его двоюродная бабушка в интервью Shuukan Real обвинила Хину в убийстве ради страховых выплат, чем и подняла всю эту шумиху с подозрениями.

– Ничего себе, и как вам только удалось раскрыть его личность!

Я и сама пыталась найти какую-нибудь информацию о нем в интернете, но не смогла выяснить даже имя. Наверняка СМИ просто скрывали свои источники информации.

– Ничего сложного в этом нет. Так ты совсем не узнаешь этого мужчину? – уточнил Нагиса, и я, продолжая смотреть на экран, кивнула. – Тогда я сам разузнаю об этом Каваките. Завтра схожу в тот район, где был его ресторан, поспрашиваю местных. Еще хотелось бы поговорить с его двоюродной бабушкой. Старушка явно не из приятных, но зато будет легко понять, что она врет, – нестыковки вылезут быстро. А ты разберись вот с этим. – С этими словами он выложил на стол две толстенные книги. – Это выпускной альбом и список учеников из старшей школы, где учился Домори. Найди фотографии и адреса его одноклассников, а потом смотайся в Тикуно и поговори с ними.

– Хорошо, – согласилась я, в душе восхищаясь Нагисой. Нет, серьезно, где он умудрился за такой короткий срок добыть столько информации?.. Да к тому же альбом и список принес подлинные, а не копии. – Послезавтра у меня выходной, вот как раз и займусь.

– Расспрашивать лучше именно тебе. – Студент без колебаний указал на меня пальцем. – Вы же родные сестры, так что ты очень похожа на Кобаяси Хину – буквально как две капли воды. Если ты скажешь, что хочешь выяснить правду, местные будут говорить более откровенно, чем со мной.

Правда, на Хину я похожа только в маске. Скрытый от глаз собеседника рот искривился в горькой усмешке. В отличие от меня, Хина была красивой и без маски.

Нагиса, не видя изменившегося выражения моего лица, продолжал:

– Список несколько староват, так что ровесников Хины там нет, поэтому пока мы не сможем найти ее друзей и знакомых из Тикуно. Ну да ладно, начнем со знакомых Домори – когда-нибудь и на друзей твоей сестры выйдем. Сейчас я хочу, чтобы ты съездила в Тикуно и расспросила как можно больше людей.

– Хорошо.

– Ах да, и еще…

Парень притянул к себе выпускной альбом с ярко-красной обложкой и раскрыл его. Слипшиеся страницы раскрывались с легким хрустом. Не знаю, чей это альбом, но Домори закончил школу более десяти лет назад, и прошедшее время уже начало сказываться на бумаге.

– Хорошенько запомни этого человека.

Нагиса открыл альбом на нужной странице и показал мне. Там было множество фотографий – видимо, выпускники того года. Мой взгляд сам собой скользнул к фотографии в центре. На ней улыбался совсем еще юный Домори. С тех пор он почти не изменился. Единственным, что указывало на его возраст, были коротко подстриженные волосы.

Но палец Нагисы скользнул по ряду фотографий выше Домори, указывая на совсем другого ученика. Это был бритоголовый парень. Его глаза под тонкими бровями смотрели так, словно хотели поймать нас. Подпись под фото гласила: «Канэда Такуя».

– Насколько я знаю, этот парень – друг детства Домори. Они вроде как жили по соседству и фактически выросли вместе.

Слушая объяснение Нагисы, я призадумалась. Кажется, я где-то уже видела хулиганское лицо этого парня. Порывшись в памяти, я наконец вспомнила. Видела я его буквально на днях. Он попался мне на глаза у здания, в котором расположен главный офис «Бара Тикуно», и был тем самым мужчиной, за которым я осмелилась зайти следом.

– Будешь наводить справки – к этому не лезь, – предупредил Нагиса, и я подняла голову от страниц альбома. Наши глаза встретились. – Сейчас этот Канэда – приближенный Домори. Говорят, он что-то вроде телохранителя директора. Про него ходят нехорошие слухи, так что лучше бы с ним не связываться.

Наметив план дальнейших действий, мы с Нагисой вместе вышли из ресторана. Ночной воздух был таким холодным, что казалось, будто кожа может растрескаться. Я стала поспешно застегивать воротник, и тут меня окликнули:

– Госпожа Кобаяси! – Ко мне приближался невысокий мужчина средних лет, казавшийся толстым из-за теплой одежды. – Я из Shuukan Real.

Я чуть не скривилась. Надо же нарваться на журналистскую засаду посреди ночи! Сегодня меня поджидала не привычная Мито, но Shuukan Real просто поражал своей настырностью…

– А кто это с вами? Ваш парень?

И с чего он это взял?.. Я начала было отвечать – мол, ничего подобного, – но остановилась на полуслове, подумав, что с этим человеком лучше вообще не разговаривать. Нагиса тоже стоял с самым безразличным видом. Я закрыла рот и направилась к станции, надеясь стряхнуть назойливого репортера.

– Подождите, пожалуйста, госпожа Кобаяси! – Журналист настойчиво шел следом за мной. – Мы же не всегда только требуем информацию от вас – сегодня я сам принес вам весьма важные сведения.

– Что?

– Думаю, вы не хотели бы упустить такую информацию.

Я ускорила шаг. Кажется, этот мужчина раздражал меня даже сильнее, чем Мито. В отличие от нее, всегда задающей вопросы напрямую, ее коллега как будто приманивал, сначала предлагая поделиться имеющейся у него информацией. Не нравилась мне эта его хитрость.

– А вы знали, что местонахождение Сагами после освобождения из тюрьмы неизвестно?

Я остановилась. Пар от дыхания клубился вокруг моего лица. Что он только что сказал?..

– Ну так что, госпожа Кобаяси?

Голова у меня кружилась, а голос и шаги журналиста все приближались. И тут я почувствовала, что меня тянут за рукав.

– Пошли!

Это был Нагиса. Это он схватил мой рукав и шагал, таща меня за собой, так что у меня не было другого выбора, кроме как последовать за ним. Задыхаясь от быстрой ходьбы, я заметила, что мы успели много раз повернуть. Журналист не стал преследовать нас.

Через несколько минут мы уже стояли в переулке позади станции. Место это было унылое, застроенное лишь небольшими заводскими зданиями.

Я какое-то время стояла, уперев руки в колени, и пыталась отдышаться. Под нашими ногами расплывалась тень, которую мы вдвоем отбрасывали в тусклом свете далеких фонарей. Ничто, кроме нас, не двигалось, вокруг царила тишина.

– Насколько я помню, этот Сагами – тот самый парнишка, которого арестовали за убийство твоего отца?

Низкий голос Нагисы заставил меня удивленно посмотреть на него. Неужели он знает?..

– Это несложно узнать, если немного поискать информацию о твоей семье.

Мне стало еще тяжелее. Неужели мне предначертано все время быть жертвой?..

Сагами Сё. Тот самый парень, что убил моего папу десять лет назад.

По закону о малолетних правонарушителях четырнадцатилетнего убийцу не могли посадить в тюрьму, а потому его отправили в исправительную колонию для несовершеннолетних. Я знала, что он недавно освободился, – об этом мне рассказала Хина во время нашей последней встречи. Меня тошнило от одной мысли о том, что кто-то вроде него может вернуться в общество, а теперь он еще и куда-то исчез… Куда он сбежал и что замышляет?..

– Не думаю, что тот журналист знает больше, чем уже сказал, – произнес Нагиса, словно прочитав мои мысли. – Раз Сагами пропал, значит, его местонахождение никому не известно. Максимум, что он может знать, – когда преступника видели в последний раз. Ему надо было просто задержать тебя.

– Я понимаю, – ответила я, пытаясь восстановить дыхание.

Я прекрасно все осознавала, просто слова журналиста меня парализовали. Я никак не могла подумать, что могу услышать имя преступника именно сейчас. Воображение тут же нарисовало призрачную безликую фигуру Сагами, гордо шагающего где-то вдалеке по той самой дороге, на которой мы сейчас стояли.

Пока я молча рассматривала тень у себя под ногами, пытаясь успокоиться, Нагиса вдруг произнес с таким видом, словно его осенило:

– А вдруг Сагами причастен к делу твоей сестры?

Мои глаза расширились от удивления.

– Не может быть…

– Ну а что? Он же как-то скрылся, хотя, по идее, даже после освобождения из колонии должен был находиться под наблюдением. А раз Сагами умудрился сбежать – значит, от него можно ожидать чего угодно.

…Даже того, что он снова кого-то убьет.

Я ненавижу и презираю Сагами. Человек, совершивший убийство в подростковом возрасте, никак не может быть нормальным. Он точно больной на всю голову. Даже если все десять лет заключения его лечили, не думаю, что он мог исправиться. Даже после освобождения едва ли он способен влиться в общество. Вероятность совершения нового преступления крайне высока.

– Предположим, твою сестру убил Сагами, – задумчиво начал Нагиса. – Тогда получается, что ее убийство и обвинения в мошенничестве никак не связаны. В таком случае все эти слухи быстро улягутся. Кобаяси Хина ни в чем не виновата. Она лишь невинная жертва.

Все правильно, так и получается. Я верю в невиновность сестры. Но все-таки…

– Не может быть, – повторила я.

Разве могла моя семья дважды пострадать от рук одного и того же мерзавца?..

Причиной убийства моего отца десять лет назад, по словам самого Сагами, было его желание убить человека просто из любопытства. С моим отцом преступника ничто не связывало, до трагедии никто в нашей семье даже имени Сагами никогда не слышал. Пусть я его и ненавижу, но ему самому нас ненавидеть не за что. Получается, у него нет причин для убийства Хины.

Похоже, Нагиса думал так же.

– Пожалуй, – пробормотал он, и его тихий голос растворился в окружающем мраке.

Глава 10

С самого раннего возраста, сколько Сагами себя помнил, в его голове всегда крутились странные видения.

В лунном свете над черной речной водой нависает большая дуга деревянного моста. Его перила украшены расставленными на одинаковом расстоянии друг от друга шишечками. На одной из них легко стоит высокий стройный юноша. Одет он в светло-салатовый охотничий наряд эпохи Хэйан[366], и ветер развевает забранные в конский хвост волосы.

Вдруг на мосту собирается целая толпа людей, состоящая сплошь из крепких мужчин. Внезапно они разом набрасываются на юношу, стараясь стянуть его с перил. Но парень высоко подпрыгивает, не давая нападающим себя достать, и обнажает меч. Клинок, изгибом напоминающий брюхо сайры, сверкает в лунном свете. Спрыгнув на мост, юноша взмахивает мечом. Удар – и один из мерзавцев падает замертво. Новый взмах меча – и еще один противник повержен. Юноша с легкостью размахивает мечом, и нападающие один за другим падают, зарубленные. В этих видениях нет звука. Только загадочная мелодия, тихая, как шепот, играет где-то на фоне.

– Усивака, Усивака… – непрерывно звучит на фоне яростной схватки.

Если кому рассказать – его засмеют. Мол, ничего-то ты не понимаешь, Усивакамару[367] никогда так людей не убивал, а с прохожими на мосту Годзё[368] в Киото дрался Бэнкэй[369]. Усивакамару, наоборот, остановил его. Более того, дело было решено не дракой, а честным поединком один на один!

Если посмотреть объективно, то они, конечно, будут правы. Сагами просто насмотрелся каких-нибудь исторических фильмов по телевизору, вот воображение и разыгралось. Но для самого парня реальным был как раз тот воображаемый Усивакамару, именно картинка в голове была неоспоримым фактом. Именно им и восхищался Сагами. И во время еды, и когда играл, и вообще всегда, когда он не спал, в голове парня то и дело возникал образ юноши из видений. Впрочем, нет – во снах тот Усивакамару тоже появлялся постоянно.

Удар, еще удар… Усивака, Усивака…

При каждом взмахе меча клинок легко врезается в тело. Так же легко, как палочки разрезают камабоко[370]. И, рассекая плоть, сразу же вновь сверкает в лунном свете, как выныривающие из воды руки пловца.

Сагами постоянно воскрешал в памяти это ощущение. И его раз за разом обжигало желание убивать. Ему хотелось убить человека одним ударом, как тот юноша.

Этими мыслями он никогда ни с кем не делился. Даже в детстве он понимал, что есть вещи, о которых не должны знать даже родители. Но как бы он ни старался подавить свои желания, его чувства никак не утихали. Хуже того – теперь они заполняли все его существо и разрастались по мере взросления.

«Как бы счастлив я был, если бы смог стать таким же, как Усивакамару!» – так думал Сагами, глядя в небо над городом, где он родился и вырос, или любуясь морем, или смотря на лица родителей и друзей, разговаривавших с ним.

И в подростковом возрасте он решил исполнить это свое желание.

Сагами родился и вырос в тихом приморском городке, где больше развито сельское хозяйство, чем рыболовство. В сарае у него лежали разные сельскохозяйственные инструменты – их оставили дедушка с бабушкой на память о тех временах, когда у них был огород. Оттуда парень взял небольшой топорик. Выбрав подходящую мишень, он, ничуть не колеблясь, напал на намеченную жертву.

Но сразу после его пронзило чувство глубокого сожаления.

С самого первого удара все было неправильно. Ощущение от убийства человека шокировало его. А разве убивать не должно быть весело? Почему он не почувствовал счастья?

Реальность сильно отличалась от радужных фантазий, много тысяч раз прокрученных в голове. В убийстве не было ни капли красоты – только яркое чувство отвращения. Вид хлещущей крови испугал его, и Сагами невольно закрыл глаза. И тогда он, едва не плача, поклялся больше никогда не совершать подобных глупостей.

Глава 11

– Слушай, а может, это ты и есть? – Лицо женщины, показавшееся в приоткрытой двери, на которой была наклеена желтоватая бумага с надписью «Продавцам не беспокоить», с самого начала выглядело недовольным. – Ну, та самая ненормальная, что таскается за Домори.

Голос крепко сложенной женщины средних лет гремел так, что, казалось, его было слышно по всему городу. Я невольно отпрянула от входной двери. О том, что бизнесмена преследует какая-то женщина, я слышала впервые.

– Говорят, ты там чего-то вынюхиваешь? Да к тому же слышала, что к Домори вор залез… Не ты, часом?

– Н-нет, конечно!..

– Тогда нечего себя так подозрительно вести! Тут всякие слухи ходят…

И прежде, чем я успела что-либо ответить, женщина со стуком захлопнула раздвижную дверь.

Какое-то время я так и стояла без движения перед коричневым домом. Косые лучи послеполуденного солнца светили мне под ноги. Я приехала утром – а обо мне уже начали ходить слухи.

Я стояла, погруженная в уныние, посреди города, куда сегодня приехала впервые. У меня с самого начала было неприятное предчувствие.

В свой выходной я на первом же поезде отправилась в Тикуно, чтобы расспросить местных жителей на тему отношений Домори и Хины. Исчезновение Сагами меня беспокоить не перестало, но с этим мы ничего поделать не могли. К тому же доказать невиновность Хины для меня было важнее.

Адреса для посещений я определила при помощи принесенного Нагисой выпускного альбома и списка учеников старшей школы, которую закончил Домори. Но перед тем, как пойти по своему списку, я решила заглянуть в дом дяди по линии отца. Именно туда переехала жить Хина после убийства папы. Среди вещей, которые попали мне в руки после смерти сестры, выпускного альбома не было. Быть может, он остался в доме дяди? Если альбом все-таки найдется, то я смогу выяснить, с кем Хина дружила в школьные годы. Именно ради него я и решила наведаться в гости к дяде.

На станции я села на один из немногих автобусов и, устроившись у окна, всю дорогу рассматривала улицы незнакомого города. Тикуно навевал чувство одиночества и заброшенности.

Вряд ли дело только в том, что в таком провинциальном городке живет не так уж много народу. Мой родной Нами – точно такая же постепенно пустеющая глухомань. Я подумала, что дело может быть в том, что в Тикуно нет моря, и тут вдруг заметила: все попадавшиеся по дороге строения выглядели старыми.

Дома, прижатые к расположенным в долине полям, были маленькими, да и новые среди них практически отсутствовали. Однако они не были достаточно старыми, чтобы в них чувствовалась история. Жилища, построенные, как мне показалось по их виду, примерно в эпоху Сёва[371], просто стояли и постепенно ветшали. Наверное, дело в том, что город расположен в бедном регионе.

Если подумать, то точно такому же маленькому Нами всегда помогало наличие рядом моря – благодаря ему в городе были туристические места и даже какие-то известные местные товары. В то же время в Тикуно я никак не могла припомнить ни достопримечательностей, ни продуктов, которыми славился бы этот городишко. Скорее всего, никто и названия его не знал, пока Домори не открыл свой бар, впоследствии получивший известность. Само собой, плачевное экономическое положение города отразилось и на его внешнем виде.

Я вышла из автобуса и очутилась перед домом среднестатистического для Тикуно возраста и размера. По табличке с фамилией Кобаяси я поняла, что это, несомненно, было жилище дяди. До окончания старшей школы Хина жила тут с ним, его женой и двумя дочерями. Я же последний раз видела дядю на похоронах отца десять лет назад.

Набравшись смелости, я позвонила в дверной звонок – а вот и мое «боевое крещение»!

Как только я назвала свое имя вышедшему в прихожую дяде, он нахмурил брови.

– Да уж, натворила твоя сестра делов… – И тут же накинулся на меня, опасливо поглядывая по сторонам и понизив голос: – Да ты хоть знаешь, каково нам всем сейчас?!

Я, конечно, не Хина, но в маске была очень на нее похожа, чем, видимо, и вызвала такой гнев дядюшки. Похоже, он не сомневался в том, что обвинения СМИ в адрес моей сестры справедливы и она правда мошенничала со страховкой.

– Воспитывали ее, воспитывали – и на тебе! И на кого замахнулась – на господина Домори! Теперь и на моих дочерей смотрят как на проституток каких-то…

Я украдкой перевела взгляд в глубь дома. В коридоре никого не было видно, но мне показалось, что где-то вне поля зрения кто-то, затаившись, наблюдает за происходящим у двери. Наверняка тетушка или ее дочери. В старших классах Хина признавалась мне, что характер у двоюродных сестер был не из приятных.

Пока я так размышляла, дядя, брызгая слюной, продолжил свою гневную тираду, заставив меня отпрянуть:

– Теперь еще и ты заявилась! Чего тебе тут надо?!

Навряд ли он пустит меня в дом и даст посмотреть выпускной альбом Хины, так что я поспешила ретироваться.

Ну и чего еще ты ожидала, дура? Эти родственнички даже не удосужились ответить на сообщение о смерти Хины. Я решила смириться с невозможностью посмотреть выпускной альбом и сосредоточиться на поиске знакомых Домори, но даже подумать не могла, что впереди меня ожидало несколько часов чистых страданий.

Свое исследование я начала с похода по адресам одноклассников Домори. Здесь, в провинции, гораздо больше людей оставались жить в родном доме. Особенно много среди оставшихся было парней – по всей видимости, они наследовали хозяйство родителей. И даже у тех из одноклассников Домори, кто уезжал, чтобы начать самостоятельную жизнь, в городке оставались родственники, и все они слышали о деле Хины.

Кого бы я ни посещала, везде меня ждала одна и та же реакция. Они хмурились, как дядя, – ни один даже не сомневался, что обвинения в мошенничестве со страховкой справедливы, а Домори едва не стал жертвой преступного замысла моей сестры.

– А, так ты сестра той мошенницы!

– Что, теперь ты решила обмануть господина Домори?

– Я сейчас полицию вызову!

Некоторые из них говорили совсем уж бессердечные вещи. Такие, по сравнению с которыми даже брань дяди казалась теплым приемом. Дело кончилось тем, что во мне стали видеть ту сумасшедшую, что преследует Домори.

Отойдя от дома с пожелтевшей бумажкой на дверях, я невольно испустила тяжкий вздох. Я обошла уже больше десятка домов, но так и не получила никаких полезных показаний.

Все в этом городе уважали Домори и презирали Хину. Впрочем, дело было скорее в заслугах предпринимателя, чем в нелюбви к моей сестре. Домори, сумевший открыть свою сеть баров, где готовили из производимых в Тикуно продуктов, был для горожан настоящим героем. Тем более что он был не только успешным бизнесменом – здесь мужчину знали еще и как благодарного сына своих родителей. Во время своих расспросов я успела наслушаться хвалебных рассказов о нем. Говорили даже, что недавно Домори построил для своих родителей шикарный дом. Вот почему Хина, на подозрения в отношении которой намекал предприниматель, превратилась в глазах жителей Тикуно в абсолютное зло.

Я чувствовала себя совершенно одинокой.

Сразу взбодриться и двинуться к следующему дому у меня не получилось, так что я еле плелась по иссохшей дороге. В поле моего зрения появилось прямоугольное белое здание. Похоже, крупный супермаркет. Я решила прервать ненадолго свои изыскания и купить чего-нибудь на обед.

Супермаркет находился за рекой. Проходя по мосту, я увидела подернутую маслянистой пленкой поверхность воды. Вдоль узкой речушки цепью тянулись бараки. Развешанное на просушку белье подсказывало, что домишки эти не заброшены. Я на всякий случай пробежалась по списку, но не нашла там никого, кто бы жил в этом районе.

Войдя в здание, я почувствовала некоторое облегчение. Внутренняя обстановка магазина выглядела вполне привычно: этот супермаркет был частью сети, магазины которой есть и в Кайто. Купив сладкую булочку, я села за один из столиков на фудкорте и приступила к позднему обеду. Булочку я запивала принесенным из дома в бутылке зеленым чаем. Я была не слишком голодна, да и мой нехитрый перекус не был особенно вкусным, так что поела я меньше чем за пять минут. Я как раз вытирала руки влажной салфеткой, когда рядом раздался высокий девичий голосок:

– Это же Хина!

Я обернулась.

– Хина! Это и правда Хина!

Девочка в розовом платье буквально скакала от радости.

Нет, это был не ребенок – вела она себя по-детски, но на самом деле была примерно моей ровесницей. Судя по ее речи и поведению, можно было предположить, что она страдала от какого-то ментального расстройства.

Но даже если это не так, не было ничего странного в том, что она приняла меня за мою покойную сестру. В маске, которую мне не хотелось снимать даже во время еды, а потому булочку приходилось ломать на маленькие кусочки и аккуратно класть их в рот прямо под маской, от Хины я практически не отличалась. Поэтому, если не знать, что Хина мертва, можно было спокойно решить, что она просто вернулась в родной город.

– Хина, давай поиграем!

Девушка приблизилась ко мне и потянула за руку, окончательно убедив меня в том, что она и правда знает Хину.

– Ну пожалуйста!

Она подалась вперед, упрашивая меня поиграть, но тут же вдруг резко отпрянула.

– Ну-ка прекрати! – Девушку вдруг схватила за плечо подошедшая сзади женщина в возрасте. – Что ты делаешь? Пойдем уже, Мако!

Судя по речи женщины, это была мать девушки, а Мако, видимо, было ее имя.

– Но это же Хина!

– Не может этого быть.

Мать, женщина крупного телосложения, вышла из магазина, буквально таща за собой дочь. У меня не было времени даже последовать за ними и расспросить. Впрочем, даже если бы я и попыталась поговорить с Мако, мать наверняка не позволила бы ей отвечать на мои вопросы. На меня женщина даже внимания не обратила. Типичная представительница поддерживающего Домори населения Тикуно.

Убрав мусор, оставшийся после моего нехитрого обеда, я начала готовиться к продолжению расспросов, поскольку почувствовала, что смогла немного восполнить запас энергии.

И все-таки у Хины был и другой образ. Это была та самая Хина, которую обожала Мако, эта инфантильная девушка. Нужно было продолжать свои поиски – тогда непременно должны найтись более надежные доказательства.

На выходе из супермаркета раскинулась обширная парковка. Поскольку был выходной, большая ее часть была заполнена машинами.

«Насколько же мне было бы проще, если бы у меня были водительские права!..» – так думала я, едва переставляя натруженные за полдня ходьбы отекшие ноги.

Вдруг кто-то вышел мне навстречу из тени большого фургона. Я попыталась обойти мужчину, но он даже не думал сдвинуться с места, так что миновать его я не смогла.

– Эй, ты!

Я подняла глаза на нежданного собеседника, и у меня перехватило дыхание.

– Слышал, ты тут представляешься сестрой Кобаяси и что-то вынюхиваешь про Домори…

На меня пристально смотрел бритоголовый мужчина с хмуро сдвинутыми тонкими бровями. Это был друг детства и по совместительству приближенный Домори. Та самая опасная личность, к которой, если верить Нагисе, лучше бы вообще не подходить. Откуда он мог узнать о моем расследовании? Да и вообще – разве Канэда не должен быть в головном офисе «Бара Тикуно» в Кайто?..

Канэда, наклонившись вперед, всем своим видом напоминая огромную гориллу, приблизил свое лицо к моему.

– Ты хоть понимаешь, где находишься?! Немедленно кончай свои штучки!

Я не понимала, о каких таких «штучках» говорил Канэда, но коленки у меня затряслись сами собой. Огромное лицо и низкий голос Канэды внушали страх.

– Вали отсюда немедленно, и чтоб я тебя тут больше не видел! Вздумаешь еще чего учудить… ну, сама понимаешь.

Я чувствовала, что должна что-то сказать, но мгновенно онемевшие губы словно склеились между собой. Пока я стояла, не в силах вымолвить ни слова в ответ, Канэда уверенными шагами ушел прочь.

Глава 12

В Кайто я вернулась ранним вечером.

Не то чтобы я вняла предупреждению Канэды и подчинилась. Никакие угрозы не заставили бы меня вот так отказаться от расспросов – просто я за сегодня прошла большую часть своего списка, рассчитанного на несколько дней. Это означало, что мое расследование так и не сдвинулось с мертвой точки. Быстрее я закончила только потому, что почти никто не захотел со мной даже разговаривать, а еще раз встретиться с Мако так и не получилось.

На закате, когда я стояла, расстроенная, у станции Тикуно, пришло сообщение от Нагисы, в котором он спрашивал, как все прошло. Сам студент искал информацию о Каваките – том самом погибшем парне Хины, и мы договорились встретиться в Кайто, чтобы обменяться результатами своих изысканий. Правда, мне рассказывать было особо нечего.

Место нашей встречи, выбранное Нагисой, находилось рядом с тем зданием, в котором располагался головной офис «Бара Тикуно». Можно сказать, что та самая высотка была у нас буквально под носом. Встречались мы не в сетевом ресторанчике, а в модном кафе, так что я несколько побаивалась входить в это заведение. Наверняка тут даже чашка кофе стоит дорого.

Небрежно одетый Нагиса выделялся на фоне одетых в строгие костюмы посетителей кафе, располагавшегося в деловом квартале. Он сидел у окна, положив локти на стол, и смотрел на улицу. Я села напротив парня и, сделав заказ, обратилась к нему:

– Удалось что-нибудь узнать о Каваките?

Сама я результатами похвастаться не могла, поэтому и решила начать разговор первой.

Кавакита Хироси – это тот самый бывший парень Хины. Именно его смерть послужила поводом для обвинений в мошенничестве со страховкой. Нагиса занялся поисками доказательств, которые помогли бы эти подозрения развеять.

– Кое-что я разузнал, – на этих словах студент наконец повернулся ко мне, – вот только ничто из того, что я слышал, невиновность Кобаяси Хины не доказывает.

Похоже, сегодня мы оба не продвинулись ни на шаг вперед.

– На момент смерти Каваките было тридцать семь лет. Он работал поваром в ресторане, но за три года до смерти уволился и открыл свой собственный итальянский ресторанчик, в котором со всем справлялся в одиночку.

Я снова удивилась. По фотографии, которую показал Нагиса, я поняла, что Кавакита старше Хины, но даже не предполагала, что настолько – их разделяло более двенадцати лет. Сначала Домори, потом этот Кавакита – смотрю, Хине нравились мужчины постарше. Стоп. А вдруг проблема была совсем не в ее предпочтениях? Ведь по возрасту партнеры Хины были как раз близки к ее клиентуре… Все-таки она работала страховым агентом, а молодые люди не так уж часто задумываются о страховании жизни.

И мои умозаключения тут же подтвердились.

– С Кавакитой Хина познакомилась во время визита в его ресторан по работе. Страховку жизни он тоже оформил почти одновременно с началом отношений с твоей сестрой. Она же значилась получателем страховой выплаты. А через полгода Кавакита погиб, и компенсация по страховке была выплачена в полном объеме.

– Это вполне может быть простым совпадением.

– Неопровержимых доказательств того, что Кобаяси Хина совершила убийство ради страховки, действительно нет. Но в деле Кавакиты и правда уж слишком много подозрительных совпадений.

Ненадолго прервавшись и посмотрев в окно, студент продолжил:

– Во-первых, тот самый несчастный случай, послуживший причиной смерти Кавакиты, сам по себе совсем не такой простой, как какая-нибудь авария. Он сорвался с большой высоты где-то высоко в горах. Я выяснил, что он решил провести выходной в горах, но, по всей видимости, поскользнулся на камнях и упал. Тело обнаружил на следующее утро другой альпинист, так что свидетелей у нас нет. Но знакомые Кавакиты утверждают, что не слышали, чтобы он увлекался альпинизмом.

– А вдруг он спонтанно решил в горы сходить?

– Вполне возможно. К слову, Хина с ним в горы не ходила. Но неизвестно, есть ли у нее алиби на момент смерти Кавакиты.

То есть все решили, что Хина попросту столкнула Кавакиту с обрыва, чтобы получить выплаты по страховке? А не слишком ли скоропалительные выводы?.. Я хотела было возразить, но Нагиса заговорил раньше:

– А еще совершенно непонятно, почему Кавакита выбрал получателем выплат именно Кобаяси Хину.

– А разве не потому, что у него не было семьи?

Судя по информации в СМИ, у холостяка Кавакиты не было ни родителей, ни братьев или сестер и даже с единственной родственницей – двоюродной бабушкой – он не был особо близок.

– В таких случаях обычно страховку вообще не оформляют. Зачем, если твоя смерть никого не лишит средств к существованию? Если бы он хотел помочь своей девушке и заключить какой-нибудь контракт с ее фирмой, то лучше было оформить себе страховую пенсию. Кавакита же выбрал пакет, включающий страховку на случай пожара, но даже так непонятно, зачем было оформлять страхование жизни. Кто же оформляет страховку жизни в пользу человека, с которым только-только начал встречаться и о свадьбе речи не идет?..

– А вдруг они с самого начала отношений мечтали о свадьбе?

– Даже если так и было – у Кавакиты просто не было лишних денег на недешевую страховку. Он взял огромный кредит, чтобы открыть ресторан, и едва справлялся со своим бизнесом. Тут еще пандемия началась, а чтобы быть успешным ресторатором в таких условиях, одних кулинарных навыков недостаточно. Слышал, все было настолько плохо, что ему лучше было и вовсе подумать о закрытии ресторана. Тут уж всякому очевидно, что вместо оформления дорогой и бесполезной страховки лучше было хотя бы частично закрыть кредит. И все равно Хина заставила Кавакиту оформить страхование жизни, да еще и назначить ее получателем страховой выплаты. Получается, она или уговорила его подписать бумаги, или вовсе заключила договор без его ведома. – Нагиса сделал глоток кофе. – А если так, то она была та еще штучка. В таком случае несложно вообразить, что подобная мерзавка вполне способна была и убить ради денег.

– Подожди, – влезла я, – а не мог ли Кавакита покончить с собой?

Бизнес у него шел тяжело, так что… Мысль довольно странная, но ведь если удастся доказать, что Кавакита не стал жертвой несчастного случая, а решил добровольно уйти из жизни, то и к Хине будут относиться иначе.

Однако Нагиса уверенно заявил:

– Точно нет. Я слышал, что перед инцидентом, а вернее, после начала отношений с Хиной, Кавакита стал смотреть на жизнь гораздо оптимистичнее. Он долго страдал из-за убыточности ресторана, но Хина как будто подбадривала его, так что в последнее время он заметно повеселел. Кавакита всерьез намеревался как-нибудь восстановить бизнес. Поэтому все его знакомые в один голос твердили, что покончить с собой он никак не мог. Все признали его смерть несчастным случаем, и именно поэтому деньги по страховке были выплачены немедленно, что невозможно в случае самоубийства клиента, ведь, если оно происходит в течение двух-трех лет после заключения договора, деньги не выплачиваются вовсе.

Значит, Хина получила целых тридцать миллионов иен по страховке и ни слова мне не сказала!

– Если же предположить, что Хина, как ее и подозревают, убила Кавакиту ради получения денег по страховке, то ей нужно было инсценировать несчастный случай. Причем так, чтобы он ничем не походил на самоубийство. И тогда вся та поддержка, что она оказывала Каваките, находившемуся на грани отчаяния из-за проблем в бизнесе, обретает совсем иной смысл…

Я помотала головой, не желая больше это слушать. Что бы я ни делала, разговор уходил в неприятное для меня русло, не давая мне приблизиться к той истине, в которую я верила.

– Короче говоря, мне не удалось выяснить почти ничего такого, о чем еще не говорилось в СМИ. А как дела в Тикуно? – спросил Нагиса.

Я снова покачала головой:

– Я поспрашивала у местных, но ничего не выяснила. В городе все на стороне Домори. А еще Канэда мне угрожал.

– Канэда?..

Я в общих чертах поведала о том, как прошли мои беседы с жителями Тикуно.

– Что ж, вот и телохранитель шефа Домори нарисовался… Говорят, этот мужик что угодно ради босса сделает. Естественно, он никак не мог не обратить внимания на появление сестры ненавистной Кобаяси Хины. Так, говоришь, он тебе угрожал?

– Правда, ничего конкретного он не сказал.

– Получается, даже такой горилле хватило мозгов подобрать слова так, чтобы не схлопотать обвинение в угрозе жизни. Ладно, как минимум можно быть уверенным, что Канэда сегодня находится в Тикуно. Очень удобно – самое время действовать!

Нагиса протянул руку к лежавшему на столе счету.

– Что, прямо сейчас?..

Я посмотрела на него. Я еще не выпила свой кофе, а студент уже поднялся с места.

– Да, у них как раз скоро кончится совещание.

В офисном квартале, начинавшемся за дверью хорошо освещенного кафе, тоже было светло как днем, несмотря на ночное время.

– Мы оба уже поняли, что нет смысла расспрашивать каждого, кто хоть как-то связан с этим делом, – так мы вообще никогда не закончим. Остается только поговорить с непосредственным участником событий, – пояснил Нагиса, когда мы, расплатившись, покинули кафе. – А значит, нам, как ты и предполагала с самого начала, нужно побеседовать с самим Домори. Раз записаться к нему официально не получается – попробуем поговорить с ним напрямую.

Пока студент занимался своей частью исследования, он нашел в интернете аккаунт одной женщины. Свое настоящее имя она скрывала, но по последним постам удалось выяснить, что эта женщина – сотрудница головного офиса «Бара Тикуно». Внимательно прочитав посты на страничке, Нагиса узнал, что директор Домори сегодня присутствует на совещании в головном офисе. Итак, мы решили на этом закончить с расспросами и поспешили в офис «Бара Тикуно».

– Совещание идет уже почти три часа. Скоро оно закончится, и тогда Домори выйдет из здания.

Судя по всему, Нагиса нарочно выбрал место у окна и в ожидании меня наблюдал за выходом из интересующей нас высотки. И во время нашей беседы он то и дело поглядывал в окно ровно с этой же целью.

– Домори наверняка сразу же сядет в такси или служебную машину, так что времени у нас будет совсем мало. Думаю, будет лучше, если его окликнешь ты. Сразу же представься и скажи ему, то ты сестра Кобаяси Хины. Домори наверняка увидит тебя впервые – от встреч-то он отказывался. Для начала надо посмотреть на его реакцию.

– Хорошо, – кивнула я.

– А еще – передай ему вот это. – Нагиса протянул мне сложенный в несколько раз обрывок бумаги. – Я записал твои контактные данные. Даже если Домори согласится поговорить, вряд ли будет удобно устроить беседу прямо здесь. Дай ему свой номер телефона – тогда он непременно свяжется с тобой позднее… О, а вот и он!

Я обернулась и посмотрела на здание. Четыре или пять человек, сгрудившись, шагали по направлению к выходу. Мужчина в центре, наверное, и был Домори. Как и на видео в интернете, он был худым и носил деловой костюм. Он шел, весело беседуя о чем-то с коллегами. Похоже, сотрудники решили проводить шефа после совещания.

Наконец-то я увидела бывшего парня Хины. Я просто не имела права упустить такой шанс!

Прежде чем Нагиса успел толкнуть меня вперед, напомнив, что пришло время действовать, я сама быстрым шагом направилась к зданию. Мне никогда не приходилось громко окликать кого-то в присутствии посторонних людей, но я решительно открыла рот и крикнула:

– Господин Домори!

Вся небольшая группа разом обернулась ко мне. Я встретилась глазами с все еще улыбавшимся Домори, которого мой оклик застал посреди разговора.

– Меня зовут Кобаяси Мио.

Глаза директора на миг широко раскрылись, и я убедилась, что он совершенно точно меня услышал.

– Я старшая сестра Кобаяси Хины.

– Сестра Хины…

– Да. Мне нужно с вами поговорить.

С этими словами я подошла ближе. На лице Домори, становившемся все больше и четче по мере приближения, отражалось только искреннее удивление. Он попытался что-то сказать, но тут вдруг раздался сердитый голос:

– Шеф!

Голос этот был мне знаком, и я невольно вздрогнула. Из здания выбежал настоящий гигант.

– Такуя.

Домори обернулся на голос друга детства. Смотрю, директор зовет своего помощника по имени.

– Ну чего ты там застрял? Забыл, что у тебя на сегодня есть планы?

Канэда бранил Домори, ничуть не стесняясь окружающих. Стоявшие рядом сотрудники разом съежились от его грозного взгляда, как потревоженные актинии. И только один Домори сохранял расслабленное спокойствие.

– Но она же хотела поговорить, – ответил он.

– Очередная журналюга, нечего на нее время тратить.

Канэда бесцеремонно толкнул шефа в плечо. Мне показалось, что таким образом он пытался вытеснить меня из поля зрения предпринимателя. И именно в этот момент, как нарочно, подъехало такси – наверняка именно на нем и должен был уехать Домори.

Нельзя было позволить ему просто сбежать!

– Господин Домори! – крикнула я как можно громче. – Пожалуйста, выслушайте меня! Моя сестра вовсе не такая, как говорят журналисты!

– Езжай.

Канэда подтолкнул директора к машине.

– Но, Такуя…

– Езжай давай, кому говорю! А вы чего встали?!

Его грозный окрик заставил стоявших рядом работников зашевелиться. Они окружили начальника, словно загораживая собой, и усадили в такси. Домори тут же отдалился от меня и вскоре совсем исчез из виду – машина умчалась, взревев двигателем, а я осталась один на один с Канэдой.

Я невольно напряглась, но телохранитель предпринимателя, бросив на меня пронизывающий взгляд, ушел обратно в здание. Наверняка он просто не мог позволить себе запугивать меня здесь, в деловом квартале, где даже ночью полно прохожих. Остальные сотрудники тоже сразу же повернулись ко мне спиной и зашагали следом за Канэдой.

Вокруг снова стало по-вечернему тихо.

– А это не так просто, как хотелось бы… – услышала я тихий возглас Нагисы, уже снова стоявшего у меня за спиной.

– Прости, – извинилась я.

В итоге из Домори не удалось вытянуть ни слова. Не получилось даже передать ему листок с моими контактными данными.

– Ну что, на сегодня хватит, – сказал Нагиса, не выказывая особого расстройства, и направился к станции.

Чем ближе мы подходили к станции, тем меньше становилось белых офисных фонарей, постепенно сменявшихся желтыми огнями кафе и ресторанов. Пьяных посетителей баров на улице тоже становилось все больше. Нагиса, уворачиваясь от подвыпивших прохожих, пробурчал:

– И все-таки что с ним не так?..

– С ним?

– Да с Канэдой.

После этих слов я наконец осознала, насколько странным было его появление у офиса.

– Что он делал в головном офисе? Ты же видела его в Тикуно уже после обеда, так?

– Так.

– Он, конечно, мог смотаться в Тикуно одним днем, как ты, но тогда получается, что ему надо было здорово поторопиться. Я наблюдал за входом в высотку часа три, но ни разу не видел Канэду. Получается, он вернулся еще раньше. Почему он так торопился? Можно, конечно, предположить, что он хотел обязательно попасть на совещание…

Я поняла, что хотел сказать Нагиса. Наверняка он предположил, что Канэда рванул в Кайто из-за меня. Он хотел во что бы то ни стало помешать мне встретиться с Домори.

Если это так, то почему же Канэда так занервничал?

Я хотела было спросить, что Нагиса думает по этому поводу, но он, до сих пор шедший рядом, вдруг куда-то испарился. Да, теперь я двигалась по улице в одиночестве. В тот же миг, когда осознала это, я ощутила сильный удар в грудь.

Не удержавшись на ногах, я плюхнулась на землю. Почувствовав холод асфальта, я рассеянно подняла глаза, чтобы осмотреться. Передо мной возвышалась черная тень, судя по габаритам – мужская. В голове пронеслись последние воспоминания. Этот мужчина был одним из толпы прохожих, шедших нам навстречу. Похоже, он меня и толкнул.

Но хуже того, незнакомец склонился ко мне, размахивая кулаками. Сейчас ударит!.. Я рефлекторно отклонилась назад, но уперлась спиной в стену здания. Меня уже загнали на край дороги.

Я зажмурилась. Послышался глухой звук, похожий на тот, с которым бросают на землю тканевый мешок. Боли не было. Открыв глаза, я увидела, что Нагиса скрутил нападавшего. Похоже, это студент оттащил от меня мужчину. Нападавший застонал от сильного удара коленом, полученного от парня. На первый взгляд могло показаться, что студент победил, но…

– Сзади! – закричала я.

За спиной парня возникли еще две тени – нападавший был не один. Мужчины одновременно набросились на Нагису, моментально дезориентировав его. Студент отбивался руками и ногами, но что он мог сделать сразу с тремя противниками? Нападавшие наносили удар за ударом, и, когда с лица Нагисы слетела маска, я увидела, что оно исказилось, будто сделанное из глины.

– Прекратите!

Сердце сжалось от страха. Нас точно изобьют до полусмерти…

Вдруг что-то сверкающее со звоном упало рядом с нападавшими. Когда я посмотрела вниз и поняла, что это было, в жилах застыла кровь – на асфальте лежал нож. Трое незнакомцев решили убить нас.

– Кто-нибудь! – Я оглянулась вокруг. – Помогите!

На дороге у станции были люди, однако ни один из них так и не подошел к нам. Прохожие бросали любопытные взгляды в нашу сторону, но с безразличным видом шагали дальше. Должно быть, они решили, что произошла очередная драка местных пьяниц.

– Помо…

Я снова попыталась позвать на помощь, но первый из троих нападавших схватил меня за шею. Стало невыносимо трудно дышать. Я попыталась освободиться от его железной хватки, но пальцы мужчины даже не дрогнули.

Неужели я вот так и умру?..

Сознание постепенно тускнело. Краем глаза я видела, как Нагиса с распухшим от ударов лицом еще продолжает сопротивляться. Но шансов у него, как ни посмотри, не было никаких.

Ну как же так!..

Я ничего не соображала, а сил на сопротивление совершенно не осталось.

Вдруг до меня донесся какой-то очень громкий звук, становившийся все ближе.

В легкие внезапно ворвался свежий воздух. Он воскресил угасшие было чувства, и звук сразу стал отчетливым, и я смогла наконец разглядеть, что творится у меня перед глазами. По улице разносился вой полицейской сирены. Трое мужчин, услышав его, помчались по темному переулку в противоположном направлении. Они быстро добежали до угла и мигом скрылись из поля зрения.

Мы спасены!

Я закашлялась и вместе с тем отчетливо поняла: кто-то из безразличных с виду прохожих все-таки догадался сообщить о происходящем в полицию, и именно поэтому сюда приехала патрульная машина. Похоже, нападавшие подумали так же и, отпустив нас с Нагисой, решили сбежать с места преступления.

Впервые в жизни я была от всей души благодарна стражам порядка.

– Эй, – окликнули меня вдруг.

Ко мне подошел уже успевший подняться на ноги Нагиса.

– Надо поскорее убраться отсюда, – сказал он, шевеля разбитыми в кровь губами.

Мне захотелось дать ему зеркало.

– Но мы же жертвы нападения… – запротестовала я.

– Для них – нет.

– Да что ты такое говоришь! Очевидно же, что…

– В любом случае с полицией лучше не связываться – нам лишние неприятности сейчас абсолютно ни к чему.

Пока мы так препирались, сирена внезапно стала тише. Пока я думала, почему это произошло, вой стал еще тише и постепенно вовсе исчез вдали.

– А, так они не сюда ехали, – сказал Нагиса, без сил глядя в ночное небо.

Мы наконец поняли, что заблуждались – полицейские ехали не сюда, их вызвали по какому-то другому делу, и здесь машина оказалась по чистой случайности. Но вой сирены спас нас, к счастью спугнув нападавших, которые сделали тот же ошибочный вывод, что и мы.

Вокруг воцарилась прежняя тишина, и Нагиса, поднявшись на ноги, сказал:

– Ну что, по домам?

Меня удивило, что он вел себя так, словно ничего не случилось.

– А в больницу не пойдешь, что ли? Надо бы показаться врачу.

– Я цел.

– Но это же невозможно!

Трое мужчин сильно избили парня. На самом деле его лицо так опухло от ударов, что напоминало заплесневелый хлеб. Даже смотреть на него было больно.

– Да не так уж все и плохо. А вот те трое точно отправятся в больничку.

Услышав это, я удивилась еще раз, но уже по другому поводу: Нагиса сейчас напоминал мне младшеклассника, упорно не желающего признавать поражение.

Я вспомнила, как дрался Нагиса. Не было похоже, чтобы он изучал какие-то боевые искусства, – как по мне, парень просто наугад размахивал руками и ногами, но как-то умудрялся отбиваться с поразительной точностью, да еще периодически успевал посмеиваться! Никогда не могла понять, почему эти мальчишки, независимо от возраста, всегда так рады подраться.

– И все-таки лучше бы показаться врачу на всякий случай…

– Да говорю же – не надо!

Шагал он быстро, так что, по всей видимости, серьезных травм студент и впрямь не получил. Стоило выдохнуть с облегчением – и все мое сочувствие мигом испарилось, уступив место возмущению.

– Как ты можешь быть таким спокойным?! На нас же буквально только что напали!

– А чего мне беспокоиться? – Нагиса прищурил глаза под распухшими веками. – Я сразу понял, что они не собирались нас убивать, просто припугнуть хотели. Очевидно же, что этих троих подослал Канэда.

В принципе, я тоже подумала, что нападение организовал именно он. Днем Канэда предупредил, чтобы я не приближалась к Домори. Я в этот же вечер нарушила поставленное им условие, так что Канэда просто решил наказать меня.

Но все равно!

– А тебе не кажется, что с ним что-то не так?

Понятно было, что телохранитель Домори старается отдалить меня от шефа. Но не слишком ли жестко он действует? Я всего лишь окликнула предпринимателя у головного офиса, а Канэда уже натравил на меня каких-то бандитов. Нормальные люди так делать не стали бы…

– У меня такое ощущение, что в «Баре Тикуно» именно Канэда отвечает за все, что связано с делом моей сестры.

Похоже, Нагиса думал так же. Он молча ожидал продолжения моего монолога.

Когда я окликнула Домори у офиса, он был искренне удивлен. Но он не стремился отделаться от меня – даже наоборот, был вполне настроен побеседовать. Однако тут вклинился Канэда и силой усадил предпринимателя в такси, заставив поскорее уехать. К тому же Канэда сказал директору, что я журналистка. При этом он знал, что в родном городе предпринимателя, Тикуно, я представлялась сестрой Хины. То есть громила прекрасно знал, кто я такая, и намеренно врал Домори.

А еще, во время моего первого визита в офис компании мне не просто отказали во встрече с директором, но даже не позволили ничего ему передать. Я думала, что это было распоряжение самого Домори, но, по всей видимости, это не так. Тогда в головном офисе был и Канэда. Вдруг это именно он решил помешать мне встретиться с шефом?

Из-за вмешательства своего телохранителя Домори до сих пор даже не знал, что с ним хочет встретиться сестра Кобаяси Хины. Вот почему он так удивился, когда я его окликнула, и его удивление не выглядело наигранным.

Почему Канэда так упорно скрывал мое существование от Домори?

Мне начало казаться, что именно бритоголовый телохранитель может стоять за всей этой шумихой с подозрениями в адрес Хины. Может быть, Канэда, к примеру, метил на место Домори? Да, Домори возглавляет компанию, но я уверена, что это во многом заслуга Канэды. Основанное общими усилиями предприятие добилось неожиданно большого успеха, а когда дело касается выгоды, могла пошатнуться и самая крепкая дружба.

А вдруг Канэда просто использовал Хину для своего грязного замысла? Может быть, это именно он заключил тот договор страхования жизни, который потом разорвал Домори. Но Хина, которую он назначил бенефициаром, поступила не так, как ему хотелось, вот Канэда ее и устранил…

Я рассказала обо всех этих мыслях Нагисе, невольно торопясь, но он отреагировал весьма холодно:

– Но это же всего лишь твои предположения. Чтобы убедить в чем-то других людей, нужна рациональность.

– Но…

Я хотела было продолжить спорить, но, посмотрев на лицо собеседника, умолкла.

Мы шли не так уж и быстро, а Нагиса уже запыхался. Он пытался делать вид, что все в порядке, но на самом деле наверняка едва стоял на ногах от боли и усталости. Если подумать, то я осталась почти невредимой только потому, что он один сражался со всеми нападавшими одновременно. Я просто не имела права его задерживать. Лучше бы ему поскорее вернуться домой и как следует отдохнуть.

Мы какое-то время шли молча, а потом расстались у входа на станцию.

– Я напишу, – сказал Нагиса и тут же растворился в толпе едущих по домам пассажиров.

Как только я зашла в вагон и опустилась на сиденье, из груди у меня сам собой вырвался тяжелый вздох. Это был длинный и трудный день. Я по привычке достала телефон и увидела уведомление о новом сообщении. Сообщение было совсем коротким и пришло с незнакомого номера примерно десять минут назад.

Текст короткого послания заставил меня сдвинуть брови. «Я хочу поделиться кое-какой информацией» – вот все, что там было написано.

Глава 13

Когда я доставала из сейфа телефон и кошелек, сзади послышался голос:

– Извините.

Обернувшись, я увидела стоявшего у входа в комнату отдыха Киримию. Сегодня в клубе работали только мы двое.

– Ну как вы, привыкли к нашей работе?

– Да, – ответила я.

Со временем даже я приноровилась к работе волонтера в «Послешкольном клубе». Я стала чувствовать себя гораздо увереннее, особенно в те дни, когда в клубе не было Марин.

– Правда, я даже не знаю, что бы я делала без помощи Хиро.

– Он состоит в нашем клубе дольше всех остальных, да еще и приходит чуть ли не каждый день. Заметили, что он очень инициативный и часто берет на себя роль лидера?

– Да. Другие ребята тоже помогают, это не может не радовать!

– Ребята и правда молодцы, – сказал Киримия со вздохом, тоже доставая свои вещи из сейфа. – Видите ли, среди участников клуба немало детей с непростыми семейными обстоятельствами… Родители вынуждены работать допоздна, детей им оставить просто не с кем, и дело тут не только в самой по себе занятости на работе. Из-за бедности или плохих отношений с родственниками родителям не на кого положиться, так что ребята часто еще и чувствуют себя очень одиноко. Еще много семей, где папа или мама воспитывают детей в одиночку. А наши ребята умудряются как-то справляться…

– И впрямь молодцы.

В клубе действительно хватало постоянно нервничающих детей, по которым сразу видно, что им приходится нелегко. Поэтому, когда во время игры такой ребенок наконец начинал улыбаться, я радовалась не меньше его.

– Но ребенок не может все время справляться в одиночку. Ему необходима поддержка кого-то взрослого. Я искренне благодарен вам за то, что остались в клубе.

В глазах юноши светилась улыбка, и я тоже улыбнулась в ответ.

Я устроилась в клуб исключительно ради дополнительного заработка, но обрела место, где могла, играя с детьми, ненадолго обрести покой. Киримия сохранял все ту же любезность и вроде как пока не намеревался отказываться от моих услуг. Похоже, он все еще был не в курсе, что за мной по пятам гонятся журналисты. «Послешкольный клуб» стал единственным местом, где я могла не думать о деле Хины и связанных с ним проблемах.

– До свидания.

Мы попрощались и, заперев здание клуба на замок, разошлись.

Киримия ушел вглубь опытной рощи и наверняка потом выйдет через задние ворота. Я решила пойти в противоположном направлении – выйдя из рощи, я завернула за административный корпус. Это был кратчайший путь к главным воротам.

Опытная роща, наполненная ночной тьмой, была жутковатым местом, пугающим даже взрослого человека. Нужно быть очень внимательным – иначе можно было очень легко споткнуться и упасть. Но за административным корпусом было еще светло, а в окнах офиса на первом этаже горел свет. Похоже, кому-то пришлось остаться на работе допоздна. Может, это Канума до сих пор не закончил с документами?

Подойдя к будке охранника, я немного замедлила шаг и посмотрела в сторону главных ворот. Не увидев там толпу журналистов, я вздохнула с облегчением. Быстро покинув территорию университета, я дошла до станции и села на поезд, идущий в противоположную от дома сторону – мне предстояла встреча с таинственным незнакомцем, решившим поделиться информацией.

В ответ на пришедшее вчера вечером сообщение с предложением поделиться информацией я попросила неизвестного собеседника рассказать поподробнее. Написал он мне сразу же, и какое-то время мы общались.

Отправитель таинственного сообщения так и не представился и не сказал, о чем конкретно хотел бы мне рассказать. Но, учитывая время встречи, можно было предположить, что информация касалась дела Хины. К тому же собеседник поставил условие, что все сказанное им должно было остаться строго между нами, рассказывать кому-либо еще мне запретили. То есть даже если новые сведения могли помочь доказать невиновность моей сестры, то обнародовать их в любом случае было нельзя. Для меня это условие было весьма неудобным. Впрочем, и само сообщение вполне могло оказаться чьей-то злой шуткой.

Но я все равно решила поверить и поехать на встречу с незнакомцем. Ситуация казалась тупиковой. Вчерашние расспросы нам с Нагисой никакой полезной информации не принесли, и мало того, даже подвергли нас опасности. Единственный плюс сегодняшнего дня – пусть призрачная, но возможность получить новые сведения.

Незнакомец пожелал встретиться со мной лично и в качестве места встречи выбрал караоке-клуб с возможностью арендовать отдельную комнату, расположенный у станции Кайто. Значит, хотел побеседовать без лишних глаз и ушей. Собеседник попросил меня забронировать комнату на мое имя.

Я нарочно пришла в караоке с небольшим опозданием. Когда я спросила про интересующую меня комнату на ресепшене, оказалось, что она уже занята.

Интересно, кто же меня там ждет?.. Об этом я размышляла, продвигаясь по узкому коридору клуба, но эти размышления абсолютно ни к чему не привели – у меня не было ни единой версии. Может, это кто-то из опрошенных? Или кто-то совершенно посторонний, кого я ни разу не видела? Но если так, то откуда он узнал мой номер?

Я дошла до самой дальней двери и замерла на месте, а затем, слегка постучав, приоткрыла толстую тяжелую дверь. На диване сидел, широко расставив ноги, уже знакомый мне крупный мужчина. Я невольно удивилась вслух:

– Чего?..

– Заходи давай, – с недовольным видом сказал он.

А этот мужик вообще умеет вести себя как нормальный человек?.. Он постоянно мне угрожал, а тут вдруг решил поделиться информацией… Что он задумал?

Я смотрела на Канэду, не в силах вымолвить ни слова.

– Заходи уже и дверь закрой поплотнее, – снова повторил он, будто еще больше разозлившись.

Я медленно обернулась назад и вдруг встретилась глазами с Нагисой. Он держал в руках телефон и, само собой, тоже выглядел удивленным.

– Вот уж кого я точно не ожидал тут увидеть, – негромко произнес Нагиса, и тогда Канэда тоже его заметил.

– Об этом мы не договаривались, – произнес бритоголовый и поднялся с места. – Разговор отменяется. Я домой.

– Куда это ты собрался? – Нагиса вышел из-за моей спины и с самым вызывающим видом показал Канэде смартфон. – Я все заснял. Как думаешь, что будет с «Баром Тикуно», если я опубликую запись твоего контакта с сестрой Кобаяси Хины, которой ты к тому же обещаешь предоставить информацию по делу?

Студент, лицо которого после вчерашнего избиения было иссиня-черным от синяков, пристально смотрел на телохранителя Домори, и тот как будто лишился дара речи.

Договорившись о встрече с загадочным обладателем информации, я после долгих размышлений все-таки сообщила об этом Нагисе. В итоге мы встретились на станции Кайто и решили, что студент тоже придет в караоке-клуб. Это он предложил тайком заснять момент встречи с таинственным незнакомцем – так, по его мнению, будет легче вести переговоры.

– Почему бы нам всем дружно не поговорить?

Нагиса толчком распахнул дверь. Мы с ним вошли в комнатку, и Канэда, загнанный в угол, снова опустился на диван. Под его весом искусственная кожа сиденья жалобно заскрипела.

– Вот уж не думал, что ты можешь использовать такие грязные методы, – сказал, как плюнул, Канэда, глядя на нас с Нагисой, устроившихся на диване напротив.

– Я просто пытаюсь защитить себя, – ответила я. – Опасно встречаться наедине с человеком, который даже имени своего не назвал. Тем более что таинственный незнакомец оказался тем, кто буквально вчера приказал каким-то бандитам напасть на нас.

Я говорила с иронией, но Канэда обеспокоенно сдвинул тонкие брови:

– Приказал напасть? Ты о чем?

– Отнекиваешься? С такой-то рожей? – раздраженно отреагировал Нагиса, чье опухшее после вчерашнего нападения лицо не могла скрыть даже маска. – Это же ты приказал напасть на нас! Хотя такой мелкой сошки мне даже для разминки не хватило.

Я не могла понять, зачем Нагиса выпендривается, но еще больше меня озадачил ответ самого Канэды.

– Да погоди ты! Я правда не понимаю, о чем ты, – сказал он. – Когда, говорите, на вас напали?

– Да вот буквально сразу после того, как ты помешал Кобаяси поговорить с Домори.

Канэда ненадолго замолчал, а потом пробормотал:

– Его рук дело, что ли…

Посмотрев в потолок, бритоголовый снова обратил взгляд ко мне:

– Так ты, говоришь, сестра Хины?

Я кивнула, отметив для себя, что он назвал Хину по имени.

– Я расскажу все, что знаю. Взамен я прошу тебя не лезть больше в это дело.

Нагиса хотел было что-то сказать, но я удержала его.

– Ты чего? Ты вообще слышишь, что он несет?!

– Давайте сначала выслушаем.

Я снова повернулась к Канэде. Он смотрел на меня все тем же пронизывающим взглядом. При каждой нашей встрече он был всегда какой-то уж слишком эмоциональный. Может, это потому, что он был совершенно серьезен? К тому же ко вчерашнему нападению Канэда, по всей видимости, и правда не причастен.

Я ждала продолжения разговора.

Голос Канэды, в противоположность взгляду, был таким слабым, что я с трудом могла расслышать, что он говорит.

– Насколько я понимаю, такими темпами ты и правда окажешься в смертельной опасности.

Канэда начал свое повествование с небольшого рассказа о себе.

– Ты же ходила по всему Тикуно, так? «Канаву» знаешь? – спросил он, на что я отрицательно покачала головой. Однако, слушая его объяснения, я поняла, что проходила мимо этого места по пути в супермаркет, где за мостом я увидела теснящиеся вдоль реки бараки. Наверное, именно их он и имел в виду.

– «Канава» – это самый бедный район Тикуно, населенный безработными. Там мы с Иссэем родились и выросли.

По словам Канэды, жители Тикуно презирали их с Домори за то, что они родились в «канаве».

– Жизнь была, мягко говоря, не сахар: денег не было, в школе на нас все смотрели как на грязь… Впрочем, мне все-таки жилось немного легче, чем Иссэю. Его еще и дома родители избивали…

Они оба кое-как закончили старшую школу, но для поступления в университет им не хватало ни денег, ни способностей. Не найдя работу, они решили открыть собственное дело. Канэда и Домори тайно поклялись друг другу, что когда они заработают много денег и вырвутся из трущоб, то еще покажут всем тем, кто издевался над ними в Тикуно.

Так они и открыли «Бар Тикуно», лицом которого стал Домори. Первые десять лет им пришлось очень непросто. В Тикуно уже сам факт их рождения в «канаве» мешал любым переговорам, усложняя все – от получения денег до поставок продуктов. Посетителей тоже не было – жители города все время смотрели на Домори и Канэду свысока. Но Домори все равно настаивал на том, чтобы основать свой бизнес именно в родном Тикуно. Так они и ходили туда-сюда, обращаясь к десяткам людей. Однако и это не приносило желаемых результатов, и положение начинающих бизнесменов становилось все хуже и хуже.

Как раз в это время они и встретили Хину.

Хина тогда уже закончила школу, уехала от дяди, перебралась в Кайто и только-только устроилась в компанию, специализирующуюся на страховании жизни. По выходным она приезжала в Тикуно. Правда, возвращаться ее заставляла вовсе не тоска по родным местам – это было нужно для выполнения поставленной начальством нормы. В городе она встречалась со своими школьными друзьями и знакомыми и предлагала оформить страховку жизни. Так как Хина при каждой встрече пыталась навязать кому-нибудь страховой полис, друзья постепенно отдалились, и больше никто в городе не хотел с ней общаться. Так она оказалась в полной изоляции.

Домори и Канэда познакомились с Хиной, потому что учились в одной и той же старшей школе. Оба они были заметно старше моей сестры, но городские изгои быстро нашли общий язык.

– Каждый раз, когда Хина приезжала в Тикуно, мы втроем ходили куда-нибудь поесть. Денег не было, так что мы могли позволить себе разве что дешевую забегаловку, но нам было весело вместе.

Вскоре Домори и Хина начали встречаться. Одновременно с этим Домори оформил страховку жизни.

– Хина тут была ни при чем. Иссэй сам оформил договор, чтобы помочь ей. Денег у него не было, но уж очень хотелось показать себя с лучшей стороны, уж это-то я точно знаю.

Похоже, разговоры о страховке велись в присутствии Канэды.

– И бенефициаром Хину назначил тоже Иссэй. Он, конечно, хотел покрасоваться перед девушкой, но дело было не только в этом. Он просто ненавидел своих родителей. Так что Иссэй не мог допустить, чтобы после его смерти деньги достались именно им.

У меня словно камень с души свалился. Я невольно закрыла глаза. Подозрения в адрес Хины, как я и думала, оказались клеветой.

Но через несколько секунд покоя у меня вдруг снова появились сомнения. Я открыла глаза и сказала:

– А во время интервью Домори такого не говорил.

Журналистам он сказал, что договор страхования жизни оформили без его ведома и он даже не знал, что в качестве получателя выплаты значится его девушка, пока не нашел полис.

– Получается, он соврал? А мне из-за этого пришлось очень тяжело…

Канэда не ответил. Мне хотелось задать ему еще больше вопросов, но я сдержалась.

– Хорошее было время, – продолжил он, – но вскоре у нас не осталось времени ходить по забегаловкам. У нас случились серьезные неприятности.

По словам Канэды, один из сотрудников «Бара Тикуно», которому они оба доверяли, украл деньги, принадлежавшие их компании. Сумма для начинающих предпринимателей была значительная, так что урон от ее пропажи был фатальным.

– Иссэя это сломало – он заявил, что ему осталось только повеситься. У меня, конечно, до суицидальных мыслей не доходило, но и я тогда думал, что нашему бизнесу конец. Как бы мы ни ломали голову, способ возместить потерю никак не находился, а долги только росли. Что хуже всего – Иссэй, лицо «Бара Тикуно», впал в полную апатию. Мы совершенно отчаялись, начало казаться, что рожденные в «канаве» там же и остаются до конца своих дней.

Однако «Бар Тикуно» чудом спасся. Домори искал вора как бешеный и в итоге нашел.

– Мы заставили ворюгу расплатиться за содеянное. Пришлось принять кое-какие меры, но в итоге мы получили даже больше денег, чем потеряли. «Бар Тикуно» буквально воскрес. Да к тому же сразу после этого нас показали в новостях, и бизнес пошел в гору.

О том, как именно они получили даже больше денег, чем было украдено, Канэда предпочел особо не распространяться. Я же, заметив его помрачневший взгляд, допытываться не решилась.

– Дальше мы словно понеслись вверх по лестнице. Наш бизнес рос. Чем больше мы работали, тем лучше шли дела и тем больше денег мы получали. Работы было столько, что спать было некогда, но оно того стоило. Но кое-что оставалось загадкой…

Каким образом Домори, подумывавший даже о самоубийстве, вдруг нашел в себе силы идти дальше? Его было буквально не узнать! Без его внезапного упорства «Бар Тикуно» никогда не добился бы такого успеха. И вот, когда они в кои-то веки собрались снова выпить вдвоем, Канэда решился задать близкому другу интересующий его вопрос, и Домори признался.

– Иссэй сказал, что все благодаря Хине и что он ей по гроб жизни обязан.

Домори, впавший в отчаяние из-за кражи денег, рассказал о своих проблемах Хине. Она выслушала его жалобы и убедила его, постоянно думавшего о смерти, продолжить жить. Обычными утешениями ситуацию явно было не исправить. Однако Хина придумала несколько экстраординарный способ подбодрить возлюбленного.

«Ты же буквально только что оформил страховку! А в нашей компании, знаешь ли, в случае самоубийства клиента в течение двух лет с момента заключения договора деньги не выплачивают. Ты же оформил страховку, чтобы порадовать меня, верно? А раз так – еще годика два придется постараться. А уж потом посмотри на меня и сам решай, что делать».

Эти слова и придали Домори сил. Он поклялся, что эти два года будет бороться изо всех сил, что бы ни случилось.

На самом же деле кризис вскоре миновал, и всего через несколько месяцев к предпринимателям наконец пришел успех.

– Может, дело отчасти было в выпивке, но Иссэй рассказывал об этом со слезами на глазах, так что я решил было, что он собрался жениться на Хине, но меньше чем через месяц они расстались. Вроде как из-за того, что Иссэй ей изменил.

– Изменил?

– Сошелся с какой-то дамочкой, зарабатывающей на инвестициях, но и ее он бросил после первого же неудачного вложения. Иссэй совсем повернулся на деньгах, только и думал, как побольше заработать. Ему не нужны те, кто не приносит денег, а от всех, кто мешает зарабатывать, он избавляется любыми средствами, ради расширения бизнеса готов на любую мерзость. Поговаривают, что его испортил внезапный успех, но я так не думаю. Он сошел с ума гораздо раньше. Я с детства колотил всякого, кто хоть немного надо мной издевался. А вот Иссэй молча терпел. Он сносил все – и насмешки окружающих, и побои от родителей. Думаю, его сломало именно это. Уже тогда он абсолютно помешался. Помешался на деньгах и мести.

Канэда продолжил, сдвинув тонкие брови и выбирая каждое слово:

– Иссэй хотел заработать денег, но не для того, чтобы жить в роскоши. Деньги были нужны ему для мести. Вот почему для него было так важно основать свой бизнес именно в родном Тикуно. Сейчас большинство местных жителей всем обязаны «Бару Тикуно» и потому не могут противиться Иссэю. Это касается и его родителей. Иссэй построил новый дом для родителей, которые всю жизнь над ним измывались. Он решил не бить в ответ, а с улыбкой показать своим мучителям пачку денег и подчинить их своей воле. Это гораздо страшнее простого битья.

Так вот почему во время моей поездки в Тикуно местные в один голос превозносили Домори и критиковали Хину. Выходит, они не испытывали ненависти к моей сестре, а просто боялись Домори.

– Не могу сказать, что я не понимаю Иссэя. Я думал, что раз он хочет отомстить при помощи денег, то пусть себе мстит, пока не успокоится. Но я очень удивился, увидев недавнее интервью. Он зачем-то сочинил, что Хина пыталась его обмануть, хотя этого и близко не было! И то совместное фото в интернет слил он сам. Скорее всего, Иссэй решил воспользоваться тем, что Хину подозревают в мошенничестве в отношении другого мужчины, чтобы о нем самом говорили как можно больше. Все ради рекламы «Бара Тикуно». Но это уже чересчур! – Канэда покачал своей большой лысой головой. – Так однозначно нельзя! Хина не такая, как все остальные в Тикуно. Она буквально спасла нас, он просто не имеет права так с ней поступать! Я его предупреждал, но он и слушать ничего не хочет. И тут вдруг в головной офис заявляешься ты – сестра Хины. Я подумал, что дела плохи.

Наконец и я начала понимать, к чему клонит Канэда.

– Историю с попыткой мошенничества Иссэй сочинил потому, что услышал о смерти Хины. Мертвец-то точно ничего не расскажет. Но тут объявилась ты со своими сомнениями и начала собственное расследование. Я подумал, что если Иссэй об этом узнает, то непременно сделает все, чтобы тебя уничтожить. Ты, как старшая сестра Хины, вполне можешь знать правду. А даже если и нет, ложь Иссэя все равно могла раскрыться в процессе твоего расследования. Если правда вскроется, имиджу Иссэя и «Бара Тикуно» точно придет конец. Он никак не мог проигнорировать такую опасность.

– Так вы поэтому помешали мне встретиться и поговорить с Домори?

– Я подумал, что не могу позволить сестре Хины умереть. И я даже не преувеличиваю. Но ты не вняла моему предупреждению и подкараулила Иссэя, даже умудрилась его окликнуть. Тогда я не на шутку перепугался. До сих пор я не давал вам пересечься, так что Иссэй даже не знал о твоем существовании. Я запаниковал и попытался как можно скорее отдалить тебя от Иссэя, но было уже поздно. И после этого на вас напали, так?

– Получается, это были…

Я вспомнила Домори, каким видела его на днях перед главным офисом. Несмотря на то что я внезапно окликнула его, глаза предпринимателя были добрыми. До того момента, как Канэда усадил его в такси, Домори, как мне казалось, совершенно искренне хотел со мной поговорить.

– Я слышал, что недавно Иссэй нанял еще одного телохранителя… или, правильнее будет сказать, специалиста по грязной работе. Наверняка решил, что я недостаточно хорошо справляюсь с устранением проблем. Сев в машину, он тут же связался с этим самым «специалистом» и приказал как следует тебя запугать. Получается, как-то уж слишком быстро он отреагировал, но других идей у меня нет.

Выходит, те трое, что напали на нас с Нагисой, оказались подручными Домори, а не Канэды.

– Если ты не откажешься от своего расследования и продолжишь искать доказательства невиновности Хины, Иссэй наверняка одним запугиванием не ограничится. Он окончательно помешался на деньгах и напрочь забыл все остальное. Для него не существует ни морали, ни благодарности. Сейчас я уже не смогу его остановить. Такие вот дела. – Канэда, не сводя с меня все того же пронзительного взгляда, вдруг упер руки в стол. – Вот почему я хочу, чтобы ты отказалась от поисков правды. Прошу тебя.

– Что-то я не понимаю, – вклинился в разговор Нагиса. – Не понимаю, почему ты никак не выберешь сторону. Ты осознаешь, что Хина ничего плохого не сделала и это у Домори крыша поехала, но при этом продолжаешь работать на него, одновременно сливая информацию нам. Что ты задумал?

Канэда тихо ответил:

– Я в долгу перед Хиной. Добрая она была. Как приезжала в Тикуно – обязательно заглядывала к моей сестре. Звала ее с нами, даже когда мы втроем собирались пойти куда-нибудь поесть. Моя сестра как раз ровесница Хины, но у нее с рождения проблемы со здоровьем…

Меня вдруг осенило.

– А ее, случайно, не Мако зовут?

Я вспомнила, как девушка окликнула меня в супермаркете в Тикуно. Она приняла меня за Хину и потянула за руку, зовя поиграть. Сразу после того, как ее увели, передо мной появился Канэда и начал мне угрожать.

– Девушка в розовом платье, которую я встретила в супермаркете, и есть ваша сестра?

– Она самая. Красивое платье, да? Мако очень хотела такое, вот я и подарил на день рождения. – Канэда немного прищурился, а взгляд его темных глаз потеплел. – Из-за того, что Мако родилась в трущобах и с рождения была особенной, над ней постоянно издевались и никто не хотел с ней дружить. И только Хина общалась с ней без всяких предрассудков. Для Мако Хина была первым настоящим другом. Даже когда она рассталась с Иссэем и перестала появляться в Тикуно, она периодически звонила Мако по телефону. Постоянно, до самой смерти.

Об этом я слышала впервые, но легко могла представить, как Хина общается с Мако.

– Я не хочу об этом забывать. Вот почему я хочу защитить единственную ее родственницу от Иссэя. А еще я подумал, что нужно рассказать тебе правду. Хина невиновна, – твердо сказал Канэда, и его взгляд снова посуровел. – Но я рассказал это только тебе одной. Никому другому я ничего не скажу. Мы встретились в первый и последний раз. Я решил быть с Иссэем до самого конца. Если он хочет расширять бизнес – что ж, я продолжу его поддерживать.

Я вспомнила Мако и ее спутницу, больше всего походившую на мать девушки. Обе они выглядели хорошо. Наверняка их обеспечивает Канэда. Особенно это касается Мако, ведь за ней придется присматривать всю жизнь. Для этого нужны были серьезные деньги, и, чтобы столько зарабатывать, Канэде остается только горбатиться на Домори. Даже если сам он об этом не говорил, догадаться труда не составляло.

– И поэтому ты хочешь, чтобы правда о Кобаяси Хине осталась между нами? – снова влез Нагиса. – А не слишком ли вы хорошо устроились? Домори наврал только ради рекламы своего бизнеса, а ты хоть представляешь, сколько у нас из-за этой лжи проблем?! И эти проблемы не кончатся, пока люди не узнают все то, что ты нам тут рассказал. Хину так и будут считать преступницей!

– Да я понимаю. – Канэда шумно вздохнул. – Это всего лишь пожелание. Ты же все равно или снимаешь на видео, или записываешь на диктофон, так?

Он был совершенно прав. Смартфон Нагиса убрал, но в кармане у него был спрятан заранее подготовленный диктофон. Я говорила ему, что не нужно, но студент не отступал – заявил, что это для нашей же безопасности. Поэтому весь рассказ Канэды действительно записывался.

Теперь, даже если Канэда будет молчать, я всегда смогу обнародовать диктофонную запись сегодняшнего разговора, тем самым доказав невиновность Хины, и изменить отношение общества к ней. С другой стороны, в таком случае разрушение имиджа Домори неизбежно. Это повлияет и на «Бар Тикуно», и тогда предателя Канэду однозначно выгонят из фирмы. Впрочем, только этим месть предпринимателя наверняка не ограничится.

– Я не могу вам помешать. Если вы решите опубликовать запись нашего разговора – значит, такова судьба. – Канэда встал с дивана. – Я просто решил довериться тебе, поэтому и рассказал. Потому что ты сестра Хины.

Мне показалось, что он произнес это с каким-то облегчением.

Глава 14

Когда Канэда ушел, я осталась в комнате и сидела, совершенно ошеломленная, и не могла даже пошевелиться, почти не чувствовала ни рук, ни ног.

Хина оказалась именно такой, как я думала.

Она вовсе не замышляла никакого мошенничества в отношении своего бывшего возлюбленного, Домори. Более того, она спасла его от рокового шага и даже помогла прийти к успеху. А потом Хина просто молча ушла от изменника, не требуя от него никакой награды за оказанную поддержку. Правда, привело это только к тому, что Домори, добившись желанного успеха, обнаглел и бесстыдно оболгал свою спасительницу. Что ж, кажется, по-другому и быть не могло.

А еще, исходя из рассказа Канэды, я могла с высокой точностью предположить, как на самом деле обстояли дела в случае с другим бывшим Хины, Кавакитой. В отношениях с Домори Хина нашла один несколько нестандартный способ подбодрить партнера в трудную минуту.

Как нам удалось узнать, когда они только начали встречаться, Кавакита, повар и хозяин собственного ресторана, страдал из-за проблем в бизнесе. Со слов Нагисы, он даже думал о закрытии неприбыльного заведения. Возможно, впав в отчаяние, мужчина намекнул возлюбленной, что подумывает о самоубийстве.

Скорее всего, именно в этот момент Хина и вспомнила трюк, который помог ей спасти Домори.

«Годика два придется постараться…»

Чтобы снова воспользоваться однажды сработавшим методом поддержки, Хина и Каваките предложила оформить страховку жизни. Конечно, может быть, отчасти причина была и в том, что новый контракт помогал и самой Хине продвинуться по карьерной лестнице. Однако я уверена, что тогда для нее было важно только одно – помочь любимому избавиться от навязчивых мыслей. Прошлый опыт показал эффективность установки конкретного срока – те же два года. Чтобы ни произошло в итоге с рестораном, за два года ситуация так или иначе серьезно поменяется. Тогда и желание умереть должно было пропасть.

У Кавакиты могло быть несколько причин назначить бенефициаром именно Хину. Во-первых, у него не было близких родственников вроде родителей или братьев, на имя которых можно было бы оформить выплаты. Во-вторых, как мне кажется, он наверняка собирался жениться на Хине и создать с ней семью. Договор можно было и разорвать, как только кризис в бизнесе минует. А если же парочка поженилась бы, то тогда выгоднее было сохранить контракт со страховой.

Хина хотела, чтобы Кавакита выбрался из бездны отчаяния и вернул прежнюю бодрость. Точно так же как ранее было с Домори. Люди говорят, что Кавакита и в самом деле стал гораздо оптимистичнее после того, как начал встречаться с Хиной. Он задумался о восстановлении бизнеса, и в тот момент у него не было времени на мысли о суициде.

Хине этого было достаточно. Наверняка ей хотелось просто проводить время с возлюбленным. Однако всего через полгода после начала их отношений Кавакита погиб в результате несчастного случая.

Сестра внезапно потеряла любимого человека. А так как причиной его смерти был трагический несчастный случай, а не самоубийство, то Хина получила страховые выплаты в размере тридцати миллионов иен.

Я уверена, что Хина хотела совсем не денег. Что бы ни думали обыватели, я знала, что моя сестра встречалась с Кавакитой вовсе не потому, что рассчитывала в итоге получить страховые выплаты. Даже наоборот, получение денег вызывало у нее лишь негативные эмоции, а потому Хина не стала рассказывать об этом даже мне, своей родной сестре. Впрочем, неопровержимых доказательств у меня нет…

– Эй!

Раздавшийся рядом возглас вырвал меня из раздумий. Обернувшись на оклик, я увидела Нагису. Я уже совершенно забыла, что он сидел рядом со мной. Похоже, он все это время молчал, потому что понял, что мне нужно немного времени.

– У тебя там что-то жужжит.

Студент указал пальцем на мою сумку, и только тогда я заметила, что мой смартфон вибрировал. Я достала телефон из сумки, чтобы посмотреть, что там такое, и увидела входящий звонок. Он был с незнакомого номера, да еще и со стационарного телефона. Подумав, что позвонить мне мог только что ушедший Канэда, я подняла трубку.

– Прошу прощения, это номер Кобаяси Мио? – На том конце раздался робкий женский голос.

– Да.

– Вас беспокоит фонд поддержки детей «Дети ветра».

Я это название слышала впервые.

– Я позвонила вам, потому что Кобаяси Хина указала ваш номер в качестве контакта для экстренной связи.

– Что, простите?

Пока я в растерянности пыталась что-то понять, женщина быстро рассказала мне, в чем дело и что ей от меня нужно.

– А, вот оно что… Да. Да, хорошо. Спасибо.

Я, по сути, только слушала рассказ собеседницы, лишь изредка вставляя пару коротких слов. Так наш разговор и закончился. С легким вздохом я положила телефон на стол и, тут же поймав заинтересованный взгляд Нагисы, снова повернулась к нему.

– Что ж, теперь мы знаем, куда пошли страховые выплаты за смерть Кавакиты. – Мой голос дрогнул. – Все тридцать миллионов иен достались благотворительной организации. Фонду поддержки детей, потерявших родителей, – звонили как раз оттуда. Они периодически отчитываются перед жертвователями. Хины больше нет, и поэтому позвонили мне – она указала мой номер как контакт для экстренной связи.

Когда я закончила говорить, дрожь передалась уже всему телу.

Неопровержимых доказательств причастности Хины к смерти Кавакиты у меня нет. Но теперь я точно могла не сомневаться: моя сестра не могла причинить кому-то боль и тем более над кем-то издеваться. Даже наоборот – она до самого конца была полна сострадания и помогала слабым. В противном случае она просто не стала бы жертвовать всю немалую сумму благотворительному фонду, не подумала бы о тех, кто, подобно ей самой, потерял родителей.

Чувства переполнили меня, и я была не в силах больше держаться. Я невольно закрыла ладонью и без того спрятанный за маской рот. Но не помогло и это – чувства переливались через край, наполняя глаза слезами. Нет, такой себя показывать нельзя.

– П-прошу прощения.

Я поднялась с места, и Нагиса коротко молча кивнул в ответ. Я, шатаясь, вышла из комнаты и добрела до туалета в конце коридора. Оказавшись в пустом помещении, я оперлась руками о раковину. Без посторонних глаз я больше не смогла сдерживать эмоции и зарыдала в голос.

Моя сестра не была той злодейкой, какой ее пыталась выставить пресса. Сама она никому не причиняла зла.

Я почувствовала невероятное облегчение. Это известие по-настоящему обрадовало меня, ведь мне совершенно не хотелось думать, что использовали только меня одну. Моя сестра влачила точно такое же жалкое существование, как я сама.

С моих губ сам собой сорвался смешок, а дальше я уже истерично хихикала и никак не могла успокоиться.

За свою жизнь я много раз чувствовала обиду.

За что мне были все эти бесчисленные несчастья? Как ни крути, мне с самого детства жилось хуже, чем другим. В моей жизни было уж слишком много печальных событий. Но даже эти боль и сожаления переносятся легче, если есть кто-то с такими же проблемами. Легче, если знать, что плохо не только мне.

Не только я потеряла отца. Мать бросила не только меня. Все это произошло и с моей сестрой Хиной.

Всем свалившимся на нас несчастьям не было разумного объяснения. Но есть одно выражение, которое помогает успокоить смятенную душу.

Так сложились звезды.

Во Вселенной есть два типа небесных тел: те, что сами испускают яркий свет, и те, что тонут во тьме, оказавшись в их тени. То есть есть те, кто притесняет, и те, кого притесняют.

И мы с Хиной родились под одной и той же несчастливой звездой. Впрочем, кажется, то же самое можно сказать сразу обо всей нашей семье.

Род Кобаяси всегда оказывался в притесняемом положении. Такова наша судьба, с этим ничего сделать нельзя. Я с самого начала была обречена на полную несчастий жизнь.

Не знаю уж почему, но такие фаталистические мысли меня успокаивали.

Вот что связывало нас с Хиной все это время. Мы рано разъехались по разным семьям и даже не были сильно близки – встречались мы всего несколько раз в год. Наши нечастые беседы помогали мне убедиться в том, что и Хина ведет точно такую же бедную и жалкую жизнь, что и я. Ее жалобы на беспросветность жизни каждый раз согревали мою душу.

Зная, что у меня есть родные люди, оказавшиеся в точно таком же незавидном положении, я могла жить, не впадая в отчаяние. Даже если родилась под несчастливой звездой, даже если лишилась отца, а вся жизнь после была полна трудностей, даже если теперь потеряла еще и сестру.

Вот почему сама мысль о том, что положение Хины как-то изменилось, была для меня так невыносима. Смерть Хины оказалась для меня тяжелым событием, но это не изменило ни ее положение, ни мое. Мы обе так и остались угнетаемыми.

Но если бы Хина и правда убила человека ради страховки, все было бы иначе. Тогда она перешла бы в категорию тех, кто притесняет других, а я осталась бы среди притесняемых.

Я не смогла бы стерпеть, если бы Хина уничтожила кого-то ради выгоды и веселилась на заработанные нечестным путем деньги. Уж слишком жалко тогда смотрелась бы я сама, все так же продолжающая молчаливо сносить издевательства окружающих. Я решила, что такого просто не могло быть.

Вот почему я так отчаянно старалась развеять подозрения в адрес Хины. Потому что иначе я осталась бы в полном одиночестве.

Все так же склонившись над раковиной, я вытерла глаза – у меня снова выступили слезы, только теперь уже от смеха.

Теперь, когда я узнала правду о жизни сестры, моя душа вновь обрела покой. И все-таки Хина была точно такой же, как я сама. Образ ужасной злодейки, нарисованный СМИ, сам был доказательством того, что и ее унижали бессовестный бывший и безжалостное общество.

Даже то, что при жизни Хина, случайно получившая огромную сумму денег, пожертвовала все эти средства в фонд поддержки сирот, характеризовало ее как угнетаемого человека – тот, кто притесняет, до такого не додумался бы. Моя сестра все еще была в плену тяжелых воспоминаний о потере отца. Более того, о ее красивом поступке почти никто и не знал. Хина до самого конца оставалась одной из нас. И в результате этой непрекращающейся эксплуатации ее убили.

Я продолжала тереть глаза. От осознания правильности моих выводов насчет сестры по нервам слабыми электрическими зарядами прокатилось приятное покалывание. Я была счастлива.

Когда я вернулась в комнату, Нагиса, по-прежнему ждавший на диване, поднял голову.

– Ну как, успокоилась?

Я кивнула и тоже опустилась на диван.

– Мы наконец добрались до правды, – взволнованно сказал студент и положил на стол диктофон. Тот самый, который был спрятан у него в кармане во время беседы с Канэдой. – Остается один нерешенный вопрос: как именно нам опубликовать запись сегодняшнего разговора?

– А ты хочешь все-таки его опубликовать?

– Само собой. Так мы сможем доказать невиновность Кобаяси Хины. Нужно опубликовать его и вместе с этим раскрыть содержание твоего разговора с представителем фонда помощи сиротам. Конечно, напрямую это непричастность Хины к смерти Кавакиты не докажет, но точно улучшит ее имидж. Мнение общественности тоже должно измениться. Вопрос только, каким именно медиаресурсом лучше воспользоваться… – сказал Нагиса и вдруг сдвинул брови. Кажется, ему не понравилась моя реакция. – Что такое?

– Ничего…

– Неужто ты чувствуешь себя в долгу перед Канэдой и решила промолчать?

– Ну, я же пообещала…

– Шутишь, что ли?! – Глаза Нагисы вдруг увеличились, он подался вперед, приближаясь ко мне. – Ты что, не понимаешь? Если не опубликовать рассказ Канэды, подозрения в адрес Хины не исчезнут! К твоей сестре вечно будут относиться как к преступнице, убившей человека ради страховки! А тебя будут воспринимать как сестру убийцы. И ты собралась терпеть все это ради Канэды?.. Должен же быть какой-то предел твоей доброте!

Я слушала болтовню Нагисы без особого внимания.

Нет, я вовсе не была такой уж доброй, просто мне уже удалось получить то, чего так хотела.

Я убедилась, что Хина не была одной из тех, кто притесняет других, а этого мне было вполне достаточно. Дело было только в моих собственных чувствах. Нагиса с самого начала планировал опубликовать результаты расследования, и я тоже думала, что так оно и будет, но теперь, когда я узнала правду, уже не против была молчать о ней, как того просил Канэда.

Конечно, в таком случае общество продолжит по ошибке обвинять Хину, да и мне, как ее сестре, наверняка придется непросто. Но это меня мало волновало. Я могла просто продолжать думать, что и эти ложные обвинения – часть несчастливой судьбы дома Кобаяси, с которой мы ничего не можем сделать. После смерти отца мне уже довелось стать жертвой необоснованных домыслов посторонних людей, ничего нового в этом нет.

Пока я сидела, погруженная в свое обволакивающее спокойствие, Нагиса вдруг резко напомнил:

– К тому же ты забыла кое-что очень важное. Убийцу Хины все еще не нашли. Если же мы поделимся с общественностью полученной информацией, то это вполне может помочь установить личность преступника.

Естественно, я тут же очнулась. Сосредоточившись на том, чтобы развеять свои подозрения и вернуть доброе имя Хины, я совсем забыла о главном. Преступника действительно до сих пор не поймали.

Люди продолжают думать, что Хина просто получила заслуженное наказание за мошенничество со страховкой и убийство. Если же доказать, что она невиновна, то и разговоры о заслуженной каре прекратятся – все поймут, что для них нет оснований.

Но это в каком-то смысле меня уже не касалось, так что нервное напряжение снова начало спадать.

Конечно, мне было жаль Хину, но ее смерть – тоже часть привычной жизни угнетенного. Такая же, как расставание с добившимся успеха Домори или потеря Кавакиты, который любил ее до самого конца. Можно сказать, что в жизни Хины все шло своим чередом.

А я, даже если и родилась под той же несчастливой звездой, уже живу совсем другой, отдельной жизнью. После смерти отца мы жили довольно далеко друг от друга. В последнее время мы обе перебрались в Кайто, но виделись всего несколько раз в год. То есть мы жили, по сути, в совершенно разной среде. Поэтому вероятность того, что меня втянут в какие-то неприятности из-за Хины, невысока. А раз лично мне ничего не угрожает, то можно оставить поиски преступника полиции, как и в случае с убийством отца.

Видимо, мое расслабленное состояние отразилось у меня на лице.

– Ты вообще в своем уме? – Уголки глаз Нагисы приподнялись. Ему, будущему журналисту, конечно же, хотелось поделиться с общественностью добытыми фактами. – Подумай хорошенько. Из-за минутного сочувствия к какому-то там Канэде…

Разговор оборвала вибрация телефона.

Нагиса с шумом привстал и заново устроился на диване, грубо бросив мне:

– Телефон!

Я достала только что убранный в сумку телефон, который снова разрывался. Обычно я почти ни с кем по телефону не разговаривала, но сегодня был прямо день звонков. Интересно, сколько еще раз меня сегодня потревожат?.. Звонили мне с незнакомого номера откуда-то из другой префектуры, и он был явно не из фонда поддержки сирот «Дети ветра».

Повернувшись спиной к Нагисе, сверлившего меня все тем же суровым взглядом, я ответила на звонок.

– Прошу прощения, это номер Кобаяси Мио? – раздался в трубке точно такой же вопрос, что и десять минут назад. Только задан он был, в отличие от прошлого раза, голосом пожилого мужчины.

– Да.

– Вас беспокоит Симадзаки из полицейского управления B.

Управление B. Это же в другой префектуре! Откуда сотруднику такого далекого полицейского управления известен мой номер, если я у них даже никогда не была?

Удостоверившись, что и правда дозвонился по адресу, сотрудник полиции сразу же перешел к делу.

– На прошлой неделе на побережье было обнаружено женское тело…

– И?

Лично я об этом происшествии – непонятно даже, криминальном или нет, – ни разу не слышала. Газеты я не читала, а в интернете новостей было слишком много, так что запомнить одно конкретное дело я не могла.

Симадзаки на том конце провода продолжил докладывать официальным тоном, за которым, как мне показалось, скрывалось что-то еще:

– Анализ ДНК показал, что тело принадлежит вашей матери, Кобаяси Хироко.

– Что? – невольно вырвался у меня удивленный возглас.

Глава 15

В ночном небе по дороге домой не было луны. Вместо этого все темное пространство над головой было усыпано звездами, испускавшими ясный, острый, как кончик иглы, холодный свет.

Сагами невольно засмотрелся на эту красоту. Обрадованный, как ребенок, он помчался вприпрыжку.

Вообще-то, у него теперь была другая фамилия. После того происшествия он взял себе девичью фамилию матери. А потом он и вовсе сменил и имя, и фамилию, и теперь его звали совсем иначе.

Но чувства у него остались все те же. И он точно такой же, как тогда.

В такт движению тела в голове заиграла та самая мелодия.

– Усивака, Усивака…

Это чувство не покидало Сагами триста шестьдесят пять дней в году. Желание убивать людей с той же легкостью, что и Усивакамару, было для него всем, смыслом всей его жизни.

Вдруг перед его мысленным взором всплыло лицо Кобаяси Кёдзи. Это был мужчина средних лет в грязном поварском фартуке, заведовавший собственным стареньким рестораном европейской кухни. Именно таким увидел его Сагами в первый раз. Он никак не ожидал, что этот мужчина станет тяжелым ярмом, что свяжет его на целых десять лет. Весьма прискорбно…

Сагами мчался по ночной улице, словно пытаясь догнать те десять пустых лет.

Он лишь раз в жизни пожалел о том, что убил человека.

В тот самый первый раз.

Свое первое убийство он совершил в десятилетнем возрасте. Тогда он достал из кладовой топорик и напал на собственную мать. Это преступление он совершил по одной-единственной причине: он хотел стать таким же, как Усивакамару.

Топорик он выбрал, потому что это было самое крупное холодное оружие, какое он мог найти у себя дома. Он избрал своей жертвой родную мать, ведь она была самым близким человеком в его окружении и никак не ожидала нападения. К тому же физически она была слабее отца.

Когда они оказались вдвоем в саду их дома, стоявшего на краю обрыва, он внезапно выхватил топорик и набросился на мать. Но тогда Сагами растерялся, когда лезвие столкнулось с сопротивлением плоти.

Умелого удара не получилось.

Он вонзил топор в тело матери, особо не раздумывая, и лезвие, видимо, попало в кость. Как бы он ни нажимал на топор, вперед острие не двигалось, и красиво рассечь тело, как это делал Усивакамару, не получалось. К тому же когда он попытался силой вытащить орудие преступления, из раны потоком хлынула кровь.

Увернуться он не успел, так что все его тело оказалось забрызгано кровью матери, отчего хотелось закричать. Как противно… Ему было невыносимо мерзко от ощущения попавшей на кожу тепловатой липкой жидкости. А ведь светло-салатовый охотничий костюм Усивакамару одинаково легко развевался по ветру, сколько бы человек он ни убил.

А еще мать громко кричала и упорно сопротивлялась. Под ударами героя из ночных видений противники валились замертво, испустив лишь короткий крик, но с матерью все было совсем не так. Она не упала ни после двух, ни после трех ударов, продолжая хаотично двигаться, а все его силы уходили на отчаянные попытки удержать ее. Это совсем не походило на изящный смертельный танец Усивакамару.

В конце концов Сагами, залитый кровью и мокрый от пота, нанес последний удар топором и столкнул мать с обрыва.

Жили они в приморском городке, дома в котором стояли довольно далеко друг от друга, а на улице почти не было людей. Благодаря этому свидетелей преступления не оказалось. К тому же море в тот день штормило. Сагами столкнул мать прямо в бушующие волны, а потому тело нашли довольно поздно. Труп получил множественные повреждения, и раны от топора просто не смогли распознать, и полиция быстро списала смерть матери Сагами на несчастный случай. Стражи порядка не только не заподозрили мальчика, но даже и пожалели его, ведь он так рано лишился мамы.

Но все их сочувствие никак Сагами не утешило. После смерти матери его терзало чувство глубокого сожаления. Он винил себя. Винил за то, что не смог убить человека так же легко и ярко, как это делал Усивакамару. Он действовал слишком неумело, потому что ничего не продумал как следует. Ему так хотелось поскорее стать таким же, как тот парень из грез, что он напал на мать без нужных знаний и четкого плана. Как глупо! Он попросту потратил впустую долгожданный шанс на убийство.

Сагами, продолжая корить себя, поклялся больше никогда не совершать подобных глупостей. Поклялся больше никогда не убивать так неумело.

В следующий раз он все сделает лучше.

«Нет, одного-двух раз недостаточно. Нужно убивать всю жизнь, как Усивакамару», – думал Сагами, увлеченно строя свои жуткие планы.

Но так часто нападать на людей с холодным оружием просто не получится, так что он вынужден был научиться терпению. Оказалось, что совершить целую серию убийств в современной Японии было очень и очень сложно. Однако Сагами и не думал сдаваться. Он выдержал и настойчивое внимание полицейских из-за убийства Кобаяси Кёдзи, и нескончаемое общественное порицание.

И вот четыре месяца назад он наконец получил новую жизнь.

Сердце стучало как бешеное, спина намокла от пота, но он не мог остановить свой бег. Если продолжать переставлять ноги, можно дойти куда угодно, если широко открыть рот и вдохнуть, легкие наполнит свежий ночной воздух.

Сагами был безумно счастлив. Сейчас он был свободен.

Он сменил имя и фамилию, а пластическая операция помогла изменить черты лица. Он нашел новый дом и начал новую жизнь. Все это было нужно для осуществления того великолепного плана, что Сагами выстроил за те годы, что его душа находилась в плену. Сейчас он выполнял пункты этого плана один за другим.

Высоко в небе мерцали звезды. Они прекрасны.

Мир, в котором он сможет свободно убивать, наконец обратившись в Усивакамару, был по-настоящему прекрасен.

Глава 1

Эта тяжесть была мне знакома.

Я опустила глаза на урну, которую несла в руках. Она весила столько же, сколько урна с прахом Хины. Значит, примерно столько весит прах взрослой женщины, или, может, вес урн как-то регламентирован.

Рассеянно размышляя об этом, я поставила погребальный сосуд на соседнее сиденье. В окно светило утреннее солнце, ярко освещая меня и мать, теперь ставшую всего лишь пеплом в урне. Впереди было несколько часов езды на поезде до родного Кайто.

Тело матери нашли на побережье в другой префектуре около десяти дней назад и поначалу оформили как неопознанное – сразу установить личность покойной не представлялось возможным. Вещей при ней не было, заявлений о пропаже кого-то похожего не поступало, а потому полицейские приняли решение провести анализ ДНК. Все члены нашей семьи сдали свой генетический материал еще во время расследования убийства отца – так полиция и установила личность женщины. Получив известие об обнаружении тела матери, я сразу же помчалась в указанный город.

Похороны я устраивать не стала. В той префектуре я никогда не была, да и знакомых прожившей там остаток своей жизни матери ни за что бы не нашла. Я только забрала тело из полицейского морга и съездила к маме домой – разобрать ее вещи. Управилась я быстро – процесс почти ничем не отличался от прошлого раза.

О жизни матери, исчезнувшей на целых десять лет, я узнала только из рассказа полицейских, когда приехала забрать тело.

После убийства отца мать бросила своих родных дочерей – нас с Хиной – и сбежала из Нами, каждые пару лет меняя место проживания. На жизнь она везде зарабатывала работой в закусочных и питейных заведениях. После убийства отца в одном еженедельнике писали, что до замужества мама работала хостес, и теперь мне казалось, что та заметка вполне могла соответствовать действительности.

Где-то год назад мама устроилась в закусочную в приморском городке. Это заведение как раз попалось мне на глаза по дороге к последнему месту проживания матери. Это было маленькое здание с почерневшими от времени и морского ветра стенами. Заменявший вывеску стенд с подсветкой стоял посреди разбросанных мешков с мусором, с разбитым стеклом, в трещинах которого можно было разглядеть отдельные лампочки. Может, вечером это заведение выглядело иначе, но днем оно казалось попросту заброшенным.

Дом, где располагалась квартира матери, выглядел примерно так же. Наружная лестница была темно-коричневой от ржавчины, металл проржавел настолько, что подниматься по ступенькам было страшно. Мамина однушка была завалена самыми разными вещами. Повсюду стояли пустые коробки – по всей видимости, ей было просто лень их убрать. Уборку в квартире тоже явно не делали – в глаза бросались выпавшие волосы хозяйки. Волосы эти были явно много раз перекрашены, их каштановый цвет почти исчез, а кончики разделялись на несколько тонких волосков. По всей видимости, мама жила здесь совершенно одна.

Уборка комнаты заняла почти весь день. Среди личных вещей мамы не осталось ничего, что напоминало бы о нашей семье. За весь день, проведенный в этой одинокой квартире, никто даже не пришел выразить соболезнования. Молча разбирая вещи матери, я еще раз убедилась в правильности своих выводов.

Мы не виделись десять лет. Жизнь мамы тоже не была счастливой. Точно так же, как и у нас с Хиной.

Как я и думала, вся наша семья родилась под одной и той же несчастливой звездой.

Но сейчас я даже не могла этому порадоваться.

Вещи я разбирала до поздней ночи. Мне пришлось заночевать здесь, а рано утром я уехала домой, словно сбегая из города, где мама встретила свой конец. Причиной смерти матери, тело которой выбросило на морской берег, было не утопление. Она умерла от кровопотери из-за колотого ранения в область живота, так что полиция решила, что произошло убийство. Преступник, его совершивший, все еще не был найден.

Ситуация была почти один в один как в деле Хины.

Я думала, что убийство сестры никак меня не касается, и даже не сомневалась, что причиной ему послужили какие-то личные проблемы Хины. Но всего через несколько месяцев таким же способом убили и нашу мать, а в такой ситуации поневоле задумываешься о вероятной взаимосвязи этих происшествий.

К тому же десять лет назад мы потеряли отца, который тоже стал жертвой нападения убийцы. И сейчас этот самый убийца, Сагами Сё, куда-то пропал.

Допустим, эти убийства, как и предполагал когда-то Нагиса, тоже были совершены Сагами. Если предположить, что он по каким-то личным причинам продолжает убивать членов нашей семьи, то тогда существует вероятность, что такая же судьба уготована и мне – последней выжившей из семьи Кобаяси.

От этих мыслей у меня потемнело в глазах. Да, я привыкла к жизни, полной бед, но даже так я не могла просто принять то, что меня тоже убьют. Ну уж нет! Стоило только представить это – и зубы начали стучать сами собой.

Стараясь унять озноб, я подняла урну с прахом матери и прижала к себе. Но урна была лишена столь необходимого мне живого тепла. Я ощутила только мертвенный холод неживой материи, лишь усиливший мой страх. Вот уж чего мне точно категорически не хотелось, так это стать очередной жертвой Сагами. К тому же я вообще не понимала, с чего бы кому-то вдруг вздумалось охотиться на меня.

Впрочем, это же касалось и всей моей семьи.

Никто из нас не был связан с Сагами. Мы буквально узнали о его существовании только тогда, когда парня арестовали по обвинению в убийстве папы. Неужели мы чем-то заслужили его ненависть, сами того не замечая?..

Сам Сагами заявил, что напал на папу только потому, что хотел попробовать себя в роли убийцы. Мотивом его поступка было любопытство, а не ненависть. Раз так, то непонятно, почему при выборе следующей жертвы он должен так цепляться именно за нашу семью. Значит ли это, что я просто слишком себя накручиваю и зря опасаюсь нападения Сагами?

Пересев на нужный поезд, я добралась до своей станции еще до обеда. Нет, приехала я не к дому, а на станцию «Университет». Мне удалось взять отгул только до полудня, и во второй половине дня я должна была выйти на работу. Так как работу мне предоставило кадровое агентство, я побоялась снова брать отпуск, пусть и по причине смерти близкого родственника.

Оставив багаж в камере хранения, я вышла со станции. Деревья, стоявшие вдоль дороги и обрамлявшие путь до здания университета, стояли уже практически без листвы.

Пока я спускалась по длинному склону, мои нервы снова напряглись. Я невольно подумала о том, что у главных ворот учебного заведения меня снова могут караулить журналисты.

Впрочем, напряглась я скорее по привычке – на самом деле в этот раз мои опасения оказались напрасными. У входа в университет царила обычная атмосфера спокойствия. Я вздохнула с облегчением и расслабилась. Что ж, по крайней мере, мне больше незачем было опасаться репортеров.

Шумиха, вызванная обвинениями Хины в мошенничестве со страховкой, в последние дни вдруг улеглась. Нет, я не нарушила данное Канэде обещание и не поддалась уговорам Нагисы опубликовать рассказ бритоголового телохранителя. Настроение общества сменилось без моего участия.

А поводом для этой перемены послужила смерть моей матери, Кобаяси Хироко.

Как только полиция объявила, что она стала жертвой убийства, все вокруг сразу же узнали, что она была матерью той самой Кобаяси Хины. К тому же в Shuukan Real рассказали и об убийстве нашего отца, произошедшем десять лет назад, и о том, что совершивший это преступление парень сейчас куда-то исчез.

Люди вдруг начали предполагать, что и Хина, и наша мать могли стать жертвами все того же Сагами. А если это действительно так, то подозрения в мошенничестве со страховкой вообще к делу не относятся.

Почти одновременно с появлением сообщения в прессе фонд поддержки сирот «Дети ветра» обнародовал факт получения крупного пожертвования от Кобаяси Хины. Произошло это не по моей просьбе, а по инициативе самих сотрудников фонда, тоже не желавших терпеть обвинения в адрес Хины. Так как в таком случае я не нарушала данного Канэде обещания, меня такое развитие событий вполне устроило.

Подозрения в адрес моей сестры были практически развеяны. Если она пожертвовала благотворительной организации точно такую же сумму, какую получила по страховке, то становится совершенно непонятен мотив приписываемого ей мошенничества и тем более убийства. Общественное мнение сменилось прямо противоположным – теперь люди призывали поддерживать нашу семью.

В интернете сразу же перестали обсуждать подозрения в мошенничестве – как будто ничего и не было. Вместе с этим, видимо, пропала и необходимость охотиться за мной ради интервью. Могло показаться, что моя жизнь вернулась в привычное спокойное русло. Так бы оно и было, не будь одной помехи – Сагами.

Но смысла постоянно трястись от страха не было.

Я сделала глубокий вдох. Не было никаких серьезных оснований полагать, что Сагами намеревается убить меня. Полицейские, занятые делами моих сестры и матери, тоже ничего такого не говорили, и пока неизвестно было, убил ли их Сагами. Незачем тратить свое время на напрасные опасения, игнорируя реальную жизнь. Сейчас мне нужно как следует выполнять свою работу.

Приветственно кивнув подметавшему опавшую листву дворнику, я вошла в ворота и направилась к административному корпусу. Для начала я подошла к обувным шкафчикам, расположенным сбоку от офиса, и открыла дверцу, подписанную моим именем. Так как одновременно я продумывала дальнейший ход действий, руку в шкафчик я сунула не глядя.

Пальцы почувствовали что-то непривычное, отличное от привычной гладкой поверхности сменной обуви. В шкафчике лежало что-то мягкое, но холодное. Решив, что что-то тут не так, я заглянула-таки в ящик.

Шкафчик у меня перед глазами вдруг словно стал выше.

– Кобаяси?

Я обернулась, услышав знакомый голос. Из дверей офиса выглянул Канума.

– Что случилось?

Он приблизился ко мне. Канума тоже показался мне каким-то высоким. И только сейчас я заметила, что со страху плюхнулась на пол и так и сидела. Как оказалось, я вскрикнула от испуга, и именно на мой голос выглянул коллега.

– Тебе что, пло… – Не успев договорить, он тоже заметил нечто странное. – Что тут такое?

Канума озадаченно смотрел на две торчавшие из все еще открытого шкафчика палки. Похоже, он никак не мог понять, что именно увидел. Я же все поняла с первого взгляда – по форме, по цвету и едва уловимому запаху. Тут вдруг содержимое ящичка шлепнулось на пол – видимо, с открытой дверцей оно уже не могло удержаться на месте.

– Фу! – Канума рефлекторно отскочил назад и, видимо, только тогда наконец понял, что именно оказалось в моем шкафчике, и до меня донеслось его бормотание: – Гадость какая!

Кто-то затолкал в мой обувной шкафчик тушку курицы.

Шея шлепнувшейся на пол курицы была повернута под каким-то странным углом. Видимо, птице свернули шею. Мертвая голова с повернутым в мою сторону красным гребешком смотрела на меня остекленевшими глазами. Я сидела без движения, словно загипнотизированная.

– Да кому это вообще взбрело… – простонал у меня над головой Канума.

Я прекрасно знала ответ на этот вопрос.

Сагами. Это мог сделать только он.

Он все-таки собрался убить меня. Уверена, несчастная курица была использована именно для того, чтобы сообщить мне об этом.

Но я не понимала, откуда Сагами мог так точно выяснить, чем именно можно было вывести меня из равновесия. Попадись мне труп другого животного – я бы не почувствовала страха, мне было бы просто противно. Откуда он узнал, что нужно использовать именно курицу? Откуда узнал что-то настолько личное?..

Я часто думала о том, почему все-таки Сагами преследует мою семью, если мы ничем не связаны. Ведь отца он убил просто потому, что тот случайно подвернулся под руку как раз тогда, когда малолетнего преступника охватила жажда убийства.

Но может, я ошиблась в своих выводах? Вдруг у него с самого начала была какая-то конкретная цель? Возможно, на самом деле он был как-то связан с нашей семьей, просто я этого не помню?..

Стараясь сдержать стук зубов, я усиленно вспоминала прошлое.

Может, я все-таки когда-то уже пересекалась с ним? Может, где-то мы все же встречались?..

Сагами перешел в среднюю школу и кое-что очень его беспокоило.

С того дня, когда он собственными руками убил родную мать, прошло уже пять лет.

Ему все сильнее хотелось стать таким же, как Усивакамару, но он никак не мог придумать, как именно ему следует действовать. Ему больше не хотелось таких бессмысленных убийств, как смерть его матери. Но он не понимал, как можно было избежать такого же провала.

Он попробовал было заняться кэндо[372] в надежде приблизиться к своему идеалу, но это занятие оказалось невыносимо скучным. Да, навыки фехтования у него повысились, но толку-то, если все сводилось к размахиванию бамбуковым мечом, а противник носил защиту? Детские игры, а не бой. Ему нужно было разрезать мечом живую плоть, а иначе неинтересно.

Идеал оставался все таким же далеким, ничто в повседневной жизни не приносило желанного удовольствия, так что Сагами был погружен в уныние. Ему буквально надоело жить. Каждый день он только и делал, что с мрачным видом ходил из дома в школу и обратно.

Но однажды он встретил ее. Ту девочку, что жила в доме, из окон которого было видно море.

Глава 2

В этот раз я пошла на работу раньше обычного, и у ворот университета еще не было студентов. Только охранник и дворник с метлой стояли под пасмурным небом и непринужденно беседовали. Я быстро пошла к воротам университета, бессознательно сжимая рукой лямку перекинутой через плечо сумки.

Все в порядке, все в порядке…

Я не знала, как их обоих зовут, но ни один из них не подходил по возрасту. Дворник был уже пожилым – его вполне можно было назвать стариком, – а вот охраннику на вид было сорок с чем-то, как раз одно поколение с моим отцом. Так что ни один из этих двоих не мог оказаться им.

Я тихо поздоровалась, и мужчины, прервав беседу, ответили на мое приветствие, доброжелательно улыбаясь. Но мне не удалось выдавить из себя ответную улыбку. На самом деле здесь были не только они. Когда я вошла в ворота, сзади послышались приближающиеся шаги. Невольная дрожь пробила все тело, но человек быстро обогнал меня, и теперь я видела его спину, так что напряжение спало. Передо мной шагала, цокая тонкими каблуками, длинноволосая шатенка – наверняка одна из учащихся, то есть точно не мужчина.

Так как всю дорогу до административного корпуса в голове носились только такие мысли, от нервного перенапряжения я дошла до места работы уже уставшей. Но сегодня я просто была обязана держаться – вчера мне толком не удалось поработать, найденная в обувном ящике тушка курицы слишком меня шокировала.

Я впала в такой ступор, что неприятную находку пришлось убирать Кануме. Он посоветовал мне сообщить об этом безобразном происшествии начальнику и обратиться в полицию. Я отказалась и даже, наоборот, попросила никому о случившемся не говорить. Я боялась Сагами. Этот случай больше напоминал настоящую угрозу, чем злую шутку. С другой стороны, мне не хотелось поднимать лишнюю шумиху. Если неприятности будут преследовать меня еще и на рабочем месте, это может поставить под угрозу мое трудоустройство. Хотя, кажется, было уже поздно.

К тому же даже если я и решу сообщить кому-то о произошедшем, то к кому мне обращаться?

Вчера я весь вечер потратила на попытки вспомнить, что могло связывать меня или мою семью с убийцей, но на ум ничего подходящего не приходило.

Очевидно было одно: Сагами уже подобрался ко мне угрожающе близко. Он смог найти мой шкафчик на работе, а значит, он неплохо осведомлен о моей жизни. Может, он и вовсе находится где-то совсем рядом и просто ждет удобного момента для нападения?..

При желании он мог не только сменить имя, но и изменить черты лица при помощи пластической операции. Но даже если операции не было, сейчас, когда все вокруг ходили в масках, сложно было узнать даже знакомое лицо. Так что вполне возможно, что я уже контактировала с Сагами, просто не знала об этом.

Если задуматься, в моем окружении хватало пугающих людей. Вдруг кто-то из тех, на кого я смотрела каждый день, на самом деле был замаскировавшимся Сагами? Мне казалось, что полиция тут была бессильна. После каждого происшествия в моей семье ко мне приходило множество следователей. Я бы даже не удивилась, окажись среди них и сам Сагами, прикинувшийся полицейским.

– Доброе утро, – робко поздоровалась я, входя в кабинет.

Мой начальник уже сидел за своим рабочим столом. Я подумала, что уж он-то точно не может быть убийцей. Если ни имя, ни лицо чудовища неизвестны, то полагаться можно только на три вещи: пол, возраст и биографию. Сагами, только что освободившийся из колонии для несовершеннолетних преступников, само собой, был уже мужчиной возрастом около двадцати пяти лет. Наш руководитель, конечно, тоже был мужчиной, но гораздо старше, да и в университете он работал давно, к тому же он был женат. Я решила, что этот человек никакой опасности не представлял.

Если задуматься, то молодых парней у нас работало мало. Канума был примерно одного со мной возраста, но уже женат, так что вероятность наличия Сагами в нашем офисе была невысока. В таком случае оставалось проверить лишь личные контакты вне работы.

Первым перед мысленным взором всплыло лицо Нагисы. Мы встретились после смерти Хины и какое-то время обменивались сообщениями чуть ли не каждый день. По возрасту он был близок к Сагами. Сам он сказал, что учится на четвертом курсе экономического факультета, но я никогда не видела его студенческий билет.

Та же история и с Киримией, предложившим мне работу в «Послешкольном клубе». То, что он аспирант с кафедры аграрных исследований, я знала только с его же слов.

В отличие от школы, университет – это такое место, куда мог прийти кто угодно. Любой человек моложе двадцати пяти лет мог с легкостью притвориться студентом. К тому же даже если Сагами и успел отсидеть срок в колонии для несовершеннолетних, он вполне мог поступить в университет – для этого достаточно было иметь свидетельство об окончании старшей школы.

Запустив рабочий компьютер, я посмотрела на часы. До начала занятий еще было немного времени. Я спокойно открыла базу данных учащихся университета, мои рабочие обязанности предполагали возможность доступа к этой базе.

Сначала я написала в поле для поиска полные имя и фамилию Нагисы.

На экране появились его данные вплоть до адреса. Он и впрямь оказался студентом нашего университета. Я проверила год его поступления в вуз – четыре года назад, как он и говорил. Потом настала очередь Киримии. Он, как оказалось, поступил в университет пять лет назад.

Я невольно выдохнула. Ни один из парней не мог быть Сагами. Он освободился из колонии всего несколько месяцев назад и никак не мог прикинуться четверокурсником или тем более аспирантом.

Тогда получается, что раньше я Сагами никогда не видела? Хотя ко мне каждый день обращается множество студентов, в том числе и парней, поскольку за стойку информации отвечаю в основном я. Может, Сагами скрывается где-то среди них? Эти подозрения мне тоже не понравились, но так все-таки было легче – по крайней мере, можно было не подозревать кого-то более близкого.

Ладно Киримия, но Нагиса до сих пор казался мне довольно близким человеком, что, признаться, меня смущало.

С Нагисой я в последний раз виделась тем самым вечером, когда мы беседовали с решившим поделиться информацией Канэдой. В тот вечер случилось сразу несколько важных событий подряд. Рассказ телохранителя Домори доказал невиновность Хины, а потом я еще и узнала, как именно она воспользовалась полученными по страховке деньгами. В довершение всего мне позвонили из полиции и сообщили о смерти матери.

А после связь с Нагисой вдруг оборвалась.

Интересно, может быть, он сердится на меня? Ведь я решила не публиковать признание Канэды, пусть оно и доказывало невиновность моей сестры. Или, может, парень просто утратил интерес к делу Хины? Правда вскрылась и к тому же стала достоянием общественности даже без нашего участия.

Я заметила, что отсутствие сообщений от Нагисы почему-то меня беспокоило, я даже как будто успела соскучиться по нему. Пока мы вместе искали информацию, я хоть ненадолго, но могла почувствовать себя студенткой, могла ощутить то же веселье, что и Марин.

Совсем обнаглела.

Щеки вдруг обожгло, и я принялась бранить себя. Что я себе возомнила? Решила, что могу выстроить с ним какие-то отношения? Да он даже без маски меня никогда не видел! Как будто я смогу быть такой же, как другие…

– Извините…

Услышав голос, я подняла голову. У стойки стоял крупный парень. Пока я пыталась собраться с мыслями, Канума поднялся из-за стола и ответил, не дожидаясь меня:

– Сейчас-сейчас!

Занятия уже успели начаться, а я и не заметила.

Нет, так не годится. Я поспешно закрыла базу данных. Нужно сосредоточиться на работе! Мне стоило быть благодарной уже за то, что меня сюда приняли. Встряхнув головой, я избавилась от лишних мыслей.

– Прошу прощения. Чем могу помочь?

Я бросилась к стойке, но задела стол и уронила лежавшие на нем документы. Под ногами разлетелась кипа из нескольких десятков листов с данными о месте трудоустройства наших выпускников. Проклиная себя за неуклюжесть, я склонилась над полом.

А в следующий миг буквально застыла.

Сагами заметил обращенный к морю дом по дороге из школы.

Недовольный тем, что никак не мог приблизиться к воображаемому Усивакамару, он не находил в своей жизни никакого смысла.

Это старое здание чем-то привлекло внимание Сагами. На первом этаже располагалось какое-то заведение, которым заведовали жильцы дома, а на втором, по всей видимости, были комнаты, где и жили хозяин этого заведения с семьей. Пока он смотрел на дом, остановив свой велосипед, оттуда показалась девочка, учившаяся, должно быть, в последних классах начальной школы. Она вышла совершенно одна, задорно размахивая тонкими ручонками.

Как только он ее увидел, парня словно громом поразило. Он стоял, больше не в силах отвести от нее взгляд.

Девочка, даже не замечая замершего на месте Сагами, вошла в двери заведения на первом этаже. В таком возрасте она вряд ли могла сама пользоваться подобными услугами, так что школьница, скорее всего, принадлежала к семье владельца.

С тех пор Сагами всегда останавливался напротив этого здания по дороге в школу или домой и искал глазами ту девочку. Временами он находил ее, временами – нет. Сагами бессознательно радовался, когда удавалось увидеть ее хотя бы издали. Он сам не знал почему, но радовался.

Что же это было за чувство? Тогда разум Сагами был словно расколот надвое: Усивакамару и та девочка. Две глубокие тайны, что вечно останутся неразрешимыми, от которых он был не в силах отказаться.

Наконец и девочка заметила присутствие Сагами. Она приблизилась к нему без малейшего страха. У нее были большие и добрые глаза, как у теленка. Она спросила, что он тут делает и почему постоянно смотрит на ее дом. Нет, она не допытывалась – девочке, видимо, и правда было просто интересно.

Сагами постыдился прямо сказать о своем интересе к юной собеседнице. Поэтому он ответил, что его интересует бизнес ее отца.

Ответ парня порадовал девочку. Она очень гордилась папой и его заведением, поэтому много рассказывала Сагами об отце и его работе. Ее профиль казался ему таким же прекрасным, как с легкостью разящий мечом Усивакамару.

Сагами начал нарочно ходить к дому у моря, чтобы снова встретить ту девочку.

Завидев парня из окна своей комнаты на втором этаже, она обязательно выбегала к нему на улицу. И каждый раз с энтузиазмом рассказывала ему о работе отца. Сагами общался с ней ничуть не менее увлеченно. Поначалу он влюбился лишь в ее профиль, но постепенно и ее разговоры стали все глубже проникать в его мысли. Знала она много и рассказывала весьма умело. Ему хотелось слушать ее вечно, но и задерживаться до поздней ночи было нельзя. Сагами обреченно поднимался на ноги – и уже с этого момента с нетерпением ждал их следующей встречи.

Иногда он видел, как девочка играла около дома, но не одна, а с сестрой. Тогда Сагами ужасно расстраивался и молча уходил, даже не пытаясь ее окликнуть. Ему нужна была только она. Он хотел остаться с ней наедине.

Что же это было за ощущение?..

Он, конечно, догадывался, но не был уверен в правильности этих предположений.

А потом произошло это.

Однажды он, как обычно, пришел к ее дому, но девочка встретила его без привычной радости – ее брови были хмуро опущены, а по мокрым щекам катились крупные слезы.

Ему показалось, что сердце вот-вот разорвется. Он спросил, что случилось, и заметил, как дрожит его голос.

«Ничего», – ответила она с совершенно красным лицом.

Было совершенно очевидно, что она соврала. Немного подумав, Сагами сделал вывод, что девочку, должно быть, отругал отец. Неизвестно за что, но, похоже, любимый папа поднял руку на дочь.

Вот почему она плакала.

Глядя на усиленно трущую глаза девочку, Сагами вдруг со всей ясностью осознал, что больше не хотел видеть ее слезы. И ради этого парень был готов на все.

Для него это оказалось полной неожиданностью, но он точно знал, что охватившие его чувства и называют любовью.

Он давно уже понял, что чувствует совсем не так, как обычные люди. Он никогда не видел других людей, так же восхищавшихся Усивакамару. Но для него мужчина из ночных видений был непреложным ориентиром, и Сагами думал, что ничто не может быть важнее его. Даже та самая любовь, которую так превозносили буквально все на планете. Вот почему он так легко убил родную мать только для того, чтобы приблизиться к своему идеалу. Ему казалось совершенно естественным, что он никогда и никого не полюбит.

Но в подростковом возрасте он вдруг прозрел.

Оказалось, что в его душе легко уживались Усивакамару и та девочка.

И любовь к девочке, и страстное восхищение Усивакамару были ему абсолютно необходимы. Сагами любил эту девочку и от всей души желал, чтобы она была счастлива.

Так он придумал самый правильный способ убийства – и на нужную мысль его навели именно ее слова.

Стемнело и подул ветер.

Сагами посмотрел на колыхавшиеся за окном силуэты деревьев. Ему показалось, что в шелесте листвы слышалась та самая загадочная мелодия из его снов.

Мужчина наконец приступил к исполнению плана, построенного еще в юности.

И все благодаря подсказке, которую она подарила ему в тот самый день.

Чтобы стать таким же, как Усивакамару, ему обязательно нужно было кого-то убить. Но эти убийства не должны исходить из одного только эгоистического желания, как нападение на мать. В них обязательно должен быть смысл.

С момента смерти Кобаяси Кёдзи прошло немало времени, но у него были так называемые «анатомические заметки». Саму тетрадь забрали полицейские, но он прекрасно помнил все подробности убийства, тщательно зафиксированные на бумаге.

Следуя своему плану, он убил сначала Кобаяси Хину, а потом и ее мать, Хироко.

При каждом ударе он отчетливо чувствовал: теперь он убивал правильно.

В его убийствах был смысл. Все шло именно так, как он задумал.

Глава 3

Тонкие раздвижные двери и оконные рамы тряслись и громко дребезжали. За окном, похоже, дул холодный и сухой ночной ветер.

А вот воздух в большой комнате был теплым и застоявшимся, и казалось, словно ее много лет не проветривали. И в этом воздухе раздался высокий громкий плач.

Я подавила вздох.

В комнате было пятеро детей. И одна из них, еще совсем маленькая Юдзу, сейчас плакала во весь голос. Рыдающую девочку успокаивала, закрыв ее от моих глаз своей узкой спиной, взрослая девушка. Это была Марин. Она была прекрасным волонтером в «Послешкольном клубе», но даже спина ее дышала полным отторжением ко мне.

Мне хотелось просто взять и уйти домой.

Мысленно я тайком жаловалась на свое невезение. На самом деле сегодня я и впрямь собиралась пойти с работы прямо домой.

Сегодня утром в офисе я кое-что узнала и отчетливо ощутила присутствие Сагами рядом. От одного этого по коже побежали мурашки. Однако я продолжила работать, приняв, насколько это было возможно, спокойный вид. Я притворилась, что ничего не заметила, но попыталась обеспечить себе максимальную безопасность. Поэтому приняла решение поехать домой сразу после окончания рабочего дня. Нужно было добраться до своего безопасного жилища и сразу же позвонить в полицию. Сегодня я должна была работать в «Послешкольном клубе», но планировала попросить разрешения пропустить денек.

Но прежде, чем я успела передать свою просьбу Киримии, от него пришло сообщение. Он написал, что из-за срочного дела сегодня никак не сможет прийти в клуб. Он хотел, чтобы сотрудников было больше трех, но пока что ему никак не удавалось найти себе заместителя. Поэтому он извинился и попросил сегодня присмотреть за детьми вместе со студенткой без него. Ужин он уже приготовил, а вот остальную работу, которую обычно выполнял глава клуба (например, такую, как организация хранения ценных вещей), предстояло совместными усилиями выполнять нам двоим. А если он не успеет вернуться до того, как все дети разойдутся по домам, то и двери запирать придется нам самим.

Надо же было этому случиться именно сегодня!.. Но, увидев в его сообщении искренние извинения за внезапное отсутствие, отказаться я просто не смогла.

К тому же о том, что сегодня я должна выйти на работу, мы договорились сильно заранее. Глава клуба так много говорил о нехватке рабочих рук, что я просто не смогла сказать ему, что на самом деле хотела бы отдохнуть. Хотя, с другой стороны, внезапная смена планов могла бы вызвать у Сагами лишние подозрения. Так что вариантов у меня особо не было.

Ругая себя за нерешительность и тут же придумывая себе оправдания, я ушла из офиса точно по графику. Я покинула административный корпус, обошла здание и вошла в рощу.

Коснувшись рукой раздвижной двери клубного помещения, я поймала себя на мысли, что очень жалею о том, что повелась на идею сравнительно легкого заработка. Из-за двери слышался голос Марин. Студенткой, о которой писал Киримия, конечно же, оказалась именно она. Похоже, этим вечером придется присматривать за юными подопечными клуба с ней вдвоем.

Марин, уже игравшая с ребятами в большой комнате, даже не обернулась, когда я вошла. Улыбалась она только детям, словно меня и вовсе не существовало. Мое тихое приветствие она тоже предпочла не услышать. Киримия наверняка уже рассказал ей о сегодняшней ситуации, но мне она ничего объяснять, видимо, не собиралась: мол, как действовать уже знаешь, так что дальше давай сама.

Не желая сидеть без дела, я сказала:

– Пойду приготовлю все к ужину. – И отправилась на кухню.

Марин, бывшая одноклассница, что когда-то смеялась надо мной, теперь известная мне еще и как возлюбленная Нагисы, похоже, сильно меня недолюбливала. А ведь мне сегодня предстояло работать вместе с ней несколько часов.

На кухне я поставила на огонь большую кастрюлю и периодически помешивала содержимое деревянной ложкой, следя, чтобы ничего не пригорело. Похоже, на ужин сегодня будет тушеная говядина. Единственный плюс этого вечера состоял в том, что от кастрюли не исходил запах ненавистной курятины.

Пока я стояла с ложкой посреди пустой кухни, в голове снова всплыло то самое лицо. Сегодня я с самого утра думала только о нем.

Это был он. Он явно скрывал свою истинную сущность. На тесной кухне было тепло от горящей конфорки и поднимавшегося над кастрюлей пара, но меня по-прежнему трясло.

Ужином занималась в основном я – расставляла тарелки с едой и убирала посуду, когда все поели, а Марин все это время присматривала за детьми, то есть вечер прошел в обычном режиме. Однако напряженность в отношениях между нами в итоге передалась и детям. Они не дрались и не ссорились в открытую, но атмосфера в большой комнате после ужина была какой-то тяжелой.

Малыши, по-видимому, особенно чувствительны к эмоциональной обстановке – Юдзу сегодня было совсем плохо. Она начинала хныкать из-за любой мелочи и в конце концов разрыдалась в голос.

Марин, очень сдружившаяся с малышкой, пыталась ее успокоить, но девочка никак не переставала плакать. Я сделала из бумаги панду и протянула ее Юдзу, но и это никакого эффекта не возымело – малышка только посмотрела на игрушку красными от слез глазами и, замахав руками, смахнула панду на пол.

Комната наполнилась громким, душераздирающим детским криком.

Остальные дети тоже перестали играть и делать уроки и только обреченно наблюдали за происходящим. Привыкший к общению с детьми Киримия все еще не пришел. Что еще хуже, сегодня не было и самого заботливого из наших подопечных – Хиро. Никто не мог смягчить наполнявшее комнату напряжение.

Безумный выдался вечер. Мне страшно хотелось бросить работу и уйти домой, но так тоже было нельзя. Для начала нужно было как-то успокоить Юдзу.

Окинув взглядом большую комнату, я обнаружила в углу большого игрушечного зайца, по всей видимости кем-то переданного в дар клубу. На игрушке образовались катышки, заяц казался несколько грязным, но вдруг он поможет успокоить расстроенную малышку? Я обхватила шею игрушки и подняла ее. Вдруг почувствовала, что палец что-то кольнуло. Опустив глаза, я увидела, что из ткани на целый сантиметр торчит что-то острое.

Я аккуратно взяла предмет пальцами и вытащила длинный осколок стекла. Похоже, он как-то застрял в ватном нутре игрушечного зайца. Вот уж не ожидала обнаружить такой опасный предмет в детской игрушке!.. Край осколка был заострен и напоминал маленькое лезвие. Я подумала, кто бы мог до такого додуматься, но тут же вздрогнула от догадки.

А вдруг это дело рук Сагами?

Если подумать, то и в мой первый день в «Послешкольном клубе» мне попалось кое-что странное. Во время ужина Марин говорила, что в карри с курицей, который ели и дети, ей попался острый осколок керамики. Он никак не мог попасть в кастрюлю во время готовки. Это что же получается – Сагами уже тогда подобрался настолько близко?.. Значит, тот осколок он подложил, чтобы запугать меня? Но в клубе я не ужинаю, так что своей цели он не добился. И поэтому, по всей видимости, Сагами спрятал осколок в принадлежавшей клубу игрушке.

– Ой, Юдзу, смотри, Мио принесла игрушку! – раздавшийся вдруг детский голос вывел меня из оцепенения.

– Ага. Смотри, какой он милый! – сказала я, машинально сунув найденный осколок в карман своих штанов. Незачем впутывать детей в свои взрослые проблемы. – Давай поиграем с зайчиком.

Я протянула ей игрушку. Юдзу продолжала плакать. Ее маска насквозь промокла от слез.

Вдруг лампа над головой, громко щелкнув, резко погасла, и комната погрузилась во мрак. Марин, которая и выключила свет, процокала каблучками по коридору. Я последовала за ней.

Этот длинный вечер наконец подошел к концу.

Обычно мы заканчивали к девяти, но сегодня один из родителей сильно задержался, так что уже перевалило за десять часов. Киримия так и не пришел, нам осталось только закрыть двери и разойтись по домам.

Мы с Марин молча вошли в комнату отдыха и забрали свои вещи из сейфа. Надев пальто и повесив на плечо сумку, я вышла на улицу. Опытная роща, окружавшая бывшую лабораторию, шумела на ветру. Фонарей вокруг не было, так что единственным источником слабого света была висевшая в далеком небе луна. Большинство окон в учебных корпусах, видневшихся за деревьями, тоже были темны – свет уже почти нигде не горел.

Входную дверь запирала Марин. Ключ был старым и в скважине поворачивался с большим трудом. Глядя в затылок девушки, так и продолжавшей игнорировать меня до конца дня, я подумала, что все-таки должна поговорить с ней перед тем, как мы разойдемся по домам.

Когда-то я ненавидела Марин и завидовала ей. Однако сейчас я почти не чувствовала ничего подобного. Правда, учитывая ее поведение, дружить я с ней тоже не хотела.

– Умино, – обратилась я к бывшей однокласснице почти одновременно с тем, как она смогла наконец повернуть злосчастный ключ и запереть замок.

Однако она проигнорировала мое обращение. Повернувшись на каблуках, она отвернулась от меня и зашагала прочь. Чтобы не дать ей сбежать, как в прошлый раз, я схватила ее за руку.

– Да постой ты!

– Не надо!

Она вдруг пронзительно завизжала, немало меня напугав. А я вроде не так уж и сильно ее держала…

– Прости. – Я отпустила ее руку и тут же услышала ее неразборчивый робкий шепот. – Что? – переспросила я.

Я взглянула на ее лицо, освещенное неверным лунным светом. Я думала, что поймаю пристальный колючий взгляд, но ее лицо искривилось так, словно девушка вот-вот расплачется.

– Прости… Не убивай меня…

Я совершенно не понимала, что она такое говорит. Разве это не она ненавидела и игнорировала меня?..

Пока я молчала, не зная, что ответить, Марин сказала с подрагивающими от страха глазами:

– Это же ты сделала, разве нет? Ты подложила осколок в карри!

– Я?..

– Я все видела! Я видела, как ты пыталась засунуть стекло в того зайца!

Да нет же! Ничего я не подкладывала! Я же, наоборот, вытащила спрятанный в игрушке осколок.

Не давая мне времени на оправдания, Марин произнесла:

– Ты мне мстишь, да? За то, что я над тобой смеялась. За то, что в школе мы с подружками обсуждали твои зубы. И не только за это. Когда ты в этом году устроилась в университет, я снова взялась за старое – смеялась над тобой вместе с подружками и даже с парнем. А ты все это время меня ненавидела!

– Слушай, Умино…

– Прости. – Марин вдруг опустила голову. – Я правда очень перед тобой виновата. Я это не со зла. Пожалуйста, прости. Не убивай меня…

Я смотрела на ее макушку, не в силах вымолвить ни слова. Голова девушки мелко подрагивала от сдерживаемых рыданий.

Я думала, что Марин игнорировала меня в клубе, потому что по-настоящему меня ненавидела. На самом же деле она не могла посмотреть мне в глаза из-за страха. Она настолько боялась меня, что думала, будто я могу ее убить. Нет, ну это уже точно перебор. К тому же она совершенно неправильно меня понимала.

Пока я раздумывала, что бы ей такое сказать, Марин испуганно подняла голову и, поглядывая на меня, начала потихоньку пятиться назад. Казалось, она выжидала удобного момента, чтобы сбежать.

В тот момент, когда я решила, что мы не можем расстаться вот так, ветер донес до нас чей-то голос:

– Марин!

Я обернулась и увидела среди деревьев тень человека.

– Нагиса!

Марин бросилась вперед, словно ее что-то подгоняло.

– Постой!

Я протянула руку, надеясь остановить ее, но не успела. Мои пальцы лишь вскользь коснулись ее спины. Марин все больше отдалялась от меня – она бежала к парню, словно притягиваемая магнитом.

И вдруг он внезапно поднял руку и сильно ударил Марин по щеке. Я тихо вскрикнула. Марин, не ожидавшая пощечины, дернулась, словно врезалась в стену, и, как опавший лист, шлепнулась на землю.

Глядя на лежавшую у его ног девушку, парень пробормотал:

– Да хватит трястись уже!

Марин зашевелилась, отреагировав на его реплику. Упершись руками в землю, она медленно подняла голову. От удара с нее слетела маска, и даже в ночной темноте было видно, как покраснела ее щека. Но даже после этого она смотрела на любимого все теми же невинными глазами.

– Нагиса?

Похоже, она еще не понимала, что именно с ней произошло.

– Это не он, – простонала я. – Это не Нагиса Дзётаро…

Марин недоверчиво заморгала.

Сегодня утром к стойке информации в административном корпусе подошел крупный парень. Я видела его впервые. Он пропустил больше двух лет обучения и пришел оформлять документы на восстановление, с ним разговаривал Канума.

Подбирая свалившиеся на пол документы, я невольно слушала их диалог. Парень сказал, что его зовут Нагиса Дзётаро, и я не могла поверить своим ушам. Он объяснил, что два года учился за границей, а теперь вернулся на родину и решил восстановиться в родном университете. Я тайком еще раз открыла базу данных учащихся и проверила информацию об этом студенте. В прошлый раз я не обратила внимания, но напротив его имени в колонке «обучение приостановлено» действительно стояла галочка.

Но кто же тогда все это время ходил в университет под именем Нагисы, встречался с Марин и помогал мне искать информацию по делу Хины, заявив о своем желании в будущем стать журналистом?..

Парень посмотрел на меня. От взгляда его холодных, темных, безжизненных глаз по моей шее потекла струйка холодного пота.

Поняв, что это и правда был вовсе не Нагиса, я кое-что вспомнила.

Это произошло, когда мы вдвоем ходили к главному офису «Бара Тикуно», чтобы выяснить побольше о хозяине сети, Домори.

После того как мы попытались поговорить с бывшим возлюбленным Хины, на нас напали какие-то незнакомцы. Поначалу я думала, что нападение организовал телохранитель предпринимателя, Канэда, но на самом деле выяснилось, что приказ отдал сам Домори.

Нагиса тогда сражался с ними троими в одиночку. Когда я увидела нож, упавший на землю во время драки, то вздрогнула от страха, но студент не отступил. А потом он сказал: «Я сразу понял, что они не собирались нас убивать, просто припугнуть хотели».

Но если они хотели просто припугнуть нас, то почему же не показали нож в самом начале?.. Это было бы намного проще, чем набрасываться с кулаками, ведь в качестве угрозы нож был бы куда эффективнее. Но холодное оружие достали уже во время рукопашной схватки, а это было уж слишком неразумно для тех, кто не собирался ранить противника. Если бы в этакой свалке кто-то начал размахивать ножом, дело могло бы кончиться убийством. Неужели те трое об этом не подумали?..

Нет, дело было не в этом. Теперь я пришла к выводу, что на самом деле нож принадлежал Нагисе. В драке с мужчинами, собиравшимися лишь побить нас голыми руками, чтобы напугать, он достал нож. Сам юноша сдерживаться не собирался. Кажется, это самим нападавшим повезло уйти живыми…

Над нашими головами шумели ветви разных деревьев, составлявших опытную рощу.

Парень стоял напротив меня. Между нами на земле сидела Марин. Почему же он решил притвориться студентом?.. И почему он так буднично таскает с собой холодное оружие?..

Я хриплым голосом спросила:

– Кто вы такой?..

Я была практически уверена, что знаю правильный ответ, но не могла не уточнить.

– Во всем виновата Марин, – сказал он будто сам себе, не отвечая на мой вопрос.

Глава 4

– Это все Марин, – почти дословно повторил недавнюю реплику Нагиса.

Услышав свое имя, девушка, все еще сидевшая на земле, нахмурила брови. Кажется, она не понимала, о чем он говорит.

– Эта вот, – Нагиса бросил на девушку такой взгляд, словно смотрел не на человека, а на собаку, – сначала все время отпускала дурацкие шуточки про тебя. – Парень посмотрел прямо мне в глаза. – Знаешь, как она о тебе рассказала? Мол, в нашей администрации работает беззубая уродка, которая училась с ней в одном классе. Она даже потащила меня с собой, чтобы и я посмеялся вместе с ней… А потом началась эта шумиха с Кобаяси Хиной, и Марин как подменили – она стала безумно тебя бояться.

Все это он говорил с самым печальным видом.

– «На самом деле Кобаяси Мио – одна из пострадавших в деле об убийстве, совершенном этим извергом Сагами, а теперь убили еще и ее младшую сестру. Хуже того – эту самую сестру подозревают в убийстве ради страховки! Значит, и Кобаяси Мио может оказаться точно такой же преступницей. Получается, я издевалась над монстром!.. Что же мне теперь делать?..» – говорила Марин, бледная как бумага. Представляешь? И как бы я ни утешал ее, она не успокаивалась. Даже если мне она об этом не говорила, по поведению я все прекрасно видел.

Теперь я поняла, почему Марин так боялась моей мести и даже умоляла простить ее и не убивать. Вот почему она была так безумно перепугана – всему виной были подозрения в адрес Хины.

– Странная она, да? – вдруг спросил меня Нагиса, и я хотела уже кивнуть – ведь страх Марин был вызван необоснованными подозрениями, – но парень продолжил: – Почему это она больше всего боялась не меня? Я же ее парень и, в конце концов, все-таки мужчина! – Чуть склонив голову, он говорил так, словно это было что-то само собой разумеющееся.

– Что?

– Страх – признак уважения. Марин должна была бояться только меня одного! А она смотрит на кого-то совершенно не того! Надо было открыть ей глаза – она должна была понять, что бояться и уважать нужно только меня.

Я не могла вымолвить ни слова.

– Проблема была только в том, как именно это сделать. Она не просто боялась тебя – это был настоящий животный ужас. Я подумал, что при таком уровне испуга будет мало просто побить ее. Так что пришлось действовать несколько иначе, чем обычно.

Интересно, а «обычно» – это как?.. Я заставила себя даже не думать об этом.

– Очевидно же, что тебя бояться нечего. Это было легко понять, если посмотреть, как ты ведешь себя на рабочем месте. Ты вечно трясешься, как курица, что сидит у себя в курятнике и ждет, когда ее съедят. Но Марин все равно боялась тебя – и все из-за дела твоей сестры. Вот я и подумал, что надо только развеять эти подозрения – и она перестанет тебя так бояться. А тут ты так удачно взялась искать доказательства невиновности сестры, вот я и решил помочь тебе. Я ведь оказался очень полезным, не так ли? – спросил он несколько хвастливо, отчего у меня внутри появилось неприятное чувство, и я спросила в ответ:

– Что вы сделали? Как вам удалось так легко добыть информацию о Каваките и Домори, если я вообще ничего не нашла?

Этот парень притворялся другим человеком. Следовательно, не был он и студентом экономического факультета, где якобы числился. И историю про подругу детства, из-за смерти которой он и решил стать журналистом, он наверняка выдумал. Значит, и никаких журналистских навыков у него на самом деле нет было.

– Силой. – Парень пожал плечами. – Мне повезло, что эта Мито из Shuukan Real оказалась такой бесхребетной. Стоило немного припугнуть – и она выложила все, что знала. И настоящее имя погибшего парня твоей сестры, и домашний адрес Домори.

Только сейчас я вдруг поняла, что действительно в последнее время не видела Мито.

Когда началась эта шумиха с подозрениями, журналистка караулила меня ежедневно. Похоже, издательство назначило ее кем-то вроде ответственной за сбор материалов обо мне. И вот однажды она куда-то исчезла. Временами мне попадались корреспонденты Shuukan Real, но ее среди них не было.

Кажется, в последний раз я видела Мито перед головным офисом «Бара Тикуно». Она, как обычно, пристала со своими расспросами, но вмешался Нагиса и отогнал настырную журналистку. Если подумать, то он даже прогнал ее самым подлым образом. Не то чтобы я не обратила на это внимания, но тогда я ухватилась за него, как утопающий – за соломинку.

Более того, я вняла просьбе студента и показала ему визитку Мито. А на визитке было написано не только ее имя, но и место работы и контактные данные. Получается, Нагиса воспользовался этими сведениями, чтобы угрозами заставить Мито поделиться интересующей его информацией. Да, она доставила мне немало проблем, но, похоже, этот парень так запугал искренне желавшую выяснить правду журналистку, что, наверное, теперь она едва ли сможет работать дальше.

– Естественно, от Мито я узнал далеко не все. Эта бездарная журналюга толком ничего не могла сказать о друзьях Домори. Так что мне пришлось сходить к нему домой, чтобы взять его выпускной альбом и список класса. Добавила мне лишних хлопот…

Во время поездки в Тикуно я услышала, что в дом Домори забрался вор. По всей видимости, вором был Нагиса, а украл он список класса и выпускной альбом предпринимателя.

– Ну да ладно, зато в результате удалось выяснить, что Кобаяси Хина точно никого не убивала. А вот когда ты заявила, что из-за обещания Канэде не станешь ничего публиковать, я чуть не взорвался. Если общество не узнает о невиновности твоей сестры, то все мои усилия потеряют всякий смысл – Марин ведь не успокоится. Я был готов на все, лишь бы опубликовать показания Канэды, но общественное настроение изменилось само собой. Появились сообщения о смерти твоей матери и исчезновении Сагами, к ним очень вовремя добавились новости о том, что твоя сестра пожертвовала все полученные деньги в фонд поддержки сирот. Так что ее стали считать невиновной даже без особых доказательств. Она оказалась совсем не страшной. Вы оказались просто несчастной пострадавшей семьей. – Нагиса тут же продолжил, даже не сделав паузы для передышки: – Моя цель была достигнута. Теперь я стану самым важным человеком в жизни Марин. Я мягко показал ей на просочившуюся в общество истину – мол, вот, смотри, Кобаяси Мио совсем не страшная. Я ведь объяснил тебе, верно, Марин?

Он ждал согласия от Марин, но та лишь безмолвно сидела, широко открыв глаза. Похоже, до сих пор она не замечала истинной сути своего возлюбленного. И это вполне естественно – как она могла ожидать, что тому, кого она любила, нужно было лишь заставить ее бояться своего партнера?..

Мне сразу как-то стало жаль Марин. Она хотела просто наслаждаться студенческой жизнью, как все, но ей не повезло – ее полюбил настоящий сумасшедший. Как и ожидалось, несчастья случались не только со мной. Но сейчас было неподходящее время для того, чтобы делить беды на свои и чужие.

– Но… – Голос Нагисы стал еще ниже, отчего мы с Марин вздрогнули. – Это не сработало. Марин по-прежнему боялась тебя.

Нагиса указал на меня пальцем. Ощущение было такое, словно что-то пронзило мою грудь.

– Она сказала, что понимает, что лично Кобаяси Мио ни в чем не виновата, но ее все равно пугают те, кто как-то связан с убийствами, даже пострадавшие. К тому же ты стала жертвой преступления не один раз. Сначала убили твоего отца, потом сестру, а теперь и мать. Это уже ненормально. Поэтому она не смогла принять тебя. Ей даже не хочется больше приходить в клуб – одно твое присутствие приводит ее в ужас.

Его прямолинейность причиняла боль, но я подумала, что он, вероятно, прав. В Японии люди, хоть раз в жизни ставшие жертвой преступления, – абсолютное меньшинство. Большинство же вполне закономерно считает, что с такими людьми, должно быть, что-то не так и что они могут приносить несчастье. Для угнетаемых было совершенно естественно, что их сторонятся, – я невольно начала было вспоминать все несчастья, свалившиеся на меня в течение жизни, но мои безрадостные размышления оборвал Нагиса:

– Ты хоть можешь представить это?! Можешь представить, что я почувствовал, услышав такое от собственной девушки?! Она даже не видела во мне своего парня!

Нагиса опустил плечи, словно совершенно обессилел. Он выглядел так, словно болтался, подвешенный на одном из окружавших нас деревьев. Лично я совершенно не понимала ход его мыслей, но парень, по всей видимости, чувствовал себя глубоко уязвленным.

– Так что… – Он расслабленно шагнул вперед. Парень сделал всего один шаг, но мне показалось, что он сразу стал намного больше. – Так что мне остается только убить тебя.

Пару секунд я вообще не понимала, что мне только что сказали.

– Сколько бы я ни раскрывал твою истинную сущность, Марин все равно тебя боится. Мне остается только напрямую доказать ей, что я круче тебя. Тогда она точно начнет меня уважать…

Нагиса поднял голову, а в его правой руке когда-то успел оказаться нож. Клинок ослепительно сверкнул в бледном лунном свете.

Интересно, это был тот же нож, что выпал на асфальт в той драке? Или он уже успел купить новый?

– Поначалу я хотел просто как следует поколотить тебя и снять на видео. Надеялся, что покажу ей запись – и Марин сразу начнет меня уважать. Но ты оказалась умнее, чем я думал. Выглядишь слабой, но на самом деле ты явно не привыкла так просто сдаваться. Не хочется, знаешь ли, сунуться к тебе и облажаться. Тем более ты уже догадалась, что я на самом деле не здешний студент. Слышал, настоящий Нагиса вернулся из-за границы и сегодня заходил в офис.

Я снова почувствовала, как по коже покатились капли холодного пота. То есть он знал, что я догадалась о том, что он назвался чужим именем?.. Надо было сразу звонить в полицию, а не делать вид, что ничего не заметила…

– Но Марин была такой милой, что в этот раз я просто не успел вовремя уйти. Хотя исчезать я умею весьма неплохо…

Интересно, в который уже раз этот парень без разрешения примеряет на себя чужую жизнь?..

– Стоит тебе рассказать обо мне университетскому начальству – и мне конец. И я говорю не только об отношениях с Марин. Моя студенческая жизнь тоже кончится, а я попросту опозорюсь. Короче, мне остается только убить тебя. Одни проблемы…

Нагиса лениво расправил плечи и направил на меня нож. Его взгляд был даже острее отточенного лезвия.

– Смотри внимательно, Марин…

Оставив свою девушку сидеть на земле, Нагиса приближался ко мне, шумно ступая по опавшим листьям.

Я хотела закричать, но ночной воздух будто застрял в горле, не давая сделать вдох. Я не могла даже пошевелиться. Мало того что никак не могла понять рассуждений Нагисы и упустила момент для побега – я еще и оцепенела, всем телом отчетливо ощутив его намерение убить меня.

Фигура приближавшегося Нагисы становилась все больше и больше. Я же, как мне показалось, наоборот, постепенно съеживалась. Теперь алая кровь, которую я уже столько раз видела в своей жизни, брызнет уже из моего тела…

– Эй! – раздался где-то сбоку мужской голос. – Ты что творишь?!

Я не могла пошевелиться, а потому не могла и повернуть головы, чтобы посмотреть, кому этот голос принадлежал. Но парень тут же сам появился в поле моего зрения, подбежав прямо ко мне. Это был Киримия. Я впервые увидела его одетым в деловой костюм, словно он только что вернулся с собеседования.

Он встал передо мной, заслоняя от Нагисы. Его плечи от быстрого бега то поднимались, то опускались. Парень говорил, что вернется в клуб, как только закончит с делами. Видимо, он увидел нас еще издалека и примчался на место происшествия.

– С дороги, – угрожающе прорычал Нагиса.

– Нож убери, – спокойно ответил Киримия. – Ты сам-то понимаешь, что творишь?..

– Да это ты ничего не понимаешь! – Нагиса двинулся вперед, явно не желая разговаривать с незваным гостем. – Свали, мне нужна она, а не ты.

Он наступал на нас, выставив оружие перед собой.

Киримия не отошел. Он раскинул руки в стороны, стремясь защитить меня от удара.

Парень покачнулся, когда в него влетел Нагиса.

Я коротко вскрикнула, но мой голос заглушил раздавшийся в ту же секунду вопль, пронзительный, как звон разбитого стекла.

Киримия упал на колени.

Из-за его спины я увидела, что Нагиса замер на месте. Я медленно повернулась и взглянула немного по диагонали туда, откуда раздался крик. Там сидела Марин. С того места, где она находилась, было хорошо видно, как Нагиса, выставив нож, набросился на Киримию. Даже когда крик уже затих, ее побелевшее лицо казалось сведенным судорогой и напоминало маску из растаявшего и затем застывшего свечного парафина.

– Марин? – окликнул девушку Нагиса, отчего ее лицо исказилось еще больше, а глаза широко распахнулись от ужаса. – О, я вижу, ты начала понимать! – Он повысил голос. – Наконец-то ты хоть немного поняла меня!..

Его лицо светилось от радости. Я еще никогда не видела у него такого живого выражения.

От слов Нагисы Марин затряслась всем телом, как сломанная кукла. Похоже, она наконец по-настоящему осознала, что ее парень действительно способен причинить другому боль.

– Н… – Она вдруг поднялась на ноги. – Нет!

Выкрикнув это слово, девушка бросилась прочь через опытную рощу. Без сомнения, она больше не могла даже смотреть на Нагису. Сам парень тоже вскочил на ноги и явно собирался последовать за ней.

– Постой же, Марин! – радостно кричал он, помчавшись догонять любимую. – Я же такой крутой, посмотри до конца! Веселье только начинается…

Удаляющиеся возгласы перемешивались с неудержимым и истеричным смехом. Марин ничего не ответила, и вскоре ее спина скрылась за деревьями. Потом исчез в темноте и побежавший следом Нагиса.

На месте происшествия остались только мы с Киримией.

Глава 5

Как только Нагиса скрылся из виду, мое оцепенение наконец спало.

– Вы в порядке? – испуганно обратилась я к главе клуба.

Защищая меня, он получил ножевое ранение. Из-за спины парня я толком не видела, куда именно пришелся удар, но, кажется, в область груди.

– Ага, – ответил на мой вопрос Киримия, попытавшись встать, но я его остановила.

– Вам лучше не двигаться.

В темноте я не видела крови, так что не могла сколько-нибудь точно определить, насколько серьезное ранение он получил.

– Посидите пока, я сейчас вызову скорую.

Сняв с плеча сумку, я стала рыться в ней в поисках телефона. Но Киримия неожиданно удержал мою руку:

– Не надо никуда звонить.

Я посмотрела на парня. Он уже поднялся на ноги.

– Но вы же ранены…

– Обычно я кладу его в задний карман брюк, – сказал глава клуба, запуская свободную руку под пиджак, – но сегодня я в костюме, так что положил вот сюда.

С этими словами парень вытащил из внутреннего кармана смартфон. Экран телефона был покрыт паутиной трещин.

– То есть…

– Именно сюда и угодил нож. Так что мобильник спас мне жизнь.

Получается, от удара Киримию защитил случайно оказавшийся во внутреннем кармане пиджака смартфон. Я облегченно выдохнула.

– Вы точно не ранены?

– Ни царапины! – Он улыбнулся.

– Хвала небесам…

– Простите. Не надо было мне бросать вас с Умино на целый день…

– Ну что вы!

Заметив, что Киримия виновато опустил голову, я отрицательно замахала руками.

Он же не виноват, что Нагиса решил напасть на меня. Это были только мои проблемы. Но если бы Киримия не пришел, этот сумасшедший наверняка зарезал бы меня. От этой мысли меня снова бросило в дрожь.

– Я хотел закончить за один день, чтобы не причинять вам лишних неудобств, а вышло ровно наоборот.

Я склонила голову набок, пытаясь сообразить, о чем это он.

– Я ездил домой к одному из ребят, – пояснил глава клуба. – Если точнее – к Хиро, поговорить с ним и его отцом.

Мальчик и правда сегодня не приходил. Хотя он был очень заботлив и всегда веселил других ребят, чем очень мне помогал.

– Я уже как-то говорил вам, что у нас всегда не хватает людей. Студенты быстро бросают работу в клубе. Причем я заметил, что уходят только девушки. А поскольку волонтерством в основном именно они и занимаются, то у нас образовалась вечная нехватка кадров. Так как я сам парень, то никак не мог понять, в чем же дело, а потом выяснилось, что над сотрудницами как будто кто-то издевался.

– Издевался?

– Да. То осколков в еду накидают, то намочат обувь в прихожей. И никто не знал, чьих это рук дело. Девушки, столкнувшись с таким обращением, начинали подозревать даже детей, что им самим, конечно же, не нравилось, а посоветоваться с другими волонтерами толком не могли – любой из коллег мог оказаться зачинщиком этого всего. Так что они просто молча уходили, чтобы больше это не терпеть. Но сегодня я наконец все узнал. И имя того, кто все это устроил, тоже.

– Неужели это был Хиро?..

Мне не хотелось в это верить, но вывод напрашивался именно такой. Киримия кивнул, подтверждая мою неприятную догадку.

– Помните, я вам рассказывал, что в нашем клубе довольно много ребят со сложной ситуацией в семье?

Что-то такое я действительно припоминала. Правда, тогда я, занятая больше своими собственными проблемами, слушала вполуха.

– Хиро воспитывает только отец. Мама по некоторым причинам покинула семью, но Хиро, видимо, решил, что она его бросила. И из-за этого он возненавидел свою мать, а за ней – и всех женщин. Не считая учителей, со взрослыми женщинами он контактировал разве что в клубе. Так он и решил отыграться на девушках-волонтерах. Временами он что-нибудь делал с игрушками, которыми обычно играют девочки, – например, подкладывал внутрь какие-нибудь острые предметы вроде осколков стекла.

И это делал Хиро?.. А ведь он, насколько я помнила, всегда мягко улыбался. Неужели это он подкладывал опасные предметы в игрушки…

Наверное, мое лицо все еще сохраняло недоверчивое выражение.

– Хиро сам об этом рассказал, – настойчиво сказал Киримия. – Когда я пришел к нему домой, он во всем признался. Рассказал даже о том, как подложил вам в шкафчик мертвую курицу.

– Что?..

– Ну, вы же вроде как говорили ему, что не любите курятину.

Это действительно было в первый день моей работы в «Послешкольном клубе». Тогда Хиро позвал меня поесть карри с курицей вместе со всеми, а я объяснила свой отказ именно нелюбовью к этому мясу.

– На днях у них в школе умерла одна из птиц, и вот тогда он решил над вами поиздеваться. После уроков он забрал курицу и тайком подложил ее в ваш шкафчик в раздевалке административного корпуса.

– Вот оно что…

Так это был не Сагами?

– Прошу прощения за причиненные неудобства. И Хиро я тоже попрошу извиниться, просто нужно выбрать другой день. Да и я хорош – проморгал… Я правда очень виноват перед вами.

– Да вам-то за что извиняться…

– Такой уж вы человек, – вздохнул Киримия. – Насколько мне удалось выяснить, подложенная в ваш шкафчик курица – самое серьезное, что он натворил. Должно быть, очень непросто было работать в клубе после такой жестокой шутки, да еще и не зная, кто это мог сделать. Но вы все равно пришли и ни разу ни на что мне не пожаловались. Это достойно восхищения.

Правда, у моей волонтерской деятельности не было какой-то высокой цели. А желания уйти с этой работы не возникало только потому, что я вообще не связывала происходящее с членами «Послешкольного клуба».

Но Киримия не дал мне времени объясниться.

– Вы так помогаете нашему клубу, что в благодарность я решил сегодня сходить домой к Хиро, чтобы хоть немного облегчить вашу работу. Я даже не думал, что в это время к вам может заявиться какой-то сумасшедший. Мне не стоило оставлять клуб, работающий до поздней ночи, на одних только девушек.

Я молча слушала его.

– Но я успел и хоть как-то смог защитить вас. – Киримия сузил глаза. – Наконец-то смог…

Ночной ветер, шумевший в кронах деревьев, обдал холодом кожу. Что-то в словах Киримии насторожило меня.

– Наконец-то? – пробормотала я.

Киримия кивнул, не замечая в своих словах ничего необычного.

– Я все это время мечтал встретиться с вами.

Я посмотрела на его лицо, наполовину скрытое маской. Голос его звучал мягко, но я задумалась о смысле брошенных им слов. В голове медленно начала появляться новая догадка.

Я думала, что Сагами скрывался под личиной укравшего чужое имя Нагисы. Мне казалось, что так он пытается подобраться ко мне, чтобы убить. И он на самом деле напал на меня с ножом, как я и боялась. Но сделал он это только для того, чтобы заслужить уважение возлюбленной. Более того, во время этого своего нападения он вдруг оставил меня и помчался куда-то вслед за Марин. Теперь я уже не могла заподозрить в студенте-самозванце скрывающегося Сагами.

То есть, получается, Сагами я еще не нашла.

По всему телу, поднимаясь с кончиков пальцев ног, пробежала дрожь. Не может этого быть…

Киримия не спеша продолжил:

– Вы, конечно, могли этого не заметить, но я знаю вас уже довольно давно.

Неужели мы с ним познакомились еще до того, как встретились здесь как сотрудница университетской администрации и аспирант?

Видя мое замешательство, Киримия решил дать мне подсказку.

– Нами, – с какой-то особенной интонацией произнес он название моего родного городка. Того самого приморского городишки, где я жила в детстве вплоть до убийства моего отца десять лет назад.

– Я тоже оттуда. Помнится, по дороге до моей родной средней школы был деревянный ресторанчик.

Это мог быть только «Гриль Нами». Он что, знал меня с детства? Но он скрыл это и сблизился со мной, предложив работу волонтера в «Послешкольном клубе». Наверняка он сделал это только для того, чтобы получить возможность периодически со мной контактировать.

– Меня это заведение очень заинтересовало. Очень… Хотя на самом деле меня волновало совсем другое…

Мне вдруг захотелось зажать уши. Теперь его истинная личность была для меня очевидна, но я пока не могла в это поверить.

Киримия говорил, как фокусник, потихоньку раскрывающий свои трюки, а я смотрела на него с широко открытым ртом. От него не исходило то желание убивать, что испускал Нагиса всем своим существом. Но разве Сагами не выбрал меня в качестве своей последней мишени?..

Задумавшись об этом, я резко выдохнула. С чего я решила, что целью Сагами было полное уничтожение нашей семьи?

А если он и не собирался этого делать? Что, если он совершал одно преступление ради какой-то цели? Что, если он не тот маньяк, каким его представляет общество, а все его действия подчинены какой-то логике?

С чего я взяла, что именно я стану последней жертвой убийцы?

Сагами убил моих родителей и сестру. Однако прямого вреда мне никто не причинял. Все то, что я считала его угрозами, оказалось проделками Хиро.

А вдруг Сагами с самого начала не собирался меня убивать?

Почему? Не то чтобы у меня совсем не было догадок на этот счет…

Тогда… Незадолго до того происшествия… Я, помнится, ощущала на себе чей-то пристальный взгляд, но тогда подумала, что мне просто показалось. Вот почему я вспомнила об этом только сейчас. Возможно, я совершила серьезную ошибку.

И тут наши с Киримией взгляды встретились. Он моргнул, словно кивая мне.

– Тогда я хотел спасти вас. Я не хотел видеть ваши слезы. Вот почему я приблизился к вам, скрыв свое настоящее имя. Но я тоже был всего лишь ребенком…

Слушая его голос, я копалась в памяти, вытаскивая наружу давние забытые воспоминания.

Мне было десять лет, и моя жизнь спокойно текла своим чередом.

Папа по-прежнему дарил мне всю свою любовь, поэтому шок от его пощечины вскоре прошел. Я практически забыла, как сбежала из дома и разрыдалась на улице.

Убедившись, что папа все-таки меня любит, я успокоилась, и мои мысли снова обратились к Рэну.

Я все же любила его.

Кое-что в нем вызывало смутное беспокойство. Почему он скрыл, что учится в средней Нами? Кто для него та девочка, с которой он разговаривал по дороге в школу? Оба вопроса так и остались без ответа, а напрямую спросить я побаивалась. Но даже при всем этом мои чувства к Рэну только усиливались.

Исчезая на некоторое время, он всегда снова появлялся в поле моего зрения.

Он вдруг приезжал на закате и останавливал велосипед напротив папиного ресторана, словно ища меня. Эти случайные появления помогали мне не падать духом: ведь, если бы я была ему безразлична, он бы не приходил.

Когда Рэн приезжал ко мне, мы всегда старались уйти в такое место, которого не видно из ресторана, чтобы поговорить наедине. Парень мечтал стать поваром, а значит, по идее, хотел все время наблюдать за рестораном.

Постепенно я начала надеяться на большее. Вдруг Рэн чувствует то же, что и я? Само собой, я не была в этом уверена, и мы, даже глядя друг другу в глаза, продолжали вести самые поверхностные разговоры. Но мне было приятно просто находиться рядом с ним.

Первым шаг вперед сделал Рэн.

В тот день мы разговаривали даже дольше обычного. Он попросил меня поподробнее рассказать о приготовлении соте из курицы с лимоном. Для меня это был еще один повод похвастаться успехами любимого папы, но, с другой стороны, рецепт фирменного блюда обычно является тайной повара, так что поделиться им в открытую я никак не могла. В итоге я так тщательно подбирала слова, отвечая на вопросы Рэна, что наш разговор в итоге затянулся.

Опомнилась я, когда солнце уже садилось. Кроны деревьев над головами потемнели, отбрасывая такую густую тень, что мы уже почти не могли разглядеть лица друг друга.

Я подумала, что мы сильно засиделись. Надо было возвращаться домой, а то папа мог начать волноваться.

– Пока, – попрощалась я, вставая и направляясь к дому, но Рэн остановил меня.

– Подожди.

– Что такое?

– Хочу кое-что спросить… – Тон его голоса был непривычно серьезным.

Да и в целом Рэн в тот день вел себя как-то странно – был каким-то беспокойным, тревожным. Разговаривая со мной, парень постоянно дергал траву.

Что это с ним? И тут сердце екнуло. В голове пронеслось одно слово – «признание». Вдруг он решил рассказать мне о своих чувствах?

Напряженность мальчика передалась и мне, и я невольно выпрямилась. Я слышала рассказы друзей о подобном опыте, но для меня предстоящее признание было первым. Повернувшись к Рэну, я тихо повторила:

– Что такое?

– Есть кое-что, о чем я давно думаю, – осторожно начал парень.

Я размышляла о том, что он скажет дальше. Может, перед признанием он хочет спросить о моих чувствах? Или для начала спросит, как меня зовут?

Мы много раз разговаривали наедине, но до сих пор не знали имен друг друга. Встречались мы нерегулярно, так что нам даже как-то не представилось случая нормально друг другу представиться.

Имя «Рэн» ему дала я и именно так обращалась к нему в своих мыслях. Его образ напоминал мне любимого айдола[373], поэтому я решила называть парня тем же именем. Сам он тоже не знал, как меня зовут. Мы могли общаться, не называя друг друга по имени, и поэтому спокойно обходились без них. Да и вдруг спросить было как-то стыдно.

Но признание в любви – дело другое. Мне хотелось знать имя своего первого возлюбленного, а еще мне хотелось, чтобы он, признаваясь в своих чувствах, тоже назвал меня по имени.

Я ждала следующей реплики парня, стараясь успокоить бешено колотившееся сердце.

Он набрал в грудь побольше воздуха и наконец сказал:

– Это насчет твоей сестры.

Я подумала, что ослышалась. Так это его интересую не я?..

– Сестры?

– Я сначала спутал вас и решил, что вас в семье только трое. Но я ошибался. У тебя есть сестра – не знаю только, старшая или младшая.

Я ожидала от него совершенно других слов, поэтому поначалу ничего не могла понять.

– В это время твои родители обычно работают в ресторане, а ты или помогаешь им, или играешь. Но твоя сестра всегда находится в курятнике за домом.

Он говорил, то и дело запинаясь, и его слова достигали моего разума с задержкой. Неужели… неужели…

– Я давно думал о ней. Поэтому…

Так вот зачем он приходил к нашему дому!

– Послушай… – Он приблизил свое лицо к моему. Он так и не спросил, как меня зовут. – А ты не могла бы рассказать, что на самом деле происходит у тебя дома? Я хочу спасти ее.

«Ах вот оно что!» – подумала я, и мои чувства тут же остыли.

Я смотрела на него, говорившего все тем же серьезным тоном. Вот дурак-то. Потом я взглянула на наш дом. В ресторане, только что открывшемся для ночных посетителей, горел теплый свет, но курятника на заднем дворе было не разглядеть. В сарае, где жили птицы, электричества не было, так что постройка сливалась с темными горами позади.

Я снова перевела взгляд на парня. Я полюбила его, потому что мне казалось, что он и сам питает ко мне нежные чувства, но сам он смотрел не на меня. Его интересовала моя сестра. У него что, было плохое зрение? Может, мы с сестрой и похожи, но я ведь намного красивее!..

Я же гораздо милее, чем моя старшая сестра Мио!..

Глава 6

Мне показалось, что воздух вокруг стал разреженным – шумевшие в темноте деревья словно высасывали кислород. Я копалась в памяти, глядя на улыбавшегося мне Киримию.

Я вспомнила, как читала записи своей младшей сестры-близнеца Хины.

Когда я разбирала вещи в ее квартире, рядом с кроватью обнаружила несколько тетрадей. В них самым подробным образом описывалось самое счастливое время в ее жизни.

Не припоминаю, чтобы Хина отличалась особенной тягой к писательству, так что находка меня удивила. Иероглифы были выведены с таким нажимом, что текст буквально кричал о том, что она просто не могла не писать. Возможно, в изложении на бумаге дорогих сердцу воспоминаний она находила утешение, помогавшее переносить тяготы жизни. Для нее не было ничего важнее детских лет, проведенных вместе с отцом. Если бы Сагами не убил его, счастье продолжалось бы вечно.

Хина была любимицей отца. Наверное, они просто подходили друг другу. Как всякие близнецы, мы были почти одинаковы внешне, но по характеру очень отличались.

Папа особенно любил Хину.

Почти все воспоминания сестры были связаны именно с отцом. Чуть реже Хина говорила о нем только тогда, когда описывала свою первую любовь. А вот о нас с матерью не было почти ни слова.

Тем не менее я не могла сказать, что папа меня сторонился. Он всегда разговаривал со мной с нежностью в голосе. Раньше я частенько пробиралась на кухню к отцу вместе с Хиной.

Тогда ресторан еще не был так популярен, так что времени у отца хватало. Новое соте из курицы с лимоном пользовалось все большим спросом, так что теперь папа усиленно думал, как бы еще больше улучшить фирменное блюдо, а мы помогали ему с приготовлением новых версий.

– Я знал вас еще десять лет назад, – тихо сказал Киримия.

Текст, состоявший из фрагментов прошлого Хины, вдруг заканчивался как раз на том месте, где она описывала горький опыт первой любви. Едва ли ей было приятно вспоминать о том, что мысли первого в жизни возлюбленного были обращены не к ней, а к ее сестре – ко мне.

Что же касается хронологии, то все указывало на то, что убийство отца произошло, скорее всего, как раз после окончания истории ее неразделенной любви – Хина упоминала, что ресторан уже набирал популярность. Соте из курицы с лимоном оценили где-то через полгода после того, как оно появилось в меню. Преступление же произошло по прошествии еще полугода. Точно сказать нельзя, но, судя по всему, история любви Хины закончилась как раз перед самым убийством. То есть если бы она продолжила описывать дальнейшие отношения с Рэном, ей пришлось бы затронуть и тему убийства отца. А этого она наверняка хотела избежать. Это преступление положило конец счастливому детству Хины. В своих записях она, несомненно, хотела сохранить только те незначительные радостные события, которые переживает любой обычный ребенок.

Поймав тогда себя на этой мысли, я дочитала записи сестры до конца, и больше ничто в них не привлекло моего внимания. Даже само существование этого Рэна.

Но я, кажется, упустила из виду кое-что важное. Упустила, что парня, которого Хина называла Рэном, интересовала именно я. Она решила, что его интерес ко мне был любовным, что на самом деле было попросту невозможно.

– Я наблюдал за вами. – Спокойный взгляд Киримии казался пронзительным. – Поначалу меня просто заинтересовал набирающий популярность ресторан. Бревенчатое здание тоже смотрелось здорово. И тогда я решил зайти к вам по дороге из школы. Естественно, я был не в том возрасте, когда можно самостоятельно ходить по ресторанам, так что я просто решил при случае хоть одним глазком посмотреть, что там внутри. Но заглядывать в фасадное окно – не слишком хорошая идея, за такое могли и отругать, так что я решил зайти с другой стороны здания.

Его слова заставили мою память зашевелиться. Перед глазами сразу же возникла яркая картинка – я вспомнила бревенчатое здание, вход в ресторан и заметно посветлевшие от времени бревна стен.

– Был вечер, но ресторан еще не открылся, и посетителей еще не было. Я подошел к входу на кухню, откуда доносился аппетитный запах, и вдруг заметил словно спрятавшийся за зданием небольшой сарайчик.

За бревенчатым зданием, окна которого выходили на море, начинались горы. Тот самый сарайчик стоял позади дома, словно зажатый между зданием и склонами гор. Он никак не мог попасться на глаза посетителям ресторана.

– Я подошел ближе, и по запаху и кудахтанью, доносившимся изнутри, я понял, что это был курятник. Я решил заглянуть внутрь через щелочку и очень удивился тому, что там увидел. В полутемном сарае была маленькая девочка, на вид – младшеклассница, которая в одиночку сворачивала шею курице.

В памяти всплыл темный, тесный курятник, куда были буквально затолканы больше десятка куриц.

– Она с равнодушным видом удерживала отчаянно сопротивлявшуюся птицу, а потом убила и начала разделывать тушку. Сливала кровь, выщипывала перья, ломала кости и резала мясо. Курятник провонял свежей кровью, а руки девочки были уже совершенно красными. Но лицо ее оставалось таким же бесстрастным. Даже не замечая меня, она отлавливала и разделывала курицу за курицей.

Я молчала.

– Тогда я подумал, что увидел нечто ужасное. Мне почему-то было очень жаль девочку, так привычно разделывавшую кур. Всей ситуации я не знал, но мне было больно от одной мысли о том, насколько же, должно быть, травмирована эта малышка.

Я невольно закрыла глаза. Уж слишком живо в памяти воскресли те чувства, что переполняли тогда десятилетнюю меня.

Когда я была ребенком, дела у «Гриля Нами» шли неважно.

Отец по этому поводу очень беспокоился – он боялся потерять ресторан, унаследованный от дедушки вместе со старым поварским фартуком. Надеясь поднять доходы заведения, папа придумал новое блюдо – соте из курицы с лимоном, но эффекта от появления новинки толком не было. Что-то в имеющейся версии соте папу не устраивало. Мы с Хиной хотели как-то подбодрить отца, так что постоянно торчали на кухне. Как-то мы спросили у него, не можем ли мы чем-нибудь помочь. Папа с улыбкой посмотрел на нас обеих и произнес:

«Ну что ж, может, и сможете!»

Поначалу он давал нам элементарные задания вроде расставления тарелок. Мы справлялись все лучше, и задания тоже становились сложнее – постепенно нас стали допускать и к помощи в готовке.

Впрочем, единственной обязанностью Хины так и оставалось выжимание лимонного сока. Она не отличалась особой ловкостью. Сама она этого не понимала, так что добросовестно выполняла свою простейшую работу, потому что папа сказал, что именно от нее зависит вкус блюда.

А вот мне быстро доверили работу с ножом. Папа постоянно хвалил меня, видя, как ловко я чищу рыбу и овощи. В глубине души я была очень горда собой – еще бы, ведь я приносила папе гораздо больше пользы, чем Хина. Я справлялась настолько хорошо, что вскоре мне поручили нарезать курятину, и это казалось мне совершенно естественным.

Но в какой-то момент эта помощь, кажется, зашла уж слишком далеко.

Я и сама не заметила, как однажды оказалась в курятнике вместе с отцом.

Этот курятник построил покойный дедушка, и до сих пор нам с Хиной было запрещено заходить внутрь. Начавшие уже гнить деревянные стены были влажными, запахи живущих в сарае птиц били в нос даже на улице, так что я и сама не слишком стремилась подходить к нему. Когда я, подбадриваемая отцом, впервые шагнула за порог, то увидела в полумраке сарая пять или шесть птиц. Они ходили по курятнику, мелко подрагивая всем своим круглым телом. Вонь стояла жуткая, но куры показались мне даже какими-то милыми.

Тут вдруг отец взял одну из куриц на руки. Удерживая отчаянно сопротивлявшуюся птицу, он свернул ей шею. А потом он взял большой нож, отрезал голову, слил кровь, ощипал птицу и приступил к разделке тушки.

От ужаса я не могла даже дышать. Я слышала, что куры из этого сарая используются для приготовления еды в ресторане, но я даже не задумывалась о том, что это значит. А еще я не знала, что из тела курицы может вытечь так много крови.

Наконец папа закончил и повернулся ко мне. Я даже не могла толком посмотреть на него. Так я и стояла с опущенной головой, пока до меня не донесся его голос:

– Попробуй сама.

Эта реплика не была похожа на приказ – папа говорил очень мягко.

Я протянула руку к сравнительно медлительной на вид курице…

Когда я закончила свою первую разделку, папа похвалил меня за ловкость. Но его похвала прошла мимо моих ушей: все мои мысли были заняты запахом крови и липкими пятнами на руках.

Папа взял освежеванные тушки и вернулся на кухню, где приготовил из них то самое соте с лимоном. Хина ела вместе с ним, а мне кусок в горло не лез. Мысленно я все еще находилась в курятнике.

Отец с серьезным видом сравнивал вкус двух отдельно приготовленных куриц – он, кажется, что-то почувствовал. И с тех пор разделкой кур для соте с лимоном занималась именно я.

Когда приходило время готовки, папа легонько хлопал меня по плечу:

– Нужно мясо на три порции.

И я молча шла в курятник. Подготовив указанное количество мяса, я возвращалась на кухню. Папа занимался другими блюдами. Иногда с ним была и Хина – она выжимала лимоны, – но обычно она уходила гулять.

Когда я передавала куриные тушки отцу, он всегда говорил мне «спасибо». Постепенно это стало моей обязанностью, и папа больше не хвалил меня так сильно, как в первый раз, но он обязательно благодарил меня за работу.

Отец не объяснил мне, почему именно я должна заниматься разделкой кур, но предположение у меня было. Сравнив готовое мясо птиц, одну из которых разделал он, а вторую – я, папа понял, что на вкус они отличаются. Судя по всему, с той, которую подготовила я, соте почему-то получалось вкуснее.

Может быть, его поварское чутье оказалось верным. А может, папа, страдавший из-за проблем в своем бизнесе, просто стал суеверным. Этого я не знаю.

Одно можно сказать точно: «Гриль Нами» со своим новым соте стал набирать популярность именно тогда, когда я взяла на себя разделку кур. Появились признаки постепенного восстановления ресторана, финансовое положение семьи тоже начало улучшаться. Именно поэтому ни мама, ни Хина ничего не говорили отцу по поводу порученной мне недетской работы. Они предпочли просто не обращать на это внимания.

Ресторан резко набрал популярность, и по выходным даже появились очереди из посетителей. Большинство, конечно же, приходило ради фирменного блюда. Из-за такого наплыва гостей мы со своим крошечным курятником больше не успевали выращивать кур в нужном количестве. Нам приходилось периодически обращаться к фермерам и закупать у них по десять – пятнадцать готовых к забою птиц. Куры в нашем тесном сарайчике уже не могли ходить и только кудахтали, лишь немного подергивая головами вверх и вниз. Я заходила в битком набитый курятник каждый день.

Никто не заставлял меня этим заниматься. Я просто выполняла просьбу отца. Тон его при этом оставался все таким же мягким.

Вот почему я это делала.

И это был настоящий ад.

Я приходила из школы – и тут же в одиночку шла в курятник. Крепко схватить бьющееся в агонии тельце и нанести удар – и так раз за разом. С каждым днем мне приходилось резать все больше кур. Ко мне словно приклеились, блокируя все остальные чувства, кудахтанье и отчаянное сопротивление птиц, запах крови и липкие ошметки куриной плоти, так что я не могла уже даже плакать.

Но однажды наступил такой момент, когда мое равнодушие ослабло и я не смогла сдержать чувства. Это был момент, когда я встретилась глазами с одной из обреченных обитательниц курятника.

Я старалась ни в коем случае не смотреть в глаза птицам, а тут вдруг взглянула, и именно в тот самый миг, когда душила эту самую курицу. Лишенные век глаза даже после смерти смотрели на меня.

Бросив еще теплую птичью тушку, я стремглав выбежала из курятника. Я приготовила меньше кур, чем просил папа, но больше выполнять свою работу не могла. Почему этот кошмар свалился именно на меня?! Я вбежала на кухню и мельком увидела, что творилось у входа в ресторан: там уже стояла небольшая очередь из посетителей, ждавших открытия заведения.

На кухне был только отец. Отложив нож и обернувшись ко мне, он удивился тому, в каком жутком виде и с каким выражением на лице я пришла. Папа спросил меня, в чем дело, и я впервые рассказала о том, что чувствовала на самом деле. Захлебываясь от слез, я объяснила, что больше не могу этим заниматься, не хочу больше ходить в курятник.

Не успела я договорить, как почувствовала, что в меня будто влетела курица. Мне казалось, словно та самая курица, которую я только что задушила и обезглавила, влетела прямо мне в рот.

Я поняла, что получила удар в лицо и изо рта течет кровь, только когда уже валялась на полу около холодильника. Оказалось, это папа вдруг ударил меня кулаком, отчего я так сильно отлетела в сторону. Я совершенно растерялась. За что?.. До сих пор родители ни разу не поднимали на меня руку.

Сам же папа, только что ударивший меня, тоже выглядел потрясенным. Словно пытаясь как-то загладить вину, он склонился надо мной и протянул руку.

Мне показалось, что я только что увидела таившуюся в душе отца темную бездну. Извернувшись, я вырвалась от папы и выбежала из кухни, а потом медленно побрела к курятнику. Мне было больше некуда идти. В ресторане был папа, а за его пределами – посетители. Я должна была и дальше убивать кур. Из глаз текли слезы, кровь из носа тоже не останавливалась, но я все равно сделала свою работу. После, сметая метлой разбросанные по полу перья, я обреченно думала о том, что завтра будет то же самое.

Это произошло как раз тем самым вечером.

– Мне было так жаль вас… – Меня вырвал из воспоминаний голос Киримии. – Я хотел спасти вас.

И поэтому он убил отца?

Я ошеломленно посмотрела на него. Его взгляд, направленный прямо на меня, был таким мягким и теплым, словно старался согреть мою душу.

Сагами, арестованный по подозрению в убийстве отца, говорил, что убил человека, похожего на мусор. Получается, этот вывод он сделал, заглянув в курятник и выудив информацию о нашей семье в беседах с Хиной? Если хозяин ресторана исчезнет, то и мне больше не придется убивать кур.

– Но, несмотря на все мое желание спасти вас, я сделал недостаточно… В итоге я быстро потерял вас из виду.

По всей видимости, произошло это потому, что вскоре после убийства отца его поймали полицейские. Он был арестован и отправлен отбывать наказание в колонию для несовершеннолетних, так что он был физически отдален от нашего дома.

– Сколько бы времени ни прошло, где бы я ни находился, я не мог забыть вас. Я постоянно думал о вас. Поэтому у меня буквально перехватило дыхание, когда я узнал, что вы устроились на работу в наш университет. – Уголки его глаз опускались по мягкой дуге. – Поначалу я не был уверен в том, что вы и есть та самая девочка. Я знал только вашу фамилию, да и вашего лица ни разу не видел – вы никогда не снимали маску.

Это… Я неосознанно поднесла руку к закрытом маской рту. Это потому, что у меня ужасно уродливые зубы. После того как десять лет назад отец ударил меня по лицу, два передних зуба начали шататься. Я старалась держать рот закрытым, чтобы никому их не показывать. Если бы хоть кто-то заметил, что с моим ртом что-то не так, я больше не смогла бы скрывать, что папа меня ударил.

Но скрывать в итоге мне ничего не пришлось – никто и так ничего не заметил. Потому что в тот же день моего отца убили.

Закончив с раздачей посетителям соте, приготовленного из тех самых кур, разделкой которых я занималась, папа закрыл ресторан. Потом он отправился на свою ежедневную прогулку, во время которой и был убит Сагами. Наверняка преступник следил за нашим домом и подкараулил отца, когда тот отошел от ресторана. Быть может, убийца стал свидетелем того, что произошло между мной и папой в тот вечер. Пока я пряталась в своей детской, терпя боль, отца убили.

Об инциденте узнали на следующий же день, и он вызвал страшную шумиху. В воцарившейся в тот день суете никому не было дела до моих передних зубов.

Через несколько дней боль спала, но зубы шататься на перестали. Я старалась по возможности жевать задними, чтобы не ухудшить ситуацию. Однако через несколько месяцев правый передний зуб все-таки выпал. Мама тогда уже сбежала, нас с Хиной отправили к разным родственникам, а я жила с бабушкой по маминой линии. Поэтому никто не связал выпавший зуб с событиями вечера убийства.

Вот только наш с папой последний секрет серьезно изменил мою внешность. Мое лицо, прежде бывшее таким же красивым, как у Хины, из-за выпавшего переднего зуба стало выглядеть ужасно глупо. А моя скупая бабушка, даже заметив это, не стала отправлять меня к стоматологу. Сама я тоже не смогла попросить об этом.

Из-за моего странного вида одноклассники в школе издевались надо мной. Марин запомнилась мне только потому, что смеялась прямо мне в лицо, тогда как остальные шептались у меня за спиной.

Один раз я все-таки сходила к стоматологу – когда устроилась на работу и получила первую зарплату. Я подумала, что моя внешность несколько улучшится, если поставить коронку, хотя бы дешевую. Но было уже поздно. Вставной зуб уже не мог исправить ситуацию. Из-за потери переднего зуба, пусть и всего одного, баланс всей челюсти был нарушен – теперь все зубы стояли как-то криво. Узнав, что полное восстановление будет стоить как новая машина, я, к сожалению, была вынуждена отказаться от своего намерения. Мне предстояло всю оставшуюся жизнь ходить с кривыми зубами. А так как показывать свой изуродованный рот мне не хотелось, в последние несколько лет я старалась на людях не снимать маску.

– Но даже в маске я узнал в вас ту самую девочку, – тихо произнес Киримия, и я почувствовала, как с кончиков пальцев по всему телу поднимается волна дрожи. – Вы работали все с тем же безразличным выражением лица. Вы не выглядели счастливой. И тогда я решил, что хотя бы теперь обязан помочь вам.

И поэтому отыскал и убил Хину и маму? Мать и сестра, не спасшие меня от отца, в его глазах, по всей видимости, были виноваты ничуть не меньше. Он решил, что сможет спасти меня, если уничтожит всю мою семью.

– Я хотел увидеть вашу улыбку…

– Прекратите! – Я не выдержала и не дала Киримии продолжить фразу. Я услышала, как глава клуба сглотнул, подавленный моим резким тоном. – Неужели вы решили, что я обрадуюсь этому?

Смерть отца резко изменила мою жизнь. Отчасти – к лучшему: я помню, какое странное облегчение испытала в тот день, ведь теперь мать и сестра оказались в том же положении, что и я сама.

До того момента в нашей семье страдала только я. Мне долгое время приходилось постоянно находиться в курятнике и разделывать кур. И пока я в полном одиночестве работала в тесном сарайчике, менее чем в десяти метрах от меня, в доме, родители и сестра весело проводили время вместе. Мы были близнецами, но Хина, в отличие от меня, могла жить свободно – она могла помогать отцу, а могла пойти гулять, тогда как я была вынуждена вести жалкую жизнь, занимаясь этим жутким недетским делом.

Убийство отца нарушило привычный нелепый уклад жизни нашей семьи.

После смерти папы мама куда-то испарилась. Я осталась в одиночестве. Но одинокой я себя больше не чувствовала: теперь у меня была Хина, столкнувшаяся с точно таким же несчастьем, родившаяся под той же несчастливой звездой. Пусть я потеряла обоих родителей, пусть жила в бедности, пусть мои зубы были изуродованы, но даже это было намного лучше прежней жизни моей семьи. Теперь я была не одна.

Убийство отца и правда стало для меня спасением.

Но неужели он думает, что я должна быть благодарна за это?..

Поскольку папу убил именно он, своим спасением я и впрямь обязана ему. И все равно я не чувствую никакой благодарности.

Он – один из угнетателей, он – убийца, и спас он меня тем, что буквально уничтожил мою семью. Даже если он действительно знал, что творится в нашем доме, и выбрал отца в качестве своей мишени лишь из сочувствия ко мне, это преступление было чистым актом эгоизма. Эгоизма угнетателя, что смотрит свысока на других, рожденных быть угнетаемыми. Такого я принять не могла. Я никогда не прощу Сагами.

– Что?

Похоже, Киримия не понимал, о чем я говорю. Брови его были слегка нахмурены. Только сейчас, пытаясь достать из сумки смартфон, я заметила, что он как ни в чем не бывало все еще удерживал меня за руку.

– Не трогайте меня! – воскликнула я, стряхивая руку Киримии и бросая в него сумкой.

Все мое тело запылало от гнева, внезапно вскипевшего внутри. Когда сумка врезалась точно в лицо парня, я вдруг осознала, что все это время оставалась наедине со страшным убийцей. Этот парень забрал уже немало жизней. К тому же он, будто не почувствовав боли от удара, протянул ко мне руку:

– Подождите, Кобаяси…

Я вздрогнула от ужаса и побежала прочь. Ну уж нет! Даже если он не собирался меня убивать, находиться в одном месте с этим человеком было невыносимо.

– Да подождите же! – догнал меня его голос откуда-то сзади.

Ноги сами пронесли меня через рощу, и я направилась к административному корпусу, двигаясь тем же путем, каким всегда возвращалась после работы в «Послешкольном клубе».

На бегу я пыталась позвать на помощь, но на территории университета не было ни души. Я напрягла глаза, глядя в сторону административного корпуса. По дороге из клуба я часто видела горящий в окне первого этажа свет, но сегодня и там царила тьма. Как нарочно, не было даже постоянно работающего сверхурочно Канумы. Не могла я и позвонить в полицию – смартфон остался в сумке, которая прилетела в лицо Киримии, но сожалеть о собственной вспыльчивости было уже поздно. Сейчас мне нужно было хотя бы выбраться с территории университета и добраться до станции – там точно должны быть люди.

Я направилась к главным воротам. Огибая административный корпус, я увидела показавшуюся вдалеке фигуру Киримии. Видимо, он тоже успел обойти здание. Я шла более коротким путем, но парень двигался гораздо быстрее меня. Если он найдет меня – сразу же догонит. Я поспешила вернуться за административный корпус. Похоже, нужно было вернуться и выйти через задние ворота.

Я снова побежала, изменив направление движения, но тут же влетела в стену и плюхнулась на землю. Ладонями я почувствовала слегка взрытую почву, в нос ударил кисловатый запах. Подняв глаза, я увидела возвышавшуюся передо мной тонкую, искривленную тень и в ту же секунду поняла, что врезалась вовсе не в стену – это было лимонное дерево. Путь мне преградило то самое дерево, рядом с которым произошла наша с Киримией первая встреча.

Я невольно застонала. Никогда еще лимонное дерево не выглядело таким зловещим.

Но столкновение с этим препятствием вернуло мне способность мыслить хладнокровно.

Позади дерева царила кромешная ночная тьма. До задних ворот отсюда было далеко, и, что еще хуже, мне пришлось бы снова идти через опытную рощу. А я внезапно вспомнила, что именно туда побежали Марин и погнавшийся за ней Нагиса. Он, конечно, не Сагами, но тоже оказался ненормальным. Ему захотелось убить меня только ради того, чтобы показать возлюбленной собственную силу. Еще оставалась вероятность, что он по-прежнему шатался среди деревьев, и встреча с ним не сулила ничего хорошего. Оставалось только прорываться к главным воротам.

Но и тут была проблема – станция располагалась на некотором удалении от университета, и, чтобы до нее добраться, надо было довольно долго идти вверх по склону. Обычно у меня на это уходило минут двадцать. Бегом можно было бы добраться раза в два быстрее, но обратиться за помощью все равно будет сложно – на всем пути до станции почти не было зданий, так что Киримия, скорее всего, мог успеть меня догнать.

Куда же мне бежать?.. Я чуть было не расплакалась, но тут внезапно меня осенило.

Встав и отряхнувшись, я потихоньку выглянула, прячась в тени здания. Как ни странно, Киримия все еще не приблизился ко мне – он бегал, оглядываясь вокруг. Похоже, в темноте опытной рощи он быстро потерял меня из виду и, не зная, куда именно я побежала, решил пока выйти на широкую дорогу у административного корпуса.

Такой шанс нельзя было упускать! Я согнула ноги в коленях, готовясь к броску. Выждав момент, когда парень отвернулся, я выбежала из своего укрытия. Я решила двигаться не по асфальтированной дороге, а между деревьями аллеи. К счастью для меня, почва отлично поглощала звук шагов. Только бы добраться до главных ворот…

Однако всего через несколько секунд я буквально спиной ощутила чье-то присутствие. На миг оглянувшись, я увидела приближающийся силуэт Киримии. Хотелось бы мне, чтобы мне это только показалось, но парень совершенно точно бежал в мою сторону. Он нашел меня! Я даже могла разобрать, что он звал меня по имени.

Я перестала прятаться среди деревьев и побежала изо всех сил. Надеясь хоть как-то увеличить расстояние между нами, я вышла на дорогу и помчалась по асфальту. До главных ворот оставалось совсем немного. Уже с трудом дыша и хрипя, я повернула за угол. Вот они! Каменные ворота были плохо видны в ночной темноте, но прямо перед ними горел маленький огонек. Это была будка охраны. Охранники, насколько я знала, даже ночью неусыпно следили за порядком. Я только сейчас поняла, что необязательно было бежать до станции – можно обратиться за помощью к нему.

Я изо всех сил помчалась к освещенному слабым желтым светом окошку.

– Простите, – обратилась я к охраннику через стекло.

Как я и думала, в будке находился мужчина лет сорока. Он сидел на стуле и молол кофейные зерна в ручной кофемолке, по-видимому принесенной из дома.

– Позвоните, пожалуйста, в полицию.

– Что?

– Номер сто десять[374], скорее! – сказала я уже настойчивее.

Однако охранник реагировал медленно. Он знал меня в лицо как сотрудницу университета, но, видимо, не мог сразу сообразить, что происходит.

– Что-то случилось? – спросил он, все так же расслабленно сидя на своем стуле.

Плохо дело… По затылку пробежала нервная дрожь. Киримия скоро повернет за угол и вот-вот будет здесь. Увидев эту картину, парень наверняка помешает охраннику вызвать полицию.

Я отошла от окошка и протянула руку к расположенной сбоку от него входной двери будки. К счастью, она легко открылась. Наверное, немолодому мужчине было просто лень запирать дверь на замок на время обхода территории, потом опять открывать и снова запирать, так что он решил оставить будку незапертой. Я бесцеремонно вошла внутрь и закрыла дверь за спиной.

Это была маленькая комнатка с одним окном. Удивленный моей наглостью охранник повернулся на стуле и посмотрел на меня снизу вверх.

– Что вы себе позволяете!..

– За мной гонятся, – коротко сообщила я и потянула на себя другую дверь.

За ней открывалась темная комнатка, похоже служившая местом отдыха сторожа. У меня не было ни выбора, ни времени как следует все обдумать.

– Спрячьте меня, прошу вас!

Не дожидаясь ответа охранника, я закрыла дверь прямо у него перед носом. Мне было бы спокойнее, если бы я смогла запереть дверь на ключ, но ничего похожего на замок на ней не было.

– Простите, я совершенно не понимаю, что происходит, – раздался за дверью растерянный голос охранника.

Судя по всему, он уже положил было руку на ручку двери, но у окошка вдруг раздался голос:

– Прошу прощения.

Я содрогнулась – это был голос Киримии. Он уже был здесь.

Услышав оклик снаружи, мужчина, видимо, решил пока отстать от меня и посмотреть, кто там пришел.

– Иду-иду, – сказал он, направляясь к окошку.

«Пожалуйста, прошу, сделайте что-нибудь…» – Я мысленно умоляла охранника как-нибудь заставить Киримию уйти прочь.

Чтобы оказаться как можно дальше от Киримии, я поспешно отошла от двери и, не включая света, окинула взглядом свое темное убежище. Эта комната была попросторнее комнаты с окошком, но все равно была очень тесной – наверное, здесь охранник и спал. Телефонного аппарата что-то не наблюдалось, и я вспомнила, что телефон внутренней связи, который использовался и для приема посетителей университета, остался в комнате с окошком. Значит, звонок в полицию придется отложить до тех пор, пока Киримия не отойдет от будки охранника.

А еще в этой комнате не было ни окон, ни других дверей. Похоже, мне оставалось только спрятаться здесь и сидеть затаив дыхание. Я крепко обхватила себя руками. Нужно только сидеть тихо, не издавая ни звука, и тогда Киримия меня не найдет. Главное, чтобы охранник меня не выдал…

Со стороны окошка до меня доносились тихие голоса. Я не могла разобрать, о чем именно они говорили, но наверняка Киримия спрашивал, где я, а охранник делал вид, что ничего не видел и не знает. Правда, мне казалось странным, что их беседа все никак не заканчивалась. Может, Киримия попросту не поверил сторожу?..

Вдруг я услышала звук открывающейся двери, а затем странные звуки.

– Ах ты!..

– А-а…

До меня донеслись звуки торопливых шагов и невнятный шум, как будто свалилось несколько вещей. Приглушенный голос. Потом – грохот падения чего-то тяжелого.

Не может быть!.. Я отступила вглубь комнаты. Неужели Киримии не понравилось поведение охранника, и он вломился в будку?.. Те звуки, вероятно, были шумом борьбы – мужчина, должно быть, пытался помешать вторжению. А если предположить, что последний громкий звук был звуком падения человека, то значит, Киримия найдет комнату отдыха с минуты на минуту.

Что же мне делать? Я пыталась отойти подальше, но почти сразу же уперлась спиной в стену. Бежать некуда. Мне придется столкнуться с Киримией лицом к лицу. Пока я ощупывала себя в поисках чего-нибудь пригодного для самообороны, дверь в комнату отдыха распахнулась.

Свет, проникавший в окошко будки, достиг и моего укрытия.

Что-то резко блеснуло в скудных лучах, на мгновение ослепив меня. Это был длинный предмет, по форме напоминавший рыбье брюхо. Поняв, что именно вижу перед собой, я похолодела от страха. В руках мужчины, пришедшего схватить меня, было холодное оружие. Что это? Самурайский меч? Клинок был настолько длинным, что его обладатель вполне мог пронзить меня, даже стоя в дверях. Когда он успел принести такое оружие?.. У меня не было ни единого шанса отразить нападение и сбежать. У меня вырвался стон.

– Кири… – И вдруг я замолкла на полуслове.

Мне наконец удалось рассмотреть силуэт, до сих пор едва различимый в слабом свете из окошка. Мужчина был одет не в деловой костюм, а в синюю униформу.

В голове вдруг пронеслась виденная несколько минут назад сцена. Мужчина, расслабленно перемалывавший в ручной кофемолке кофейные бобы, что-то напевал себе под нос.

И в этом бормотании мне слышалось: «Усивака, Усивака…»

Глава 7

Я различала только звук собственного дыхания – он заполнил весь мой слух – и не могла поверить собственным глазам. Мне что, мерещится?..

Почему же охранник наставил на меня меч?

Если присмотреться, за его спиной видно лежащее на полу тело парня в деловом костюме. На полу комнаты с окошком без движения лежал Киримия – наверное, он потерял сознание после удара охранника.

Вдруг у меня в голове возникла новая мысль.

Может быть, я зря подумала, что Сагами скрывался именно под личиной Киримии?

Думаю, он действительно был родом из Нами и в детстве знал меня. Глядя, как меня заставляли разделывать кур для ресторана, он и правда просто хотел мне помочь. Но эта задача была слишком сложной для ученика средней школы. Он сблизился с Хиной, чтобы лучше понять, что творилось в нашей семье, но все равно ничего сделать не мог. Быть может, именно поэтому он говорил, что сделал недостаточно? А потом моего отца убили, и наша семья распалась. Меня забрала бабушка, так что мне пришлось покинуть Нами, и именно поэтому Киримия потерял из виду ту самую девочку, что он видел в курятнике.

Я вполне могу понять и то, что Киримия так и не смог забыть обо мне. Уж слишком жуткое зрелище он увидел в полусгнившем курятнике, где я, тогда еще совсем маленькая девочка, собственноручно душила кур. В его глазах я, по всей видимости, стала этаким символом всех угнетаемых детей в мире.

И судя по тому, что в университете Киримия организовал волонтерский клуб, помогать таким детям он хотел совсем не только на словах. «Послешкольный клуб» действительно помогал организовать вечерний досуг для детей работающих родителей. А Киримия не только присматривал за ребятишками после уроков, но даже навещал семьи самых проблемных ребят.

И вот однажды он случайно увидел меня, устроившуюся работать в администрацию университета. После нашей первой встречи за административным корпусом во время обеденного перерыва он какое-то время ограничивался одним только приветствием. Видимо, он еще не был уверен, что я и есть та самая девочка из курятника. Аспирант впервые решился окликнуть меня как раз тогда, когда в Сети начали подозревать Хину в мошенничестве со страховкой.

Тогда я подумала, что Киримия пригласил меня в свой клуб только потому, что еще не знал обо всей этой шумихе с подозрениями. Но вдруг все было ровно наоборот? Именно новости о подозрениях в адрес Хины помогли ему убедиться в том, что я и есть ее сестра, и поэтому парень наконец обратился ко мне. Помня о моем непростом детстве, Киримия, должно быть, решил узнать, что происходит со мной сейчас. И именно поэтому он решил, что я со своей биографией идеально подхожу для работы в «Послешкольном клубе».

Может, все на самом деле было так просто? Киримия правда хотел спасти меня и ничего странного не замышлял. Думаю, и моих родителей и сестру он тоже не убивал. Почему? Потому что в его словах не было ни единого намека на какое бы то ни было преступление – он говорил только, что хотел спасти и защитить меня. А я просто поторопилась с выводами…

Возможно, он последовал за мной только потому, что искренне беспокоился о моей безопасности из-за произошедшего несколько минут назад нападения Нагисы.

Тогда получается, что тем самым Сагами был кто-то другой.

Вот только кто…

Я отвела взгляд от лежавшего на полу Киримии и снова посмотрела на стоявшего в дверях мужчину. Он, по-прежнему держа в руках обнаженный меч, улыбнулся, чуть прищурившись:

– Давно не виделись, Кавасаки Мио.

Сейчас тон его голоса полностью отличался от того, каким он приветствовал меня каждый день.

Может ли этот охранник быть Сагами? Этот мужчина, как ни присматривайся, не выглядел на двадцать с небольшим. Ему было где-то сорок пять – пятьдесят лет, а это никак не сходилось с возрастом пропавшего без вести Сагами.

– Вы к-кто? – хриплым голосом спросила я.

– Не помнишь меня? А ведь мы как-то раз уже встречались…

Быть не может. А даже если мы и в самом деле уже виделись, я никак не могла вспомнить, чтобы у кого-то были причины замахиваться на меня мечом.

– Уже лет десять прошло… Пусть и через оконное стекло, но я тебя видел.

Наши взгляды встретились. Подумав, что где-то уже видела эти глаза, через секунду я невольно вскрикнула, наконец все вспомнив. Это было через две недели после того, как Сагами арестовали по подозрению в убийстве моего отца. К нам пришли: мама прогнала визитеров, даже не открыв им дверь, но я успела разглядеть их в окно. А он…

Глядя, как я постепенно вспоминаю, мужчина несколько насмешливо представился:

– Меня зовут Сагами Ицуо.

Передо мной стоял отец того самого Сагами.

Практически всю сознательную жизнь в голове Сагами Ицуо жил образ Усивакамару.

Жажда стать таким же заставила бывшего еще ребенком Сагами убить родную мать, но результатов это убийство не принесло. Крови было много, но не было той легкости, с какой разил людей юноша из его грез. Попробовать снова он боялся – с другой жертвой наверняка произошло бы то же самое. Не зная, как жить дальше, он погрузился в отчаяние.

И вдруг в его жизни произошла судьбоносная встреча.

В средней школе он познакомился с одной девочкой. Если подумать, это была любовь с первого взгляда.

Ее семья, проживавшая в доме с видом на море, владела клиникой мануальной терапии. Девочка искренне уважала своего отца, бывшего мануальным терапевтом. Это направление медицины ничуть не интересовало Сагами, но он задавал множество вопросов об этом бизнесе, чтобы сблизиться с новой знакомой.

Девочка охотно рассказывала о том, что узнала от своего отца. И одна ее фраза неожиданно тронула его душу.

– Папа говорил, что у родителей и детей похожее строение скелета, – поведала она.

По ее словам, строение скелета передается по наследству, и, даже если родственники отличаются друг от друга внешне – например, полнотой, – их кости будут похожи.

От этих слов девочки, сказанных безо всякого особого умысла, на Сагами снизошло озарение, и на несколько секунд он словно ослеп от этой искры – перед глазами все побелело.

«Вот оно что!» – подумал парень. Зачем убивать случайных людей, если можно выбрать одну семью и по очереди нападать на всех ее членов!

Сначала, конечно, ничего не получится – будет точно так же, как с его матерью. Но он получит необходимый опыт. А если следующая жертва будет родственником предыдущей, то и строение скелета у них будет похожее. Тогда он сможет прицелиться получше и красиво разрезать плоть, нанеся удар между костей. В следующий раз получится еще лучше. Благодаря такой тренировке последнего члена семьи он наверняка сможет поразить с той же изящной легкостью, что и юноша из его грез.

Тогда он сам станет новым Усивакамару.

От этого озарения ему захотелось прыгать на месте. Девочка рядом с ним смотрела с каким-то странным выражением на лице, так что от радостного подскакивания Сагами все-таки удержался, но в голове у него теперь беспрестанно звучала та самая мелодия. План выглядел максимально разумным, настолько, что парню хотелось немедленно приступить к его выполнению.

Однако на самом деле перейти к действию было не так-то просто.

Нужно было выбрать семью, которая станет его мишенью, и убивать ее членов по одному так, чтобы не попасть в руки полиции. Для этой сложной задачи понадобится продуманный план и немалое мастерство, таким не получится заниматься в свободное время. Нельзя было допустить ошибку и оказаться под арестом: если его поймают и отправят в колонию для несовершеннолетних или в тюрьму, он уже никогда не сможет достичь своего идеала.

Что еще важнее, в жизни Сагами была та девочка.

В его голове любовь к ней спокойно уживалась со стремлением к мастерству Усивакамару. Нет, пожалуй, даже немного пересиливала его. Если Сагами убьет человека, это огорчит девочку. Именно эта мысль и удерживала парня от преступления. Между погоней за образом Усивакамару и любовью к этой девочке Сагами выбрал последнее. И придерживался этого выбора много лет.

Чувства к девочке били ключом, и спустя время его верность принесла свои плоды. Девочка ответила взаимностью. Они выросли в Нами и, повзрослев, поженились.

Когда Сагами обзавелся семьей, его стремление к образу Усивакамару ослабло еще больше. Чтобы семейная жизнь радовала его любимую жену, мужчина должен был усердно работать. Женщина выросла в семье, владевшей собственной клиникой, и глубоко уважала своего отца, посвятившего всего себя работе, но в то же время она прекрасно знала и все сложности ведения собственного бизнеса. Не желая беспокоить любимую, Сагами официально устроился в крупную компанию, чтобы обеспечить стабильное финансовое положение своей семьи.

Когда она забеременела и в семье появился их единственный сын – Сё, дел стало еще больше. Сагами, несмотря на огромную нагрузку на работе, помогал и с воспитанием ребенка. Сына он любил, но единственным, что придавало ему сил, по-прежнему была она. Он безумно любил ее, не изменившуюся даже после замужества и рождения ребенка.

В итоге образ Усивакамару стал совсем далеким. Дни проносились с бешеной скоростью, и на построение великого плана серии убийств попросту не было времени.

Такое положение дел сохранилось и после того, как Сагами внезапно потерял любимую жену в ДТП. Когда он, услышав ужасные новости, примчался в больницу, женщина еще дышала.

– Позаботься о Сё, – сказала она мужу и закрыла глаза навсегда.

С того момента смыслом жизни Сагами стало выполнение последней просьбы любимой супруги. Продолжая работать, он занимался домашними делами, участвовал в деятельности родительского комитета в школе сына и в целом изо всех сил старался, в одиночку воспитывая ребенка, ведь именно об этом просила его жена.

Он вовсе не забыл об Усивакамару. Мечта об убийстве целой семьи по-прежнему жила в нем как незаконченное, но прекрасное произведение искусства. Он все еще надеялся осуществить ее – когда-нибудь, когда его жизнь немного успокоится. Правда, роль отца – это на всю жизнь, так что мужчина не знал, наступит ли вообще это «когда-нибудь».

Хуже того – Сагами попал в ситуацию, которая еще сильнее отдалила его от идеала.

Его сын Сё сам совершил убийство, опередив отца.

Он даже не думал, что у его ребенка, учившегося уже в средней школе, тоже были подобные мысли. О преступлении Сагами-старший впервые узнал от пришедших к ним домой полицейских. Офицеры рассказали, что Сё, оказывается, уже несколько лет мечтал убить человека и напал с ножом на случайного незнакомца. Во время последовавшего за этим визитом обыска в комнате мальчика обнаружили записи, подробно описывающие совершенное убийство.

Отец удивился такому поступку своего всегда тихого ребенка, но в глубине души он все понимал. Нет ничего странного в том, что его собственного сына посещали те же мысли, что и его самого.

Сагами-старший понимал, что имел в виду Сё, сравнивший жертву с мусором. Убитый Кобаяси Кёдзи, как оказалось, владел небольшим рестораном и всегда ходил в поварском фартуке, унаследованном от отца. Сагами видел по телевизору прижизненные фото Кобаяси, и на них этот старый фартук выглядел очень грязным. Его сын любил чистоту. Наверняка он решил, что если уж все равно убивать, то пусть лучше это будет избавление от кого-то грязного.

Сагами-старшего, стремившегося стать новым Усивакамару, чистота не волновала, но они с сыном одинаково хотели убивать. Сагами не рассказывал ребенку о своих мечтах, но, узнав о преступлении Сё, еще сильнее почувствовал их семейные узы.

Однако выказать сочувствие к сыну-убийце он не мог – общество такого не прощало. У мужчины не было иного выбора, кроме как подчиниться общепринятым правилам, подавляя свои странные чувства. Помня о последней просьбе любимой жены, он должен был защитить совершившего тяжкое преступление Сё. Должно быть, причина безрассудного поступка сына крылась в его собственных ошибках в воспитании.

Сагами постоянно извинялся перед окружающими. По совету адвоката он даже отправился к семье жертвы, чтобы попросить прощения за сына, – в общем, делал все, что, по мнению общества, следовало делать отцу малолетнего убийцы. Разумеется, этого оказалось мало, и порицание окружающих никуда не делось, так что ему пришлось бросить работу и сменить фамилию, для чего он попросил родственников матери провести процедуру усыновления. Чтобы помочь Сё вернуться в общество после освобождения, Сагами-старший должен был начать совершенно новую жизнь. Кроме того, нужно было периодически ходить на свидания к сыну, да и судебный процесс продолжался, так что у него не было времени на погоню за собственной мечтой.

Однако через десять лет после убийства Кобаяси Кёдзи его давняя мечта все же приблизилась к осуществлению, и снова благодаря сыну.

Глава 8

Это был отец Сагами Сё. Но почему?..

Я могла только смотреть на мужчину с безумно сверкающими глазами, преградившего мне путь. Острие его меча, несомненно, было нацелено на меня.

Почему он охотится за мной? Его мотивация была понятна мне еще меньше, чем мотив самого Сагами. Не помню, чтобы чем-то заслужила его ненависть, – ни как член семьи жертвы преступления, ни как работник того же университета я ничем перед ним не провинилась. В этом я могла даже поклясться.

А может, дело вообще в другом?

В голове вдруг пронеслась мысль: а разве это не логичная развязка?

Десять лет назад он приходил к нам домой, чтобы попросить прощения за сына. Голова его была опущена. И я думала, что такое поведение совершенно естественно для родителя малолетнего убийцы. Однако с чего я вообще решила, что членов семьи преступника обязательно должно снедать чувство вины? Я просто не подумала о том, что родственники убийцы могут верить в его правоту.

Вся моя семья была рождена под звездой угнетенных. Не знаю, почему так вышло, но это было так.

Тогда получается, что у рожденных угнетать все точно так же – вся семья рождается под одной звездой. Не было ничего удивительного в том, что родитель преступника тоже мог оказаться преступником. Генетика или судьба? Этого мне знать не дано.

– Твоя сестра удивила меня, – сказал Сагами-старший. Он явно был настроен поболтать. – Четыре месяца назад Кобаяси Хина вдруг заявилась в мое одинокое жилище. Само собой, она знала, что я отец Сё, и именно поэтому, по ее словам, хотела кое о чем со мной поговорить. Я пригласил ее в дом, чтобы пообщаться без лишних свидетелей, а она вдруг показала мне фотографию на своем телефоне. На фотографии было тело Сё.

– Что?..

Я не могла понять, о чем он говорит. Разве Сагами Сё не пропал без вести?

– Сё вышел на свободу за полгода до этого, устроился в строительную компанию и работал с проживанием в доме нанимателя. Мы жили отдельно друг от друга, но часто переписывались. Незадолго до встречи с Хиной я как раз вспомнил, что он так и не ответил на мое сообщение, которое я отправил еще неделю назад. Впрочем, я не особо волновался – после освобождения он стал заметно спокойнее, так что я думал, что едва ли он снова что-нибудь натворит. Но у трупа на фотографии, которую показала Хина, несомненно было лицо Сё. По ее словам, она убила его своими руками.

Не может быть! Я оцепенела от ужаса и вспомнила нашу последнюю встречу. В тот раз Хина обеспокоенным тоном сообщила мне, что Сагами выпустили на свободу. Получается, она уже тогда все для себя решила? Уже тогда она задумала в одиночку убить Сагами… Я не могла в это поверить.

– Она сама сказала мне, что убила его, и заявила, что тело искать бесполезно – мол, она его спрятала там, где его никто никогда не найдет. По ее мнению, я должен был получить то же наказание, что и мой сын.

Ложь! Моя сестра не такая!

Мне хотелось закричать, но рот словно свело судорогой.

– Я потерял дар речи от удивления, а Хина смотрела, широко улыбаясь. Это была месть. Она не смогла простить Сё убийство отца, поэтому захотела отомстить не только ему самому, но и его семье. Она хотела, чтобы я, как отец убийцы, тоже узнал, что она почувствовала, потеряв самого дорогого члена семьи.

Крик, рвавшийся наружу, жестким комком замер где-то в горле.

Неужели это была моя добрая сестра, искренне поддерживавшая своих возлюбленных, когда они оказались на грани полного отчаяния, та самая Хина, которая не испытывала ненависти к бросившему ее ради денег Домори и пожертвовала все страховые выплаты, полученные после смерти Кавакиты, фонду поддержки сирот…

Но с другой стороны, она же больше всех на свете любила папу.

Хина была любимицей отца, и ее, в отличие от меня, он никогда не заставлял разделывать кур. Ей было достаточно просто выжимать лимоны, стоя рядом с папой на кухне. Это было самое спокойное и радостное время в ее жизни. Если бы не тот самый инцидент, ее счастливая жизнь продолжалась бы гораздо дольше. Не было бы и нынешних бедности и одиночества. Возможно, Хина не смогла это вынести. Теперь было совершенно ясно, что ее ненависть к Сагами Сё была на порядок сильнее, чем моя.

Годы ненависти в конце концов привели ее к желанию расправиться с врагом. Но это желание обычно так и остается только желанием: ужасно глупо было бы просто так убить человека и тут же попасть в руки полиции. Наверняка существовали способы надежного сокрытия улик, но обычный человек никак не мог быть с ними знаком. Или Хина все-таки обладала необходимыми знаниями?..

Я вспомнила разговор с Канэдой, который поделился информацией, когда мы с Нагисой проводили свое расследование, чтобы развеять подозрения в мошенничестве со страховкой. В прошлом один из сотрудников «Бара Тикуно» украл деньги, предназначенные для нужд бизнеса. Хозяин бара Домори бросил все силы на поиски вора, нашел его и в итоге получил даже больше денег, чем было украдено. Тогда я решила не спрашивать, что именно сделал предприниматель. Что-то в этой истории казалось мне очень подозрительным.

А если, например, Домори по-тихому убрал укравшего деньги подчиненного? Парня убили, продали его органы, тем самым выручив немалую сумму, а ставший ненужным труп как-то утилизировали, чтобы никто не узнал о преступлении.

Вдруг Хина знала об этом? В то время они с Домори встречались, так что партнер вполне мог рассказать ей о произошедшем. Вдруг Хина просто решила использовать грязные методы своего бывшего для мести Сагами Сё? Как оказалось, напугавший общество своим исчезновением убийца сам был мертв уже четыре месяца.

Пока я стояла, задыхаясь от шока, на меня обрушился голос Сагами-старшего:

– Знаешь ли ты, что я почувствовал, когда Хина показала мне фотографию тела моего сына?.. Я все эти годы растил его как мог, чтобы выполнить последнюю волю любимой жены. Я решил поддерживать его всю жизнь, даже когда он повзрослеет и даже если совершит преступление. И вдруг он погиб. Знаешь, что я почувствовал, узнав об этом?

Я не могла ничего ответить, да и он, кажется, не ждал никакого ответа. И он спокойно продолжил:

– Я подумал, что теперь свободен.

– Что?..

– Моя жена перед смертью попросила позаботиться о Сё, и ради этого я был вынужден стараться изо всех сил. Но Сё не стало. Мне больше не нужно было заботиться о нем. Моя работа окончена, я был свободен! Теперь я мог делать все, что захочу. Теперь я мог делать что угодно, чтобы стать новым Усивакамару! – Отец Сагами театрально перехватил меч. – В тот миг мне невольно захотелось пуститься в пляс прямо перед Хиной. Ведь теперь я мог зарубить ее на месте! Но так было нельзя. Чтобы стать Усивакамару, нужно было выстроить план и тщательно выбирать жертв… И тут я кое-что понял.

Я не понимала, что он такое говорит, но в этот момент он выглядел намного моложе своего реального возраста. Глаза его сверкали, и казалось, будто в них словно была заключена совсем другая, юная душа.

– Если подумать, то отца Хины уже убил Сё. А раз так, то почему бы мне не исследовать семью Кобаяси? Почему бы не узнать о строении их скелетов, убивая их одного за другим?..

Даже через маску я видела, как он улыбается.

– Состав вашей семьи я уже знал – изучил, когда собирался пойти просить прощения за поступок сына. Насколько я помнил, семья состояла из четырех человек – родителей и двух дочерей. Отец, правда, был уже мертв, но Сё, к счастью, оставил подробные записи. Ту самую тетрадку, которую прозвали «анатомическими заметками». Я прочитал эти записи до того, как полиция конфисковала блокнот, так что отлично помнил их содержание. Знаешь ли, он очень подробно описал, как зарезал твоего отца. Если подумать, эта тетрадка – ценнейший источник информации о скелете одного конкретного человека. В общем, благодаря этим заметкам я хорошо знал строение скелета твоего отца. Оставалось еще трое Кобаяси, и их убийство стало бы отличной тренировкой для нового Усивакамару. Решившись, я набросился на Хину и поймал ее. Я связал ее, чтобы не сбежала, принес хранившийся в доме самурайский меч и зарубил ее.

Хина должна была понимать, что визит в дом отца Сагами был сопряжен с некоторым риском. Но даже так – страшно подумать о том, какой ужас она испытала, когда на нее вдруг набросились с мечом.

– И все-таки как точно ни рассчитывай, а в первый раз всегда получается плохо. И меч оказался не таким уж острым. Но я получил хороший урок. Скелет Хины во многом отличался от скелета ее отца. Похоже, на строение тела, в целом наследуемое от родителей, влияют пол и возраст, из-за чего появляются некоторые индивидуальные особенности. Однако у меня была еще одна возможность потренироваться. Следующей стала мать семейства. – Отец Сагами убрал левую ладонь с рукояти меча и немного размял пальцы. – После убийства Хины я купил чужую биографию, сделал пластическую операцию и превратился в совершенно другого человека. Теперь никто уже не мог выследить отца Сагами Сё. Тем более что сам Сё тоже официально считался пропавшим без вести. Хина здорово облегчила мне жизнь, избавившись от тела Сё. Я хорошенько подготовился, наточил меч, а потом нашел и зарубил вашу мать. Мне показалось, что так я устранил последние мелкие недочеты. Думаю, я не зря изучил еще и скелет вашей матери – строение тела, знаешь ли, наследуется от обоих родителей. Теперь оставалось только ждать подходящего момента.

«Какого такого момента он ждал?..» – пронеслось в моей голове. Задать этот вопрос вслух я не могла. Из моей семьи больше никого не осталось, кроме…

– Все верно, – кивнул Сагами-старший, словно прочитав мои мысли. – Я ждал того дня, когда наконец зарублю и тебя, Кобаяси Мио. Я убил твоих родителей и сестру. Я максимально подробно изучил строение скелета членов твоей семьи. Для завершения моего исследования осталось лишь зарубить тебя. Я узнал, где ты работаешь, и устроился туда охранником. Я здоровался с тобой каждый день, продолжая наблюдать за тобой, но мне все никак не представлялось шанса стать Усивакамару. Уж слишком много шумихи поднялось из-за подозрений в адрес Хины и моих убийств. Пока я бессильно наблюдал со стороны, не зная уже, что делать, вы сами ко мне явились. Вот уж поистине счастливый случай!

Он коротко оглянулся на лежавшего позади Киримию.

– Убью тебя – и с ним тоже разберусь. Зарежу и подстрою все так, чтобы казалось, что он покончил с собой. Старомодно, конечно, но пусть полиция думает, что это было самоубийство влюбленных. Ваши трупы будут отлично смотреться рядом. – Он снова повернулся ко мне. – Ну что, начнем? Уверен, в этот раз я смогу сделать так же, как Усивакамару.

Он снова положил левую руку на рукоять меча и прищурился, словно прицеливаясь перед ударом. Я же не могла ни на шаг сдвинуться с места.

Я не могла понять и половины из того, о чем он говорил. Понимала я только одно: он собрался убить меня, хотя я ничем перед ним не провинилась.

Через несколько секунд этот мужчина набросится на меня с мечом. Я отступала, пока спиной не уперлась в холодную стену. Как ни крути, деваться мне было некуда. Меня сейчас прикончат, как какое-то насекомое.

Уголки глаз вдруг обожгло, как огнем. По щекам покатились капли слез, раскаленные, словно магма.

– А вот плакать не надо. – Сагами-старший опустил плечи, будто утратив весь свой азарт. – Враги Усивакамару не хнычут, знаешь ли.

Нет. Я не хныкала. Мне не было грустно или больно – я чувствовала только досаду.

Ну почему это должно было случиться именно со мной?! Почему я до самого конца должна быть жертвой издевательств Сагами?! Ну почему я не могу хотя бы раз оказаться на противоположной стороне?!

И тут меня как громом поразило. Я впервые осознала свою истинную сущность.

Я всегда ненавидела Сагами. Он был ужасным эгоистом, который ради собственной прихоти убил моего отца и погрузил всю мою жизнь в хаос.

Однако на самом деле я и сама хотела стать одной из угнетателей. Я восхищалась теми, кто мог избавиться от любого, кто им не нравится, и всегда мог постоять за себя. Насколько же легче мне было бы, если бы я могла жить так же, как он! Я думала даже, что, сумей сделать то же, что сделал десять лет назад Сагами, только еще раньше, мне никогда не пришлось бы пережить те адские дни в курятнике. Да и в целом мне не пришлось бы столько всего терпеть, и моя жизнь была бы намного приятнее.

Я не смогла простить Сагами из-за той удушающей тоски, что он вызывал. Да, я безумно ему завидовала. Всегда.

Но! Глаза заволокло горячей, как кипяток, пеленой слез, не дававшей ничего разглядеть. Но я не могла стать такой, как Сагами. Я была одной из обреченных быть угнетенными. Рожденные под той же звездой родители и сестра были уже убиты. Судьбу не изменить. Вот почему сейчас я была так раздосадована.

– Нет, так ты портишь всю атмосферу… – Мне показалось, что голос Сагами, словно насмехаясь над моей слабостью, раздался откуда-то с высоты. – Будь смелее, как и положено врагу!

Сагами смеялся надо мной. Нет. Пока все перед глазами расплывалось из-за слез, в голове роились мысли. Этот насмешливый голос не принадлежал Сагами Сё, это голос его отца. Потому что сына уже нет в живых.

В голове вдруг словно что-то взорвалось, словно метеорит, упавший на землю. Ах да, Сагами Сё убила моя сестра. Да еще и сделала это так умело, что об этом происшествии никто не узнает.

Метеорит, сияя, врезался все глубже в мозг.

А что, если момент мести за убийство отца принес Хине удовольствие?..

Мне показалось, что я вдруг услышала ее мысли в тот миг: «Приставить к горлу сверкающее лезвие и изо всех сил провести ножом по шее. От одного взгляда на искаженное болью лицо хочется большего…»

И тогда на ее лице, должно быть, было такое выражение, какого я за эти десять лет ни разу у Хины не видела.

Горячие слезы понемногу высыхали, и теперь я могла разглядеть окружающее пространство.

Я думала, что мы с Хиной похожи, потому что мы иногда встречались и жаловались друг другу на свою несчастную жизнь. Но Хина, возможно, так не думала. Может, она просто подстраивалась под меня, влачившую скучное существование? Она жаловалась на трудности на работе, но почти не рассказывала о своих романтических отношениях, которые, кажется, никогда не прерывались. Она молчала из жалости ко мне, никогда не пользовавшейся популярностью у противоположного пола. Наверняка так и было.

Почему? Да потому что сам тот факт, что Хина убила Сагами Сё, доказывал, что она на самом деле была одной из угнетателей. Пусть он и был ненавистным ей преступником, но она из собственной прихоти забрала жизнь человека, уникальную и неповторимую, как и любая другая.

Саму Хину тоже убили почти сразу после исполнения ее заветного желания. Это сделал отец Сагами. Но это был естественный итог внутривидовой конкуренции, а значит, она с самого начала не была угнетенной.

Мое сердце внезапно забилось как бешеное. В горле резко пересохло.

Ведь то же самое можно было сказать и об отце.

Он был несчастной жертвой малолетнего изверга, но на деле он до самой смерти уничтожал мою душу. Воспользовавшись тем, что я, будучи ребенком, не могла отказать родителям, он заставлял меня разделывать кур. Это совершенно точно был поступок угнетателя. Мать, ни разу не попытавшаяся помочь мне, была точно такой же.

И кровь этих жестоких людей течет и по моим венам. Ведь вся наша семья рождена под одной и той же звездой.

В детстве мне было плохо оттого, что меня заставляли убивать птиц. Но для бесчисленных пернатых обитателей тесного курятника я сама была эксплуататором. Я была угнетателем.

Я смахнула оставшиеся в уголках глаз слезинки.

– Вот так! – радостно воскликнул отец Сагами, глядя, как я поднимаю голову. – Враги Усивакамару не плачут. Они только падают, как срубленные ветки, под ударами его меча!

Мужчина поднял меч. Сталь клинка отражала свет, расплескивая его, как брызжущий во все стороны лимонный сок.

Я вдруг вспомнила фирменное блюдо «Гриля Нами». То самое соте из курицы с лимоном.

Для приготовления этого блюда нужно было разделывать ни в чем не повинных птиц и выжимать множество лимонов. Папа, Хина и я брали лимоны из стоявших на кухне картонных коробок, до отказа набитых этими желтыми фруктами, и сжимали изо всех сил, выдавливая сок. Лимоны, раздавленные прямо с кожурой, из красивых плодов один за другим превращались в бесполезные пустые ошметки.

Я вспомнила и сцену позади административного корпуса. Там стояло одинокое лимонное дерево, и на его ветвях росло множество еще зеленых плодов.

Лимоны висят, совершенно беззащитные, даже когда к ним уже тянется рука, намеренная их сорвать. Эти фрукты обречены на эксплуатацию: у них больше не было шипов, а яда они не имели изначально, так что защищаться им было нечем. Точно так же и с людьми. Вот почему жертвы угнетения так легко проигрывают.

Но та рука, что срывает лимоны, прекрасно знает: совершенно незачем смиренно ждать удара противника. Даже наоборот – лучше атаковать первым и забрать все, чего желаешь.

И у меня есть руки, которыми я выжимала лимоны. От этой мысли сердце забилось быстрее, разгоняя горячую кровь по всему телу. Откуда-то изнутри фонтаном поднималась сила.

На меня, занеся меч, надвигался отец Сагами.

Я больше не боялась. На миг отклонив верхнюю часть тела назад, чтобы придать себе скорости, я бросилась на противника. В это же время я сунула правую руку в карман. Там лежал тот самый осколок стекла, что я пару часов назад вытащила из игрушки в «Послешкольном клубе». Крепко зажав его в руке, я вонзила острую стекляшку в сиявший юношеским огнем глаз убийцы.

Послышался крик боли, и я увидела, как синяя форма охранника подпрыгнула у меня перед глазами. Похоже, острый конец осколка попал точно в глазное яблоко. На пол со звоном упало что-то длинное – это меч выпал из рук отца Сагами. Я не могла упустить такой шанс, резко присела и моментально подобрала оружие. И тут Сагами-старший, очнувшись и закрывая левый глаз рукой, бросился ко мне.

Я хладнокровно взмахнула мечом. В конце концов, мне столько раз приходилось разделывать кур, что и не сосчитать. Нужно было лишь применить свои навыки. Ощущения от вонзающегося в плоть клинка и брызжущей в лицо крови были мне уже знакомы, просто «курица» в этот раз попалась очень большая.

Вскоре отец Сагами упал на пол и больше уже не поднимался.

Прерывисто дыша, я опустила меч. Это победа! Я победила. Глядя на словно съежившийся у моих ног труп, я задумалась. В этой ситуации полиция признает убийство допустимой самообороной. Даже если полностью избежать ответственности не удастся, едва ли мне предъявят обвинение в тяжком преступлении. А если меня и признают виновной, исполнение приговора наверняка будет отсрочено. Я смогу спокойно ходить по улицам.

Папа, мама, Хина, Сагами и его отец. Смерть этих пятерых поможет мне сбежать от прошлого, от преступлений и обрести свободу. Наконец-то я смогу начать новую, настоящую жизнь. Меня, рожденную угнетать, ждет светлое будущее. Всякого, кто попытается помешать мне, можно будет просто раздавить. У меня были все навыки, необходимые для жизни в обществе. Видимо, именно поэтому мне дали работу в известном университете.

Я поднесла руку ко рту и сорвала маску, которую всегда носила, не снимая. Нетканый материал был заляпан кровью и не позволял нормально дышать. Но что было еще важнее – мне внезапно захотелось напрямую вдохнуть свежий воздух.

Когда я сняла маску, губ коснулся прохладный ночной ветер. Ночной воздух попал и на показавшийся между приоткрытых губ зуб, единственный из оставшихся спереди. В голове пронеслось желание исправить эту давнюю проблему. Неважно, сколько времени и денег для этого потребуется, но я верну себе красивую улыбку, уверенно решила я, полной грудью вдыхая свежий воздух.