Современный зарубежный детектив-18". Компиляция. Книги 1-17

Margery Allingham

Sweet Danger

© И. Н. Нелюбова, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука®

Глава 1 По воле Провидения

Во французском городе Ментона на залитом солнцем желтом фасаде отеля «Борегар» медленно открылось оконце, из него высунулась рука, поставила коричневый саквояж на подоконник и тотчас исчезла.

Гаффи Рэндалл, предвкушая обед, который ждал его в конце пути, предоставил своему автомобилю неспешно скатиться с невысокого холма до крутого поворота направо. Он затормозил перед отелем и взглянул на уже закрытое окно и на саквояж со свойственным его характеру ненавязчивым, праздным интересом.

Какая глупость – оставлять маленький коричневый саквояж на подоконнике закрытого окна на втором этаже гостиницы!

Мистер Рэндалл обладал невозмутимым, нордически логичным умом. Но еще Господь наделил его любопытством.

И как раз в ту минуту, когда мистер Рэндалл глазел на стену отеля, перед ним разыгрался первый акт первой сцены.

На втором этаже медленно растворилось окно, и из него полез малорослый мужчина в коричневом костюме. Окно было очень узким, а человека, покидавшего отель столь необычным способом, больше заботило то, что оставалось позади него, нежели то, куда он направлялся. Поэтому сперва появились его ноги, потом он утвердился на подоконнике коленями. Коротышка двигался с чрезвычайной ловкостью, и мистер Рэндалл был изумлен, увидев, как рука засунула не что иное, как револьвер, в тесный брючный карман.

Вот которышка закрыл окно, осторожно выпрямился, ступил на кронштейн водосточной трубы, рукой дотянулся до саквояжа. Потом бесшумно спрыгнул на пыльную дорожку и припустил со всех ног.

Молодой джентльмен успел рассмотреть узкое розовое лицо, похожее на крысиную мордочку, и настороженные глаза с красными кругами под ними.

Объяснение напрашивалось само, но следует учесть предубеждение, которое питает находящийся за границей англичанин к чужой и незнакомой правоохранительной системе, – предубеждение, помноженное на нешуточную боязнь угодить под ее жернова. Кроме того, мистер Рэндалл был голоден. День выдался жаркий и томный, каким только может быть день на Французской Ривьере вне сезона, и вдобавок сей джентльмен не испытывал ни малейшей личной неприязни к гостю отеля, которого неизвестные обстоятельства вынудили покинуть номер столь неблагородным способом. Чужие дела не касались мистера Рэндалла до тех пор, пока не причиняли ему неудобств.

Он плавно вывел «лагонду» на обсаженную пальмами улицу, которая огибала бухту, медленно въехал через фигурные кованые ворота и подрулил к парадной.

Вырулив на просторную гравийную парковочную площадку, он отметил с облегчением, что отель не переполнен. Благодаря регби, Оксфорду и происхождению из Центральной Англии Гаффи Рэндалл являл собой практически идеальный образчик консервативной молодежи. Двадцати восьми лет от роду, он был хорошо воспитан, крайне любезен, до смешного фанаберист и при всех своих недостатках вполне славный малый. Его жизнерадостное круглое лицо нельзя было назвать приметным, но ярко-голубые глаза смотрели честно и дружелюбно, а улыбка обезоруживала.

В описываемый момент Гаффи намеревался отдохнуть, выполнив довольно утомительную задачу сопровождения пожилой мнительной вдовы в итальянский спа-салон. Благополучно доставив тетушку на ее виллу, он без спешки доехал вдоль побережья до своей гостиницы.

Войдя в прохладный, прихотливо украшенный вестибюль «Борегара», Гаффи почувствовал укол совести. Он хорошо помнил и это место, и добродушное лицо миниатюрного месье Этьена Флёри, управляющего.

Одним из замечательных качеств Гаффи была способность завязывать дружеские отношения везде и со всеми. Месье Флёри оказался самым гостеприимным и услужливым администратором на его памяти. Несколько лет тому назад управляющий щедро выставил свой скромный запас коньяка «Наполеон» на прощальной вечеринке по завершении бурного сезона.

«И вот теперь, – подумал Гаффи, – самое меньшее, чем я мог бы отблагодарить месье Флёри, – это поднять тревогу при виде незнакомца, так странно покидавшего отель. Конечно, еще лучше было бы догнать его и задержать».

Сожалея и коря себя, молодой человек решил по возможности исправить свое упущение. Он вручил портье визитку и попросил немедленно отнести управляющему.

Месье Флёри был важной персоной в тесном мирке под названием «Борегар». Малозначимые гости могли провести в отеле аж пару недель, но так и не увидеть августейшего херувима, который предпочитал руководить персоналом из-за кулис.

А теперь не прошло и пяти минут, как мистер Рэндалл оказался в святая святых, в облицованном панелями красного дерева кабинете с окнами на солнечную сторону переднего двора, и месье Флёри жал ему руку, воркуя слова приветствия.

Фигура месье Флёри напоминала яйцо. От макушки блестящего черепа он плавно увеличивался в диаметре до карманов пиджака, а потом грациозно уменьшался до подметок идеально начищенных туфель.

Гаффи вспомнилась чья-то острота из предыдущего сезона – что пришлось приподнять месье Флёри и стукнуть об пол, чтобы он, как Колумбово яйцо, мог стоять вертикально.

Вообще же это была скромная и приветливая душа. Управляющий знал толк в винах и истово верил в святость noblesse[26].

До Гаффи вдруг дошло, что месье Флёри не просто рад его видеть – он в восторге. В приветственных возгласах сквозило облегчение, как будто прибыл избавитель, а не просто гость. И первые же его слова заставили мистера Рэндалла забыть о подозрительном происшествии, свидетелем которого он оказался.

– Сам Господь вас послал сюда, – заявил управляющий на своем родном языке. – Мне совершенно ясно, что вы, дорогой месье Рэндалл, явились ко мне по воле Провидения.

– Да неужели? – Гаффи, чей французский был далек от совершенства, с трудом уловил смысл услышанного. – Что-то стряслось?

Месье Флёри воздел руки в мольбе об отвращении напасти, и на миг его чистый лоб омрачился.

– Не знаю, – сказал он. – Когда вы приехали, я пребывал в затруднительном положении – in a flummox, как говорят у вас. А потом, когда прозвучало ваше имя, я сказал себе: «Вот мой спаситель! Вот человек, способный мне помочь!» Ноблес для вас, месье Рэндалл, открытая книга. Не найти в мире человека хоть с каким-то титулом, которого бы вы не знали.

– Ну, я бы не стал преувеличивать, – поспешил возразить Гаффи.

– Поправлюсь: не найти в мире человека с мало-мальски значительным титулом.

Месье Флёри повернулся к рабочему столу, и гость увидел, что этот шедевр мебельного искусства, памятный своей безупречностью, завален справочниками, в большинстве своем старыми и истрепанными от частого использования. На переднем плане Бёрк и Дод, а поверх телефонной книги Лондона на бумажной салфетке лежит изрядной величины носовой платок, украшенный гербом.

– Вы даже не представляете, как я растерян! – воскликнул месье Флёри. – Но я все объясню.

С видом человека, которому не терпится поведать о своих затруднениях и который не готов щадить чувства слушающего, он достал из встроенного шкафчика два бокала и декантер. Спустя минуту Гаффи пригубил редкое амонтильядо, а управляющий начал повествование.

Месье Флёри имел склонность драматизировать. Он раскрыл огромный журнал регистрации и подчеркнул пальцем три фамилии на середине последней страницы.

– Мистер Джонс, мистер Робинсон и мистер Браун из Лондона, – прочел он. – Как примитивно! Меня не проведешь, я не вчера родился. Едва Леон указал на эти фамилии, я сказал: «Здесь кроется какая-то тайна».

Гаффи не был особо впечатлен, но стоило похвалить месье Флёри за догадливость – хотя бы в порядке признательности за херес.

– Никогда не слышал о таких, – сказал он.

– Не торопитесь. – Месье Флёри воздел палец. – Я видел этих гостей. Все трое молоды, и они ноблес. Один из них… как бы это выразить… умеет себя держать. Двое других всячески угождают ему, они внимательны и почтительны, точно придворные. Слуга вообще какой-то странный.

Француз умолк в задумчивости.

– Да взять хотя бы вот это обстоятельство, – продолжил он проникновенным тоном, напустив на себя вид заправского рассказчика. – Само по себе оно не представляет интереса. Сегодня утром Леон, мой метрдотель, получил жалобу от нашего гостя, чей номер соседствует с номерами, которые занимают мистер Браун и компания. Этот гость, человек незначительный – девяносто франков в сутки и vin du pays[27], – заявил, что его номер обыскивали. Как говорят у вас, все смешано в бабл-энд-сквик[28]. Однако ничего не пропало.

При словах «не пропало» месье Флёри понизил голос, будто извинялся перед гостем.

Гаффи кивнул, всем видом показывая, что он, человек светский, знает: подобные вещи случаются.

– Я сам пошел в номер, – сказал управляющий таким тоном, словно признавался в недостойном поступке. – Там действительно все было перевернуто вверх дном. Пострадавший гость, хоть и не обвинял никого конкретного, сообщил, что подозревает лакея, У. Смита. Теперь, мой друг, – управляющий поставил свой бокал, – вы понимаете мое положение. Больше всего на свете я бы желал, чтобы в этом отеле инкогнито поселилась особа королевской крови. И меньше всего на свете мне здесь нужны аферисты, ловкие воры или плебеи. Последнее слово едва ли применимо к этим людям, они, несомненно, аристократы. Я человек опытный; я хорошо учился; я знаю. Но каков же правильный ответ: первое или второе? Вот носовой платок мистера Брауна. Видите герб? Во всех этих справочниках есть только один похожий.

Он взял ветхий томик в кожаной обложке, полистал пожелтевшие страницы и указал на грубо исполненный рисунок с единственным словом под ним: «Аверна».

– В этой книге не написано, кому принадлежит герб, а ее саму я взял в городской библиотеке. Вот он, видите? Герб подлинный, не важно, краденый или нет. И что мне делать? Дав чрезмерную волю любопытству, я могу потерять постояльцев. Не страшно, если они окажутся мошенниками, но, если нет, моя репутация и репутация прекрасного отеля, знаменитого своей солидностью, учтивостью и, как у вас говорят, wise guyishness[29], не просто пострадает, а пуф! – лопнет, точно воздушный шарик.

– Я бы хотел взглянуть на этих людей, – сказал Гаффи. – Есть возможность увидеть их так, чтобы они не увидели меня?

– Мой дорогой друг, это проще простого. Идемте.

Низкорослый, плотного сложения мужчина зашагал по толстому ковру на цыпочках, как будто опасался, что пол может провалиться под ногами.

Гаффи проглотил последнюю каплю хереса и последовал за управляющим.

Месье Флёри сдвинул заслонку на стенной панели, и Гаффи приник к маленькому круглому отверстию. Богатая лепнина хорошо скрывала оконце в северной стене салона под самым потолком, и удивленному взору открылся весь зал, как на фотографии, сделанной с непривычного ракурса.

– Мой квартердек, – с гордостью произнес месье Флёри. – Отсюда мне видны и пассажиры, и команда, и жизнь всего моего корабля. Старайтесь держаться поодаль от отверстия. Простите, но такие уловки необходимы.

Гаффи послушно отодвинулся и, когда изумление улеглось, с интересом разглядел сцену внизу. В огромном кремово-янтарном зале людей было немного, но их бы хватило, чтобы затруднить его задачу, если бы не пришел на помощь взволнованный управляющий.

– Смотрите, мой друг, – сказал он. – В углу у окна. Увы, пальма скрывает голову мистера Брауна. Ничего, подождите немного. Зато сейчас хорошо видны остальные.

Молодой джентльмен увидел небольшую элегантную компанию за столиком в углу. Одна ухоженная каштановая голова, одна черноволосая, а третьего мужчину, как и сказал месье Флёри, заслоняла пальма.

Один из сидевших повернулся, и стало видно его лицо. Гаффи ахнул.

Месье Флёри нетерпеливо дернул его за рукав.

– Вы их узнали?! – воскликнул он. – Мои страхи не оправданы? Умоляю, любезный друг, скажите!

– Дайте полминуты… – Гаффи прижался лицом к оконцу, пытаясь рассмотреть мужчину в тени.

В человеке с каштановыми волосами он сразу узнал Джонатана Игер-Райта, вероятно самого отважного альпиниста-любителя в Европе и члена одной из старейших английских семей. Этот скромный, замкнутый человек редко бывал в Англии и к своему общественному статусу относился с полным и ничем не оправданным пренебрежением.

Любопытство крепло. Гаффи не сомневался, что узнает второго, как только тот повернет голову. Безусловно, эти необычно широкие плечи и густые черно-бурые кудри, делающие голову похожей на спину подстриженной овцы, могут принадлежать только одному человеку на свете: Дики Фаркьюсону, блестящему сыну сэра Джошуа Фаркьюсона, учредителя «Фаркьюсон и Ко.», англо-американской добывающей компании.

Узнав старых друзей, Гаффи уже был готов сообщить об этом месье Флёри и ринуться вниз, в салон, но что-то странное в их поведении охладило его порыв. Ему показалось, что месье Фаркьюсон и месье Игер-Райт держатся более скованно, чем обычно. И в их одежде и манерах есть какая-то странная формальность.

Похоже, сидевший в углу человек если не доминирует над ними, то уж точно подавляет.

Конечно, Рэндалл не мог слышать, о чем говорили эти люди, но у него сложилось впечатление, что Джонатан и Дики с почтением внемлют тирадам третьего, что их смех слишком вежлив и подобострастен, – фактически они ведут себя так, будто находятся в присутствии особы королевской крови.

Как настолько разные люди могли вместе оказаться в подобной ситуации, было выше понимания Гаффи. Он увидел, что двое вдруг достали из карманов зажигалки и одновременно поднесли огоньки третьему.

Похоже, Игер-Райт пользовался бо'льшим фавором: третий наклонился вперед, чтобы прикурить у него.

Гаффи увидел знакомое бледное лицо. Густые желтые волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб; за огромной роговой оправой очков синеют глаза. Выражение апатичное и даже скучающее. Через секунду это лицо скрылось из виду.

– Клянусь Георгом! – воскликнул мистер Рэндалл. – Альберт Кэмпион!

Вдруг его плечи заходили ходуном и он обратил исказившееся, покрасневшее лицо к недоумевающему французу.

– Вы плачете! – воскликнул коротышка. – Расстроены? Смеетесь? Да? Нет?

Гаффи схватился за стол, чтобы не упасть, а коротышка закружился вокруг него, как переволновавшийся пекинес.

– Мой друг, – увещевал гостя управляющий, – вы держите меня в неведении. Мне смеяться или горевать? Мой отель удостоен чести или поруган? Это ноблес или жулье?

Гаффи едва удалось взять себя в руки.

– Только Всевышний знает ответ, – сказал он, а затем, увидев, что управляющий упал духом, сильно хлопнул его плечу. – Но все в порядке, Флёри. Знаете, au fait[30] это нечто! Вам не из-за чего расстраиваться.

Не дожидаясь новых вопросов, молодой человек с хохотом выбежал за дверь и ринулся вниз по лестнице.

На бегу он размышлял о забавности ситуации. Это же надо, добряк Флёри принял Альберта Кэмпиона за члена королевской семьи. Ситуация слишком восхитительная, чтобы ею пренебречь. Да и по большому счету ошибка управляющего простительна. В этом вся прелесть Кэмпиона – никто не может предсказать, где он появится в следующий раз. На королевском званом ужине или качающимся на люстре, как кто-то сказал однажды.

Пока Гаффи шел по салону, у него было время подумать о Кэмпионе. Удивительно, но даже ему, возможно одному из самых старых друзей этого человека, почти ничего не известно о нем. Кэмпион – ненастоящая фамилия, поскольку считается зазорным, чтобы младший отпрыск такой знатной семьи занимался столь необычным ремеслом под своим титулом.

Что касается самого ремесла, тут Гаффи несколько терялся. Кэмпион однажды назвал себя добрым дядюшкой для всех и помощником искателя приключений. Учитывая все, что о нем известно, это, пожалуй, вполне достоверная характеристика.

И все же, что привело его в «Борегар» и заставило изображать из себя принца с помощью таких людей, как Фаркьюсон и Игер-Райт? Нет, это загадка не для Гаффи с его скудноватым воображением.

С сияющим лицом, смакуя в уме отличную шутку, Гаффи пересек салон. Он положил руку на плечо Фаркьюсона и улыбнулся Кэмпиону.

– Как делишки, ваше высочество! – проговорил он, давясь от смеха.

Но смех застрял в горле. На бледном бесстрастном лице, в которое смотрел Гаффи, не дрогнул ни один мускул. Игер-Райт сжал запястье Рэндалла сильной рукой, как тисками.

Фаркьюсон вскочил из-за стола; на его лице отразилась тревога. Игер-Райт тоже встал, но хватка на запястье Гаффи не ослабла.

Фаркьюсон слегка поклонился Кэмпиону.

– Сэр, – заговорил он, – позвольте представить вам достопочтенного Огастаса Рэндалла из Моньюдона. Моньюдон – это в Суффолке.

Мистер Кэмпион, не выражая ничего, кроме равнодушной вежливости, кивнул.

– Кажется, мы уже встречались с мистером Рэндаллом, – вымолвил он. – Присаживайтесь рядом с мистером Робинсоном. Мистер Джонс вас представил. – Он скупо улыбнулся. – А я в данный момент мистер Браун из Лондона.

Гаффи растерянно огляделся, ожидая, что сейчас грянет хохот. Но лица всех троих были мрачны, а бледные глаза мистера Кэмпиона сквозь очки смотрели сурово и предостерегающе.

Глава 2 Его королевское высочество Кэмпион

– Теперь, когда двери моего роскошного номера люкс плотно закрыты, – сказал мистер Кэмпион спустя приблизительно шестьдесят минут, – мы величественно удалимся в королевскую опочивальню, и я вам поведаю по большому секрету, почему «нет покоя голове в венце»[31].

Он взял Гаффи под руку, и они прошествовали через гостиную в смежную комнату. Игер-Райт и Фаркьюсон шагали впереди.

– Мы пришли сюда, потому что здесь стены практически звуконепроницаемы, – объяснил Кэмпион беззаботным тоном, раздвигая москитную сетку и усаживаясь на огромную раззолоченую кровать в стиле рококо.

Гаффи Рэндалл, заинтригованный и хмурый, встал перед ним. Дики Фаркьюсон устроился на табурете у туалетного столика с бокалом пива в руке; бутылка осталась на полу у ног. Игер-Райт стоял у окна и ухмылялся.

Гаффи не видел в ситуации ничего смешного. Он чувствовал себя неотесанным простофилей и ожидал самых искренних извинений.

Фаркьюсон наклонился вперед и заулыбался так широко, что наморщился лоб и коротко подстриженные кудри едва не встретились с бровями.

– Нам повезло, что Гаффи появился именно сейчас, – сказал он. – Ему никогда не приходилось подолгу играть роль придворного. Это тяжелая работа, старина, – добавил он, весело глядя на приятеля. – Его величество слишком строг в отношении этикета. Позволю себе заметить, что твое поведение очень далеко от надлежащего. Ну-ка, живо щелкни каблуками и поклонись в пояс!

Гаффи потер лоб.

– Постойте, – сказал он, – я совершенно ничего не понимаю. Вероятно, есть какой-то смысл в том, что вы находитесь здесь и ведете себя так странно. Конечно, я не намерен вмешиваться, но, если вы хоть чуть-чуть проясните ситуацию, мне станет гораздо легче.

Мистер Кэмпион, который сидел на кровати скрестив ноги, снисходительно кивнул, и за огромной оправой насмешливо блеснули светлые глаза.

– Между прочим, ты должен был в этом участвовать с самого начала, – сказал он. – Армия шпионов, которая докладывает мне ежедневно, три недели назад прочесала в поисках тебя весь Лондон.

– Вот как? – Гаффи взглянул на него с интересом. – Я был в Осло с губернатором, мы присматривались к породе собак, которую там недавно вывели. Сожалею. Нет, правда, Кэмпион, не мешало бы тебе объясниться. Приехав сюда нынче утром, я застал старину Флёри на грани обморока – он возомнил, что в его отеле орудует шайка аферистов. Бедняга попросил меня взглянуть на подозреваемых, а ими оказались вы.

– Аферисты! – ужаснулся Игер-Райт. – Слушай, Фаркьюсон, это дельце портит нам репутацию.

– Вот-вот, а еще он полагает, что ты, Кэмпион, – какая-то августейшая особа не из самых важных, – сказал Гаффи со свойственной ему откровенностью. – Возможно, суверен мелкой и захудалой балканской страны.

Фаркьюсон и Игер-Райт переглянулись, а на бледном глуповатом лице Кэмпиона промелькнула улыбка.

– Добряк Флёри – человек проницательный, – сказал он. – Гостиничного администатора не проведешь. Гаффи, он абсолютно прав. Ты находишься в присутствии наследного паладина Аверны и всего его двора. Возможно, не столь внушительного, но зато настоящего. Сейчас это самое главное: мы совершенно bona fide[32].

Голубые глаза Гаффи потемнели от изумления. Мистер Кэмпион сурово посмотрел в них и протянул руку:

– Альберт, наследный паладин Аверны.

– В первый раз о таком слышу, – флегматично отметил Гаффи.

– Еще наслушаешься, – пообещал Кэмпион. – Черт-те что творится: я король! Фаркьюсон представляет правительство страны, Игер-Райт – оппозицию. Ты ведь не прочь получить орденок-другой? Тройную звезду, к примеру: и модно, и не буржуазно.

– Похоже на бред, – сказал Гаффи. – Но разумеется, я с вами, если найдется для меня роль. Не хочу никого обидеть, только не кажется ли вам, что ваше место в больнице для душевнобольных?

Бледные глаза Кэмпиона тотчас помрачнели.

– Да, и это тоже – как всегда, – сказал он. – И прежде чем ты решишь к нам присоединиться, я обязан предупредить: вполне вероятно, мне и всем моим близким друзьям придется сложить голову в борьбе. Фаркьюсон, а где та одежка?

Дики повернулся, наклонился и достал из-под туалетного столика чемодан. Порывшись в нем, вынул легкий дорожный плащ и продемонстрировал прореху длиной в шесть дюймов под мышкой.

– Пуля? – поинтересовался Гаффи.

– Когда садились на поезд в Бриндизи, – подтвердил Кэмпион. – Мы, авернцы, живем в постоянном риске.

– Я в деле, – решительно сказал Гаффи. – Но где эта ваша Аверна? Мог я слышать о ней?

– Скорее, нет, чем да. Аверна – величайшее сокровище, о котором известно очень немногим. – Мистер Кэмпион произнес это небрежным тоном, но хорошо его знавший Гаффи понял, что речь пойдет о серьезном. – Откровенно говоря, – продолжил Кэмпион, – это королевство не назовешь грандиозным. Начать с того, что его площадь около восьмисот.

– Квадратных миль? – изумился Гаффи.

– Акров, – скромно уточнил мистер Кэмпион. – Куда вмещается дворец, как же без него, но не вмещаются горы. Правда, у меня доминион над левой половиной живописной горы высотой порядка четырех тысяч футов и над правой половиной еще более высокой горы. Эти не очень приятные глазу владения содержат в себе проточную воду, стужу, пятьсот ярдов морского побережья, плантацию трюфелей и полдюжины подданных, каждый из которых теперь располагает фотографией моей особы в королевском облачении, с автографом, и полутысячей сигарет. Мое положение шатко. Только личное обаяние помогает мне удерживать власть, хотя не спорю, армия способствует тоже. У нас красивая форма – красная с золотом, ты обязательно должен ее увидеть.

Гаффи сел.

– Прошу прощения, – сказал он, – но все это звучит неправдоподобно. Предлагаю рассказать снова – внятно и понятно, как если бы я был ребенком.

– Это непростая история, – кивнул мистер Кэмпион. – Однако, если доверишься мне и постараешься осмысливать факт за фактом, я сумею объяснить. Прежде всего, важна история Аверны, а она такова. Все началось с Петра Пустынника, который в тысяча девяностых возглавил крестовый поход. Он взял с собой друга, Вальтера Голяка, который, похоже, был столь же безнадежен, как и его прозвище. Они отправились с толпой паломников в многотрудный поход по Далмации. Рассчитывали, что пища будет появляться чудесным образом – во'роны возьмутся ее приносить и всякое такое, но, как ты догадываешься, надежды не оправдались, и в итоге крестоносцы застряли где-то на равнинах Малой Азии. Об этом можешь прочесть в любом историческом справочнике, правда там не настолько доходчиво изложено.

А теперь более конкретная информация. С этими двумя типами путешествовал очень крутой парень по имени Ламберт Венсенский, но ему почему-то наскучили приключения, и он решил отправиться восвояси. С приятелями-энтузиастами он расстался в горах на побережье Далмации, и поначалу ему пришлось туго. Но в нем жил дух первопроходца, и он не покорился судьбе. Добыл себе жену – наверняка какую-то древневенгерскую красотку – и поселился с ней в надежном убежище, в уютной долине с лесом и ручьем, защищенной по всему периметру горами. Вот это и есть мое королевство.

Гаффи кивнул и сказал:

– Пока ясно.

Мистер Кэмпион чинно продолжил:

– Супруги и их присные какое-то время пожили в горах, а потом старине Ламберту захотелось домой. Единственным недостатком этой долины было и, в сущности, остается то обстоятельство, что из нее очень трудно выбраться. Залез туда – и все, ты в ловушке, а если не удался урожай или пересохла речка, положение может стать незавидным. К тому же там нет никакой светской жизни.

Миссис Ламберт и большинство других поселенцев остались, а мистер Ламберт с парой друзей отправился в путь. Самое удивительное, что они добрались до родины. Однако политика в стране соответствовала тем суровым временам: поместья Ламберта оказались конфискованы, и бедняге не удалось собрать денег, чтобы вернуться в долину. Он уплыл в Англию, и там его приняли чуть ли не как святого. Однако не нашлось желающих исследовать его владения, и в конце концов он умер в нищете, завещав свое королевство, в существование которого никто не верил, английской короне.

Все это оставалось историческим анекдотом вплоть до тысяча сто девяностого года, когда Ричард Первый отправился в свой крестовый поход и отряд во главе со славным парнем по имени Эдуард Верный откололся от его армии в Тусции, прошел через Романдиолу до Анконы, затем пересек Адриатику – бог знает, как она тогда называлась, – и добрался до Рагузы, где Динарские Альпы спускаются к морю. Прости, что утомляю тебя этой историей, – смущенно посмотрел Кэмпион на приятеля, – но услышать ее совершенно необходимо, если ты действительно хочешь понять, что мы затеяли. Вернемся к Эдуарду Верному. Он наконец разыскал королевство Ламберта – и был разочарован. Из первых поселенцев никого не осталось в живых, а само место Эдуарду нисколько не приглянулось. Тем не менее он водрузил там королевский штандарт и официально заявил права на территорию – в присутствии двух ящериц и медведя, надо полагать. Ситуация ничуть не улучшились, даже когда кто-то распустил слух, основанный на ложных и сумбурных выкладках, будто бы именно в этой долине случился конфликт между Каином и Авелем. На сем участие Эдуарда и закончилось – он назвал королевство Аверной и вернулся в Англию. Позже, когда он вручил свой отчет Ричарду, тот не на шутку развеселился. Эдуарда он наградил, а бесполезное королевство подарил семье Хантингфорест, совершенно сумасбродным родоначальникам графов Понтисбрайт. Двое из них умерли, предприняв экспедиции в свои новые владения. Могу предположить, что Ричард долго смеялся – или его наследники. Таков был юмор в те времена.

Прошло какое-то время, Понтисбрайты малость задрали нос, и правивший тогда король предложил им съездить и ознакомиться с родовым наследием.

Ободренный широкой ухмылкой Гаффи, мистер Кэмпион продолжил свое повествование.

– Ничего особого не происходило, – сказал он, – вплоть до тысяча четырехсотого года, когда Жиль, пятый граф, добрался до Аверны, нарек себя наследным паладином и построил замок. Это в первую очередь ему мы обязаны нынешней суетой. Он заказал корону и по всем правилам сочинил устав, который подписал и скрепил печатью Генрих Четвертый. После этого все уладилось: большинство Понтисбрайтов предпочитали жить на родине, а семья, чьи поместья в Центральной Англии пришли в упадок, получила новые в Восточной Англии. Выходцы из этой семьи занимали высокие посты, вплоть до правительственных. Некоторые из них, люди авантюрного склада, путешествуя по миру, наведывались в Аверну, и «наследный паладин» упоминался среди родовых титулов в официальных событиях, но королевство по-прежнему не имело никакой ценности и в силу этой причины мало кого интересовало.

Последний раз о нем заговорили в тысяча восемьсот четырнадцатом году, когда происходил раздел Европы. Тогда пятнадцатый граф Понтисбрайт получил деньги от британского правительства, чтобы выкупить свое наследие у Меттерниха, знаменитого в то время торговца недвижимостью, и проделать это негласно, чтобы никакие споры из-за крошечного участка земли не привели к войне, в которую мы могли бы оказаться втянуты. Последний граф был убит в Крыму, и род прервался. Вот и все – по крайней мере, самое основное.

Кэмпион поднялся с кровати и стал ходить по комнате. Его фигура – высокая и худая – теперь, по завершении рассказа, выглядела слишком современно и прозаично.

Гаффи все еще пребывал в недоумении.

– Наверное, я непроходимый тупица, – сказал он. – Так и не понял, какое отношение к этому имеешь ты. Ведь твоя фамилия… – Он осекся: настоящую фамилию мистера Кэмпиона было запрещено произносить в его присутствии.

– А мы уже приблизились к самому трудному. – Кэмпион добродушно посмотрел сквозь очки на друга. – Возможно, ты помнишь, что восемь или девять месяцев назад в этой части света произошло землетрясение. Ничего страшного – немного потрясло часть Италии и побило окна в Белграде. Никто и не подозревал, что могли быть серьезные разрушения, пока Игер-Райт не отправился путешествовать по Боснийским Альпам и не обнаружил новые следы катастрофы среди давних. Я про обломки горной породы и всякое такое. Вот что чрезвычайно важно и что составляет суть дела: он понял, что при участии британского правительства и некотором содействии такого человека, как Фаркьюсон, Аверну можно сделать очень полезным местечком. До прошлого года она представляла собой овальный клочок земли, полностью окруженный горами, с единственным узким туннелем, по которому река стекала к морю. По легенде, один из первых Понтисбрайтов пытался пройти по туннелю, но так в нем и остался. Теперь же, после прошлогоднего землетрясения, это уже не туннель, а сквозное ущелье в горах. Подступила морская вода, и Аверна получила свою береговую линию – пусть и совсем короткую, ярдов пятьсот-шестьсот. Фаркьюсон осмотрел местность как эксперт и пришел к выводу, что не составит большого труда продолжить начатое землетрясением и превратить Аверну в великолепную естественную бухту, что обойдется, как говорят политики, в два шиллинга и шесть пенсов.

Круглые глаза Гаффи округлились еще больше. До него начал доходить смысл рассказа.

Фаркьюсон наклонился вперед и заговорил:

– И это еще не все, Рэндалл. Есть доказательства, что близ замка находится месторождение нефти. Оно было открыто много лет назад, но из-за труднодоступности не считалось ценным. Даже сейчас я сомневаюсь, что вывозить эту нефть было бы выгодно, но кому захочется вывозить, если суда могут принимать ее на месте? Теперь-то ты понимаешь ситуацию?

– Бог мой! – воскликнул Гаффи. – Природная бухта с природным топливом!

– Похоже, таково общее мнение, – кивнул Фаркьюсон.

Но тут вклинился Кэмпион, и его тихий насмешливый голос диссонировал с важностью слов.

– Только никто не желает делиться с кем бы то ни было этой природной бухтой на Адриатике, – сказал он. – Наверняка из-за нее будут тяжбы в международных судах. Судиться – дело хлопотное, но это в хорошие времена. А сейчас ситуация в Европе не располагает к юридическим спорам и склокам.

– Ясно, – задумчиво произнес Гаффи. – Надо полагать, нет никаких сомнений в том, что это земля графов Понтисбрайтов?

– Никаких. Сперва Аверна принадлежала им по праву завоевания, потом они выкупили ее у Меттерниха. У них есть – по крайней мере, были – документы о собственности, устав и регалии. Это равносильно распискам. И если бы род не прервался в Крыму, не возникло бы никаких затруднений. Проблема в том, что этот род, перед тем как исчезнуть, испытывал финансовые трудности. Под конец дела пошли совсем плохо, и все, что касалось Аверны, было потеряно. А потому в игру вступаем мы. Это своего рода охота за сокровищами, и ставки весьма высоки. Сильные мира сего узнали о существовании Аверны – сперва от Игер-Райта, потом от своего собственного эксперта – и, рассудив, что для этого сомнительного и запутанного дела как нельзя лучше подходит моя персона, оказали мне честь, предоставив полную свободу действий. И вот мы здесь. Не правда ли, мило?

Гаффи Рэндалл сидел какое-то время молча. Его неторопливый методичный разум анализировал историю дюйм за дюймом. Наконец молодой человек поднял голову с выражением тревоги в глазах.

– Задачка не из легких, – сказал он. – В плане доказательств. Они могут быть где угодно.

– Вот именно, – произнес Игер-Райт из своего угла. – Однако появилась надежда найти их после того, как кто-то решил в нас пострелять.

Кэмпион закивал.

– Добрые люди среди власть имущих провели кое-какие поиски и пришли к заключению, что часть этих документов, регалий и всякого прочего могла попасть в руки некоего заинтересованного лица и это лицо будет держать их при себе, пока не придет время заключить сделку. Господа в Лондоне полагают, что тянуть больше нельзя. Им не терпится выманить владельца на свет, если он и впрямь существует. Наше эффектное путешествие в Аверну и неспешное возвращение через Европу – не что иное, как самореклама. Мы намеревались дождаться предложения о покупке и вцепиться в предложившего бульдожьей хваткой. Насколько мне известно, даже было принято решение восстановить при необходимости титул граф Понтисбрайт. Дело в том, что нашим нанимателям ничего не светит в Гаагском суде, если они не смогут предоставить доказательства. До сих пор никто не вышел на переговоры. Но кто-то попытался нас убить, и за нами тщательно следят с того момента, как мы покинули королевство, так что, похоже, мы потрудились не зря. Что беспокоит, так это задержка. Как ты уже можешь судить, дело весьма и весьма серьезное. Насколько я понимаю, вся Европа может вспыхнуть, если определенные силы сочтут, что за Аверну стоит повоевать. А уж предлог найти не проблема.

– Понятно. Вы видели стрелявшего?

– Мельком, – сказал Фаркьюсон. – Недругов было двое. Один с запоминающейся наружностью – волосы растут на лбу клином, доходящим чуть ли не до переносицы; это называется вдовий пик. Он следил за нами какое-то время, а в Бриндизи, когда мы садились в поезд, выстрелил. К сожалению, нас тотчас окружила толпа, и, хотя мы погнались за злоумышленниками, настичь их не удалось. С тех пор парня с вдовьим пиком мы не видели, но его сообщник, коротышка с крысиной мордочкой, страдающий хроническим насморком, здесь, в отеле, на одном этаже с нами.

– Неужели?! – взволнованно воскликнул Гаффи. – Это тот, чей номер обыскивали?

Его невинное замечание ошеломляюще подействовало на аудиторию. Игер-Райт взвился на ноги, а мистер Кэмпион перестал ходить по комнате и строго взглянул на Рэндалла.

– Флёри мне сказал, – поспешил объяснить Гаффи. – Именно поэтому он и захотел узнать, кто вы такие. Гость пожаловался ему, что один из вашей компании, некто У. Смит, рылся в его вещах. Разумеется, Флёри боялся дать ход жалобе, не убедившись в том, что вы не являетесь особами королевских кровей, путешествующими инкогнито. И вот еще что: перед самым обедом, когда я подъезжал к гостинице, я увидел человека, который вылезал из окна на вашем этаже. Это был которышка с крысиной мордочкой, и на нем был коричневый костюм.

– Он самый, – вымолвил Игер-Райт. – Должно быть, Лагг его вспугнул.

Мистер Кэмпион, внезапно помрачнев, обернулся к Игер-Райту.

– Тебя не затруднит разыскать Лагга? – сказал он. – Гаффи, У. Смитт – это старина Лагг; мы все здесь под другими именами. Интересно, что дуралей натворил в этот раз?

Через пять минут Игер-Райт вернулся; его глаза горели любопытством. Следом, хромая, задыхаясь и негодуя, вошел слуга и порученец мистера Кэмпиона Магерсфонтейн Лагг.

Это был мужчина огромного роста. Нижняя часть его широкого бледного лица пряталась под длинными черными усами, но у него были живые и умные глаза кокни, даром что он почти не расставался с напускной скорбью. То обстоятельство, что он когда-то был вором-взломщиком, но, по его собственному выражению, потерял форму, делало его ценным союзником Кэмпиона, которому он был предан. В уголовном мире для мистера Лагга не было тайн.

Сейчас на нем был роскошный черный костюм – как и полагается джентльмену, прислуживающему джентльмену. Но сидел этот наряд на огромной фигуре неловко, тем более что не было в этой фигуре ни малейшего подобострастия, которое надлежит изъявлять слугам. Он воинственно воззрился на хозяина.

– Нельзя даже вздремнуть после обеда, что ли? – прорычал он. – «Да, милорд», «нет, милорд» – и так без передышки. Мне это порядком надоело.

Кэмпион нетерпеливо отмахнулся от его жалоб.

– Сопливый Эвардс удрал из отеля через окно. А перед этим наябедничал администрации, что его номер обыскал типчик, очень похожий на тебя.

Мистер Лагг остался невозмутим.

– А я все гадаю, засек он меня или нет.

– Вот что, Лагг, это никуда не годится. Собирай-ка свои вещички и возвращайся на Боттл-стрит. – Мистер Кэмпион был скорее огорчен, чем рассержен.

– Манеры, значит? – зло процедил помощник. – Мне не нравится вот так разговаривать с вами перед вашими приятелями, но с чего бы нам чиниться и все такое, когда мы наедине? Может, вы и король, но не для меня. Ладно-ладно, уеду. Но вы пожалеете! Да, я заглянул в номер Сопливого, но не рылся в его чемоданах, зря наговариваете. Я тронул только его утреннюю почту. Кто угодно мог это сделать. Он в ванной был, а я тихонечко проскользнул и быстренько прочел письма – сразу после того, как он сам их прочел. И если хотите знать, там было кое-что интересное. Ключик ко всему нашему делу. Хотел показать его вам, как только застану одного. А что теперь? Нипочем не покажу! Я возвращаюсь в Лондон.

– Выброшенный, как изношенная перчатка, – с сарказмом произнес мистер Кэмпион. – Все играешь с огнем… Ладно, возвращайся – воля твоя.

Мистер Лагг смягчился, но сделал вид, что не услышал напутствия.

– Значит, смылся Сопливый? – спросил он. – Ничего удивительного. Я оставил на туалетном столике записку. Мол, узнаешь, каково это – заглянуть вовнутрь собственной башки, если еще раз увижу твое грязное рыльце. Само собой, записка анонимная, но раз уж он меня засек, можно понять, почему он сорвался в такой спешке.

– Так что там насчет ключа? – спросил Кэмпион.

Сделав жест капитуляции, мистер Лагг снял пиджак, расстегнул жилет и достал из внутреннего кармана скомканный лист бумаги.

– Вот, держите, – сказал он. – Вы деретесь по-вашему, по-джентльменски. Говорите «пардон» и «боюсь, я вынужден вас побеспокоить». А нормальный человек, когда нужно победить в драке, просто берет и делает это, как Господь велит, то есть самыми естественными и грязными способами. И ежели вам претит читать чужие письма, это я верну на место.

– Лагг, в тебе есть нечто положительно ужасное, – с отвращением проговорил мистер Кэмпион и взял бумагу.

Глава 3 Наниматель сердится

Листок, который держал в руке мистер Кэмпион и в который остальные заглядывали через его плечо, был замусолен донельзя, но написанное вполне удавалось разобрать.

– Вот что я называю уликой, – сказал мистер Лагг. – Извольте, подарочек вам от меня.

– Хоть казните, но я ничего не понимаю, – нахмурился Гаффи. – А ты понимаешь, Кэмпион?

– Ну, отчасти. Это довольно интересно. – Бледный молодой человек в роговых очках продолжал задумчиво изучать послание. – Видишь, адресант Сопливого склонен употреблять уголовный жаргон. В переводе, полагаю, будет примерно так: «Дорогой Сопливый Эдвардс, хочу тебя предостеречь. Слышал от П., что человек, который нас нанял, рассержен. Случилось то, чего я опасался: мы пошли по ложному пути и ничего не добились. Я отправляюсь в Понтисбрайт сегодня вечером. Кажется, наниматель получил какую-то информацию, которая подскажет нам, где искать доказательства. Полагают, эта подсказка вырезана на дереве в саду при старом доме Понтисбрайтов. Мне в это слабо верится. Присоединяйся ко мне в Понтисбрайте, но в пути будь осмотрителен. Можешь оставить в покое мистера Кэмпиона и его друзей, они знают меньше, чем мы. Твой Дойл».

– Как ты сообразил, что речь идет о Понтисбрайте? – поинтересовался Фаркьюсон.

– Жаргонные эрративы все еще в ходу, особенно для имен собственных. Конечно, я всего лишь предполагаю, но мы вполне можем рассчитывать на то, что речь именно о Понтисбрайте.

– Конечно можете, – подтвердил стоящий сзади мистер Лагг загробным голосом.

– Откуда ты знаешь, что Д. – это Дойл? – не унимался Гаффи.

– Ну, вместе с Сопливым Эдвардсом в деле был Пики Дойл, а значит, именно он пишет корешу. К тому же он подолгу зависает «У Гвен», это захудалый пансион на Ватерлоо-роуд.

– Полагаю, Пики Дойл – типчик, которого мы сразу окрестили Вдовьим Пиком. Тот, кто стрелял в нас в Бриндизи. – сказал Игер-Райт. – Послушай, Кэмпион, это наверняка важные сведения. Что собираешься делать?

Мистер Кэмпион взвешивал. Как обычно, на бледном лице ничего не отражалось, но глаза были задумчивыми.

– Вообще-то, занятная записка, – проговорил он наконец. – Не вижу никаких причин считать, что она поддельная, а коли так, у нас появился новый след. Если Пики Дойл направляется в Понтисбрайт, то имеется смысл и нам туда наведаться. Это название деревни в Суффолке; между прочим, там и была построена усадьба Понтисбрайтов. Похоже, намечается нечто интересное.

Он опять задумался. Стоял, глядя в письмо.

– Знаю, о чем вы размышляете, – сказал вдруг Лагг. – О том же, о чем я думал все это время: «Кто же этот Старик из малявы Пики Дойла?»

Мистер Кэмпион повернулся к помощнику, и какое-то время они мрачно смотрели друг на друга.

– Что, скажете, невероятно? – проворчал мистер Лагг. – А раз вероятно, то либо вы отказываетесь от этой затеи, либо я увольняюсь.

– Опять нервы шалят? – снисходительно спросил его хозяин.

– Нет, – твердо ответил Лагг. – Но я выше головы не прыгаю. Отродясь чудес не совершал и начинать не собираюсь.

Видимо, почувствовав, что загадочный диалог утомителен для друзей, мистер Кэмпион обернулся к ним.

– В начале своей предосудительной карьеры Пики Дойл работал на одного удивительного человека, – объяснил он. – И нам с Лаггом одновременно пришло в голову, что он вернулся к прежнему нанимателю. Полагаю, вы слышали о Бретте Саванейке?

– Финансист? – спросил Фаркьюсон.

У Игер-Райта и Гаффи на лицах не отразилось понимания.

Кэмпион кивнул.

– Это потрясающая личность, настоящий гений в бизнесе – такие рождаются редко. Председатель дюжины компаний с международным влиянием, а как он сумел их возглавить – загадка, которую никто даже не пытается разгадать. В начале его карьеры бродили разные слухи, а после краха текстильного треста «Винтертон» он даже ходил с телохранителями-головорезами. Пики Дойл отличился именно в качестве его подручного-громилы. С того времени Саванейк только набирал силу. Он никогда не фотографируется, не дает интервью и держится в тени, насколько это возможно.

– Но достаточно ли это крупное дело для него? – спросил удивленный Фаркьюсон. – Подумайте о риске!

Мистер Кэмпион усмехнулся:

– Не думаю, что его волнует риск. А вот вопрос, достаточно ли это крупное дело, заслуживает внимания. Раз уж Саванейк наш соперник, значит дело стоящее. Однако я не вижу способа выяснить это немедленно. Если что-то всплывет, то всплывет. Что действительно важно, так это упоминание о вырезанной на стволе дерева подсказке. Не можем мы игнорировать такой намек. Увы, я предвижу день нашего пышного отбытия. Пора вернуться к работе.

– Слушай, а что конкретно мы ищем? – спросил Гаффи. – Тебе вопрос может показаться банальным, но мне он не дает покоя.

– Прости, – искренне произнес Кэмпион. – Я должен был объяснить раньше. Есть три вещи, без которых сильные мира сего не смогут добиться нужного им решения от Гаагского суда. Первая – как в сказке, да? – это корона, изготовленная итальянскими мастерами для Жиля Понтисбрайта в годы правления Генриха Четвертого. Единственное доступное описание, довольно затейливое, есть в рукописи, которая хранится в Британском музее. Я прочту его вам.

Он сел на кровать, вынул листок из бумажника и стал читать – деловым тоном, отчего архаичные слова звучали еще более странно.

Закончив, он хмуро посмотрел на Гаффи сквозь огромные очки.

– Маловразумительно, не так ли? – сказал он. – Например, как понимать, что надетая корона будет почти не видна? Потом, средневековые короны – это не обязательно круглые шапки из красного бархата, расшитые драгоценными камнями. В ту пору их делали любой формы. Ну, с этим пока все. Следующее наше затруднение – устав. Он написан на пергаменте, а согласно тогдашним правилам делопроизводства пергамент должен быть размером либо в половину, либо в четверть овечьей шкуры. Разумеется, текст на латыни; есть печать Генриха Четвертого и его закорючка – сомневаюсь, что Генрих был грамотен. Третье сокровище, как и полагается, самое важное. Это просто расписка Меттерниха о получении денег в тысяча восемьсот четырнадцатом году. Одному богу известно, как она выглядит. Думаю, вы уже поняли, что в силу этих причин нам будет не до скуки.

Симпатичное круглое лицо Гаффи зажглось.

– Однако все это довольно интригующе, не правда ли? – спросил он. – Мне, пожалуй, нравится. Кому сейчас принадлежит усадьба Понтисбрайтов? Я хорошо знаю эту часть страны, но не помню, чтобы когда-нибудь слышал такую фамилию.

Мистер Кэмпион и Фаркьюсон переглянулись, и Кэмпион скорчил гримасу.

– Еще одна загвоздка, – сказал он. – Нет больше усадьбы. Когда титул исчез, старая графиня, единственная из семьи остававшаяся в живых на тот момент, продала все без остатка. Покупатели разобрали дом по досочкам, остался только голый фундамент. Один из самых крупных актов вандализма Викторианской эпохи. – Чуть помолчав, он добавил: – Что, не слишком обнадежил?

– А сад? – допытывался Гаффи. – Этот субчик, Пики Дойл, пишет о саде.

– Придомовая территория не могла никуда деться, – вставил Фаркьюсон. – Сад наверняка запущен, но он есть.

– И что, никого не осталось, хоть как-то связанного с семьей? В доме вдовы или где-нибудь еще?

– Есть мельница, – вспомнил Игер-Райт. – Там живет семья человека, который безуспешно заявлял о своих правах на титул перед самой войной. Он потом погиб во Франции, и вроде остались дети, но у нас нет уверенности. Кэмпион, как думаешь, стоит там побывать?

Высокий молодой человек в роговых очках кивнул:

– Пожалуй, стоит. Как мы знаем, кроме нас, этим делом занимаются только Пики Дойл и его приятели. И раз уж мы не располагаем ничем конкретным, давайте съездим и посмотрим, что имеется у других.

– Вот в этом есть смысл, – произнес мистер Лагг с категоричностью человека, которого не устраивает ситуация, когда его мнение не учитывается. – Добавлю лишь одно: сперва выясните, кто ваш противник. И если это тот, кого я имею в виду, не связывайтесь с ним.

Мистер Кэмпион пропустил его слова мимо ушей.

– Вот что, Фаркьюсон, – сказал он, – поскольку при моем дворе ты занимаешь должность главного конюшего, почему бы тебе не взять на себя необходимые формальности? Оплати наши счета, предупреди об отъезде и позаботься о том, чтобы мы отбыли сегодня вечером.

– Сегодня вечером? – переспросил мистер Лагг. – У меня на это время назначена встреча. Не хочу произвести неприятное впечатление. Начнутся пересуды…

Его разглагольствования были прерваны тихим стуком в дверь номера. Он пошел открывать, все еще протестуя, через минуту вернулся и сообщил, что месье Этьену Флёри необходимо срочно переговорить с мистером Рэндаллом.

Удивленный Гаффи вышел в прихожую и еще больше удивился, увидев на пороге маленького управляющего собственной персоной. У Флёри было порозовевшее лицо и виноватый вид, и Гаффи, сообразив, сколь мучительной пытке подвергается самолюбие этого администратора, вынужденного явиться к гостям лично, посмотрел на него с недоумением. Управляющий почти лишился дара речи.

– Месье Рэндалл, я очень сожалею, что побеспокоил вас. Не могли бы вы пройти со мной?

Он привел молодого человека в незанятый номер дальше по коридору и закрыл дверь со всей тщательностью. Убедившись, что никто не может подслушать, Флёри обратил к гостю лоснящееся лицо, настолько омраченное горем, что в Гаффи проснулось все его сочувствие – заодно с любопытством.

– Месье, положение, в котором я оказался, отвратительное – putrid, как говорят у вас. Мой мир рухнул! Я раздавлен! Было бы лучше, если бы я умер.

– Да полно вам, – сказал Гаффи, поскольку не нашел других слов. – Что стряслось?

– Тот неописуемый идиот, который жаловался, исчез, – продолжил месье Флёри со слезами на глазах. – Сгинул, испарился, выветрился из отеля подобно запаху, но это еще не все. Обстоятельства, которые я не смею разглашать… Мой дорогой месье Рэндалл, как человек чести, вы поймете эти обстоятельства и отнесетесь к ним с уважением… Проделки судьбы, над которой я не властен, заставляют меня настаивать на том, чтобы месье по фамилии Смит вернул то, что он взял – без сомнения, по какой-то вполне объяснимой ошибке, – из номера этого канальи, так справедливо презираемого всеми нами.

– Ну да, ситуация, – протянул Гаффи, борясь с чувством вины и желанием помочь. – Довольно неловкая, я бы сказал.

– Неловкая? Никогда за всю мою карьеру я не испытывал такого стыда, как тот, что переполняет меня сейчас! Но что я могу сделать? Поверьте, моя жизнь, будущее этого отеля, которое составляет само мое существование, зависят от возвращения некоего… – месье Флёри задыхался, – некоего письма, которое месье по фамилии Смит, без сомнения, ошибочно принял за свое.

Кроме того обстоятельства, что маленький управляющий был готов в любой миг разрыдаться и упасть в ноги, у мистера Рэндалла были очень строгие этические принципы, и поступок мистера Лагга с этими принципами нисколько не соотносился.

– Я полагаю, – сказал он, – и впрямь произошла какая-то ошибка. Попробуйте минут через пятнадцать осмотреть номер, который занимал Сопливый… простите, ваш бывший гость. С письмами всякое случается. Они падают за кровать или застревают под ковром, не правда ли?

Карие глазки месье Флёри встретились на миг с глазами англичанина. Затем он схватил и крепко пожал руку Гаффи.

– Месье Рэндалл, – произнес француз, задыхаясь, – вы настоящий герой! Как у вас говорят, цвет нации.

Гаффи вернулся в королевские апартаменты и предъявил ультиматум. Мистер Лагг вспылил, но Кэмпион тотчас согласился.

– В целом неплохая идея, – сказал он. – Лагг, не валяй дурака. Засунешь письмо за кровать – все равно мы уже прочли его.

Когда великан, ворча, ушел исполнять распоряжение, Кэмпион праздным тоном обратился к Гаффи:

– Полагаю, найдется немного вещей, способных так расстроить нашего дорогого Этьена.

– Согласен. Бедняга был на грани самоубийства. – Гаффи все еще находился под впечатлением от разговора с управляющим.

Мистер Кэмпион подошел к телефону.

– Малышу Альберту пришла на ум на редкость блестящая мысль, – сообщил он и попросил соединить его с Парижем.

Несколько минут он быстро говорил по-французски.

– Это мой славный друг Доде из Сюрте, – пояснил Кэмпион. – Он может ответить на любые вопросы, а тот вопрос, что я задал, вовсе не из сложных. Мне пришло на ум, что единственная причина, способная вызвать такую истерику у душки Флёри, – это боязнь лишиться завидной должности, которой он столько лет добивался. Я попросил у Доде имена владельцев отеля, и он сказал, что этот, а еще «Мирифик» в Ницце и «Мирабо» в Марселе, принадлежат компании «Сосьете аноним де Винтерхаус инкорпорейтед», которую учредил наш славный Бретт Саванейк. Знаете, мне и впрямь кажется, что впереди большие события.

Глава 4 Вот и загадка

– На первых полосах «Курьера восточного Суффолка» и «Стража Хэдли» движущийся перст судьбы[34] пишет не совсем правильно в плане грамматики, – тридцать шесть часов спустя весело сказал мистер Кэмпион мистеру Рэндаллу, сидевшему рядом на заднем сиденье своего почтенного «бентли».

Лагг был за рулем, а Игер-Райт мирно дремал сбоку от него.

Реплику Кэмпиона вызвал абзац в местной газете, купленной по дороге. Заголовок «Таинственное нападение в суффолкской деревне» привлек его внимание, и он перечитывал эти несколько строк в четвертый или в пятый раз.

Мисс Харриет Хантингфорест, живущая в Понтисбрайте, близ Хэдли, Суффолк, вчера стала жертвой нападения. Незнакомец проник в ее жилище и обыскал его, ничего ценного не похитив. Мисс Хантингфорест застала постороннего врасплох и бесстрашно велела ему покинуть дом, но была сбита с ног и потеряла сознание. Единственные приметы, которые мисс Хантингфорест смогла предоставить местному офицеру полиции, – что напавший чрезвычайно высок и имеет довольно большой волосяной клин на лбу.

– Мило, не правда ли? – сказал он, протягивая газету Гаффи. – Это знак, послание самого Провидения: «Альберт, ты на верном пути».

– Потрясающе, – сказал Гаффи. – Я рад, что поехал с тобой. Поскольку Фаркьюсон был вынужден остаться ради возни с отчетом, мне кажется, двор Аверны обеднел бы без меня. Я вижу себя этаким Ватсоном с клюшкой для гольфа.

Мистер Кэмпион пожал плечами.

– Сомневаюсь, что нас ждет именно такая деликатная игра, – сказал он. – Не понимаю, чего добивается Пики Дойл, избивая старушек. Придется ждать, пока мы не доберемся туда и не узнаем. Если вообще узнаем. – Он оглядывал местность, по которой ехал автомобиль.

С каждой милей пейзаж становился все более сельским и все более живописным. Оставив позади Фрамлингем, они проехали несколько миль и не заметили ни одной живой души. За высокими ветвистыми деревьями скрывались пузатые белые домики. Даже поля, казалось, стали меньше, а грунтовые дороги пылили и местами были очень плохи.

Кэмпион умолк, когда они приблизились к мудреному узлу – перекрестку пяти дорог. Лагг остановился и повернул несчастное лицо к хозяину.

– Ну и куда теперь?

– Как долго ты ехал с закрытыми глазами? – мягко поинтересовался мистер Кэмпион.

Мистер Лагг счел нужным притвориться обиженным.

– Я же на вас полагался! Думал, вы подскажете, если что не так. Знать не знал, что вы просто сидите и глазами хлопаете, точно олух, впервые увидевший Англию. Когда я сомневался, сворачивал налево, а сомневаться начал, как только мы выехали из Ипсуича.

– Если так, – миролюбиво произнес мистер Кэмпион, – мы, должно быть, все еще неподалеку от него. Гаффи, перед тобой в бардачке карта. А ты, Лагг, выйди и разберись с указателями.

Продолжая ворчать, мистер Лагг подчинился. Он вернулся через минуту и сообщил, что обе дороги направо, похоже, ведут к месту, которое называется Свитхартинг, что они направляются в Литл-Даннинг и, очевидно, проехали Литл-Свеффлинг.

– Нет никакого указателя, куда ведет этот путь, есть только бойскаутская метка на воротах, – добавил он, указывая на пятую дорогу. – Может, бедняга, который писал указатели, просто не знал и не имел силенок сходить и выяснить. Глянете?

– Бойскаутская метка? – переспросил Кэмпион, и Лагг махнул ручищей вправо, где ворота вели на вспаханное поле.

Молодой человек не спеша выбрался из автомобиля и отправился изучать «метку».

Он отошел так далеко, что сгоравший от любопытства Гаффи не выдержал и поспешил следом за другом.

Тот рассматривал круг на воротном столбе, где была соскоблена грязь и потемневшая древесина. В центре белого пятна виднелся рисунок красным мелом. Выполненный тщательно, он представлял собой крест, увенчанный седилем.

Кэмпион нахмурился.

– Подумать только! – произнес он. – Конечно же совпадение. Гаффи, ты когда-нибудь видел этот символ? Вероятно, он самый древний в мире.

Игер-Райт, присоединившийся к компании, выглядел озадаченным.

– Где-то он попадался мне на глаза, – сказал он. – Что это? Метка бродяги?

Кэмпион покачал головой.

– Нет. Как странно. – В его голосе появилась новая интонация, и друзья посмотрели на него с интересом. Он вытянул руку и легонько потер мел. – Великолепный образчик символа «Помоги нам, Господи», – неспешно произнес он. – Дорогие мои, вы даже не представляете, насколько он древний. Возможно, еще сыновья Израиля рисовали его на дверях своих домов во времена преследования. Бритты им пользовались, когда на них нападали скандинавские пираты. В годы Черной смерти его можно было найти практически на каждой стене. В последний раз я его видел на куске покореженной жести в разоренной войной Франции. Это даже не воззвание к христианскому Богу – изображение креста намного старше христианства. Он чаще встречается в местах, где люди ждут чего-то плохого, чем там, где беда уже случилась. Это своего рода знак угрозы. Удивительно, что мы видим его здесь.

– Нам бы кого-нибудь из местных найти да спросить дорогу, – сказал мистер Лагг, на которого находка если и произвела впечатление, то крайне слабое. – Чтобы не терять время понапрасну.

Возразить столь разумному доводу было нечем, и они в задумчивости побрели к машине. Освещенный ранним закатом зеленый пейзаж был красив и покоен, но кто знает, когда над этой первозданной благодатью нависнет туча и какую тайну скрывают здешние цветущие луга и тенистые кроны?

Было восемь часов вечера, когда Лагг, в котором предвкушение пива вывело из спячки талант водителя, спустил старинный «бентли» с холма в широкую долину, где приютилась деревня Понтисбрайтов. Большинство домов были построены по двум сторонам квадрата, вместившего в себя двадцать акров утесника и вереска вперемежку с низкой и жесткой травой. Дорога, по которой приехали мистер Кэмпион и его спутники, огибала пустошь с одной стороны, резко шла под уклон, сворачивала внизу долины под прямым углом и уходила на север, оставляя позади извилистую речушку, на берегу которой стояли белая старая мельница и примыкающий к ней довольно большой жилой дом.

Люди в автомобиле увидели мельницу. Так вот оно какое, пристанище Фиттонов, детей претендента на титул графа Понтисбрайта!

Через дорогу от мельницы начинался довольно обширный лес, и компания предположила, что первая усадьба, Понтисбрайт-Холл, находилась где-то здесь.

Они заметили еще один дом поодаль в лесу – белые стены и шиферная крыша выглядели неуместно в окружении старины.

Лагг свернул под прямым углом на главную дорогу и с великой помпой остановил «бентли» перед одним из самых восхитительных постоялых дворов графства, знаменитого своими гостиницами.

«Латная рукавица» была построена в форме буквы Е без палочки посередине. Огороженный желтыми стенами и вымощенный булыжником двор выглядел чисто и свежо. Вдоль ограды выстроились скамейки, а на шесте, вкопанном в землю, висела большая доска. Краска на ней выгорела, но угадывались очертания огромного бронированного кулака на синем фоне. Дом был крыт соломой, а зарешеченные и почти наглухо заросшие клематисами окна расположены беспорядочно.

Дверь паба была открыта нараспашку; на крыльце сидели и пили пиво в закатных лучах два старика. Когда появилась большая машина, они заинтересованно подняли маленькие водянистые глаза. Сразу стало ясно, что прибытие гостей здесь вызывает некоторый ажиотаж. В нижних окнах появились удивленные лица, и в заведении стих гул голосов.

Мистер Лагг фыркал, выбираясь из автомобиля и открывая двери для пассажиров.

– Прямо как на открытке, да? – сказал он. – А зимой, когда снежком присыплет, поди, и вовсе будет красота. Надеюсь, здешнее пиво не подкачает.

Мистер Кэмпион проигнорировал это благочестивое пожелание и первым вошел в паб, где обратился к хозяину. Сей невысокий джентльмен в рубашке с короткими рукавами и матерчатой кепке выглядел малость пришибленным. Всем своим видом он говорил, что вряд ли сможет предоставить ночлег. У посетителей cложилось впечатление, что он не на шутку обескуражен их нежданным появлением. Но в конце концов он пал жертвой таланта Гаффи убеждать, и его жена, крупная и краснощекая, с таким же, как у мужа, слегка испуганным выражением лица проводила гостей наверх, в большие первозданные тюдоровские спальни.

Для визитов было поздновато, и двор Аверны решил за неимением лучшего посвятить вечер опросу местных жителей в их естественной среде обитания. Спустились в паб, и Игер-Райт и Гаффи присоединились к метателям дротиков, а мистер Кэмпион сразился с мистером Буллом, хозяином, в «толкни полпенни» на барной стойке, отполированной до зеркального блеска азартными игроками.

Хозяин оказался непревзойденным мастером пяти монет, и он при ставке в шесть пенсов за кон не сомневался, что будет обыгрывать молодого и лоховатого на вид лондонца и до закрытия бара, и после.

«Толкни полпенни» – игра душевная, и под конец вечера мистер Булл и мистер Кэмпион достигли уровня взаимной приязни, какой дается годами пестования дружеских отношений. Мистер Булл, стоило ему смягчиться душой, становился сама чистота и непорочность, которая, впрочем, с самого начала не могла никого ввести в заблуждение.

– Я с вами не мухлюю, – сказал он, глядя на мистера Кэмпиона подобревшими глазами. – Потому что мухлевать нехорошо. Когда поднимаю мой стакан, я могу загнать монету на полосу рукавом. – Он чрезвычайно убедительно продемонстрировал, как это делается. – Но я так не поступаю. Я так не поступаю, потому что мухлевать нехорошо.

– Я тоже не мухлюю, – сообщил мистер Кэмпион, почувствовав, что от него ждут отклика на крайне важное заявление.

Хозяин гостиницы склонил голову, и подбородок исчез в складках на шее.

– Похоже, что вы и правда не мухлюете, – сказал он. – И даже очень похоже, что просто не умеете. Откуда взять умение, ежели не практиковаться? Есть тут людишки, – он кивнул на старика, с самым невинным видом потягивавшего пиво в углу, – которые полвека этому учились, да так и не научились: их всегда ловили за руку. Но вот что я вам скажу, – продолжил он, дыша перегаром и уверенностью в ухо мистеру Кэмпиону, – живет поблизости один типчик, так за ним нужен глаз да глаз, когда играешь в «толкни полпенни». Это Скэтти Уильямс. Скэтти Уильямс не лыком шит.

Мистер Кэмпион сразу отвлекся от игры.

– Похоже, серьезная птица, – сказал он на пробу.

– Птица? – Хозяин сплюнул. – Да нет, обычный старик. Хотя верно, он маленько смахивает на птицу. На утку. Лысая башка и длинный желтый носище. То есть не ярко-желтый, а желтоватый, как эта стенка.

Кэмпион глянул на бледную штукатурку, и образ Скэтти Уильямса в его сознании из просто занятного превратился в фантастический.

– Скэтти на мельнице работает, – продолжил хозяин гостиницы. – Они с мисс Амандой, в сущности, ведут весь бизнес.

На лице мистера Кэмпиона появилось отсутствующее выражение, и он стал похож чуть ли не на слабоумного. Но при этом молодой человек внимательно следил за тем, как партнер по игре отступает на шаг и прищуривается, готовясь отправить монету в верхнюю клетку.

– У нее и радио есть, – сообщил Булл, но от подробностей воздержался. – Вот для чего нынче мельницы нужны, оказывается. А еще там электрический свет имеется.

Раньше мистеру Кэмпиону не приходило в голову, что эта мельница может быть работающим предприятием, и его интерес к семье Фиттонов окреп.

– А я слышал, в ваших краях слишком мало зерна выращивают, чтобы загрузить мельницу, – выдал он с глупым видом.

– Мало – не то слово, – вздохнул мистер Булл. – Не родится тут хлебушек. Поди, и двадцати мешков за год мисс Аманда не перемалывает. Зато у нее есть динамо-машина. Заряжает батарейки для радио. Мисс Аманда сказала, что может протянуть сюда провода, чтобы освещать гостиницу снаружи. Сказала, может сделать из лампочек вывеску с моим именем. Смешно, правда? Но это факт.

Его соперник воздержался от замечания, что, поскольку все население Понтисбрайта и так уже собралось в «Латной рукавице», столь амбиционный проект не имел бы особого смысла. Но информация о мисс Аманде разожгла в нем любопытство.

– Она умна не по годам, – сказал мистер Булл. – Я вас не обманываю – не стал бы, даже будь на то причина. По моему разумению, она выручает не меньше тридцати фунтов в год, а ей всего-то семнадцать. Конечно, они трудятся не покладая рук, и Аманда, и Скэтти.

– Семнадцать? – переспросил мистер Кэмпион, живо представив себе двух понтисбрайтских мельников. – И что, у этой удивительная юной леди нет семьи?

– Как же – нет семьи? На мельнице их там трое. Трое Фиттонов. Мисс Мэри старшая, ей двадцать три. Потом – мисс Аманда. Потом младший, мистер Хал. Ему только шестнадцать. Он был бы здесь лордом, кабы законы работали нормально. Он настоящий Понтисбрайт. Вот увидите его, сразу в это поверите. Он как та неопалимая купина. Правда-правда.

Мистер Кэмпион не успел спросить, откуда взялось такое странное сравнение, поскольку хозяин гостиницы продолжил свой рассказ.

– У них жиличка не из наших, старая леди благородных кровей. Мисс Хантингфорест ее зовут. Вчера ее сшиб с ног грабитель. – Мистер Булл как будто отвлекся на раздумья, а затем повернулся к Кэмпиону с таким лицом, словно ему было видение. – У меня тут идея возникла, – сказал он. – Уж коли вы, джентльмены, решили здесь остановиться, лучше это сделать на мельнице, там и пансион будет. Фиттоны наверняка обрадуются. Скэтти мне говорил, что хочет у кого-нибудь одолжить газету и глянуть, не дал ли туда кто-нибудь объявление насчет жилья.

– Идея недурная, – заключил мистер Кэмпион. – Правда, очень даже недурная. Но мы же вроде договорились с вами?

– Ничего страшного, – с горячностью произнес мистер Булл. – Не извольте беспокоиться. Кто другой стал бы ругаться и скандалить из-за доставленных хлопот, но я не стану, не такой я человек. Я честный и порядочный, хоть и приходится говорить самому за себя.

– Вполне, – невпопад сказал мистер Кэмпион. – Вполне. Похоже, вы тут не особо рады посетителям, я верно заметил? Честно говоря, мне это показалось странным.

– Какое там «показалось», – отмахнулся мистер Булл. – Не был бы я честным и порядочным, кабы спорить стал.

Они еще долго играли после закрытия заведения – официального и фактического. Игер-Райт и Гаффи удалились, и Кэмпион с хозяином остались вдвоем в большом пустом баре. Горела масляная лампа. Тени, которые она отбрасывала на стойку, давали хозяину столь серьезное преимущество над соперником, что он, боясь упустить хороший выигрыш, не решался закруглить игру.

Мистер Кэмпион по-прежнему выглядел рассеянным и глуповатым. Но от него не укрылось, что страх, замеченный им в глазах хозяина «Латной рукавицы» в начале вечера, вернулся, когда стемнело. Около одиннадцати на пороге возникла миссис Булл в пальто, накинутом поверх ночной рубашки. Она была очень бледна. Муж подошел к ней, и до невозмутимого посетителя возле стойки долетел обрывок разговора. Слова были обычные, но в сдавленном шепоте, которым они произносились, угадывалось сильное волнение.

– Опять! Опять они там!

Не желая подслушивать, Кэмпион подошел к окну, сдвинул короткую красную занавеску, выглянул на улицу и увидел наикрасивейшую лунную ночь. Луна, почти полная, заливала комнату светом не хуже прожектора. А снаружи было так светло, что удавалось различить цвета.

Кэмпион созерцал пейзаж, когда услышал у себя за спиной быстрые шаги. В следующий миг занавеска была вырвана у него из руки и задернута. Опешив, он обернулся и увидел хозяина гостиницы.

Мистер Булл был смертельно бледен, глазки-пуговки бегали, а губы тряслись.

– Не впускайте их сюда! – проговорил он севшим голосом. – Умоляю вас, не впускайте!

Он прошел к бару и налил себе спиртного. Кэмпион задержался в дверном проеме – худой и слабый на вид. Как всегда.

– Что-то занятное намечается? – дружелюбно спросил он.

Прежде чем ответить, мистер Булл выпил.

– Сэр, это силы тьмы! Господи, помоги нам!

Шепча это дрожащими губами, он схватил тряпку и принялся тереть барную стойку. Кэмпион успел заметить крест с крючком наверху, прежде чем тот исчез.

Молодой человек не спеша отправился наверх, в спальню. Но там не разделся, а долго стоял у окна, глядя на залитый лунным светом сад при гостинице. Его комната находилась в задней части дома, поэтому он не мог видеть пустошь. Сад был разбит на склоне холма, по которому автомобиль с друзьями съехал в деревню. В ярком свете все выглядело очень мирным; теплый воздух пах цветами. Трудно было поверить, что в такой прекрасной долине может происходить нечто очень нехорошее. Что же так пугает этих простодушных людей, с которыми мистер Кэмпион познакомился в гостинице?

Он стоял неподвижно, бледные глаза за очками были задумчивы. Вдруг еле слышно щелкнула дверная задвижка. Он обернулся и увидел крупный мужской силуэт с большим белым пятном вместо лица.

– Заглянул на огонек? – холодно осведомился мистер Кэмпион.

– Шшш! – мистер Лагг предостерегающе вскинул руку. – Шшш! Я тут такое видел! Аж ноги обмякли и язык к нёбу присох.

Мистер Кэмпион направился к нему, осторожно ступая по скрипящим дубовым доскам.

– Лагг, ты становишься эксцентричным, – тихо сказал он. – Голоса еще не мерещатся?

Мистер Лагг тяжело опустился на кровать.

– Я вышел прогуляться, – сказал он. – У меня несварение желудка, и я надеялся, что прогулка поможет. Да и ночка такая приятная. – Он утер лоб и хитро посмотрел на хозяина. – Подумал, а ну как получится что-нибудь разузнать про здешние дела. И разузнал. Здесь творится какая-то несусветная чертовщина. Начать с того, что я обнаружил труп.

– Что? – переспросил мистер Кэмпион, застигнутый врасплох.

– Труп, – спокойно повторил Лагг. – Я не сомневался, что вы заинтересуетесь. Лежит он себе в лунном свете, завернутый в простыню. У меня при виде его в брюхе все перевернулось, и я единым духом опростал бутылку.

– Значит, тебе пора хорошенько отдохнуть, – успокаивающе произнес Кэмпион.

– Он там валяется, в вереске, – продолжил мистер Лагг. – Сходите посмотрите. Чтобы спалось покрепче. Иду это я себе – да и вы запросто могли бы там прогуливаться в такой час, – руки в карманах, насвистываю песенку и прихожу в то место, где заросли утесника. Хотел обогнуть и вдруг среди кустов увидел в середине что-то белое. Нашел проход в утеснике и выбрался на полянку, а там мертвяк. Весь закутан в саван, только лицо открыто. На глазах лежат пенни, челюсть опущена. Мужчина, по виду старый и окоченевший. Я только глянул на него и бегом назад.

Мистер Кэмпион снял очки.

– Похоже, стоит посмотреть, – сказал он тихо. – Идем.

Они крадучись покинули гостиницу, прошли на цыпочках по булыжной мостовой и вздохнули с облегчением, когда дерн пустоши заглушил их шаги.

– Вон там, – сказал Лагг, указывая на темное пятно утесника. – Странно, да? Одно дело – покойник, и совсем другое – покойник, вынесенный на пустошь. Есть в этом что-то дикое.

Кэмпион промолчал, но ускорил шаг. Когда до утесника оставалось несколько ярдов, одинокое облако скрыло луну, и люди на миг оказались во мраке.

– Мы пришли. – У Лагга вдруг сел голос. – Вот он, проход.

Мистер Лагг свернул на узкую тропинку, раздвигая руками длинные колючие ветки с желтыми цветками. Едва они выбрались на поляну, луна выглянула из-за облака и ярко осветила все вокруг.

Поляна была пуста. Никаких мертвецов.

Мистер Кэмпион повернулся к утратившему дар речи спутнику и будничным тоном произнес:

– Будь у нас силок, могли бы поохотиться на зайца.

– Я его видел! – воскликнул мистер Лагг чуть ли не истерически. – Вот, глядите! Здесь лежал!

Он указывал на подстилку в центре поляны, сделанную на скорую руку из увядшего папоротника и сена.

Кэмпион шагнул вперед и поднял вещь, которую с трудом различил в тени под кустом утесника. Это оказался клок льняной ткани размером с мужской носовой платок. Молодой человек осторожно его расправил, и Лагг хмыкнул.

На ткани они увидели все тот же знак – крест с седилем наверху.

– Ну? – сказал мистер Лагг, позабывший все другие слова. – Ну?

Мистер Кэмпион отбросил тряпку и тщательно вытер длинные, бледные пальцы носовым платком.

– Не спрашивай, дружище, – сказал он. – Не стоит. У меня нет ответа.

Глава 5 Мельники

– «Вчера венчанный Владыка, – процитировал мистер Кэмпион, шагая поутру через пустошь к мельнице в компании Гаффи и Игер-Райта. – Ты нынче – облик безымянный»[35], у которого намечаются сложности. Занятная прослеживается линия в этой дешевой философии.

– Значит, мы больше не изображаем из себя свиту наследного паладина? – спросил Игер-Райт не без надежды.

Кэмпион кивнул.

– С этой самой минуты и впредь, – высокопарно изрек он. – Мой сверхмощный природный интеллект достоин большего.

Гаффи, который не слушал разговор, а любовался окрестностями, обернулся. На земле родного графства он перестал быть робким скромнягой, каким был на континенте. Здесь он был экспертом.

– Как жаль, что снесли старый дом, – сказал мистер Рэндалл. – Он наверняка был довольно красив. – Гаффи указал на холм с парковыми насаждениями, который выделялся из лесной зоны справа. – Все еще неплохое охотничье угодье, на мой взгляд, – продолжал он. – А вообще-то, в этом графстве охота неважнецкая. Вон в том доме у церкви, должно быть, живет священник.

Трое молодых людей устремили взгляд на шиферную крышу современного дома, который они заметили еще из автомобиля, и Игер-Райт высказал общую мысль:

– Рыскать по этим лесам, должно быть, не такое уж легкое занятие. Думаю, мы здесь одни. Вдовий Пик вряд ли задержался после позорной неудачи с мисс Хантингфорест или как там ее.

Гаффи, который с каждой минутой все больше походил на сельского джентльмена старой закваски, широко улыбнулся:

– Пока мы здесь, никакие лондонские магнаты с шайками грязных разбойников нам не опасны.

Игер-Райт усмехнулся, а мистер Кэмпион равнодушно заметил:

– Не знаю, приходило ли вам в голову, что наш важный деловой друг Саванейк нанял Вдовьего Пика и Сопливого Эдвардса не от хорошей жизни. Вот уже пару лет он вынужден заботиться о репутации и воздерживаться от преступлений, а это плохо сказывается на доходах. Но в любой момент у него может возникнуть желание нанять в криминальном мире кого-нибудь поспособнее этой парочки. Поэтому мы должны спешить. Сами знаете: кто первее, тот и правее. Кто рано встает, тому бог подает. Появится выгодное предложение, и сделка будет заключена. Вам хорошо известно, как я получил крест Виктории за битву при Роркс-Дрифт, но при всей моей пресловутой отваге, которой вы так восхищаетесь, мне бы очень хотелось, чтобы награды Союза матерей полежали под замком, прежде чем Саванейк возьмется за дело собственноручно. Ну, вот мы и пришли.

Пустошь осталась позади; они свернули на узкую дорогу, что вела к мельнице. Здесь взгляду предстала сельская прелесть Суффолка в ее рафинированном виде. Сразу стало ясно, что мисс Аманда и ее помощник запускают мельницу нечасто: дорога так заросла травой, что превратилась в зеленый жесткий ковер, который плавно спускался к быстрой речушке с пенистыми бурунами. Сам мельничный амбар, большое белое строение из дерева и кирпича, перекрывал речку; его боковая стена была обращена к лугу на другом берегу. Рядом стоял жилой дом.

Если у кого-то и имелись сомнения, что мельники Понтисбрайта знавали лучшие времена, они должны были тотчас развеяться. Дом являлся практически идеальным образчиком архитектуры пятнадцатого века. Его глинобитные стены были оштукатурены и украшены изысканной лепниной. Большие ромбовидные решетчатые окна выступали из стен под ржаво-красной черепичной крышей, а в целом немалой величины строение чем-то напоминало богато украшенный испанский галеон.

Еще большее очарование дому придавали светлые ситцевые занавески, колышущиеся в окнах, и блеск отполированного дерева за ними. Даже на удивление сложная радиоантенна, венчавшая крышу, имела сельский архаичный вид.

Однако имелся один диковинный анахронизм. Перед входом стояла небольшая карета-брогам – очень старая, но явно на электрической тяге. Это редкое транспортное средство, неумело покрашенное в малиновый цвет, приземистое и неказистое, как будто краснело от стыда за свой возраст.

Подойдя ближе, друзья увидели, что обивка, давно пришедшая в негодность, была заменена на тот же светлый ситец, что украшал окна.

Гаффи смотрел на этот призрак чуть ли не благоговейно.

– У нас был похожий драндулет, и в начале войны отец заплатил десять фунтов, чтобы его убрали с глаз долой. – Он умолк и осмотрелся с растерянным видом. – Вот что, нас слишком много, – заметил он. – Может, вы пойдете договариваться, а я вас здесь подожду?

– Бедняга тушуется перед обществом, – сказал Игер-Райт. – Идем, Кэмпион.

Двое взошли на крыльцо, но Игер-Райт не успел постучаться: с подозрительной поспешностью дверь распахнул мужчина, которого было легко узнать по приметам, предоставленным хозяином гостиницы.

Скэтти Уильямс и впрямь здорово смахивал на утку. Голова совершенно лысая, и эта лысина белая, тогда как лицо желтоватое. Чуть над ушами пролегла граница белого и желтого – ниже ее шляпа не защищала кожу от солнца. Ярко-голубые глазки, почти скрытые кустистыми седыми бровями, были тесно посажены над узкой переносицей; книзу нос ширился, точно утиный клюв; так и ждешь, что человек закрякает. Еще больше несуразности облику придавал белый вечерний жилет старинного кроя, к которому были пришиты белые же рукава, что придало ему отдаленное сходство с коктейльным пиджаком. Что уж говорить о вельветовых брюках, огромных сапогах и ярко-синей рубашке без воротника.

Скэтти широко улыбался гостям, и те быстро сообразили, что перед ними человек, чьи физические черты имеют свойство независимо от воли их обладателя усиливать любые его эмоции. Неудивительно, что эта искренняя улыбка выглядела как жуткая пародия на безумный восторг.

– Входите, входите! – воскликнул он, не дав молодым людям и рта раскрыть, а потом собрался и добавил с серьезностью столь же напыщенной, сколь неистова была его радость: – Вы небось те самые джентльмены, которые хотят здесь пожить? Как вас представить леди?

Игер-Райт бросил вопросительный взгляд на спутника.

– Мистер Райт и мистер Кэмпион, – сказал бледный молодой человек твердым голосом.

Бормоча под нос имена, чтобы не забыть, Скэттти провел гостей через пахнущую чем-то сладким прихожую с выстланным каменной плиткой полом в очень скудно освещенную комнату, где едва угадывались очертания темной мебели.

Там действительно было до абсурда сумрачно. Игер-Райт сразу наткнулся на стул, пробормотал «извините» и обнаружил человека, который шел к нему с протянутой для приветствия рукой.

– Здоро'во, – произнес ясный и на диво звонкий женский голос. – То есть как поживаете? Я Аманда Фиттон. Это чрезвычайно старый и очень живописный дом. У нас имеются замечательные сре… сре… ну, эти, возможности для купания, катания на лодке, рыбалки, прогулок и… э-э-э… поездках на моторе.

За этим последовала пауза, необходимая, чтобы перевести дух, и грохот: Кэмпион опрокинул столик, пытаясь подойти к своему другу.

– Вы, наверное, видели во дворе наш автомобиль? – продолжил голос с плохо скрываемой гордостью. – Еда хорошая, – спешила перечислить Аманда. – Домашняя и… э-э-э… либеральная. И вода хорошая – то, что нужно, у кого деликатное здоровье. Молоко, сливочное масло и яйца – сколько пожелаете скушать.

Гости не издавали ни звука, если не считать тяжелого дыхания Игер-Райта, и голос продолжил, на этот раз с нотой отчаяния.

– По осени охота и, конечно, гольф на пустоши. Хорошая еда, – повторила Аманда довольно вяло. – И пять гиней разве много? Вас ведь трое? Трое и слуга?

– Пять гиней с каждого? – уточнил Игер-Райт.

– Нет, что вы! Пять со всех. Мы и в фунтах возьмем. Вы можете тут жить сколько захотите… Кровати тоже хорошие.

После недолгого молчания голос стал вкрадчивым:

– Вы ведь останетесь, да? В некоторых комнатах электрический свет, а шума от мельницы почти не бывает. Мы со Скэтти… простите, с мистером Уильямсом можем работать в ваше отсутствие.

– Все это замечательно, – прозвучал в темноте голос мистера Кэмпиона, как обычно, с идиотскими косными интонациями. – Позвольте отрекомендоваться. Начнем с того, что мы люди воспитанные и уравновешенные; у всех, кроме Лагга, отменные манеры. Мы терпеть не можем горячую и холодную воду, всякие модные новшества, центральное отопление и дорогие обои. Мой друг мистер Райт – кажется, он снова на что-то наткнулся, – пишет книгу о природе Суффолка, а я отчасти помогаю ему, отчасти веду отдых. Лагг может пригодиться по дому, и мы готовы платить по три гинеи в неделю с каждого. Как считаете, мы вам подходим?

В темной комнате снова повисла тишина, а потом вдруг голос осведомился:

– А ничего, что мебель ветхая? В дырках?

– Я считаю, – твердо заявил мистер Кэмпион, – ничто не придает старинному жилью такого очарования, как потертая мебель.

– Ладно, – произнес голос, – коли так, давайте впустим немного света. Вы постойте, а я раздвину шторы.

Послышались осторожные шаги по комнате, потом бряцание колец, и наконец гости узрели комнату, которая когда-то была обставлена со вкусом.

То, что мебель в дырах, оказалось правдой. Даже парча со временем изнашивается. Нежно-розовая с голубым обивка диванов и кресел так часто штопалась, что уже нечего стало штопать. Брюссельский ковер до того истерся, что не представлялось возможным разглядеть узор. Годы не пощадили ничего из убранства комнаты – несмотря на хозяйскую заботу, вещи были испорчены давным-давно.

Однако все эти детали ускользнули от внимания гостей мисс Аманды. Друзья с объяснимым интересом смотрели на саму девушку.

Аманда Фиттон, которой должно было в следующем месяце исполниться восемнадцать лет, достигла той степени физического совершенства, какой могут похвастаться очень немногие существа женского пола в более зрелом возрасте. Невысокая, но стройная, почти худенькая, она обладала большими медово-карими глазами и изумительно густой шевелюрой, такой ярко-рыжей, что мгновенно приковывала к себе взгляд. И это была не каштановая или морковная рыжина, а прямо-таки огненная, но с нежным оттенком, столь же красивым, сколь и редким. Девушка была одета в платье строгого покроя с довольно длинной юбкой, но эта ткань, белая в мелкий зеленый цветочек, предназначалась для занавесок и продавалась во многих сельских магазинах.

В облике Аманды хватало нарочитой официальности. Волосы она убрала в высокую прическу – явно не по последней моде.

Девушка смотрела на гостей спокойно и приветливо, но с любопытством ребенка.

А Игер-Райт глазел на нее с нескрываемым восхищением. Мистер Кэмпион, как обычно, хранил на лице глуповатое выражение.

Она выразительно пожала плечами.

– Ну что ж, комнату вы увидели, значит самое худшее вам известно. Или почти самое худшее, – поспешила оговориться девушка. – Все комнаты нуждаются в ремонте, но кровати правда хорошие. А еда, за три-то гинеи с человека, будет вообще шикарной, – добавила она с подкупающей наивностью.

– Значит, договорились, – сказал Игер-Райт с нескрываемым удовлетворением.

Аманда одарила его обезоруживающей улыбкой, растянув губы в треугольник и показав очень белые и ровные зубки.

– Ладно-ладно! – воскликнула она. – Вы бы все равно рано или поздно узнали, так что лучше узнайте сейчас. Да, это жуть как неудобно, но вы всегда можете воспользоваться этими круглыми и плоскими штуковинами, а воду жалеть здесь не приходится. Медный котел будет греться весь день, мы об этом позаботимся. И если вам захочется помыться с дороги, да хоть бы и сегодня вечером, наливайте воду из котла в шайки. Четырех шаек вполне хватает. Может, вы никогда не пользовались этими круглыми штуковинами? Так я вам скажу, что это очень веселое занятие. Раз вы на отдыхе, отчего ж не поплескаться вволю?

– Я понял, – радостно сообщил мистер Кэмпион. – У вас нет ванной.

Девушка взглянула на него с грустью и очаровательно наморщила носик.

– Так ли уж это важно?

– Ничуть не важно! – заявил Игер-Райт, готовый отказаться от ванн навсегда, начиная с назначенного ею дня. – Я всегда могу носить воду, – добавил он любезно. – Если покажете, где котел и всякое такое.

– Знаете что? – воодушевилась вдруг Аманда. – Мы можем качать воду из котла насосом, он будет работать на электричестве. У нас со Скэтти есть чудесные устройства. Вам это нужно увидеть. Надолго вы приехали?

– На неделю, – поспешил ответить Кэмпион, не дав Игер-Райту сказать, что он готов остаться на всю жизнь.

– Вот здорово! – обрадовалась девушка. – И остальные тоже? Да, вот что еще. Вы будете питаться отдельно или с нами? С нами веселее и возни меньше. И чуть не забыла: ваш слуга не будет против, если мы его поселим в комнату Скэтти? Конечно, это необязательно, я и на мельнице могу ночевать. На мельнице можно армию устроить, если место освободить. – Она осеклась. – Я вас не шокирую? Нет?

– Бог мой! Никоим образом! – воскликнул Игер-Райт, будучи не в силах оторвать от нее взгляд. – Я просто беспокоюсь, как вы с нами справитесь. Нас много, и…

– Не забывайте о Лагге, – сказал мистер Кэмпион. – Он изрядно понижает наши акции.

Она беззаботно махнула рукой:

– Что ж, отлично. Мы обо всем договорились, и чем теперь займемся? Давайте я покажу весь дом. Он вполне уютный, и кровати хорошие. Еда тоже приличная. У нас уже есть постоялец, тетя Хэтт. Уже три года живет с нами. Приехала из Америки погостить и осталась, а потом взяла хозяйство в свои руки. На самом деле это мы постояльцы, только денег не платим. Мельница нам со Скэтти больших барышей не приносит, а нашей сотни фунтов в год хватает ненадолго. – Она прервалась и восторженно посмотрела на гостей. – Ничего, что я вам это рассказываю? Вы ведь будете здесь жить неделю, и если сразу все про нас узнаете, то не сможете ничему удивляться. Начнем со Скэтти. Это он вам дверь открывал. Но вообще-то, он не дворецкий. Сегодня утром от Честного Булла пришел человек и сказал, что появились желающие у нас остановиться, и еще он сказал, что у вас громадная машина. Ну я и подумала: нельзя ударить в грязь лицом. Поэтому надела это платье и слегка затемнила гостиную. У нас жили две женщины, любительницы пеших походов, и гостиная им ужас как не понравилась. Вот я и решила исправить ошибку. Мы со Скэтти работаем на мельнице.

Она замолчала, чтобы отдышаться.

Мистер Кэмпион улыбнулся.

– Идеальное место для Райта и его книги, – сказал он. – Я, когда услышал про мельницу, сразу сказал: «Идеальное место. Ничто так не способствует вдохновению, как журчание воды». Колеса внутри и снаружи, все такое.

Аманда бросила подозрительный взгляд на мистера Кэмпиона, прежде чем затараторить снова.

– Что ж, пойдемте знакомиться с тетей Хэтт – должно быть, она на кухне. Тетя Хэтт готовит куда лучше Мэри, вот и заменила ее, прожив у нас неделю. Вам нравится американская еда? Мы со Скэтти смастерили для тети электрическую вафельницу. Великовата получилась, но ничего, работает. Кузнец сделал отличную жаровню, и вафли получаются в фут по диагонали. А по мне, так еще и лучше. Пойдемте.

Девушка снова провела гостей через прихожую, где резная несущая балка была ровесницей Войны Алой и Белой розы, и они, пройдя под аркой, оказались на кухне.

Это было просторное помещение с белеными стенами и красным каменным полом. У стола, который мог бы послужить станиной какого-нибудь станка, хлопотала высокая седая женщина в большом фартуке, надетом поверх коричневой юбки для прогулок и блузки. На носу у нее поблескивало золотое пенсне.

Весь ее облик свидетельствовал о бодрости и практичности, тогда как в характере Аманды гости отметили некоторую непоследовательность. Тетя Хэтт снимала с противня смородиновые булочки, и золотистая горка на проволочной подставке выглядела очень аппетитно.

– Ну как, удачно? – спросила она и осеклась, заметив, что Аманда пришла не одна. Но, разглядев молодых людей, тетя Хэтт расплылась в улыбке и хихикнула, как девчонка.

– Их четверо, – сообщила Аманда. – И они платят три гинеи в неделю с каждого. И они не в претензии, что нет ванной. Ой, что это я! Мистер Кэмпион, знакомьтесь, это тетя Хэтт – мисс Хантингфорест. А это мистер Райт. А где Мэри? На мельнице?

Мисс Хантингфорест пропустила вопрос мимо ушей. Она изучала гостей пристально, но дружелюбно.

– Отдыхающие, угадала? – поинтересовалась она.

Мистер Кэмпион повторил «легенду» о работе Игер-Райта над книгой по истории Суффолка, и, похоже, она устроила мисс Хантингфорест.

– Неужели писатель? – сказала она, глядя на молодого человека с возросшим интересом. – Как мило!

Игер-Райт смутился и пробормотал что-то в свое оправдание.

Тетя Хэтт спасла положение, предложив всем булочки. Гости угощались, и от некоторой натянутости, возникшей с их появлением, вскоре не осталось и следа.

Мисс Хэтт вернулась к готовке, продолжая непринужденно болтать, что, видимо, было свойственно всем обитателям этого дома.

– Уж извините за вопрос насчет того, что вас сюда привело, – сказала она, наклоняясь и заглядывая в огромную духовку. – Вообще-то, я женщина не слабонервная, но после давешнего нападения, естественно, маленько на взводе.

– Ах да! – поспешила сказать Аманда. – Я забыла спросить, вы не боитесь грабителей?

– Ничуточки, – весело ответил мистер Кэмпион. – И много их тут?

– Пока только один, – хмуро ответила мисс Хантингфорест. – Но и его хватило. Если бы он не свалил меня с ног, прежде чем я сообразила, с кем имею дело, я бы с ним справилась. Да разве ожидаешь подобного в цивилизованной стране? В доме я была одна, дети ушли в деревню, – продолжала она без передышки. – Прихожу сюда взглянуть, поднялось ли тесто для хлеба, и вижу, как он крадучись выходит из маслобойни. Должно быть, пролез через окно, что смотрит на двор. Я ему: «Молодой человек, потрудитесь объяснить, что вы тут делаете». А он поворачивается и зыркает на меня, и я успеваю увидеть, что это чужак и что у него большущий, до бровей, клин волос на лбу. А когда я подошла к нему, он схватил меня за подбородок и толкнул. Я упала, ударилась головой об стол и лишилась чувств. Чудо, что не проглотила вставную челюсть и не задохнулась до смерти. Я написала об этом во все лондонские газеты. – Она замолчала.

– Ужасное испытание, – сказал Игер-Райт, а лицо мистера Кэмпиона сделалось глупым и сочувствующим одновременно.

– И вот что удивительно: он ничего не взял, – сказала добрая леди.

– Что является дополнительным к ушибу оскорблением, – вставила Аманда, и они с тетей рассмеялись.

Мисс Хантингфорест обратилась к молодым людям:

– Не знаю, рассказала ли вам Аманда о нашей семье. Это довольно странная семья, но нас устраивает.

– Я им рассказала практически все, – сказала Аманда, подумав. – Видите ли, – продолжила она, повернувшись к гостям, – четыре года назад умерла мама, и мы думали-гадали, как свести концы с концами. Решили, что мельница должна работать, а комнаты в доме можно сдавать постояльцам. Но пока только комнаты приносят какой-никакой доход. Правда, у нас пока был только один постоялец, тетя Хэтт, но для нас и это оглушительный успех.

Мисс Хантингфорест решила, что настал ее черед дать некоторые объяснения. Чем вызвана такая любезность со стороны обеих, было выше понимания мистера Кэмпиона.

– Расскажу о себе, – начала она. – Мой отец был англичанином, и, хотя он об этом никогда не говорил, я знала, что он уроженец здешних мест. И вот несколько лет назад я подумала: коль скоро я намереваюсь путешествовать по миру, почему бы не посетить этот край и не увидеть родину Хантингфорестов. По приезде сюда я сначала сняла жилье в деревне. А потом я увидела этих детей и сообразила: да это же мои дальние родственники! И переселилась к ним. Не прожив и недели в этом доме, я решила, что надо брать дела в свои руки. Аманда, знаете ли, носилась тут, как индеец по Милуоки, да все без толку. Негоже двум красивым юным девушкам не иметь наставницы в такой глуши. Это неприлично и опасно. Я себя считаю женщиной эмансипированной, но я не дура. Вот и пустила здесь корни.

Закончив рассказ, она вынула из духовки новую огромную партию выпечки. Аманда угостилась и жестом пригласила остальных последовать ее примеру.

Мисс Хантингфорест широко улыбнулась.

– Если вы способны есть выпечку в одиннадцать утра, то вам не о чем беспокоиться, – сказала она. – По мне, так это отличная проверка кислотности. Когда человек до полудня съедает две булочки и не получает от этого ничего, кроме удовольствия, это означает, что его здоровье в полном порядке.

– Давайте сделаем так, – сказала Аманда. – Я покажу вам дом, а Скэтти заберет из гостиницы ваши вещи. Хотя нет, я поеду с ним и пригоню сюда ваш автомобиль. Никогда не ездила на приличной машине. Моя на электричестве бегает, как вы заметили.

– Бегает! – хмыкнула мисс Хантингфорест с притворным презрением.

Аманда вспыхнула.

– Тетя Хэтт очень невысокого мнения о моем авто, – сказала она. – Но он очень полезный и совсем не убитый, особенно если учесть, что я его выкупила у коммивояжера за фунт и мы со Скэтти хорошенько его подлатали. У него лишь один недостаток: дальше чем на пять миль не уехать. Две с половиной мили туда, две с половиной назад, и все, нужно заряжать батареи. Но это обходится недорого – благодаря мельнице. Электричество тут дармовое. Правда, зимой приходится много работать, проверять шлюзы и все такое, но оно того стоит. Я специально поставила утром машину у входа, хотела произвести на вас впечатление. Ведь получилось, да?

– Еще как получилось, – искренне ответил мистер Кэмпион.

– Ура! Я из-за этого с Халом поссорилась. Он сказал, что наша машина любого перепугает. Пойду помогу Скэтти загнать ее в сарай. Батарея разряжается, а у нас она только одна.

– Давайте мы поможем, – предложил Игер-Райт, которому не терпелось оказать Аманде хоть какую-нибудь услугу.

Девушка двинулась было к выходу, но мисс Хантингфорест ее остановила:

– Аманда, это твое единственное приличное платье.

– Ах да, конечно. Я забыла. Пойду переоденусь. И раз уж гости твердо решили остаться, вряд ли моя рабочая одежда будет их нервировать.

Похоже, у мисс Хантингфорест были другие соображения на этот счет, но она промолчала, и девушка поспешно вышла.

– Если интересуетесь антиквариатом… – заговорила тетя Хэтт, но не закончила фразу, поскольку из прихожей донесся какой-то шум, а затем ясный голос Гаффи:

– Правда, ничего страшного, всего лишь небольшая царапина, и только.

В ту же секунду дверь распахнулась, и на пороге появилась другая девушка – несомненно, Мэри, старшая сестра Аманды. Следом на кухню вошел Гаффи, а за ним юноша лет шестнадцати.

У Мэри Фиттон были волосы и глаза Аманды, но не было кипучей энергии Аманды. Взамен природа наградила ее неподражаемой грацией и красивым, но всегда серьезным лицом.

Мальчик был похож на сестер, если говорить о волосах, но отличался задиристым видом.

Оба выглядели чрезвычайно взволнованными, а Гаффи, который плелся между ними, был бледен и слегка сконфужен. Он пришел без пиджака, прижимая к левому предплечью, запачканному кровью, ладонь правой.

– Скорее промойте водой.

Мэри сказала это таким тоном, будто знала своего спутника тысячу лет, и Кэмпион догадался, что она тоже обладает семейным талантом заводить друзей.

Все столпились вокруг Гаффи у насоса, и юный Хал направил струю воды на пострадавшую руку.

– Боже мой! – воскликнула мисс Хантингфорест. – Серьезная ссадина. Как это случилось?

После скомканных представлений Гаффи объяснил:

– Я… э-э-э… слонялся по мельнице, и мисс Фиттон сжалилась надо мной и стала показывать, где что находится. Когда я рассматривал наверху ткацкий станок – чрезвычайно любопытную штуку, – оступился, и подо мной проломились доски.

– Сухая гниль, – сообщила мисс Хантингфорест. – Сколько раз я об этом говорила! Мистер, вы могли расшибиться насмерть.

– Да нет, обошлось, – поспешно сказал Гаффи. – Но, уже выбираясь из дыры, я сдуру напоролся на шестидюймовый гвоздь. Я снял пиджак, когда помогал мисс Фиттон с ткацким станком, и вот, оцарапался.

– Оцарапался! – воскликнула тетя Хэтт. – Да тут надо зашивать. Погодите, наложу жгут, а потом можете мыть сколько угодно.

Мэри взглянула на тетю.

– Наверное, надо сходить к доктору Гэлли, – сказала она. – А вы молчите, – рявкнула она, когда Гаффи открыл рот, чтобы возразить. – С такой раной нельзя расхаживать. Воспалится, если сразу не зашить.

Хал улыбнулся Гаффи, и это была улыбка превосходства, адресованная равному.

– Мэри любит командовать, – сказал мальчик. – Но сейчас она права. Давайте мы вас проводим. Гэлли очень хороший доктор, он все делает не больно. Еще и зубы выдергивает, кстати говоря.

После недолгих уговоров Хал и Мэри отправились со своим пленником к доктору, убедив Игер-Райта их не сопровождать.

О мистере Кэмпионе, похоже, забыли. Он сидел в дальнем уголке прихожей и смотрел через открытую дверь на дрожащие листья и колышущуюся воду. После суматохи в доме наступила полная тишина. Он в самом деле был очень милым. Как и все старинные дома, он обладал какой-то сонной элегантностью, которая успокаивала и убаюкивала в этом сумасшедшем и неугомонном мире.

Кэмпион позволил своим мыслям течь неспешно. Он заметил искусную резьбу в готическом стиле на камине, с наслаждением вдохнул ароматы лакфиоли и свежей выпечки и задался вопросом, как случилось, что жестокие и циничные люди, что набрасываются на памятники древности, разбирают их по камешку и увозят в свои затхлые музеи, обрекая на прозябание в одиночестве, упустили из виду такое совершенное девственное сокровище.

Его размышления прервала Аманда, которая, пританцовывая, спустилась по лестнице в своей «рабочей одежде». На первый взгляд показалось, будто она сбросила лет десять. Стройная фигурка была облачена в старую коричневую вязаную кофту и юбку – севшие от бесчисленных стирок, те облегали как вторая кожа. Единственным украшением служил желто-красный платок, свободно повязанный на шее.

– Привет, – сказала она. – Где остальные?

Мистер Кэмпион объяснил, и Аманда приуныла.

– Все-таки пол провалился. Мы со Скэтти решали, нельзя ли перестелить его жердями. Ходить было бы неудобно, зато безопасно. Очень жаль мистера Рэндалла. Он сильно расшибся?

– Не похоже. Ему даже как будто понравилось. За ним ухаживает ваша сестра. Только что повела его к доктору.

Аманда нахмурилась, но промолчала.

– Сам я решил туда не ходить, – продолжал мистер Кэмпион. – Чтобы не создавать панику вокруг инцидента. Надеюсь, ваш доктор не коновал? Не сапожничает по совместительству?

Она покачала головой:

– Ну что вы! Старый мистер Гэлли хороший доктор. Правда-правда.

Переминаясь с ноги на ногу посередине прихожей, Аманда выглядела неправдоподобно юной.

Что-то побудило мистера Кэмпиона пустить пробный шар.

– Возвращаясь к Лаггу, – заговорил он. – Это мой слуга, и он бывает очень темпераментным. Вчера вечером ему не сиделось в гостинице, он отправился на прогулку по пустоши и вернулся с нелепым рассказом о том, как набрел на мертвеца.

Он умолк. Девушка смотрела на него с тревогой и вызовом.

– Как считаете, не пора ли нам… – Ее тон предостерегал от продолжения расспросов так же внятно, как если бы она воспользовалась словами. – Не пора ли нам осмотреть мельницу?

– Прекрасная идея, – вежливо согласился мистер Кэмпион.

Выражение его лица было дружелюбным, но его бледные глаза за стеклами очков стали цепкими и пытливыми. От него не укрылось, как побледнела Аманда и как задрожали ее губы.

Глава 6 Говорящие деревья

– Отпустите слегка! Отпустите! Теперь держите, не то я в реку скачусь!

Аманда, задыхающаяся и пунцовая от напряжения, сжимала рулевой рычаг старинной мотокареты.

Мистер Кэмпион, подчиняясь ее командам, толкал громоздкое транспортное средство вверх по опасному склону к каретному сараю при мельнице.

– Был бы Скэтти опытным водителем, – посетовала Аманда, когда они втиснули прапрабабушку электрического автомобиля под ветхий полосатый брезентовый чехол, – нам не пришлось бы толкать.

– Это точно, – весело согласился мистер Кэмпион. – Или если бы он был лошадью.

Аманда бросила на него холодный взгляд.

– Согласитесь, эта машина очень хорошо смотрелась перед домом, – произнесла она с достоинством. – Вы, должно быть, из тех, кто, как Хал, не верит внешнему виду. А я верю! Внешний вид чертовски важен.

– Возможно, – кивнул мистер Кэмпион. – Когда-то я был знаком с человеком, который в этом отношении впадал в крайности. Звали его Гослинг. Представляете, он всегда носил серое и желтое, а временами надевал накладной клюв. Конечно, с такой внешностью он запоминался с первого взгляда. Но его жене это не нравилось. Само собой, у него были самые обыкновенные дети, не вылупившиеся из яиц, и это его ужасно нервировало. В конце концов он поселился в деревянном доме со щелями вместо окон, а входную дверь открывал установленный на крыше подъемный механизм. На воротах висел миленький такой почтовый ящик с надписью «Курятник». Вскоре жена от Гослинга сбежала, и им занялся городской совет. Вижу, вы мне не верите.

– Отчего же, верю, – ухмыльнулась Аманда. – Ведь это я была его женой. Идемте, покажу вам мельницу.

На белых стенах шевелились серые тени, отбрасываемые листьями, вода была абсолютно прозрачной, воздух теплым, напоенным солнцем. Молодые люди пересекли двор и вошли в прохладное, слегка пахнущее сыростью здание.

– Здесь и смотреть-то не на что, – сказала Аманда, – кроме моей динамо-машины. Интересная техника, наша главная гордость. И еще ткацкий станок – Мэри делает платки и всякое такое. Они продаются в магазине в Лондоне. Выручка маленькая, но изделия получаются очень даже симпатичные. Вот и все. Хотя нет, еще есть еще дуб Хала.

– Дуб? – переспросил мистер Кэмпион.

Она кивнула.

– В башне над мельницей. Он невзрачный, но это единственная фамильная ценность Понтисбрайтов, которая у нас есть. На самом деле никакая она не фамильная, потому что мы ее… э-э-э… украли. Но она никому, кроме нас, не была нужна.

Девушка замолкла, прислонившись к столбу, что поддерживал ветхий потолок. Люк для спуска мешков был открыт, за ним виднелись зеленые луга, ветвистые деревья и петляющая речка, которая неспешно текла вдаль; русло обступили багрово-желтые ивы.

В тесной коричневой кофте и красно-желтом шейном платке Аманда казалась фантастическим существом. Кэмпион задумчиво смотрел сквозь очки и гадал, не грезится ли ему все это.

Он сел на кипу пустых мешков, и следующая реплика девушки оказалась созвучна его настроению.

– Вообще-то, Хал настоящий граф Понтисбрайт. Вам это не кажется забавным?

Мистер Кэмпион сощурился.

– Смотря что вы понимаете под словом «забавно», – осторожно произнес он.

– Ну, вы же знаете эти сказки про потерявшихся графов. Злая прабабка, младенец в снегу, заблудившаяся справедливость и все такое. А тут, представьте себе, не сказка. Хотите, расскажу?

Кэмпион понял, что вопрос задан из вежливости. Словоохотливая Аманда была настроена на откровенность.

– Так вот, – начала она прежде, чем собеседник успел ответить, – у последнего настоящего графа Понтисбрайта, то есть у последнего, кто жил в большом доме, было два сына. Младшего звали Джайлс, а старшего Хал. Ну, Джайлс уплыл в Америку, и никто о нем слыхом не слыхивал, пока не объявилась тетя Хэтт. Она его внучка. А старший остался с отцом и матерью, которую звали Жозефина и которая была сущей ведьмой. Жил он с ней, пока ему не исполнилось двадцать пять, и тогда он влюбился в писаную красавицу по имени Мэри Фиттон, и они обручились. Мэри Фиттон жила в Свитхартинге с отцом, а тот был доподлинным рыцарем.

Аманда прервала рассказ.

– У вас не слишком умный вид, – упрекнула она. – Хоть понимаете, что я говорю?

– Каждое слово, – честно ответил мистер Кэмпион. – Старший брат дедушки тети Хэтт был помолвлен с Мэри Фиттон, чей отец был доподлинным рыцарем. Полагаю, у него были проблемы с родителями? Вражда снобов из высшего общества – явление нередкое.

– Что вы! Только с прапрабабушкой Жозефиной, – поспешила уточнить Аманда. – Отец одобрил брак, и помолвка состоялась по всем правилам. А потом началась война в Крыму. Однажды Хал приехал к Мэри сообщить, что поутру он отправится туда, и предложил пожениться тотчас. И она сказала «да». И вот они пошли к священнику и попросили их обвенчать. Хотя это было не совсем законно, священник пошел им навстречу. Хал и его отец отправились на войну и погибли, а у графини Жозефины хватило бесстыдства заявить, что Хал и Мэри не женаты и родившийся у них сынок Хал не может стать наследником. Она подкупила или запугала приходского священника, который, похоже, был круглый дурак, и он сказал, что венчания не было. Вот так прервался род, а графиня Жозефина все продала и снесла дом. Понятно? – спросила Аманда и умолкла, чтобы отдышаться.

– Да, – ответил стойкий мистер Кэмпион. – Может, теперь я расскажу вам историю моей жизни?

Аманда пропустила вопрос мимо ушей и продолжила:

– У Мэри Фиттон возникли сложности с родней, но младший Хал был хоть и бедным, но очень сильным человеком – настоящим Понтисбрайтом. Он уехал в Лондон, и заработал состояние, и женился, и его сына тоже назвали Халом, и это мой отец. Папа приехал сюда, купил мельницу и подал иск, потому что пообещал своему отцу это сделать, прежде всего ради Мэри Фиттон. Но действовал он неумело, не располагая никакими документами, и дело в суде было проиграно. Потом его убили на войне, и его деньги тоже пропали во время войны, все, кроме ста фунтов годовых, которые мы получаем. Теперь понимаете, как все вышло? Я про то, как поступила графиня Жозефина и почему Хал – граф по праву. Вы же мне верите, да? – обеспокоенно спросила девушка.

Бледные глаза мистера Кэмпиона улыбнулись за огромными очками, и он перевел взгляд со стоящей в тени Аманды на прелестный зеленый пейзаж. В конце концов, подумал он, раз уж существует электрическая карета, почему бы не существовать законному графу Понтисбрайту.

– Конечно, это правда, – прервала его размышления Аманда. – Вот почему мы украли дуб. Хотите посмотреть? Ступеньки ненадежные, так что будьте осторожны.

Она провела Кэмпиона по неровному полу к очень шаткой лестнице без перил, которая вела наверх.

– Нет времени показывать вам сейчас все это, – обвела она большой пыльный склад, куда они поднялись. – Дуб в башне. Чтобы поднять его туда, потребовалось шестеро мужчин, а еще я помогала.

Мельничная башня оказалась маленькой деревянной надстройкой над основным сооружением. Там было жарко и душно, и в углу шуршало.

– Крысы, – весело объяснила девушка. – Их тут прорва. Истреблять грызунов так забавно! Ну, мы пришли. Вот дуб.

Она указала на широченную круглую плаху толщиной не меньше четырех дюймов, прислоненную к стене под окошком.

– Мы его украли, – гордо повторила она. – Вернее, просто забрали.

– Очень смело, – одобрительно пробормотал мистер Кэмпион. – И откуда же вы его забрали?

– Из парка, разумеется, – ответила она. – Если вам интересно, могу рассказать, а если нет, оставлю до другого раза. – Как обычно, она поспешила, не дождалась ответа. – Вот это дерево, на которое вы смотрите, посадил самый первый Понтисбрайт века назад, и оно росло в парке у большого дома. Знаменитым было на все графство. А потом, давным-давно, может лет сто семьдесят тому, крона не выдержала и надломилась. Ее спилили – довольно низко, чуть выше края ствола, – и поставили наверху медные солнечные часы. Заодно с домом графиня Жозефина и часы продала, их сняли и увезли. А мы нашли дерево – точнее, отец и Мэри нашли, когда Мэри была девчонкой – и отпилили кусок. Представляю, как им пришлось попотеть. Я тогда была совсем кроха и мало что понимала, но тем не менее вот он, дуб, перед вами.

Бледное лицо мистера Кэмпиона оставалось совершенно непроницаемым.

– Замечательно, – сказал он. – Но что такого ценного для вас в этом куске древесины?

– Конечно, слова, – ответила девушка. – Которые были вырезаны под солнечными часами. Довольно грубые буквы, и они заросли мхом к тому времени, когда мы их заметили. Мха теперь нет, я его соскребла. Не поможете развернуть маленько дуб? Он жуть какой тяжелый, так что будьте осторожны. И я покажу вам слова.

Мистер Кэмпион уже понял, что общение с Амандой непременно оборачивается какой-нибудь физической работой. Он снял пиджак, и совместными усилиями увесистая плаха была уложена на пол. На той ее стороне, которая теперь открылась взорам, в потемневшей древесине были выдолблены буквы. Кое-где плаха потрескалась, но, поскольку буквы были велики и весьма глубоки, их удалось разобрать без труда.

Всего восемь строк, каждая буква не менее трех дюймов в высоту.

Мистер Кэмпион ничего не сказал, а девушка опустилась на колени и стала проговаривать слова, водя не слишком чистым пальцем по строкам. Нагнувшись, молодой человек следил за ее пальцем с абсолютно глупым выражением на симпатичном невозмутимом лице.

– Интересно, правда?

Мистер Кэмпион выглядел еще более равнодушным, чем обычно.

– Знаете, – сказал он сдержанно, – это очень даже пригодится старине Райту для книги. Я и себе в альбом перерисую, пожалуй. Но одного не возьму в толк: если дуб сломался сто семьдесят лет назад и на ствол были водружены солнечные часы, как могли появиться на дереве эти строки?

– Мы разобрались, – сказала Аманда. – Все довольно просто. Должно быть, это секретные слова, а человек, который их вырезал, был тестем графини Жозефины. Известно, что он сочинял стихи. У мамы сохранились его письма, в них он часто прибегал к рифмам. Мы думаем, – продолжала девушка, изо всех сил стараясь говорить вразумительно, – что слова появились на дереве не до солнечных часов, а после. Кто-то снял часы, поработал ножом и вернул их на место. Мы это поняли по состоянию букв, когда нашли дуб.

– Значит, он это сделал приблизительно в тысяча восемьсот двадцатом, – предположил молодой человек, оторвав взгляд от конверта, на котором писал. – Это и правда будет чрезвычайно полезно Райту. Ничто не придает книге такой авторитет, как один-два тайнописных текста. Издатель скажет: «Ну конечно же, мистер Райт, это замечательный нюанс!» Мой друг будет счастлив.

– Не пора ли, – сказала Аманда, пристально глядя на Кэмпиона, – отбросить эту небылицу про отдыхающих? Мы знаем, кто вы. Поэтому и хотели, чтобы вы остановились у нас. Потому я и показала вот это. Так вам интересно или нет?

Мистер Кэмпион какое-то время не отвечал. Это немного смутило Аманду.

– Что ж, – заговорила она в очередном приступе откровенности, – лучше я сразу все расскажу. С неделю назад крайне неприятный тип, выдававший себя за профессора, приехал сюда и учинил нам с Мэри форменный допрос насчет дуба: есть ли он у нас, слышали ли мы что-нибудь про дерево со стихами и все такое. Конечно, мы молчали как рыба, а потом на всякий случай перетащили дуб сюда.

– Понятно, – сдержанно произнес мистер Кэмпион. – Говорите, профессор приезжал? Было ли в нем что-нибудь странное?

– У него вдовий пик, если вы это имеете в виду, – ответила Аманда. – А так – обычный замухрышка. Совсем не страшный, но нам он не понравился.

– Да уж, – покивал мистер Кэмпион. – Признайтесь, это мой честный и мужественный облик побудил вас довериться мне с такой трогательной непосредственностью?

– Еще чего! – буркнула Аманда. – Я же сказала: мы знали, кто вы. Тетя Хэтт дружила с миссис Лоббет и ее мужем, они живут где-то на юге, и от них услышала о вас. Вы их помните? Миссис Лоббет прежде была Бидди Пейджет.

Мистер Кэмпион задумчиво посмотрел в окно.

– О да, – сказал он. – Я помню Бидди. Очень хорошо помню.

Аманда лукаво глянула на него и сменила тему:

– Сегодня утром Честный Булл сообщил, что к нам просятся постояльцы, и назвал ваши фамилии. Мы собрали военный совет и решили: вы тот человек, который нам нужен. Не обидитесь, надеюсь?

Мистер Кэмпион повернулся к ней, и его глаза вдруг стали серьезны.

– Аманда, – сказал он, – об этом никто не должен узнать.

– Понимаю. – Она запрокинула голову и провела пальцем по горлу. – Ни словечка. Но если мы можем чем-то помочь, только намекните. Ладно?

Он сел на притвор окна:

– Что еще вам удалось выведать о моей достославной жизни?

– Немного, – сказала Аманда грустно. – Тетя Хэтт знает только ваше имя, и что у вас было приключение на острове Мистери-Майл, и что вы живете на Боттл-стрит, и что у вас есть слуга – бывший заключенный.

– Бывший вор, – поправил ее мистер Кэмпион. – Забудьте про заключенного: Лагг не любит, когда упоминают его обучение в колледже. Похоже, это свойственно всем бывшим борстальцам. Что-нибудь еще?

– Больше ничего, – сказала Аманда. – Знакомство по верхам, так сказать. Но когда вы приехали, я взаправду начала надеяться, что скоро начнется интересное. А теперь, когда все прояснилось, хочу вас уверить, что из меня выйдет отличный флюгель-адъютант[36].

– Или лютненант, – сказал Кэмпион. – Я часто думаю, что именно такого помощника имел в виду поэт, когда говорил про Орфея с его лютней[37].

– Почему нет? – сказала Аманда. – Орфей со своей лютней заставлял деревья танцевать, если ничего не путаю. Кстати, о деревьях. Давайте поставим эту штуку.

Когда спил был возвращен на прежнее место и мистер Кэмпион надел пиджак, они спустились в мельницу. Выходя во двор, он тронул девушку за руку:

– Что произошло на пустоши вчера ночью?

Аманда вздрогнула и оглянулась, словно испугалась, что их могут подслушать. Когда она обратила личико к спутнику, оно было мрачным.

– Это не имеет отношения к нашему делу, – сказала она. – И вообще, лучше забудьте.

Мистер Кэмпион вышел следом за ней на солнце.

Глава 7 Долина Каина

– Что мне нравится в этой деревне, так это радушие, – сказал Игер-Райт вечером после ужина, когда трое постояльцев шли через пустошь.

– Совершенно верно, – подтвердил Гаффи с чувством. – Редко встретишь в сельской местности столь общительных людей. Что скажешь, Кэмпион?

Бледный молодой человек в роговых очках, который плелся с обычным дружелюбно-глупым выражением лица, поднял голову.

– Все очень мило, – сказал он бодро. – Правда мило. Будем надеяться, что мы не станем членами самого древнего клуба в мире.

– О чем ты? – спросил Гаффи.

– Об ударе дубиной по голове[38], – пояснил Кэмпион.

– В нынешнем моем настроении я бы от этого получил удовольствие, – сказал Игер-Райт. – Потрясающая девушка, вам не кажется?

– Очаровательная, – согласился Гаффи с неожиданной теплотой. – Не то что современные вертихвостки. Милая и, как бы это сказать… – он кашлянул, – женственная. Мягкая, сдержанная и все такое.

– Неужели? – хмыкнул Игер-Райт. – Если считаешь работу на мельнице – с динамо-машиной, затворами плотины и тяжелыми мешками – женской, то я не понимаю, чего ты ждешь от девчонки-сорванца?

– О господи, я не имел в виду соплячку! – возразил Гаффи с достоинством. – Я говорил о старшей сестре. Райт, надеюсь, ты не педофил?

– Ты Аманду видел только в рабочей одежде, как она это называет, – сказал Игер-Райт. – Признаю, в таком облачении она выглядит очень юной.

– Она выглядит лет на десять, – холодно констатировал Гаффи. – Сколько ей? Четырнадцать? Но спору нет, они славные люди. Жаль, что в пятидесятые вкралась незаконнорожденность.

Трое молодых людей направлялись в гости. Днем они получили записку из белого дома напротив церкви – доктор Эдмунд Гэлли, представившийся «одиноким старым ученым, лишенным возможности наслаждаться современной просвещенной беседой», приглашал «посетителей нашего маленького заповедника» пропустить с ним по стаканчику портвейна после ужина.

Записка лежала у Кэмпиона в кармане, и он ее вынул, чтобы перечитать. Это был любопытный документ, написанный таким ужасным почерком, что только Аманда смогла расшифровать. Бумага пожелтела от времени, но она была не из дешевых; адресом же значился «Дом пастора».

Эту странность тотчас объяснила Аманда. В деревне Понтисбрайт не было приходского священника. По воскресеньям из Свитхартинга приезжал на велосипеде викарий для службы в маленькой нормандской церкви.

Гаффи взглянул на бумагу в руке Кэмпиона.

– Чудной старик, да? – сказал он. – Хотя утром вполне сносно зашил мне руку. Между прочим, похож на гнома.

– Вы заметили, – сказал Игер-Райт, – что на мельнице наше решение посетить доктора было воспринято без энтузиазма?

– Я заметил, – обернулся к нему Гаффи. – Кэмпион, зачем мы туда идем?

– Скажем так: в образовательных целях, – ответил Кэмпион. – Ничто не дает молодому джентльмену такого глубокого знания жизни и таких достойных манер, как вежливые беседы с пожилыми людьми. В моем учебнике этикета это написано на первой странице.

– Кстати, я вспомнил, – сказал Гаффи, не отреагировав на услышанное. – У этого старого доктора занятная биография. Он унаследовал дом, мебель, библиотеку, все прочее от двоюродного дедушки, священника. Когда дом пастора вконец обветшал, тот построил себе другой, белый. Старик дожил до девяноста пяти и умер, оставив имущество и небольшой доход Эдмунду Гэлли, который тогда был бедным студентом-медиком, с условием, что наследник поселится в доме. Гэлли согласился и стал сельским врачом. Это было лет сорок назад. Другого доктора в деревне, да и в радиусе десяти миль, не было, поэтому для него все сложилось удачно.

Мистер Кэмпион пребывал в задумчивости.

– Если двоюродному дедушке было девяносто с хвостиком, то наш приятель, гостеприимный доктор, чей портвейн, наверное, унаследован вместе с домом, живет здесь лет сорок. Приблизительная дата получения дедушкой должности пастора Понтисбрайта – примерно тысяча восемьсот двадцатый. В этом случае он мог быть тем глупым священником, который плясал под дудку злодейки-графини Жозефины.

– Не понимаю, о чем ты, – сказал Гаффи чинно. – А сам-то понял?

– В общих чертах, – рассудительно ответил мистер Кэмпион. – Ну, поскольку мы почти добрались, пройдем через сад по дорожке с таким видом, будто умеем вести просвещенную беседу, и пусть самый храбрый из нас позвонит в звонок.

Белый дом, который выглядел таким современным в сравнении с другими понтисбрайтскими коттеджами, крытыми соломой, при ближайшем рассмотрении оказался вполне старомодным. Ухоженный и живописный сад, на клумбах растут травы, наполняя вечерний воздух пряными ароматами. Ступени крыльца позеленели от времени.

Гости поднялись по ним и обнаружили, что дверь в прихожую открыта. Из сумрака выплыл человеческий силуэт – радостно что-то бормоча, доктор Эдмунд Гэлли шел встречать.

С самого начала он показался эксцентричным, по крайней мере что касается костюма – при обычных серых фланелевых брюках смокинг, вероятно впервые надетый еще в те дни, когда мужчины ютились в тесных кроманьонских пещерах и принаряжались для отправления тайных ритуалов, включавших в себя передачу трубки мира по кругу и требовавших от участников терпеливости и невозмутимости.

С этим великолепием вполне гармонировала физиономия доктора – круглая и улыбающаяся, хотя и малость сморщенная. Лицо состарившегося ребенка.

Он приветствовал Гаффи как друга:

– Мальчик мой, до чего же хорошо, что ты сжалился над стариком! Как рука? Надеюсь, заживает. В наших местах надо быть поосторожнее.

Гаффи представил спутников, и, когда церемония знакомства завершилась, они проследовали за хозяином через темную прихожую налево, в комнату, чьи высокие окна выходили в сад с буйным многоцветьем.

Казалось, весь дом пропах ароматами трав. Запахи был крепки, но не сказать что неприятны. И у гостей сразу сложилось впечатление, будто покой этой комнаты не нарушался много лет даже шваброй уборщицы.

Для такого малорослого и субтильного владельца комната выглядела непомерно обширной. Даже при наличии окон в ней было темно, а почти все предметы мебели имели странную черту сходства, то бишь изогнутые формы. Гаффи заключил, что понтисбрайтский пастор обладал вкусом и значительными средствами для человека его профессии.

Одну стену практически целиком закрывало грандиозное бюро, оно все изгибалось и изгибалось волнами, демонстрируя свою баро'чную монструозность, если слово «монструозность» вообще применимо к барокко. Даже стулья были изготовлены в том же гротескном стиле; они порождали иллюзию, будто вы их видите в кривом зеркале.

Маленький доктор заметил на лице Игер-Райта растерянность и весело фыркнул:

– Гадаете, юноша, что будет, если в этой комнате хорошенько напиться? Когда я впервые сюда попал, мне было примерно столько же лет, сколько и вам, и поначалу чудилось, будто я пьян в стельку. Но потом привык к этой комнате. Когда мне нехорошо, я иду посмотреть на операционный стол, и, если вижу, что у него такие же кривые ножки, как у этого шкафа, я понимаю, что пора трезветь.

Похоже, все его внимание было отдано Игер-Райту, и причина такого интереса вскоре выяснилась.

– В деревне говорят, вы пишете книгу? – спросил он, предложив гостям расположиться в креслах возле окна.

У него был необычный голос, напоминающий птичий. Это сходство усиливала манера говорить короткими отрывистыми фразами и склонять голову набок, задавая вопрос.

– Вас не должно удивлять мое любопытство, – объяснил он Игер-Райту, глядевшему на него с недоумением. – Приезжие здесь появляются редко. Нынче утром, делая обход, я наслушался пересудов о вашем визите. А писатель, работающий над книгой, для нас и вовсе диковинка. Горжусь знакомством с вами, сэр!

Игер-Райт бросил дикий взгляд на Кэмпиона и улыбнулся хозяину с подобающей благодарностью.

Грузный Гаффи, устроившись в нелепом кресле, мрачно смотрел перед собой. Он был убежден, что вечер пропал зря.

– По бокальчику портвейна? – предложил доктор. – Полагаю, могу его смело рекомендовать. Он из погреба моего дядюшки. Сам я не любитель портвейна, но этот мне нравится. Погреб был набит им, когда я сюда приехал.

Он отворил дверцу шкафчика, спрятанного под декоративными панелями, и извлек декантер и бокалы такой изумительной красоты и цвета, что их можно было с легкостью принять за музейные. Густо-красное вино выглядело многообещающе, но лишь когда гости его пригубили, до них дошла вся правда. Гаффи и Кэмпион переглянулись, а Игер-Райт стиснул ножку бокала.

– Вы говорите, сэр… у вас большие запасы? – отважился он спросить.

– Полный погреб, – радостно сообщил доктор. – Хорош, не правда ли? Должно быть, очень-очень старый.

Компания помрачнела. Человек может прожить сорок лет, имея полный погреб великолепнейшего вина, и пить, возможно, даже напиваться – что за богохульная мысль! – не отдавая себе отчета в том, каким сокровищем обладает. По крайней мере, для Игер-Райта и Гаффи это было трагическим и жутким открытием.

Они пили портвейн, и добродушная помпезность маленького доктора становилась все менее заметной. Гэлли сидел в громадном кресле с бокалом бесценного вина в руке; сумрак в комнате усугублял черноту его смокинга. Доктор теперь выглядел не живым человеком, а персонажем – странным маленьким персонажем в своем ароматном доме-мавзолее.

Беседа шла на самые общие темы. Доктор на удивление мало знал о происходящем в мире. Политика текла мимо него, и он интересовался лишь именами из давно минувших лет.

Заговорили о церкви напротив, и он сразу оживился и выказал богатые познания в архитектуре, подкрепленные здравым и неординарным подходом, что повергло гостей в изумление.

Вечер постепенно вступал в свои права, и тени в комнате сгустились, барочное бюро растворилось во мгле. Странность в поведении хозяина, которую молодые люди наблюдали с момента своего прихода, усилилась. Доктор явно следил за временем, ожидая какого-то события.

Беседа забуксовала, и Гаффи пару раз недвусмысленно глянул на свои наручные часы.

Хозяин наконец встрепенулся и с проворством птицы, слегка насторожившим гостей, сорвался с кресла, подбежал к окну и посмотрел на небо.

– Пойдемте, – сказал он. – Пойдемте. Вы должны увидеть мой сад.

Почему надо было дожидаться почти кромешной темноты, чтобы показать эту часть хозяйства, он не объяснил, но всем своим видом давал понять, что ничего странного тут нет. Гости проследовали за ним по коридору и через боковую дверь вышли в сад, где буйно росли цветы и травы, насыщая вечерний воздух пьянящими ароматами.

– Всеми этими растениями управляют Луна, Венера и Меркурий, – сообщил Гэлли будничным тоном. – Не правда ли, довольно забавная идея? Цветы Солнца, Марса и Юпитера растут в парадной части сада. Пожалуй, садоводство – мое единственное увлечение. Но я привел вас сюда не для того, чтобы показывать растения. Пойдемте в конец сада, вон туда, на бугор. Представьте себе, это могильный курган. Его никогда не раскапывали, и я не вижу никаких причин это делать. Заглядывать в могилы, даже ради науки, – увольте, я не считаю такое правильным.

Он двинулся вперед, поднимаясь на круглый рукотворный холм – место захоронения какого-нибудь доисторического вождя. Пробираясь между деревьями, доктор стал еще больше похож на гнома.

– Кой черт мы сюда пришли? – пробормотал Гаффи едва слышно, плетясь в хвосте небольшой процессии. – Полюбоваться, как растет мак под влиянием Нептуна?

– Скорее мак полюбуется на нас, лыка не вяжущих, – тихо ответил Игер-Райт. – А еще в конце сада должны водиться фейри.

Гаффи фыркнул, и они прибавили шагу, чтобы присоединиться к хозяину на вершине кургана. Перед ними внизу простиралась широкая долина. На самом юге Понтисбрайт выглядел скоплением игрушечных домиков, и среди невспаханных полей, повторяющих извилистую форму долины, тоже были разбросаны строения. Этот уютный пейзаж даже Гаффи не оставил равнодушным.

– Чудесный вид, сэр, – вымолвил он. – Ей-богу, чудесный! Почти вся Солнечная долина как на ладони.

Маленький доктор обратил на него взор и заговорил строгим голосом, что удивило слушателей.

– Солнечная долина? – спросил он. – Нет, мой дорогой молодой сэр, вы не знаете местного названия. Мы ее нарекли Каиновой долиной.

Эти слова мигом вернули гостей к расследуемому делу. Странно было услышать древнее имя из уст маленького, диковинно одетого человека, стоящего на вершине холма в конце своего сада. Но на этом странности не закончились.

– Каинова долина, – повторил Эдмунд Гэлли. – Увы, друзья мои, это название заслуженное. – Он вытянул руку и перешел на шепот. – Видите? Огоньки вон там?

Гости увидели, и это было очень красивое зрелище. То в одном, то в другом коттедже загорались окна – на фоне темнеющего неба возникали пятнышки густой желтизны.

– Их совсем мало, – продолжил доктор, – и с каждым годом становится еще меньше. На этой земле лежит порча, от которой мы не можем излечиться, проклятие, от которого нам никак не избавиться.

Гаффи открыл рот, чтобы возразить, но что-то в лице Гэлли остановило его. Человечек преобразился, и причиной тому был не сумрак – нет, выражение морщинистого лица полностью изменила какая-то сильная эмоция. И хотя глаза оставались неподвижными, губы сжались в тонкую линию, как у маньяка.

Но через мгновение это исчезло, и снова доктор заговорил своим обычным голосом, разве что чуть прибавилось серьезности.

– Я беру на себя ответственность, – медленно произнес он. – Большую ответственность. Но если не я, кто еще вам скажет? И даже в этом случае может быть уже слишком поздно. У врача имеется общественный долг помимо личного, и, учитывая обстоятельства, тот курс, которым я следую, пожалуй, единственно верный.

Он развернулся кругом и обратился к гостям, с тревогой вглядываясь в лица:

– Я намного старше любого из вас. Сегодня утром, узнав о вашем приезде, я решил: несмотря на риск показаться назойливым, постараюсь встретиться с вами и выложить факты, а когда вы приняли мое приглашение – довольно странное приглашение от совершенно незнакомого человека, – я понял, что моя задача не так трудна, как казалась вначале. Я убедился, что вы здравомыслящие, воспитанные люди, и, проведя вечер в вашем обществе, пришел к твердому заключению, что поступил бы как негодяй, если бы не исполнил взятой на себя миссии.

Пока он делал это пафосное заявление, молодые люди стояли и смотрели на него со смесью любопытства и плохо скрываемой растерянности. Гаффи, втайне решивший, что человек, который пьет портвейн 1878 года, не ценя его, попросту ненормален и вовсе не достоин жить в человеческом обществе, теперь почувствовал себя неловко, а Игер-Райт заинтересовался.

– Мои дорогие молодые люди, – сказал доктор, – вам необходимо уехать отсюда как можно скорее.

– Вы это серьезно, сэр? – возмутился Игер-Райт, которого потряс столь неожиданный поворот. – Я готов признать, что сельская местность принадлежит сельским жителям, но в конце-то концов…

– Ах, мой мальчик, мой мальчик, – с грустью произнес маленький доктор. – Я ни о чем таком и не думал. Я думал о вашей безопасности, о вашем здоровье, о вашем будущем. Джентльмены, как медик, я рекомендую вам немедленно уехать. Как друг, если позволите мне так себя называть, я настаиваю на этом. Вот что, давайте вернемся в дом, и я все объясню. А сюда я вас привел, чтобы показать долину. Идемте, я попытаюсь развеять сомнения в моей гостеприимности, которые могли у вас возникнуть.

В барочной гостиной при свете парафиновой лампы доктор Гэлли задумчиво рассматривал гостей. Из его речи убыло чинности и импозантности, которые звучали в саду, но тем не менее он говорил как человек, обладающий авторитетом, а быстрые умные глаза переходили с одного лица на другое.

Трое молодых людей вели себя согласно своему темпераменту. Гаффи был раздражен, Игер-Райт озадачен, а мистеру Кэмпиону с трудом удавалось сосредоточиться.

Маленький доктор простер короткие ручки.

– Поверьте, мне нелегко рассказывать все это вам, – заговорил он. – Здесь мой дом, местные жители – мои друзья и пациенты. Но хочется мне этого или нет, я обязан открыть вам тайну. Вот только, прежде чем начать, убедительно попрошу вас никогда не сообщать эти факты газетам. Мы не хотим, чтобы какая-нибудь королевская комиссия или гигантская больница лишила нас свободы.

Гэлли утер заблестевший от пота лоб. Было видно, что его обуревают сильные чувства, и любопытство слушателей окрепло.

– Джентльмены, – прервал паузу доктор, – вам не приходило на ум, что эта деревня странновата? И не только деревня, но и вся долина? Вы ничего необычного не заметили?

Игер-Райт набрался смелости ответить, не глядя на Кэмпиона:

– Метка на воротах.

Доктор ухватился за его слова.

– Метка на воротах, – повторил он. – Вот именно. Не что иное, как древний знак «Помоги нам, Господи». Вы его узнали? Хорошо. Тогда позвольте объяснить. Когда я сказал, что эта деревня проклята, я открыл вам сущую правду. Полагаю, услышав от меня слово «проклята», вы решили, что речь идет о чем-то сверхъестественном, фантастическом. Разумеется, это не так. Проклятие, которое наложено на долину Каина и деревню Понтисбрайт, совершенно реальное, от него нельзя избавиться путем изгнания нечистой силы. Есть только один способ – бегство. Это проклятие, джентльмены, представляет собой чрезвычайно опасную форму кожного заболевания, схожего с волчанкой. Не стану утомлять вас медицинским названием. Достаточно сказать, что болезнь, слава богу, редкая. Редкая – но совершенно неизлечимая.

На доктора смотрели округлившиеся от изумления глаза.

– Только не сочтите меня сумасбродом, – сказал он. – Я не из тех врачей, кто советовал бы вам покинуть великолепное место для отдыха из-за того, что два или три человека подхватили здесь заразную болезнь. Когда я говорю «проклятие», я имею в виду проклятие. Этот край отравлен. Воздух, которым вы дышите, земля, по которой ступаете, вода, которую пьете, наполнены, насыщены, напитаны ядом. От него нет спасения. И что же произойдет, если эти факты получат широкую огласку? Совет нашего графства будет вынужден принять меры, людям, живущим тут с рождения, придется покинуть свои дома, а территория станет полигоном для бактериологов. Как видите, ничего хорошего. Поэтому я прошу вас уехать, ради вашего же блага прошу.

Гаффи взвился на ноги.

– Но это немыслимо, сэр! – отчеканил он с несвойственной ему резкостью. – Прошу меня извинить, но как же сестры Фиттон? Как же мисс Хантингфорест?

Маленький доктор вздохнул. Похоже, он счел Гаффи беспросветно дремучим.

– Я недостаточно вразумительно объяснил, – произнес Гэлли снисходительным тоном. – Думал, что вы поняли. Как это бывает в подобных ситуациях, уроженцы отравленной местности заболевают редко, если вообще заболевают. Природа снабжает их кровь естественным антитоксином. Сестры Фиттон тоже Понстисбрайты, а особенностью этой семьи является то, что у нее всегда был иммунитет к упомянутой болезни. Между прочим, Бэр вроде бы упомянул об этом в своем трактате. Мисс Хантингфорест тоже принадлежит к роду Понтисбрайт, и в силу данного обстоятельства она не заразилась.

Доктор сидел и грустно смотрел на гостей. Его руки были сложены на коленях, капельки пота так и не высохли на лбу.

– По местной легенде, один из первых Понтисбрайтов привез болезнь из крестовых походов, и это его несчастный скелет, погребенный на церковном погосте, заражает всю долину. Вымысел, конечно же.

Гаффи, озадаченный, молча мерил шагами комнату. Из темного угла мистер Кэмпион, откинувшись в кресле, взирал на происходящее через очки. Игер-Райт не сводил глаз с Гэлли.

– Могу я поинтересоваться, сэр, – сказал он тихо, – как вам удалось не заразиться за все эти годы?

– А я-то гадаю, спросите или нет! – возликовал человечек. – Едва поселившись здесь, я поставил над собой опыт. Мне часто думается, это самое выдающееся из всего, что я совершил на своем веку. Я сделал себе прививку еще до того, как сыворотка была создана учеными и официально признана Бюро медицинских услуг. – Он состроил гримасу. – Я чуть не отдал концы; процедура оказалась не из приятных, и не стану вам докучать ее описанием. Но я достиг успеха, и сейчас перед вами, возможно, лучший в мире эксперт по этой болезни. Кстати, очень прошу не упоминать о нашем разговоре добрым людям, живущим на мельнице. Несчастная молодежь! Увы, правда иногда бывает слишком горька. Сегодня вечером я самым позорным образом нарушил этикет, и вы наверняка это заметили, но поверьте, в сложившихся обстоятельствах я не знаю, как еще мог бы поступить. Надеюсь, я убедил вас вернуться в Лондон.

– Боюсь, не убедили, – твердо возразил Гаффи. – Я намерен продолжить отдых, а потому остаюсь.

Было очевидно, что это решение не пришлось по душе доктору.

– Мне жаль! – всплеснул руками он. – Уверен, если бы вы увидели моих пациентов в селениях к западу отсюда, то изменили бы решение. На них не очень приятно смотреть. Что ж, дело ваше. Надеюсь, вы понимаете: мой долг врача – предупредить вас.

– Конечно, конечно, – проговорил из сумрака мистер Кэмпион своим дурацким голосом. – Но дело, видите ли, в том, что мой друг мистер Райт решил написать книгу именно здесь. Вы же знаете, какой капризный и упрямый народ эти писатели. Похоже, мы оказались в весьма непростой ситуации. Что же предпринять, чтобы защититься от ужасного недуга, о котором вы рассказали? Обещаю, мы с Райтом будем соблюдать все необходимые меры предосторожности – конечно, в пределах разумного. Полагаю, холодные ванны помогают? Или нет?

Маленький доктор с удивлением посмотрел на этого гостя и, похоже, задумался над его наивными вопросами.

– Сказать по правде, – наконец вымолвил он, – мало что помогает. Вам бы послушаться моего совета да уехать прямо сейчас, до наступления ночи. Что же касается защиты, мне нечего вам предложить. Разве что вы решите попробовать средство, которое я изготовил для себя. Это не жидкость для инъекций, а линимент. Мазать надо ладони, за ушами и в сгибах локтей вечером перед сном.

Сказано это было нехотя, будто под принуждением. Доктор перевел взгляд с Игер-Райта на Гаффи и нервно улыбнулся.

– Боюсь, вы сочтете эти слова несколько странными для медика, – продолжил он, – но ничто так не способствует профилактике, как знакомство с болезнью. Рецепт этой мази мне дал один старик, живший лет тридцать тому назад по другую сторону пустоши. Этот чудак занимался травами, и его лекарство, из чего бы оно ни состояло, иногда действует. Конечно, я поделюсь с вами.

Он с грациозностью птицы быстро пересек комнату и вышел в коридор.

Наследный паладин и его адъютанты не успели переглянуться, как доктор вернулся с керамической баночкой, обернутой бумагой.

– Вот, – сказал он. – У меня всегда есть запас. Я часто пользуюсь этой мазью, но предупреждаю: она далеко не всегда дает эффект. Попробуйте сегодня же. Втирать надо хорошенько. Но на вашем месте я бы просто вернулся в Лондон. И даже вряд ли стал бы проверять ее.

Он хотел было забрать баночку у Гаффи, но мистер Кэмпион помешал, пожав протянутую руку.

– Ах, вы так вы так добры, так добры, – пробормотал он с глупым видом. – Признаюсь, вы нас до смерти напугали. Да, местечко, что ни говори, жуткое, и, если бы не книга старины Райта, мы бы поспешили отсюда убраться. Но искусство требует жертв и все такое. О, чуть не забыл! Мы же хотели у вас спросить, где находится мальплакский барабан Понтисбрайта.

Если он ожидал, что доктор удивится, то был разочарован. Доктор Гэлли просто недоумевал.

– Первый раз слышу, друг мой, – искренне ответил он. – Мальплак? Позвольте, это в Мальборо, нет? Нет… Боюсь, не могу вам помочь. Спросите у Аманды, она удивительно умный ребенок. Возможно, девочка в курсе и все вам расскажет. Но, – он снова стал серьезным, – не сочтите услышанное сегодня пустой болтовней. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

Гэлли стоял на пороге и махал рукой уходящим по дорожке гостям. Взошла луна, и его было хорошо видно – маленький человечек в нелепом смокинге.

Друзья шагали молча, пока не отошли на достаточное расстояние. Игер-Райт заговорил первым:

– А ведь если это правда, дело довольно неприятное, как считаете?

Мистер Кэмпион не ответил, и тогда отозвался Гаффи.

– Думаю, это правда, – сказал он. – Но как по мне, мы должны остаться. Сомневаюсь, что от лекарства, которое он нам дал, будет прок, но отчего бы не попробовать.

Он вынул баночку из кармана, и друзья сгрудились вокруг нее. Света хватало, чтобы разглядеть жирный черный знак на крышке – схематичное изображение солнца. Текста не было.

Гаффи осторожно снял бумагу, и они заглянули внутрь посудины. Она была наполовину заполнена темным густым веществом, издающим очень резкий запах.

Мистер Кэмпион макнул палец и потер его о левую ладонь. Постоял несколько секунд, склонив голову набок, с задумчивым выражением на лице. И расхохотался.

– У старины Гэлли своеобразное чувство юмора. – Он вытер руки носовым платком.

– Что это? – Гаффи взял баночку и принюхался. – Кэмпион, прекрати смеяться как идиот. Из чего состоит это адское зелье?

– Из морского лука, – добродушно ответил Кэмпион. – Или, как сказал бы дока в ботанике, из Scilla maritima, то бишь сциллы обыкновенной. Один из самых мощных раздражителей, известных фитотерапии с древних времен. Если смазать этим луком ладони, за ушами и в сгибах локтей, гарантирована обильная сыпь назавтра. Симптом достаточно грозный, чтобы непросвещенный олух помчался в Лондон консультироваться с опытным эскулапом. Жаль, что наш славный Гэлли не верит в современное образование. Очевидно, он не читал книжку «Как вылечить дядю дома», которой нас пичкали в школе и которая сделала нас такими умными. Рассказ о заразной болезни был неплох, но недостаточно детален, чтобы убедить современного ребенка.

Гаффи смотрел на Кэмпиона с нескрываемым изумлением.

– Ты хочешь сказать, что он соврал?

– Боже правый! – возмутился Игер-Райт. – Он же обливался потом – от искренности.

Наследный паладин задумчиво посмотрел на своих подданных.

– Обливался, я это заметил, – сказал он. – Но не от искренности. Бросьте, люди от нее не потеют.

– Вот именно, – медленно проговорил Гаффи. – Люди потеют от страха.

– Именно об этом я тогда и подумал, – сказал мистер Кэмпион. – Странное поведение, не правда ли?

Глава 8 Незваные гости

– Что касается поэзии, – заговорил вдруг мистер Кэмпион, когда трое молодых людей брели в задумчивости через пустошь к мельнице, – то немало ценных мыслей сгорело вместе со стихами, которые с презрением отверг Шелли. Точно так же и у Теннисона не найти того, за что мы готовы платить денежки.

– Любопытно, спору нет, – благодушно отозвался Игер-Райт, – но в данных обстоятельствах едва ли полезно. Сейчас не время для пустой болтовни, Кэмпион.

Было видно, что наследный паладин задет. Но он не поддался обиде.

– Это не пустая болтовня, – возразил он. – Я говорю, что думаю. Потратив уйму времени на кинематограф, я волей-неволей впитал его культуру. А если желаете больше пафоса, выскажусь в стиле премьер-министра: джентльмены, мне пришла на ум блестящая мысль, и я намерен поделиться ею не со всем миром, а лишь с вами двумя, моими верными коллегами. Ну-ка, вслушайтесь в эти слова: «Чтоб Понтисбрайту вновь свои владенья обрести, три чуда чудных перед тем должны произойти. Короной он себя украсит еще раз не ранее, чем надвое расколется алмаз. Тройной могучий колокольный звон – залог того, что он взойдет на трон. И смело вступит он в наследные права, когда в мальплакский барабан ударит булава».

Вот вам, пожалуйста, вся суть вкратце. Старая добрая охота за кладом, с подсказками. Все просто и ясно. Нам остается лишь хорошенько пошевелить мозгами, расколоть алмаз, позвонить в колокол и отбить зажигательную дробь на мальплакском барабане. Чтобы избежать, – продолжил он тихим деловитым голосом, который звучал даже неестественно на залитой лунном светом пустоши, – множества утомительных и раздражающих вопросов, я расскажу, как обнаружил этот стишок, или шифровку, или валентинку, да как ни назовите. Слушайте внимательно, поскольку я не намерен повторять.

Он дал товарищам краткий, но правдивый отчет о своем утреннем приключении с Амандой на мельнице и по их настоянию терпеливо повторил стихи. Гаффи разволновался.

– Послушайте, но ведь это то, что надо! – заявил он, сияя от восторга. – Здесь перечислено все, что нам нужно найти. Корона, скипетр – это соотносится с уставом и с правом наследования, каковое подтверждено существованием титула. Кэмпион, почему ты так долго молчал? Я к тому, что задача практически решена. Нам остается только отправиться на охоту и добыть эти доказательства. Кстати, толково написано. И чего же мы ждем?

– Трех вещей, – спокойно ответил мистер Кэмпион. – Алмаза, колокола и барабана. И разумеется, нельзя исключать того, что все это шутка, причем третьесортная. Если стихи были написаны сто лет назад, разве из этого обязательно следует, что в них все правда? Вспомните Джоанну Сауткотт[39].

– Один черт, – буркнул Гаффи, которого слегка задели за живое эти щекотливые детали. – Стихи должны нам помочь, разве нет? Версия насчет шутки – полный абсурд. Однажды я вырезал имя девочки на дереве. Всего три буквы, но чуть запястье не вывихнул. Кто бы стал так утруждаться, если бы не имел серьезной причины? И вообще, все уже закрутилось. Сначала старина доктор, занятный типаж, теперь это. Правда же, здорово?

Он улыбнулся с нескрываемым удовлетворением. Игер-Райт, который молчал на протяжении спора, поднял голову.

– Послушай, Кэмпион, – сказал он, – я кое-что вспомнил. Вчера вечером, когда мы в пабе метали дротики, там над одним пожилым игроком все подшучивали, потому что он промахивался. Кто-то сказал, что ему не попасть в мишень и пяти раз за десять бросков, а он заявил, что попадет, когда снова пробьет большой колокол. Я это принял за местную поговорку, вроде «когда рак на горе свистнет» или «когда наступит Судный день».

– Точно! – воскликнул Гаффи. – Я тоже слышал. Разве не здорово!

– Дело в том, – сказал мистер Кэмпион, – что большой колокол – это улыбка без кота. Его не существует. Если хотите знать, когда-то он висел в башне над Понтисбрайт-Холлом и был своего рода Биг-Беном этого графства. К сожалению, он продан вместе со всем имуществом и переплавлен в оружие для войны с зулусами. В мире есть только один похожий колокол, в монастыре Святой Бриды в Пиренеях. Это я узнал нынче от Аманды. Она сущий кладезь информации. Вероятно, единственная возможность услышать «старый колокол Понтисбрайта» – это в случае землетрясения, урагана, авианалета или другого бедствия, когда его призрачный отголосок достигнет деревни. Но рассчитывать на такое, пожалуй, не стоит. Еще одно небольшое затруднение – тот факт, что никто никогда не слышал о семейном алмазе, а единственные барабаны в округе – это видавшие виды трофеи, выставленные на галерее в церкви. Их с дюжину, и мы, если захотим, сможем устроить музыкальный вечер. Как я слышал, ни один из них не относится ко времени битвы при Мальплаке, и вообще они жутко ветхие. Не слишком обнадеживающе, да?

Пока он это говорил, друзья свернули на дорожку, ведущую к мельнице. Игер-Райт пробурчал что-то сочувственное, а Гаффи остался непоколебимо радостным.

– Мы докопаемся до истины, вот увидите! Я только одного боюсь – что все может получиться слишком просто.

– Пусть это будет твоей единственной заботой, – сказал Игер-Райт с горечью. – А тебя, Кэмпион, ситуация как будто не тревожит?

Мистер Кэмпион промолчал. От изгороди отделилась тень, и миг спустя его схватили за руку.

Аманда.

Девушка задыхалась после бега. Она стояла перед молодыми людьми в лунном свете, похожая на неземное существо. Коричневая одежда в обтяжку, волосы с отливом растрепаны, глаза сияют в полумраке. Было видно, что ее распирает желание сообщить важные новости. А еще было видно, что она взволнована до крайности.

– Послушайте, – обрушила Аманда на друзей уже привычный для них поток откровенности, – боюсь, это может показаться дикой нелепостью, хотя на самом деле ничего плохого не случилось. Он дрался как одержимый, а Скэтти даже не знал, кто это, пока Лагг не сел ему на грудь. Лагг потрясающий! Если он вам когда-нибудь надоест, отдайте его нам, они со Скэтти станут партнерами. Сейчас, конечно же, рано об этом говорить. Ему решать. Думаю, нам нужно скрыть случившееся, ни к чему, чтобы узнали в деревне; если узнают, мы не сможем доказать, что была самозащита. Так что будьте осторожны, ладно? Пока никто не знает, кроме меня, Скэтти и Лагга. Я решила перехватить вас здесь, прежде чем вы войдете в дом. А чужаки получили по заслугам, тайком пробравшись на мельницу. Я сразу поняла, что это не крысы! А сколько было шума, когда прибежали Скэтти и Лагг! Они в карты на кухне играли. Было ужасно скучно, потому что у Скэтти совсем не имелось денег, и оба так обрадовались – что-то случилось наконец! – и малость перестарались, ну и…

Игер-Райт схватился за голову:

– Бога ради, расскажите, что произошло!

– Так я и рассказываю, – ответила Аманда жалобно из темноты. – Не надо шуметь.

Мистер Кэмпион опустился на скамейку у дороги.

– Давайте снова начнем, с того момента, когда вы решили, что это не крысы, – попросил он спокойно.

– Могу все повторить, если вам действительно это нужно, но мы теряем время, – сказала Аманда, встав перед ним. – Я вспомнила, что не накрыла чехлом от пыли динамо-машину. Я о ней очень забочусь, ведь это самая нужная вещь из тех, что у меня есть. Скэтти говорит, глупо упаковывать ее на ночь, но ведь хуже от этого не бывает.

Я тихонько пошла на мельницу без фонаря, потому что знаю дорогу, а когда добралась, услышала, как кто-то ходит наверху, на складе, где дуб. Я крикнула: «Эй!» – довольно громко, потому как решила, что это дети Квинни опять шалят. Тут раздался кошмарный грохот, а еще ругань. Само собой, я догадалась, что произошло. Кто-то ударился о дуб. Этак он всю мельницу развалит! А услышав нехорошие слова, поняла, что это не дети Квинни, миссис Квинни хорошо их воспитывает, что бы там ни говорили в деревне. Да к тому же это был чужой мужской голос.

Аманда прервалась, чтобы отдышаться, а друзья молчали, пытаясь выкопать суть из нагроможденной девушкой горы подробностей.

– Так вот, потом вообще ничего не происходило, – продолжила Аманда. – Полнейшая тишина. И хотя я не испугалась – правда-правда не испугалась, – все же подумала, что в одиночку мне не выгнать сверху тех, кто туда забрался. И тогда я выбралась, на цыпочках, чтобы они не услышали, и помчалась на кухню. Поскольку вы платите кучу денег за неделю с каждого, я купила много пива и, конечно, забыла про Скэтти.

Короче, они с Лаггом играли в карты и пили пиво, и, когда я сказала, что случилось, они вскочили и кинулись на мельницу. – Девушка вздохнула. – При этом ужасно шумели, и я подумала, что остальные должны их услышать и выйти, но они, поди, решили, что это вы от доктора вернулись, вот и не вышли и из вежливости не подавали голоса.

– А тот мужчина?! – воскликнул Гаффи, чье терпение иссякло.

– Так выслушайте же, – с укором ответила Аманда. – Их было двое, но один убежал. Скэтти и Лагг схватили второго, когда тот спускался по лестнице. Драки я не видела, поскольку было темно, но Скэтти, должно быть, показалось, что чужаков много. Он кричал, чтобы выходили, все до одного. Лагг только кряхтел, а потом я узнала, что это он упирался головой в живот чужаку и пытался пропихнуть его в дверь, которой не было.

Я побежала за фонарем, и ничего не было слышно, кроме их кряхтения, а когда вернулась, Лагг сидел на груди чужака и показывал Скэтти, как пользоваться кастетом. Оба были страсть как довольны, но я велела им прекратить. Боюсь, все это не очень хорошо, а вы что скажете?

Она переминалась с ноги на ногу в ожидании вердикта.

– Похоже на пьяную потасовку, – сказал мистер Кэмпион. – А Скэтти и Лагг – парочка невинных маргариток, как мы выражаемся в суде. Только один существенный нюанс. Вы не заметили, кто был этим невезучим партнером в их игре?

– Я думала, вы догадались, – сказала Аманда. – Ладно, скажу: Вдовий Пик. Так ему и надо. Меня одно беспокоит: похоже, они его убили.

Игер-Райт ахнул, Гаффи присвистнул, а Кэмпион поднялся на ноги.

– Боже мой! – пробормотал он огорченно. – Боже мой!

– Ну, может, он не совсем мертвый, – предположила Аманда с надеждой. – Понимаете, Лагг и Скэтти так разошлись, что я заперла их в гараже. Они могут шуметь там сколько угодно, все равно никто не услышит. Я их послала туда за гаечным ключом, потом захлопнула дверь и задвинула засов. И вернулась взглянуть на мужчину. Подсунула ему пару мешков под голову, но не смогла понять, это его сердце бьется или мое. Сами знаете, когда ты малость взволнован, кажется, сердце стучит так громко, что заглушает все вокруг. Поэтому я оставила его и пошла дожидаться вас. Мне теперь не нравится ходить на мельницу без света.

– Бедная малышка, – проговорил Игер-Райт, испытывая прилив человечности. – Натерпелась страху.

– Вовсе нет, – возразила Аманда. – Я не испугалась. Я была в недоумении, как и любой бы на моем месте, и очень зла на Скэтти. Наверное, он рисовался перед Лаггом. Но нам следует позаботиться о чужаке, хоть он и нападал на бедную тетю Хэтт. Он выглядел подозрительно минут десять назад, когда я ходила проверить.

Кэмпион быстро зашагал по дорожке.

– Сожалею, что Лагга вновь подвели его манеры.

Но сказано это было серьезным тоном, а лицо в лунном свете выглядело встревоженным. Аманда засеменила рядом, Гаффи и Игер-Райт заторопились вслед.

Через три минуты хмурая молчаливая компания вошла на мельницу. Странные звуки, доносившиеся из гаража, резко смолкли, когда Кэмпион и его спутники проходили мимо. Аманда достала керосиновую лампу из-за мерного чана для зерна и зажгла фитиль.

Она первой поднялась по шаткой лестнице на второй этаж. В свете лампы желтизной отливали ее роскошные волосы и загорелые ноги без чулок. Когда и мужчины забрались в пыльное помещение, Аманда остановилась и указала на бесформенную кучу рядом с открытым погрузочным люком.

– Это он, – прошептала девушка и повыше подняла фонарь.

Кэмпион и Гаффи опустились на колени возле распростертого на голых досках мужчины и обнаружили, что перепугавшаяся Аманда сохранила достаточно здравомыслия, чтобы расстегнуть ему воротник и подложить мешки под голову.

После быстрого осмотра мистер Кэмпион вздохнул с облегчением.

– Слава богу, жив, – заключил он. – Его приятелю повезло больше – сумел удрать. Если не возражаете, Аманда, мы наших костоломов подержим взаперти до утра, а пока займемся пострадавшим. Выглядит этот типчик неважно, но полагаю, дотянет до того дня, когда его снова вздуют. Да, неприятная ситуация. Даже не знаю, какое мнение у него сложится о нас.

Он вынул из заднего кармана фляжку и влил в мертвенно-бледные губы достаточно спирта, чтобы свалить с ног обычного студента. Незнакомец застонал и встрепенулся.

Пока он лежал, освещаемый масляной лампой, его успели как следует рассмотреть. Даже при лучших условиях этого человека трудно было бы счесть привлекательным, а уж имеющиеся условия, конечно, и вовсе этому не способствовали.

Он был худым и нескладным, но с развитой мускулатурой; помятое морщинистое лицо покрыто суточной щетиной. Но больше всего бросался в глаза огромный волосяной клин на лбу, доходящий аж до переносицы.

– Незаурядная внешность, – рассудительно проговорил Игер-Райт. – Это он пытался застрелить нас в Бриндизи.

– Зря он явился сюда в одиночку и сцепился с двумя тяжеловесами. Не годится он для таких драк, – прокомментировал Гаффи, в ком был силен соревновательный инстинкт.

– Не надо было нападать на бедную тетю Хэтт, – сухо заметила Аманда. – И Скэтти никакой не тяжеловес. Это все пиво.

Игер-Райт вернул разговор к актуальной теме.

– Неприятная наружность, – сказал он. – У него, наверное, пистолет в кармане. Должно быть, не успел достать: его вырубили раньше. Кэмпион, есть соображения насчет его личности?

– Увы! Бедный Йорик![40] – воскликнул молодой джентльмен. – Я знал его, Гораций, как человека абсолютно подлого. Но не будем сейчас углубляться. Бедолага! Не повезло ему. Он меня всегда недолюбливал. Не судьба нам дружить домами. Аманда, можете принести старое одеяло? Которое не жалко? Встретимся у входа через пять минут. А вы, мистер Рэндалл, и вы, мистер Райт, возьметесь спустить подонка вниз? И соблаговолите обращаться с ним как можно бережнее. Это один из наших лучших врагов.

Вернувшуюся с одеялом Аманду гости встретили во дворе. Бесчувственное тело Вдовьего Пика было благополучно переправлено туда же.

Путешествие по дорожке к пустоши далось нелегко, поскольку пленник оказался на удивление увесист. Продвигались осторожно, чтобы не производить лишнего шума, и старались не трясти свою ношу. Когда наконец отыскали на пустоши подходящий уголок, заслоненный от дороги и ветра кустом утесника, Вдовьего Пика осторожно опустили на землю, и Кэмпион заботливо укрыл его одеялом.

Игер-Райт склонился над лежащим и довольно хмыкнул, достав лист бумаги из его нагрудного кармана.

– Я так и знал, – сказал он. – Видите? Он переписал стихи. У него было на это время, пока не пришла Аманда. Будем надеяться, что он этого не вспомнит, когда очухается.

Вздохнув, мистер Кэмпион забрал листок у товарища и засунул обратно в карман:

– Думаю, это самое малое, что я могу сделать для него в сложившихся обстоятельствах. Пусть это будет скромной компенсацией за негостеприимность кретина Лагга.

Друзья уставились на Кэмпиона с изумлением.

– О черт! Что ты вытворяешь?! – возмутился Гаффи. – Разве мало того, что мы оставляем гада здесь? У нас есть все основания, чтобы упечь его в кутузку, и достаточно времени на это. Только потому, что его отдубасили, нельзя давать ему карты в руки.

Игер-Райт не поддержал этот бурный протест. Он внимательно смотрел на Кэмпиона, пытаясь понять логические причины столь глупого поступка. Более прямолинейный Гаффи продолжал кипятиться.

– Давайте погрузим его в машину и отвезем в полицейское управление графства. – Он подошел к товарищу и заглянул в бледное непроницаемое лицо. – Послушай, Кэмпион, я ценю твою спортивную этику и считаю ее безупречной. Но не могу избавиться от чувства, что в этот раз мы столкнулись с чем-то крайне серьезным, понимаешь? Со слишком важным, чтобы рисковать. Мы должны сражаться, не боясь испачкаться. Очень уж многое поставлено на карту.

– Ты молодчина! – Мистер Кэмпион порывисто пожал руку растерявшемуся Гаффи. – Но подумай, мой дорогой любитель бряцать оружием, вот о чем: откуда этот симпатяга, лежащий перед нами, мог узнать о дубе? А узнать он мог исключительно из записки, посланной ему малышом Альбертом. «Посмотри, что я нашел в кладовке на мельнице, Пики». Или нечто в том же роде, написанное аккуратным почерком, а снизу моя узнаваемая подпись.

У Гаффи от потрясения отпала челюсть. Остальные оторопело смотрели на бледного мистера Кэмпиона. А тот потыкал в укрытое одеялом тело носком туфли.

– Этот парень не слишком умен. По сути, его ум не что иное, как подлая хитрость. Но он работает на знакомую нам фирму, а значит, мы противостоим одному из самых прозорливых умов в мире. И когда мы получили информацию, я сразу подумал: надо снабдить его ею. Все обстояло бы иначе, если бы нам не встретилась загадка, но в данном случае неразумно было бы ее скрывать, тем более что время крайне дорого.

– Хоть режьте, я ничего не понимаю, – упрямо проговорил Гаффи. – Такое впечатление, что мы совсем чокнулись. Почему ты это сделал? Вот что я хочу знать! Почему?

Мистер Кэмпион взял друзей под руки:

– А потому, дорогой мой почемучка, что одна голова хорошо, а две лучше. Только и всего.

Глава 9 Время вопросов

– Если бы мы сейчас находились в моей резиденции, – изрек наследный паладин со своего трона, то бишь с верстака возле стены в помещении, где стояла динамо-машина, – я бы велел отрубить голову обоим. Но в данных обстоятельствах вам повезло – можете отделаться увольнением.

Выглядел он царственно: сидит на верстаке скрестив ноги, колени упираются в челюсть, штанины покачиваются. Но глаза за стеклами очков смотрят сурово, и не может возникнуть сомнений, кто здесь главный.

Аманда, очень серьезная и тихая, устроилась в углу на кипе мешков. Игер-Райт и Гаффи охраняли проштрафившихся – те, проведя ночь в гараже, теперь в свете утреннего солнца выглядели сильно потрепанными.

Скэтти, должно быть, позаимствовал тон у мистера Лагга, к которому успел проникнуться уважением.

У Лагга вид был скорее дерзкий, нежели виноватый. Этот джентльмен был склонен считать инцидент веселым ночным приключением, а не тяжким проступком.

– И за что же вы нас увольнять хочете? – промолвил Лагг с важным видом. – Мы с корешем дали отпор шайке, проникшей на частную территорию. Возможно, у этих прохвостов были преступные намерения. Да за такое не увольнять, а награждать полагается.

– Не говори «хочете», – машинально потребовал наследный паладин и рассудительно продолжил: – Так вот, о награде. Что, если бы этот человек умер? А он запросто мог умереть. Хорошо, что у мисс Фиттон хватило сообразительности запереть вас, маньяки-убийцы, на ночь.

– Самооборона, – не задумываясь парировал мистер Лагг. – Пики Дойл всегда таскает шпалер. Это ведь Пики был?

– Как оказалось, это был он, – подтвердил мистер Кэмпион. – Но насколько я могу судить, вчера ты пребывал в таком состоянии, что, если бы на месте Пики оказался местный полицейский, ему бы тоже не поздоровилось.

– Еще чего! – искренне возмутился мистер Лагг. – У меня интуиция. А моя интуиция никогда не подводит. Как только прибежала юная леди, я сказал: «Это Пики на мельнице. Надо пойти и всыпать ему во славу Божию». Разве я не так сказал, Скэтти?

– Так, – ответил Скэтти с пылом человека, который лжет во спасение собственной шкуры.

Из этих двоих он являл собой наиболее прискорбное зрелище. Через все темя протянулась ссадина, глаза ввалились, нос побагровел. На протяжении допроса он старательно избегал укоризненного взгляда Аманды. Было видно, что Скэтти во всем положился на нового друга, хоть не совсем был в нем уверен, надеясь при этом на лучшее или хотя бы на то, что худшее удастся перетерпеть.

– Я вам так скажу, – обратился к слушателям Лагг, настороженно переводя взгляд с одного на другого и одаривая их улыбкой жуткой, но примирительной, – что случилось, то случилось. Мы с корешем слегка увлеклись и, может, перегнули палку. Но поскольку все обошлось, никто не пострадал, давайте не заострять. Что нам открыли события вчерашнего вечера? Задайте-ка себе этот вопрос.

Губы Игер-Райта предательски дрогнули, и, хотя мистер Кэмпион оставался холодным и строгим, напряжение значительно спало, и мистер Лагг почувствовал, что делает успехи.

– А они нам открыли ужасную вещь, – продолжил Лагг, понизив голос ради драматического эффекта. – Пики Дойл готов рисковать шкурой, а для такого слюнтяя, как Пики Дойл, это означает только одно: он работает на своего старого босса. А из того, что он работает на старого босса, вывод очень прост: чем быстрее мы вернемся домой и позабудем про все, тем больше сохраним здоровья.

После этих слов повисла тишина, которую нарушил товарищ мистера Лагга по несчастью. Скэтти Уильямс издал звук, похожий на скрежет будильника, который вот-вот зазвонит:

– Мне кажется… как бы ни была велика опасность, нам не следует убегать.

Слугу мистера Кэмпиона застало врасплох столь неожиданное проявление отваги. Понадобилось принять срочные меры, чтобы не потерять уважение союзника.

– Если бы ты знал, как опасны эти типы, то не форсил бы, – проворчал он. – А довелось бы тебе пережить то, что я пережил, ты был бы в курсе, что бывают ситуации, когда можно и нужно отступить с достоинством.

– Лагг, тебе не кажется, что это довольно жалкий аргумент? – спросил мистер Кэмпион.

Мистера Лагга это не смутило.

– Говорить-то вы умеете, – сказал он. – Всегда умели. И что толку? Что толку от вашей высокопарной болтовни? Я за вами ухаживаю точно старая нянька уж не припомню сколько лет, и я вас знаю как облупленного. Мы связывались раньше с боссом Пики Дойла? Нет, не связывались, и поэтому мы живы. Поправьте меня, если это не так. Я за лояльность и добросовестную службу, но мне не нужны неприятности. Велите подогнать машину, и мы вернемся в город.

– Непристойное проявление тошнотворной хитрости, – констатировал наследный паладин. – Сейчас ты действительно пойдешь к машине – и надраишь ее до блеска. Прихвати с собой мистера Уильямса. А мы пока решим, стоит ли держать тебя здесь под надзором, не лучше ли позвонить декану твоего любимого колледжа и поинтересоваться, нет ли там вакантного местечка. Можешь идти.

Мистер Лагг сверкнул маленькими глазками.

– Ох и допекли же они меня! – пожаловался он Скэтти.

И друзья услышали, как он шепотом признался приятелю, спускаясь по лестнице:

– Если бы не я, тебе бы досталось на орехи. Мне-то он верит.

Игер-Райт рассмеялся. Мистер Кэмпион сделал вид, будто ничего не слышал.

– У Пики Дойла есть пистолет, – сказал он. – Старина Лагг мог погибнуть. Возможно, вы сочтете это абсурдным, но я бы расстроился.

– Послушайте, – заговорил Гаффи, которому утро не прояснило того, что произошло ночью, – я совершенно не понимаю, что творится. Кэмпион, для меня сюрприз, что ты близко знаком с этим Дойлом.

– Я бы не назвал это знакомство близким, – проворчал молодой человек. – Случилось оно в Кенгсингтоне, в доме нашего общего приятеля. Завязалась драка, и мистер Дойл огрел меня кастетом по голове. Мы не были официально представлены друг другу, но я всегда считал, что нам по крайней мере следует раскланиваться при встрече.

– Я о письме, которое ты, по твоим словам, написал ему, – не унимался Гаффи. – Ты это серьезно? А ведь я даже не знал, что он в деревне. Куда ты отправил письмо?

– Это довольно умный ход, – скромно ответил мистер Кэмпион. – Интуиция в чистом виде, но сработало же. Вы даже не представляете, как это бодрит. Вчера днем кое-что произошло, и у меня возникла идея.

– Единственное, что произошло вчера днем, – заметила практичная Аманда, – это приглашение от доктора Гэлли.

– Вот именно, – согласился Кэмпион. – Получив его, я сразу написал записку для Пики и, придя к доктору, наколол ее на зубец ограды, так, чтобы было хорошо видно из окна. Я проделал этот трюк с моей природной сноровкой и скрытно; никто из вас не заметил. План был таков: Пики прочтет, и решит, что мы все ушли, оставив крепость без гарнизона, и воспользуется нашим отсутствием, чтобы провести разведку. Как оказалось, мой расчет был абсолютно верен.

– Но почему на ограде доктора Гэлли? – допытывался Гаффи.

– Потому что наш приятель Пики частый гость в этом доме, – сказал мистер Кэмпион. – Видите, как интрига закручивается?

Все уставились на него в оторопи. Молчание нарушила Аманда.

– Но это абсурд! – заявила она. – Я знаю старину Гэлли, сколько себя помню. Он не стал бы покрывать человека, который напал на тетю Хэтт. Конечно не стал бы! Спору нет, он чудак – законченный чудак во многих отношениях. – Голос дрогнул, но она взяла себя в руки и договорила категорическим тоном: – Он просто не мог так поступить.

Мистер Кэмпион ничего не сказал и не шелохнулся на верстаке. Его бледное лицо выглядело глупее обычного.

– Меня беспокоит подсказка, – произнес Гаффи. – Эти стихи на дубовой колоде. И у меня возникла гипотеза, – скромно добавил он. – Алмаз, знаете ли, может быть просто стеклышком ромбической формы. Оконным стеклом или чем-нибудь в этом роде.

Игер-Райт закивал с мрачным видом.

– Понимаю, – сказал он. – В том-то и проблема: дома больше нет. Тому, кто вырезал стихи на дубе, наверное, и в голову не могло прийти, что дом снесут.

– Есть еще одна странность, – прозвучало с верстака. – Последние два намека в памятке явно относятся к звуку. «Тройной могучий колокольный звон – залог того, что он взойдет на трон».

А еще: «И смело вступит он в наследные права, когда в мальплакский барабан ударит булава». Меня смущает этот музыкальный элемент. Блистательная поэзия в итоге запросто может оказаться инструкцией для церемонии возведения на престол, или указанием местному хормейстеру, или бог знает чем еще. Все это чрезвычайно загадочно.

– А мне представляется чрезвычайно загадочным то обстоятельство, что Пики Дойл утром исчез с пустоши и в деревне о нем ничего не слышали, – произнес Игер-Райт. – Либо за ним вернулся приятель, либо помог кто-то еще. Мы не знаем, сколько у Дойла подельников.

Прежде чем кто-то поделился своими соображениями на этот счет, снизу донесся звонкий голос тети Хэтт:

– Мистер Кэмпион! К вам пришли. Послать его наверх?

Кэмпион не успел ответить – раздался замогильный голос мистера Лагга.

– Все в порядке, мэм, – произнес тот извиняющимся тоном и сменил его на любезный, предназначавшийся для близких друзей мистера Кэмпиона. – Сюда, сэр. Пожалуйста, смотрите под ноги. Каждая ступенька таит опасность. Нынче утром его высочество дает аудиенцию в котельной.

Послышались шаги на лестнице, затем в люке показалась голова.

– Фаркьюсон! – Воскликнул Гаффи, устремившись навстречу. – Как мило! Осторожно, старина, тут дыра в полу. Позволь тебя представить. Мисс Аманда Фиттон, это Фаркьюсон, наш старый друг, очаровательный юноша.

– Вполне себе светский лев, не так ли? – улыбнулся Кэмпион. – Какие новости?

Вновь прибывший извлек из-под мышки номер «Таймс» и протянул другу.

– Утренний выпуск, – сказал он. – Колонка частных объявлений. Четвертый абзац сверху. Знаю, что в такую глушь газеты добираются только к вечеру, вот и прихватил. И подумал, что мне всяко следует находиться на сцене.

Кэмпион взял газету и пробежал глазами абзац. Затем прочел вслух:

– «Если А. А., проживающий на Боттл-стрит, Пикадилли, посетит Ксенофон-Хаус, почтовый индекс Дабл-ю си два, в среду в шестнадцать тридцать, документы будут готовы для подписи. Кс. Р. и компания».

– Отменный способ вести дела, – хмыкнул Гаффи. – Ты не поедешь, угадал? Если только… О боже, это что, шифр? Ничего себе!

– Вряд ли это шифр, – тихо произнес мистер Кэмпион. – По-моему, «документы будут готовы для подписи» звучит чересчур прямолинейно.

– Нет-нет, это не ловушка, – радостно возразил Фаркьюсон. – Можно относиться к крупным страховым компаниям с подозрением, но я никогда не слышал, чтобы они заманивали незадачливых клиентов и били их по голове.

Игер-Райт с интересом смотрел на Кэмпиона.

– И с кем ты там встретишься? – спросил он.

Бледные глаза мистера Кэмпиона за стеклами очков были задумчивы.

– Если честно, я не знаю, – ответил он. – Но у меня такое чувство, что я проведу полчаса в компании босса.

– Кто босс «Ксенофона»? – спросил Фаркьюсон, а потом ахнул и повернулся к Кэмпиону. – Неужели сам Саванейк?

Мистер Кэмпион кивнул и сказал:

– Чтобы встретиться с ним в половине пятого, нужно поспешить.

Глава 10 Большой бизнес

– Мистер Кэмпион, – представился бледный посетитель. – Мистер Альберт Кэмпион. По поводу документов.

– Прошу прощения, – сказала красивая и деловитая молодая женщина за стойкой, бросив на него холодный взгляд.

– Кэмпион, – повторил посетитель. – Пламенно-красное растение под покровительством Марса[41]. И я пришел за документами. Это такие большие, плоские, белые прямоугольные бумаги. Вы наверняка слышали о них. Простите, что говорю невнятно, у меня зуб разболелся. Я посижу, ладно? Пока вы звоните и докладываете обо мне.

Он улыбнулся секретарше, насколько позволил прижатый к щеке огромный носовой платок, и отошел прочь от стойки, чтобы усесться в кресло, похожее на трон, у стены мозаичного мраморного вестибюля. Если не считать гримасы боли, внешность мистера Кэмпиона соответствовала обстановке. Темный костюм говорил о бизнесе, аккуратно сложенный шелковый зонтик – об успешном бизнесе, а шляпа-котелок по последней моде – о более чем успешном бизнесе.

Кэмпион сидел долго – единственный скромный объект посреди манифестации величия, которое встречало посетителей Ксенофон-Хауса. Он рассматривал барочную итальянскую люстру в расписном куполе над головой и размышлял о том, насколько было бы веселее, если бы вместо позирующих амуров и позолоченных купидонов художник реалистично изобразил совет директоров. Наконец его размышления были прерваны шепотом в самое ухо, и он вздрогнул от неожиданности. Это подошла молодая секретарша.

– Вы сказали, Кэмпион?

– Совершенно верно. По поводу документов.

– Идите за мной, сэр.

Перемена в манерах девицы бросалась в глаза. Мистер Кэмпион чинно проследовал за ней через вестибюль.

Гигантский лифт, по наивному предположению мистера Кэмпиона сделанный из чистого золота, доставил их на антресольный этаж, где дизайн интерьеров скакнул на сто лет вперед и где сотни важных персон сновали между предметами мебели из хромированной стали и стекла.

Восхищаясь этой сценой сугубой эффективности, мистер Кэмпион совсем забыл о больном зубе и не заметил, как был передан в руки седого мужчины с мягким голосом, который придвинулся очень близко, когда заговорил, как будто дело имело чрезвычайно конфиденциальную и не совсем честную природу.

– Мистер Кэмпион? – тихо спросил он. – Ну конечно. – И глубоко вздохнул, словно боялся, что ему не хватит воздуха договорить. – По поводу документов, да? Идите за мной, пожалуйста.

Снова лифт. Кэмпион, никогда не забывавший о пользе дружелюбного поведения, криво улыбнулся под носовым платком.

– Две пичужки в золотой клетке, – пробормотал он.

Седой удивился столь глупой реплике и вперил в посетителя такой холодный, такой пронизывающий взгляд, что улыбка испарилась с видимой половины лица мистера Кэмпиона и оно приняло свое обычное безмятежно-бессмысленное выражение.

Сопровождающий стал сама почтительность.

– Благодарю вас, благодарю, – пробормотал он. – Вы очень любезны, сэр. – А потом достал из кармана карандаш и бумагу и что-то быстро написал.

Удивленный Кэмпион заглянул ему через плечо и прочел: «Голдбаум и Газенерс поднялись на два пункта».

Все еще раздумывая над этой загадкой, Кэмпион был выведен из лифта в коридор, чей оформитель вдохновлялся неовизантийской школой или новомодным стилем «кинотеатр».

– Пожалуйста, сэр, подождите здесь.

Ноги мистера Кэмпиона утонули в бездонном ковре. Его глаза постепенно привыкли к священному полумраку. За ним бесшумно затворилась дверь, и он уселся на очередной трон в комнате, где доминировали мрамор и красное дерево, как в читальном зале какого-нибудь элитного клуба. На стенах красовались огромные картины маслом с видами компании. У дальней стены высился камин размером с церковный орган и схожий с ним по дизайну. Перед камином простирался стол из красного дерева, напоминающий каток.

Кэмпион прижал платок к щеке. Он уже немного привык к обстановке, достойной Гаргантюа, как вдруг ощутил шеей сквозняк, а через секунду рядом возник рыжеватый человечек, которому явно нечем было похвастаться, кроме мозгов.

– Гм… мистер Кэмпион, – сказал он, протягивая руку. – Рад видеть вас. Насколько я понял, вы пришли за документами. Что у вас с лицом? Нет ничего хуже зубной боли. Правильно, держите щеку в тепле. Очень болит?

Мистер Кэмпион покачал головой.

– Вот и хорошо, – кивнул коротышка. – Рад, что вы пришли.

Мистер Кэмпион застенчиво улыбнулся и стал подыскивать подобающие слова для приветствия.

– У вас тут очень мило, – произнес он наконец, довольный, что нашел mot juste[42].

Коротышка пожал плечами – неодобрительно, но не без некоторой гордости. И устремил на Кэмпиона проницательный взгляд:

– Вы прочли объявление?

– В «Таймс», – ответил мистер Кэмпион.

Видя, что коротышка колеблется, он полез в нагрудный карман:

– Захватил с собой – на случай, если вы захотите взглянуть.

Он выложил на стол обыкновенный британский паспорт. Рыжеватый коротышка просиял.

– Вот что я называю светлым умом! – воскликнул он. – Уверен, мы поладим. Меня зовут Парротт. Два «т», разумеется.

– Разумеется, – хмуро пробормотал мистер Кэмпион.

Мистер Парротт раскрыл паспорт, взглянул на фотографию, потом на Кэмпиона. Похоже, увиденное его удовлетворило. Он вернул документ.

– Хорошо, пойдемте, – сказал он. – Личный лифт здесь.

Мистер Кэмпион продолжил путь. Послушно семеня за проводником, он обогнул стол и, преодолев значительное расстояние, подошел наконец к дверце в обшивке, за которой оказался лифт в стиле Тюдор. Как заметил мистер Парротт, сама королева Елизавета не побрезговала бы этим лифтом, окажись она вдруг здесь по воле невероятного случая.

– Сейчас, – важно объяснил мистер Парротт, – вы входите непосредственно в апартаменты. Это передняя.

Мистер Кэмпион, прижимая носовой платок к щеке и в то же время ухитряясь выглядеть потрясенным и благоговеющим, вошел в прохладное, пахнущее кедром помещение и провалился по щиколотку в бархатистый ковер. Огромные залы с ореховыми панелями и висячими зелеными растениями были населены совершенными молодыми персонами обоих полов, которые двигались бесшумно, шелестели бумагами тихо и кашляли незаметно. Стройный моложавый джентльмен отсоединился от своих коллег и направился к вновь прибывшим. Хорошо знакомые черты знаменитой семьи легко читались на его лице, а голос обладал приятными мягкими интонациями дипломата старой школы.

Мистер Парротт, сознавая, что он неуместен в подобном окружении, пробормотал еле слышно:

– Это мистер Клинтон-Сеттер, один из секретарей. – А потом еще тише, обращаясь к Клинтону-Сеттеру: – Мистер Кэмпион. По поводу документов.

Мистер Клинтон-Сеттер улыбнулся, кашлянул, подождал, пока удалится мистер Парротт, и сообщил Кэмпиону, понизив голос:

– Мистер Саванейк примет вас незамедлительно. Будьте добры, оставьте шляпу и зонтик.

Лишившись шляпы и зонтика, мистер Кэмпион надеялся, что ему разрешат увидеться с Саванейком без дальнейшей ритуальщины. Но он заблуждался.

Мистер Клинтон-Сеттер провел его через громадные распашные двери в другие апартаменты, где неописуемо важный на вид человек пожевывал и теребил широкую ленту своего пенсне.

Мистер Кэмпион следовал за секретарем, почтительно склонив голову и прижав носовой платок к скуле. Они вошли в небольшой коридор, и мистер Клинтон-Сеттер предостерегающе поднял руку.

– Это кабинет, – прошептал он и тихо постучался. Потом распахнул дверь, отошел в сторону и громко возвестил: – Мистер Кэмпион. По поводу документов.

Страдающий зубной болью посетитель шагнул в комнату, веря в то, что некоторые картины показывают правду.

Кэмпион приготовился лицезреть дворцовый кабинет – и радикально ошибся. Он попал в кадр научно-фантастического немецкого фильма. Чистые линии стеклянных стен прерывались загадочными машинами. Гигантский стол был обращен передом к двери, за ним располагалось стальное кресло. Стол был заставлен лампами, коммутаторами, телефонами, телевизионными приемниками – по оценке мистера Кэмпиона, этого оборудования хватило бы, чтобы заткнуть за пояс любой обычный офис.

Посетитель огляделся по сторонам в поисках обладателя всей этой роскоши. Он решил, что в комнате никого нет, но услышал движение позади, повернулся и обнаружил еще один стол в нише за дверью, а за ним – совершенно неожиданно – маленькую, пухленькую пожилую даму, которая выглядела чрезвычайно занятой. У нее был выпуклый лоб, проницательные глаза и легкая аура неутомимости министра от лейбористской партии. Она ободряюще улыбнулась Кэмпиону.

– Вы пришли на две минуты раньше, – сказала дама милым домашним голосом с северным акцентом. – Но это некритично. Мистер Саванейк примет вас в своей личной комнате. Это большая честь для вас, он нечасто пускает туда посетителей. Постарайтесь не закрывать лицо платком, – предостерегла она. – Когда мистер Саванейк видит, что человек болен, он расстраивается, и это его отвлекает. Приходится тратить время на несущественные вещи. Вот так, хорошо. Войдите, когда я открою дверь. Садитесь на стул перед столом и помните: вам нечего бояться.

Она нажала кнопку на своем столе и, получив зеленый свет – видимо, из внутреннего святилища, – снова улыбнулась Кэмпиону.

– Ну вот. – Дама наступила на рычаг в полу крепким черным ботинком.

Секция стеклянной двери съехала вбок, как в поезде метро, и мистер Кэмпион вошел в личную комнату Саванейка.

Глава 11 Хорошие манеры

Изощренный ум бледного молодого человека в роговых очках ожидал обнаружить изобилие золота и, быть может, среди этого золота маленького плутократа на троне. Но комната, в которой оказался Кэмпион, даже не удивила – изумила его.

Она была тесной и душной, со стенами, выкрашенными в зеленый цвет, с истертым коричневым линолеумом. Похоже, здесь никогда не вытирали пыль. В углах кипы старомодных скоросшивателей. Газовая плитка с чайником на решетке и плакат с гибсоновской девушкой[43], приколотый кнопками над камином.

Стул для посетителей, ветхий, в чернильных пятнах, стоял перед лакированным столом, нагруженным бумагами, окурками и бутылками так, что не осталось свободной пяди.

Но мистер Кэмпион заметил все это не сразу. Поначалу его вниманием целиком завладел мужчина, что сидел ссутулившись за горой бумаг. Полубог, управлявший своим фантастическим дворцом и судьбами рабов.

У Бретта Саванейка была незаурядная наружность. Начать с того, что в более романтические времена его бы назвали исполином. Он был еще относительно молод, ближе к пятидесяти, чем к шестидесяти, и черные с проседью волосы стриг коротко. У него было круглое бледное лицо и пронзительные серые глаза. Он смотрел на мистера Кэмпиона молча и серьезно, ждал, когда тот сядет. Как только это произошло, тяжелые бледные веки дрогнули, и Саванейк хмыкнул.

Его тело задрожало от усилия, что могло бы удивить более впечатлительного посетителя. Но мистер Кэмпион остался невозмутимым, скромным и занятым своей зубной болью.

– Вы сами прочитали «Таймс» или кто-то показал вам объявление? – сурово осведомился Саванейк.

– Друг показал, – честно ответил мистер Кэмпион.

– Вы сказали ему, что собираетесь откликнуться?

– Да, – подтвердил мистер Кэмпион.

– Неосмотрительно. Не уверен, что вы тот, кто нам нужен.

Мистер Кэмпион вздохнул, встал и направился к выходу.

– Что ж, зато еще разок прогуляюсь по волшебному дворцу, – бросил он через плечо.

– Сядьте. Не валяйте дурака. На дураков у меня нет времени.

Саванейк встал из-за стола и протянул – весьма неожиданно – пачку «Плэйерс». Мистер Кэмпион, похоже, смягчился, но отрицательно покачал головой.

– Не могу из-за зуба, – сказал он. – Но все равно спасибо.

Он снова сел и заметил, что у собеседника полностью изменилось настроение. Задиристость исчезла; божество, похоже, решило взять сердечный тон.

– Ну что ж, мой мальчик, – сказал Саванейк, – вы пришли по поводу документов. Неплохо, да? Звучит интересно и при этом ничего не выдает. Я о вас много слышал – от тех и от этих, – вот и решил пригласить вас, поскольку, как мне кажется, могу предложить кое-что в вашем вкусе.

Мистер Кэмпион посмотрел на него из-под носового платка.

– Очень мило с вашей стороны, но только если это «кое-что в моем вкусе» – не палка в колесо, – выдал он дурацкую сентенцию.

Саванейк уделил ему долгий проницательный взгляд. Потом откинулся на спинку кресла и вздохнул:

– Ладно, Кэмпион, приступим к делу.

Теперь он был не сердечным и не агрессивным. Теперь он был самим собой – умной и чрезвычайно сильной личностью.

Мистер Кэмпион молчал и выглядел глуповато.

Еще раз тяжело вздохнув, великан наклонился вперед и стал рыться огромной рукой в бумагах.

– По-испански говорите?

– Нечасто, – осторожно ответил мистер Кэмпион. – И только с теми, кто не понимает английский.

– Значит, говорите? Что ж, это упрощает дело. Так вот, у меня есть для вас работа.

Если мистер Кэмпион и был удивлен предложением, то ничем этого не выдал. Он выпрямил спину, изображая приятную заинтересованность.

– Это трудная работа, щекотливая, но, судя по тому, что я о вас слышал, она вам подходит. Бывали в Южной Америке?

Мистер Кэмпион кивнул:

– Разок.

– Бывали? Прекрасно! – Серые глаза засияли. – Это решает дело. Задание трудное и опасное, но вознаграждение чрезвычайно щедрое. Недавняя революция в Перу нанесла ущерб нашим интересам. Нужен человек с мозгами и воображением, которого ничто не связывает, чтобы организовал там контрреволюцию. Подождите, подождите. Не говорите ничего. – Саванейк предостерегающе поднял ручищу. – Это не так уж неосуществимо, как может показаться. Все технические средства имеются на месте, не хватает только нужного исполнителя. Подумайте над этим, мой дорогой. Вы можете стать президентом, если пожелаете.

Наследный паладин Аверны колебался. Саванейк продолжил:

– Мы будем держать вас там, пока вы защищаете наши интересы всеми возможными способами. Эта фирма – мировая сила, понимаете? Такой шанс выпадает нечасто, скажете нет? Если упустите его, никогда себе не простите. Вы тот, кто нам нужен. Не знаю, интересуют ли вас деньги, но, если добьетесь успеха, получите двадцать пять тысяч фунтов плюс возмещение всех расходов. Руки у вас будут развязаны, можете делать что захотите. Разве не привлекательное предложение?

Кэмпион встрепенулся. С лица исчезла безмятежность, оно стало задумчивым.

– Это куча денег, – сказал он. – Но если честно, деньги для меня не слишком важны. А вот работа, похоже, интересная. Мне должно понравиться.

Саванейк кивнул:

– Вам понравится. Именно поэтому я выбрал вас, а не какого-нибудь блестящего молодого солдата. Скажу прямо: это работа для любителя приключений.

– Я так и подумал, – произнес мистер Кэмпион, и глаза за очками стали задумчиво-грустными. – Какая жалость, – вздохнул он. – Мне правда жаль. Боюсь, вы не можете ждать неделю или около того?

Великан не сводил с него проницательного взгляда.

– Да, это совершенно невозможно. Либо сейчас, либо никогда. Месяц уйдет, чтобы добраться до места. Мы и так уже опаздываем. Потратили время, чтобы вас разыскать. Что за проблема? Это пустяковое дельце, которым вы сейчас занимаетесь? По моим сведениям, вы были где-то в Суффолке. Мой мальчик, оставьте эту чепуху. Такой шанс выпадает раз в жизни.

Из бумаг на столе он выкопал служебную записку:

– Ага, вот оно. Мелкое задание от правительства, так? Как известно, правительству несвойственна благодарность. Последуйте моему совету, выбросьте все это из головы. Просто выбросьте. Если учесть, какая бюрократия царит в этой невежественной стране, может статься, никто и не заметит, что вы отошли от дел. Ну а если и заметят, что это меняет? Долгое расследование, период непопулярности – но все благополучно закончится к вашему возвращению. Возможно, к власти придет другая партия, и о вас забудут.

Мистер Кэмпион раздумывал, а Саванейк, выразив свою точку зрения, перешел к более практическим вещам.

– Здесь все, что потребуется. – Он расстегнул кожаную папку и выложил ее содержимое. – Бронирование места на корабле – естественно, на одном из наших собственных лайнеров. Письмо капитану. Инструкции, как вам действовать по прибытии в Южную Америку. Письмо, которое мы обсудим позже, и пятьсот фунтов банкнотами. Вы убедитесь, что все подготовлено самым тщательным образом. Поздравляю вас, мой мальчик, с тем, что вы не упустили главный шанс в вашей судьбе.

Лицо мистера Кэмпиона оставалось непроницаемым.

– Вы сказали, что дело срочное, – произнес он. – Насколько оно срочное?

Холодный взгляд серых глаз оторвался от бумаг, которые Бретт Саванейк держал в руке, и уперся в Кэмпиона.

– Когда выйдете из этого кабинета, – заговорил он, – один из моих секретарей проводит вас на первый этаж. Снаружи будет ждать автомобиль. Он отвезет вас обоих в Кройдон; оттуда полетите в Саутгемптон, где стоит на причале «Маркисита». Секретарь представит вас капитану. Вам нельзя покидать судно до его отплытия. По понятным причинам вы будете путешествовать под чужим именем – я заказал паспорт на имя Кристиана Беннетта.

Саванейк замолчал, и мистер Кэмпион глянул на него поверх носового платка, по-прежнему закрывавшего половину его лица.

– Отлично, – сказал он. – Надеюсь, вы не забыли упаковать мои вещи?

– Портной, чьими услугами вы обычно пользуетесь, сшил полный набор одежды для тропиков. Эти вещи дожидаются вас на борту «Маркиситы».

– Великолепно! Полагаю, мне остается позаботиться только о бутылочке мазерсилла от морской болезни и пакетике орешков для аборигенов.

– Все острите, – сказал Саванейк. – Я слышал об этой вашей черте и не скажу, что она мне по нраву.

Молодой человек принял сочувствующий вид.

– Сожалею, – сказал он. – Но ведь мы всего лишь то, что мы есть. К тому же я буду находиться за пределами слышимости. Могу я высказать похвалу вашей разведслужбе? Вы так много узнали обо мне.

Саванейк пожал плечами и хлопнул по лежащей перед ним бумаге.

– Все здесь, – сказал он. – Ваше настоящее имя. Вижу, ваш брат до сих пор не женился. Полагаю, когда-нибудь получите титул. Вас ждет довольно серое будущее. Сомневаюсь, что жизнь сельского сквайра и местечко в Палате лордов кажутся вам привлекательными.

– Но есть и какая-никакая компенсация, – мягко возразил Кэмпион. – Бесплатные билеты в театр, образцы промышленных изделий, все такое. И не пачку бритвенных лезвий будут дарить, а крупные вещи: мангры в горшках, патентованные макинтоши и британские сигары тысячами.

Саванейк бесстрастно продолжил:

– Я осведомлен о ваших успехах, о связи со Скотленд-Ярдом. Знаю, что вы холостяк.

– Сердце, свободное от любви, – деликатно поправил мистер Кэмпион. – Мне всегда нравилась эта метафора.

– Вам тридцать два года, – продолжал голос Саванейк, не меняя тона. – Говорят, ни в чем не нуждаетесь, хоть и не богач. Вы безрассудны, дальновидны и чрезвычайно храбры.

– У меня девятый размер обуви, – дал вдруг волю раздражению молодой человек с больным зубом. – Я всегда мою за ушами, и, по мнению мамочки, у меня очень красивый голос – тенор. А что, если я откажусь играть с вами в революцию?

– Сомневаюсь, что вы настолько глупы. – И снова холодные серые глаза впились в лицо мистера Кэмпиона. – Кроме того, об отказе не может быть и речи. Я облек приказ в форму предложения из чистой вежливости. На самом деле выбора нет. Тщательно изучив вашу жизнь, характер и привычки, я выбрал вас.

Мистер Кэмпион поднялся.

– А как же мои друзья? – спросил он. – Если сейчас я их брошу, как смогу потом смотреть в их не слишком умные, но честные физиономии?

– Мне не нравятся ваши манеры, – резко произнес Саванейк. – Сядьте. Все подготовлено. Вы можете убрать платок с лица?

– Могу, – хмуро ответил мистер Кэмпион. – Полагаю, вы скажете, что сочинили письмо мистеру Рэндаллу, которого я знаю тысячу лет, и мне нужно всего лишь переписать его.

– Подписать, – поправил Саванейк. – Оно напечатано на машинке, взятой в вашей квартире. Я его прочту. «Дорогой старина, – прочистив горло, начал он сурово, – боюсь, это будет для тебя несколько неожиданно. Но не суди слишком строго. Видишь ли, мне подвернулось дело, сопряженное с нешуточным риском, а я, как тебе известно, слишком падок на такие соблазны. Оставляю детскую забаву, которой мы занимались, в твоих руках. Всем привет. Твой…»

– Берт, – услужливо подсказал мистер Кэмпион. – Послушайте, не хочу вас обидеть, но это нельзя посылать. Гаффи сразу же заподозрит неладное. Сама идея неплоха, но лучше я сам напишу. Не бойтесь кодов и всякого такого. И не отправляйте письмо, пока я не уеду.

Он вынул автоматическую ручку из кармана и склонился над листом машинописной бумаги. Письмо вышло очень коротким, и, закончив, Кэмпион придвинул его к Саванейку. Тот прочел вслух безо всякого выражения в голосе и на лице:

– «Старый дружище, я умею признавать свою вину. Мне подвернулось кое-что занятное, требующее выезда за границу, и я ухватился за эту возможность. Прими мое сочувствие. Согласен, это ужасно – узнать, что человек, которому ты симпатизировал, оказался слюнтяем. Но подобное разочарование все же имеет образовательную ценность, и я пойму, если ты меня не простишь. Твой А. К.»

– Так лучше, – кивнул Саванейк. – Само собой, вам не разрешается посылать телеграммы с борта парохода. Полагаю, собеседование подошло к концу. Я вызову секретаря.

– Минутку! – мистер Кэмпион поднял бледную руку. – Есть условие, которое мне кажется вполне резонным. У вашей фирмы имеется побочный бизнес в страховании, так? Мне бы хотелось застраховать мою жизнь на сумму пятьдесят тысяч фунтов на короткий период. Можете это устроить?

Серые глаза смотрели на него хмуро.

– Непросто застраховаться, если вы отправляетесь выполнять подобное задание, – сказал Саванейк. – Там, где вам предстоит действовать, довольно опасно. Мне казалось, это именно то, чего вам хочется.

– Да нет же! – весело сказал мистер Кэмпион. – Вы неправильно поняли. Период, который я имею в виду, – это с момента, когда я покину ваш офис, и до отплытия «Маркиситы».

С минуту исполин смотрел на него с недоумением, а потом запрокинул голову и расхохотался, да так, что по лицу покатились слезы.

– У вас и впрямь есть чувство юмора, – сказал он. – Ладно, будет вам страховка.

– Нужно, чтобы она была оформлена по всем правилам, – не унимался мистер Кэмпион. – И желательно проделать это через кого-нибудь из моих личных брокеров. Позвольте воспользоваться вашим телефоном. Я позвоню моему человеку, велю немедленно явиться сюда и встретиться с вами.

Саванейк покачал головой:

– Не выйдет, мой мальчик.

Похоже, мистера Кэмпиона это задело.

– Если у вас имеется телефонный справочник, можете сами найти эту фирму и набрать номер. У меня есть веская причина, чтобы лицо, которое я назову, получило значительную сумму в случае моей смерти. Это также намек вашему секретарю, чтобы заботился обо мне хорошенько.

Саванейк взял телефонный справочник:

– Что за фирма?

– «Полтер, Брейд и Симпсон» на Пэл-Мэл. Вы, вероятно, слышали о них.

Саванейк приободрился. Это была одна из самых солидных фирм в своей области, уважаемая во всем мире.

– Я веду дела через брокера по фамилии Маккаффи. Свяжитесь с ним и дайте мне трубку.

Скорость, с которой Саванейк дозвонился, вызвала у Кэмпиона желание выразить похвалу, но исполин не позволил:

– Не будем терять время. Скажите, чтобы явился сюда через полчаса – страховка уже будет готова.

Мистер Кэмпион взял трубку.

– Привет, Маккаффи, – сказал он. – Это Кэмпион. Я страхую мою жизнь. Да, меня нанимает «Ксенофон» на короткое время. Можешь заскочить и оформить? Мне нужно уехать, но я все подпишу и оставлю тебе. Прости, старина, но это срочно. Поспеши. Скорость важна. Нет, я не сказал «корысть важна», я сказал «скорость важна». Срочно приезжай. Не думаю, что это потребуется: я совершенно здоров. Я в полном порядке, если не считать больного зуба. Ты знаешь, где это. Ксенофон-Хаус. До встречи. Поторопись. Спасибо, ты молодчина. – Он положил трубку. – Вы удовлетворены?

Саванейк кивнул:

– Пока все в порядке.

В какой другой фирме задача подобного рода потребовала бы изрядного срока, но здесь хватило пары фраз по телефону, адресованных деловитой пожилой секретарше в соседней комнате, чтобы нужные бланки были тотчас найдены и надлежащим образом заполнены.

– Страховая премия будет выплачена из причитающихся мне двадцати пяти тысяч, – заявил мистер Кэмпион, старясь выглядеть по-деловому. – И я хочу, чтобы в случае моей смерти страховая сумма досталась физическому лицу. Это ведь можно устроить?

– Безусловно. Кому именно?

– Мисс Аманде Фиттон. Адрес: Cуффолк, Понтисбрайт, мельница.

Саванейк удивился:

– Но вы знакомы с этой девушкой всего неделю, разве нет? С какой стати дарить ей пятьдесят тысяч фунтов?

– Есть ли необходимость углубляться сейчас в эту тему? – устало возразил мистер Кэмпион. – Вы и так слишком много обо мне знаете. Можете сами выяснить. И надеюсь, это никак не повлияет на выплату ей пятидесяти тысяч фунтов.

Когда со всеми формальностями было покончено, Саванейк нажал кнопку звонка.

– Пришло время прощаться, Кэмпион, – сказал он. – Вы выбрали единственно правильный курс, и уверен, вы добьетесь успеха. Мистер Парротт ожидает в приемной. Документы взяли? Деньги? Очень хорошо. Тогда до свидания. Рекомендую ознакомиться с инструкциями, как только доберетесь до каюты. Они исчерпывающие, и полагаю, вам не составит труда следовать им. Желаю удачи.

Мистер Кэмпион в приемной нашел мистера Парротта, который весьма неплохо справлялся с ролью полицейского под прикрытием, будучи одет в синее пальто и солидную шляпу-котелок. Пожилая дама по-прежнему сидела за своим столом; она дружелюбно кивнула посетителю.

– У вас чудесная каюта на борту «Маркиситы», – сказала она. – Я телеграфировала стюардессе, велела положить вам на койку кучу одеял. Когда отплываешь, всегда холодно.

Мистер Парротт, очень мрачный и полностью лишенный своего природного добродушия в разреженной атмосфере приемной шефа, взял Кэмпиона под руку.

– Идемте. – Он немного расслабился, когда они вышли в коридор и за ними закрылась дверь. Понизив голос, доверительно сообщил: – В конце коридора есть лифт – не нужно проходить через офисы. Как зуб, старина?

– Кошмар, – пробормотал мистер Кэмпион, чей рот теперь полностью был закрыт платком. – Разболелся вконец. Надо полагать, зайти к дантисту мне нельзя?

Его речь была так неразборчива, что мистер Парротт не уловил ее смысла. Разобрал лишь слово «зайти» – и неистово замотал головой.

– Простите, приятель, – сказал он, – но не получится. Противоречит распоряжению босса. Мы едем прямиком на аэродром. К тому же полетим частным самолетом.

Когда они садились в лифт, Кэмпион громко вскрикнул. За стеклами очков в роговой оправе глаза были круглы от ужаса.

– Если застужу зуб, мне конец. Раздобудьте шарф или что-нибудь в этом роде.

Мистер Парротт задумался. В душе он был добрым, но, похоже, просьба мистера Кэмпиона показалась ему невыполнимой.

– Пятерку плачу за обыкновенный шерстяной шарф, – пробормотал пленник, подняв воротник пальто и достав второй носовой платок, чтобы защитить распухшую щеку.

Надежда была слабенькой, но он заметил блеснувший в глазах спутника интерес. Впрочем, через секунду мистер Парротт снова стал праведным ханжой.

– Не обессудьте, старина… – начал он, когда проезжали третий этаж.

Кэмпион схватил его за руку:

– Сколько стоит заехать ко мне на квартиру? Конечно же, вы с меня глаз не спустите. Мне позарез нужно взять теплое пальто и микстуру от зубной боли! Можете все время держать меня за полу.

Мистер Парротт тяжело вздохнул и сообщил хриплым шепотом:

– Пятьсот фунтиков.

– Договорились, – сразу согласился мистер Кэмпион. – Боттл-стрит, дом семнадцать А.

В знаменитом тупике у Пикадилли, в квартирке над полицейским участком, сдвинутые шторы и зачехленная мебель свидетельствовали о долгом отсутствии хозяина. Мистер Парротт проследовал за своим подопечным в ванную комнату; там Кэмпион долго перебирал содержимое шкафчика, пока не нашел нужный пузырек. Мистер Парротт попросил показать, и этикетка с названием удовлетворила его любопытство.

– Теперь пальто.

Кэмпион отправился в спальню, Парротт последовал за ним:

– Извините мое любопытство, но приказ есть приказ.

Кэмпион промямлил что-то насчет пятисот фунтов, и мистер Парротт изобразил некоторое смущение.

– Любой риск должен оплачиваться, – изрек он хмуро.

– Спору нет, – равнодушно согласился мистер Кэмпион. – Пальто в гардеробе.

– Как зуб? Хуже? Не разберу, что вы говорите. – Мистер Парротт подошел ближе.

Кэмпион указал на дверцу встроенного гардероба свободной рукой.

– Топ-шлеп, – сказал он.

Охранник понял намек – он шагнул в сторону, давая молодому человеку пройти.

– Полминуты. – Речь Кэмпиона из гардероба доносилась еле внятно. – Тут не видно ничего.

Мистер Парротт взглянул на часы.

– Эй, поживее там, – сказал он. – Кэмпион, где вы?

Однако его тревога развеялась при появлении высокой, худой фигуры.

Теперь у молодого человека был шарф, скрывавший нижнюю часть лица и удерживавший платок на месте. В руках Кэмпион держал чрезвычайно толстое пальто. Шляпу он не снял.

Мистер Парротт помог ему надеть пальто, и они на ощупь выбрались из потревоженной квартиры. Когда благополучно вернулись в машину, подопечный вручил мистеру Парротту конверт. Рыжеватый охранник заглянул внутрь, и на его лице отразилось нечто похожее на удивление.

– Не знаю, кто вы и что собираетесь делать, – сказал он, – но впервые встречаю человека, который платит так щедро за такой пустяк. А уж я-то богачей повидал немало. – Он еще ближе склонился и еще больше понизил голос: – Скажите, ведь ваша фамилия не Кэмпион?

– Топ-шлеп, – загадочно произнес сидевший рядом.

Сочтя это за нежелание откровенничать, мистер Парротт с обиженной миной на лице откинулся на сиденье, и автомобиль, газанув, помчался в сторону аэродрома.

Глава 12 Визит

Вечером того дня, когда письмо мистера Кэмпиона пришло на мельницу, паб в «Латной рукавице» был уже открыт; Игер-Райт и Фаркьюсон выбежали во двор, когда к дверям подъехала «лагонда» и из нее неспешно выбрался Гаффи. Об этой встрече второпях договорились утром, решив поначалу, что мистер Рэндалл должен поехать в город и «добиться правды» в Ксенофон-Хаусе. Аманде про письмо ничего не сказали, а поскольку Лагга тоже требовалось держать в неведении, двор Аверны, оставшийся без своего принца, решил собраться в гостинице.

Трое молодых людей направились в пустой паб. Гаффи еще ничего не сказал, но по его удрученному лицу остальные поняли, что надежды рухнули.

– Ну вот, вошел я туда, – заговорил он наконец, и на круглом добродушном лице появилось чуть ли не воинственное выражение. – Вошел и закатил скандал. Ничего приятного в этом не было, но что еще оставалось делать? Наконец мне удалось встретиться с неким Парроттом, ужасным хамом, и он показался искренним, хотя, естественно, я ему не поверил. Этот Парротт не похож на дурака, он тщательно навел обо мне справки, прежде чем дать хоть какую-то информацию. Я сумел его убедить, что мною движет исключительно шкурный интерес, и он кое-что рассказал.

Полные тревоги голубые глаза Гаффи оглядели слушателей.

– Его версия такова: Кэмпиону предложили обалденную работу. Парротт намекнул, что сумма заоблачная, но задание срочное. По его словам, Кэмпион уже плывет в Южную Америку.

– Я в это не верю, – сказал Игер-Райт, чьи глаза округлялись все больше, пока он слушал печальную историю.

– И я тоже, – твердо произнес Гаффи. – Но Парротт выложил кучу подробностей. Похоже, Кэмпион застраховал свою жизнь через их фирму, а потом Парротт самолично посадил его на борт «Маркиситы». Они летели на самолете из Кройдона в Саутгемптон.

– Кэмпиона одурманили наркотиком, – уверенно произнес Фаркьюсон.

– Его завлекли обманом, это ясно. Если бы чертова записка не была так убедительна, я бы поднял шум.

Гаффи немного помолчал, а снова заговорил через силу, и добродушное лицо покраснело от стыда.

– На обман не похоже, – сказал он. – Во всяком случае, не похоже на обычный способ обмана. Этот Ксенофон-Хаус – нечто среднее между отелем «Риджент пэлэс» и Банком Англии, плюс немного Виктории и Альберта. Конечно, я верю в Кэмпиона. Что бы он ни сделал, он исходил из лучших побуждений. Но думаю, нам придется смириться с тем фактом, что он на некоторое время покинул страну. Вот если бы в его письме был какой-нибудь шифр! Я перечитал несколько раз. Проклятый текст выглядит вполне правдиво. Нам нужно решить, бросаем дело или продолжаем его, как если бы Кэмпион был с нами.

– Надо продолжать, – сказал Фаркьюсон с горячностью. – Пусть у нас нет авторитета Кэмпиона, мы не можем пойти на попятную. Думаю, Кэмпион знает нас достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: мы продолжим. Возможно, он даже рассчитывает на это.

– Я полностью согласен, – произнес Игер-Райт. – Скажу откровенно: я бы не смог бросить это дело, даже если бы захотел. Кажется, мы на пороге какого-то открытия. Ты показал текст с дуба человеку, о котором говорил?

Гаффи кивнул:

– Я обратился к профессору Кирку в Британском музее. Мало что объяснил, но он и не допытывался. Это очень приятный старикан и яркий светоч в своей области. Если он не расшифрует надпись, то и никто не сможет. От него я сразу поехал назад. После встреч с Парроттом и Кирком делать там было нечего.

В любой другой ситуации удрученность Гаффи показалась бы комичной. Проявлять трусость и подводить друзей – два смертных греха, в этом мистер Рэндалл был убежден.

– Мы ходили в церковь и видели барабаны, – попытался Фаркьюсон сменить тему, которая стала для всех болезненной. – Но особо рассказывать нечего. Их на галерее одиннадцать, они очень пыльные, и один служит подпоркой кипе сборников гимнов. Мы внимательно осмотрели эти книги, но ничего интересного не нашли, кроме того, что все они намного старше, чем битва при Мальплаке.

– Кстати, – подхватил Игер-Райт, – мы маленько помузицировали. Фаркьюсон сыграл «Боже, храни короля» на каждом барабане, но только распугал летучих мышей на крыше.

В этот момент появился мистер Булл, готовый принять заказы.

– Вы сегодня неважно выглядите, сэр, – заключил он, изучив Гаффи ясными зоркими глазами. – Кто другой сказал бы, что вы хорошо выглядите, если даже это не так, но я не скажу, это было бы неправильно. Прежде у вас был видок куда поздоровее. Отведайте «Колн спрингс». Нет ничего лучше темного пива, когда вы не совсем в порядке. Кто другой специально будет так говорить, чтобы навязать пиво, – продолжал он беззастенчиво, – но только не я. Кабы я не верил, что оно пойдет вам на пользу, я бы не предлагал, и это сущая правда.

Гаффи потерял дар речи под этим шквалом добродетели. Никем не остановленный, мистер Булл пошел наливать дорогой напиток. Вернувшись с тремя оловянными кружками и опять не встретив протеста, он оседлал любимого конька.

– Я честный, – разглагольствовал он, глядя на гостей с самодовольной улыбкой. – Поэтому мое заведение такое популярное. Я сегодня отказал чуть ли не дюжине клиентов, или потенциальных клиентов, что почти одно и тоже. Днем прикатил мужчина в маленьком автомобиле и спросил, не могу ли я разместить двенадцать человек, которые собираются делать раскопки – что-то связанное с историей. «Нам здесь толпы не нужны», – ответил я. Не извольте сомневаться, я говорю чистую правду. Он объехал половину деревни, и ни одна душа не захотела приютить его компанию. А почему? Потому что мы хотим покоя, никому не в обиду будь сказано. Мы живем сами по себе – так всегда было и так будет, пока большой колокол не пробьет снова.

Услышав эти слова, Игер-Райт вышел из мрачной задумчивости и внимательно посмотрел на хозяина гостиницы.

– Должно быть, не осталось никого в живых из тех, кто слышал большой колокол, пока его не переплавили? – предположил он.

– Пожалуй, и впрямь не осталось, – кивнул мистер Булл. – Отец миссис Булл дожил до ста восьми лет, вот он слышал. Это истинная правда, и не извольте сомневаться, потому что вам ее говорю я. Чудесный был старикан, знаете ли. Помнил Понтисбрайтов и единым духом выпивал полгаллона. Двадцать лет носил одну пару сапог, в них и помер. Умел сам и побриться, и вырвать у себя зуб, – продолжал он радостно перечислять достоинства своего тестя. – А его младшая дочка – это и есть миссис Булл – родилась, когда ему было восемьдесят пять. Это о чем-то говорит, так ведь?

– А что за история про голос старого колокола, который звучит во время грозы или беды? – спросил Гаффи.

Мистер Булл задумался.

– Никогда не слыхал такой истории, – сказал он. – Кабы сказал, что слыхал, так соврал бы. А вот Фред Коул слыхал – конечно, ежели не врал. Тут вот какое дело: он испустил дух и отправился к дьяволу за три или четыре дня до вашего приезда. Нечестивцем был старый Фред. Он с женой и дочуркой жил в маленькой халупе возле церкви, и все трое говорили, что слышали колокол в грозу. Но все трое были нечестивцами, и в конце концов дьявол прибрал Фреда.

– А что жена и дочка? – спросил Игер-Райт.

– Так они лет десять как отдали Богу душу, – ответил мистер Булл со смаком. – Фред их бил смертным боем, и они одна за другой отправились на погост. Тут кое-кто уверен, что это он их прикончил. Что было, то было: он их лупцевал безжалостно, и они умерли.

– Похоже, что убил, – резонно заметил Фаркьюсон.

– Похоже, – согласился мистер Булл. – И очень даже похоже. Тяжелый на руку был старик и нечестивый.

Продолжать разговор с образцом честности и добродетели не имело смысла, и гости, расплатившись, пошли к машине.

– Как быть с Лаггом? – спросил Фаркьюсон, когда они ехали через пустошь. – И с остальными? Что скажем про Кэмпиона?

– Застрял в Лондоне. Годится? – предложил Гаффи. – В конце концов, – добавил он с надеждой, – это даже может оказаться правдой.

Когда они въехали во двор мельницы, там светилось больше окон, чем обычно, и старое здание смотрелось очень живописно на мирном фоне густых деревьев, полускрытых туманом, поднимающимся от реки.

Гаффи выскочил и уставился на дверь. Он надеялся, что Мэри Фиттон выйдет, заслышав машину. Оснований для этого у него не было, но он все же надеялся.

В доме слишком тихо, подумал он, и странно, что даже Аманда не вышла встречать.

Он повернул дверную ручку и перешагнул порог. Остальные шли следом. В прихожей было темно, но это его не насторожило. Он повернулся к вешалке, чтобы повесить пальто.

В этот момент ему на голову накинули что-то грязное и тяжелое и обмотали вокруг плеч. Похожая возня происходила в темноте у него за спиной, и он догадался, что у напавшего есть сообщники, которые занимаются Игер-Райтом и Фаркьюсоном.

Шок от внезапного нападения сменился диким гневом. Мешок, который набросили на Гаффи, был сырым и отвратительно смердел, к тому же напавший умудрился задеть переносицу жертвы жесткой кромкой горловины. Гаффи отчаянно выругался, потом собрался и ударил противника плечом, поскольку руки были обездвижены. Он охнул от боли: скотина еще и пинается! Это переполнило чашу терпения. Мистер Рэндалл обезумел. Он яростно сражался со своей зловонной тюрьмой и даже ухитрился отыскать горловину мешка. Но едва Гаффи высвободил руку, рукоятка револьвера ударила по запястью, и он перестал чувствовать руку от кончиков пальцев до локтя.

Его снова упаковали, натянув мешок чуть ли не до колен. На этот раз плечи притянули к туловищу тонкой веревкой с такой силой, что мешковина впилась в кожу.

Гаффи был беспомощен, ничего не видел и не мог двигать руками. Он сгибался и бил головой в направлении, где, по его представлению, находился враг. С удовлетворением почувствовал теменем чьи-то ребра и услышал тихий стон, когда их обладатель рухнул. Но сам наткнулся на другого противника и повалился вместе с ним. Сцепившись, они катались по полу.

Охваченный яростью, Гаффи не заметил, что нападавшие не произнесли ни слова. Запах мешка вызывал тошноту, сырая затхлая ткань липла к коже.

Противник, похоже, одерживал верх, чем еще пуще злил Гаффи. Тот расправил плечи и наполнил до отказал легкие гнилостным воздухом. Веревка впилась глубже. Он почувствовал, как вздулись вены на шее; закружилась голова, боль между глаз стала невыносимой. Когда уже казалось, что он сейчас лопнет, если не прекратит вдыхать, веревка порвалась с треском, похожим на пистолетный выстрел. Противник что-то пробормотал, пытаясь высвободиться из тисков, в которые превратились ноги Гаффи.

Мистер Рэндалл оседлал врага как строптивого коня, пытаясь скинуть с себя ненавистный мешок. Он высунул плечи и был вознагражден глубоким вдохом относительно чистого воздуха, когда его охватило предчувствие опасности. Гаффи рванулся вперед, но опоздал на долю секунды. Удар, обрушившийся на его череп, был таким яростным, что толстая мешочная ткань не могла его смягчить. Гаффи изо всех сил пытался не потерять сознание, но страшное оцепенение, последовавшее за ударом, взяло верх. Он чувствовал, что куда-то падает, падает… И вырубился.

Спустя немало времени Гаффи очнулся и обнаружил, что его тошнит и он по-прежнему в проклятом мешке. Плечи снова прижаты к туловищу веревкой, руки не ощущаются. Он осторожно сдвинулся и понял, что лежит не на плитках в прихожей, а на чем-то помягче. Это мог быть протертый ковер в гостиной.

Потом Гаффи осознал, что он не один, кто-то дышит совсем рядом. Он откатился на несколько дюймов, замер и прислушался. И с удивлением уловил шепот не далее как в футе от себя.

– Кто вы? Вы живы?

Вопросы были бы банальными, если бы не ужас в знакомом голосе. У Гаффи екнуло сердце.

– Мэри, – прошептал он. – Где вы?

– Здесь. – Тихий голос дрожал. – Привязана к стулу, не могу двигаться.

Гаффи переполнил гнев. Однако голова трещала от боли, и раз уж он пришел в себя, было чрезвычайно важно не лишиться чувств снова.

– Где они? – Когда Гаффи говорил, его губы касались грязной мешковины.

– Тише! Кажется, ушли. Будьте осторожны.

– Где наши? – Гаффи сообразил, что твердый предмет под его головой, который он проклинал секунду назад, – это стопа собеседницы.

Открытие изрядно его успокоило.

– Здесь, все, кроме Аманды, – сказала Мэри. – У меня был кляп во рту, но я от него кое-как избавилась. Я… боюсь кричать.

– А Райт с Фаркьюсоном? Они тоже связаны?

От гнева, боли и нежной заботы Гаффи чуть не лишился ума.

– Тут еще два мешка, как ваш, – робко сообщил голос. – Я вижу только там, куда падает лунный свет, поэтому не могу определить, кто это, даже по ногам.

Молодой человек устроился поудобнее, насколько это было возможно.

– Эй, я не причиняю вам боли? – вдруг спохватился он.

– Нет-нет, что вы.

Гаффи привалился спиной к ее ногам.

– Они явились, когда мы были в столовой, – продолжала Мэри внятным шепотом. – Мы, кстати сказать, ждали вашего возвращения. Кажется, их было шестеро. Они приехали в огромном «дарраке», который оставили на заднем дворе. Мы увидели машину на углу и подумали, что это вы. И не беспокоились, пока они не набросились на нас. Не знаю, где Аманда. Слышала, она вскрикнула один раз. Похоже, была где-то внизу. Остальных они скрутили – тетю, Хала и меня. И привязали к стульям.

– Вы видели нападавших? Знаете, кто они? – Несколько безрезультатных попыток убедили Гаффи, что на этот раз он связан значительно крепче и нет смысла дергаться.

– Конечно, я их видела. – Голос у Мэри был жалобный. – Самые обычные люди. Похожи на грузчиков мебели.

Вспомнив силу и жестокость удара, который лишил его сознания, Гаффи подумал, что Мэри вряд ли права.

– Не знаю, что им было нужно, – продолжала она. – Но, похоже, они перевернули все в доме. Эту комнату обыскивали как заправские таможенники. Отодрали ковер с одной стороны, и, только убедившись, что он тут лежит так давно, что прирос к полу, оставили затею. Заглядывали за все картины. Мы слышали, как они двигали мебель в комнатах.

Гаффи только крякнул. Не нашел, что сказать.

– Около получаса назад я услышала, как отъезжала машина, – продолжила Мэри после паузы. – Кричать не рискнула: вдруг кто-то остался. Но больше не было никаких звуков, и я решила: все, теперь можно.

Гаффи попытался встать, кряхтя и задыхаясь, и вскоре прекратил.

– А вы можете двигаться?

– Нет. Пыталась, но руки стянуты за спиной и привязаны к стулу, и, похоже, веревка спускается донизу. Лодыжки точно прихвачены к ножкам стула. Я пробовала дергаться, но от этого только больно, веревка еще сильнее впивается.

– Тогда лучше не дергайтесь. Я еще раз попробую.

Вскоре до доблестного мистера Рэндалла дошло, что впервые в жизни он проиграл. Можно вырываться из пут хоть до Судного дня, но так и не получить свободы.

– Райт! – негромко позвал он. – Райт! Фаркьюсон!

– Это ты, Гаффи? Привет. Знаешь, я не могу шевельнуться. – Глухой задыхающийся голос Игер-Райта раздавался где-то совсем близко.

Гаффи выругался.

– А Фаркьюсон?

Какой-то неясный звук донесся из другого конца комнаты, из чего можно было заключить, что мистер Фаркьюсон не только связан, у него еще и кляп во рту.

Время шло, и компания, сообразив, что соблюдать тишину больше необязательно, стала издавать возгласы, пытаясь освободиться. Когда уже казалось, что на эти усилия потрачены часы, произошло чудо.

– Ну и ну! – сказала тетя Хэтт своим американским голосом – сильным, звонким, веселым, ободряющим. – Второй раз за неделю подверглась у себя дома нападению – и эту страну вы называете тихой и спокойной! И за что же мне досталось? Только за то, что громко крикнула. Уж конечно, я гораздо лучше себя чувствую без кляпа. Теперь развяжи руки. Теперь ноги. Так-то лучше. А сейчас посмотрим, чем я могу помочь другим.

Другие сперва не поверили, настолько были изумлены. Но вскоре стало очевидно, что несгибаемая старушка получила свободу действий. Она принялась вызволять остальных с энергией поистине сверхъестественной – для человека, довольно долго просидевшего связанным.

Мэри и Хал избавились от веревок через несколько минут, и девушка сразу устремились к лежащим на полу трем жалкого вида сверткам.

Гаффи выбрался из ненавистного мешка побитый и грязный, но выглядел героем в глазах Мэри; это его утешило.

Игер-Райт почти не пострадал, а вот Фаркьюсон пребывал без чувств, когда у него изо рта вынимали кляп. Тетя Хэтт тотчас занялась им со знанием дела, что чрезвычайно обрадовало остальных. Оставив друга в ее заботливых руках, Гаффи и Игер-Райт вместе с молодым Халом отправились на поиски Аманды и неудачливых охранников – Лагга и Скэтти Уильямса.

Они нашли девушку почти сразу – в столовой, привязанную к старинному креслу Честерфилд, с тряпкой во рту. Запястья и лодыжки были в ссадинах от веревок. Она все еще пыталась освободиться со слезами ярости и отчаяния на глазах, не видя своих спасителей сквозь спутанные огненно-рыжие волосы.

Аманду развязали, и она встала на ноги, задеревеневшая и задыхающаяся, трясущаяся от негодования.

– Шестеро! – воскликнула она. – Всего лишь шестеро, а мы позволили им взять верх! Нас ведь было не меньше, но нас избили и связали в нашем собственном доме. Правда, я сумела прокусить одному руку, и меня бы не одолели, если бы у них не было оружия. Я несколько часов пыталась развязаться.

Девушка захлебнулась слезами. Потом она стояла молча, разгневанная и растерянная, а спасители беспомощно смотрели на нее. Наконец Аманда взяла себя в руки и сказала:

– Пойдемте, нужно освободить Скэтти и Лагга. Они заперты в погребе. Последние два часа я слушала, как они сквернословят. Решетка погреба как раз под окном.

Хал и Игер-Райт отправились вниз выручать злополучных охранников, а Гаффи и Аманда присоединились к остальным в гостиной. Только после того, как Фаркьюсон был приведен в чувство, а тетя Хэтт обошла дом, убедившись, что все опрокинуто и разбросано, но ничего не похищено, Гаффи задал вопрос, терзавший его вот уже полчаса:

– Мисс Хантингфорест, – спросил он, – кто вас освободил?

Доблестная леди выпучила глаза:

– Что значит – кто? Конечно же вы. Не смотрите на меня так, мальчик. Вы подошли сзади и вынули кляп, а потом развязали мне руки и ноги.

– Но это я развязала Гаффи, – сказала Мэри. – А меня развязали вы, тетя Хэтт, а потом… – Она не договорила, глаза округлились от ужаса. – Кто?! – воскликнула она, оглядывая разоренную комнату, где собрались все домочадцы и гости. – Кто освободил тетю Хэтт?

Повисло молчание. Они смотрели друг на друга с недоумением. Никто не ответил на вопрос. Большой старый дом замер, безмолвный, как пустая могила.

Глава 13 Бдительная Аманда

Письмо, адресованное «Преп. Альберту Кэмпиону», появилось на следующее утро. Оно лежало на приставном столике в прихожей – предмет всеобщего любопытства с момента его прибытия и до момента исчезновения.

Поскольку оно не было переадресовано и на нем красовались штемпель Нортамптоншира и пометка «Срочно», ощущение, что оно может содержать полезную информацию, было сильным.

Семья и гости провели беспокойную ночь в разоренных комнатах, и Гаффи, вопреки обыкновению, выглядел угрюмым и замкнутым, когда спустился вниз с шишкой размером с яйцо на затылке.

Накануне вечером на кратком военном совете было единогласно решено не обращаться в полицию графства. Ничего вроде бы не исчезло, и гости были убеждены, что в сложившихся обстоятельствах полицейское расследование – это последнее, что им нужно. Тетя Хэтт согласилась на удивление легко, а остальные обитатели мельницы решили обороняться самостоятельно и собственноручно осуществить месть, если представится такая возможность.

Гаффи заметил письмо по пути на завтрак. Он остановился и задумался, глядя на конверт. Возникла небольшая, но неприятная проблема. Если следовать простым курсом, который подсказывают здравый смысл и воспитание, нужно переслать письмо в Ксенофон-Хаус и забыть о нем. Но поскольку теперь на Гаффи лежала ответственность нового предназначения, он колебался. Да еще и жутко болела голова. Услышав, как Аманда, весело насвистывая, спускается по лестнице за ним следом, он не прикоснулся к письму и прошмыгнул в столовую.

Реакция Аманды на конверт была совершенно иной. Девушка тотчас остановилась, стыдливо огляделась, убедилась, что никто не смотрит, смахнула его с полированной столешницы, засунула в любимый тайник школьниц, то есть под чулок на бедре, и отправилась завтракать.

Все это время она насвистывала, и Гаффи мог бы поклясться, что она вошла в столовую сразу за ним.

Компания, собравшаяся за столом в комнате, залитой теплым утреннем солнцем, еще не совсем оправилась от потрясений вчерашнего вечера. Фаркьюсон был бледен и слаб, а у Игер-Райта на лице темнело несколько уродливых синяков. Молодой Хал чрезвычайно гордился подбитым глазом, и только тетя Хэтт была, по обыкновению, собранной и невозмутимой.

Между Гаффи и Мэри возникла какая-то скованность. В девушке появилась старомодная робость, которая усугубляла ее эдвардианскую красоту и ввергала молодого человека в приятное идиотское состояние. За этим было забавно наблюдать.

Только у Аманды глаза светились торжеством, и она выглядела даже моложе своих юных лет. Ее запястья и лодыжки были забинтованы, но боевой дух оставался на высоте. Положив на стол рядом с тарелкой стопку каталогов радиотехники, она принялась листать с живейшим интересом.

– Мне кажется, радио – точно спиртное, оно порабощает человека, – весело заявила тетя Хэтт, обращаясь ко всем сидящим. – Аманда, выпей кофе, пока не разлила. Эта девочка постоянно читает рекламные объявления о чудовищных машинах, которые ей даже не мечтается когда-нибудь приобрести.

– Вовсе нет, – возразила Аманда с толикой справедливого возмущения. – Я намерена купить четыре большие радиолампы, их электроды раскаляются добела при тысяче вольт. Еще кучу усилителей и что-нибудь сенсационное в плане аккумуляторов. А может, и новое платье, если вдруг захочу.

Ее брат и сестра вежливо посмеялись над такой расточительностью и передали друг другу мед, но Аманда и не думала останавливаться.

– Как, по-вашему, – деловым тоном обратилась она к Игер-Райту, сидевшему напротив, – что лучше купить – новый аккумулятор для автомобиля или сразу новый автомобиль?

– Не сегодня, Аманда. Никаких заумных разговоров. Мы все малость пришибленные.

В голосе молодого Хала звучала авторитетная нотка. Было видно, что он воспринимает свое положение главы семьи с растущей серьезностью.

Девушка холодно взглянула на него.

– Я не шучу, – заговорила она. – Так уж вышло, что у меня появились деньжата, и я решаю, как их потратить. Наверное, это все-таки будет машина. Прошлогодняя модель «морриса» звучит заманчиво. Нынче утром мы со Скэтти обсуждали это через окно, и он сказал, что мог бы купить такую в Ипсуиче фунтов за девяносто. Вот думаю, не съездить ли мне туда сегодня, не посмотреть ли. Автомобиль довезет меня до Свитхартинга, а там пересяду на автобус.

Хал, Мэри и тетя Хэтт переглянулись.

– Бедная Аманда, – сочувственно произнесла пожилая леди, – это от пережитого.

– Минуточку, тетя. – Хал, извиняясь, поднял руку, а потом с обеспокоенным выражением лица повернулся к сестре. – Аманда, ты правда не шутишь?

Сестра обожгла его негодующим взглядом:

– Конечно не шучу. Стала бы я тут сидеть и строить из себя дуру. Я получила триста фунтов – первый платеж, и разумеется, есть много вещей, которые мне бы хотелось купить. Вот и решаю, на что разумнее потратить эти деньги.

Вспомнив вдруг, что у Фиттонов годовое пособие в сотню фунтов, а доходы от других видов деятельности едва ли заслуживают упоминания, Гаффи понял, что означает изумление и растерянность на лице Хала.

Аманда оставалась спокойной и чуточку хмурой.

– Триста фунтов?! Где они?

– У меня в туалетном столике. В твоей коробке для воротничков, если тебе обязательно знать. Я так волновалась, что не могла придумать, куда их положить. Вот и взяла у тебя коробку.

Хал, сидевший во главе стола, с округлившимися глазами наклонился вперед.

Брат и сестра смотрели друг на друга. Аманда – внешне спокойная, но с нелепым вызовом во взоре. Мальчик – потрясенный до глубины души. Они были похожи до невероятного. Рыжие волосы Понтисбрайтов сияли над красивыми и выразительными лицами.

– Хочешь сказать, что у тебя триста фунтов банкнотами? Здесь, в доме?

– Именно так. – В голосе Аманды появилась оправдывающаяся нотка. – А почему бы и нет? Разве мало людей получают по триста фунтов сразу? Гаффи, с вами ведь подобное часто случается, правда? Хал, не будь таким буржуазным.

Задетый столь несправедливым упреком, глава семьи Фиттонов гнул свою линию:

– Откуда они у тебя? И что значит «первый платеж»?

– Этого я тебе сказать не вправе, – ответила Аманда. – Все, мне пора готовиться к поездке в Ипсуич. Возьму с собой Скэтти, если вы не возражаете.

– Аманда, ты же пошутила, да? – нервно спросила тетя Хэтт.

– Конечно же нет, дорогая. Да, у меня есть триста фунтов. Возможно, будет больше. И еще я хочу сказать, – добавила девушка, окинув собравшихся суровым взглядом, – что такой интерес к моим деньгам выглядит прямо-таки вульгарно.

– Вчера вечером деньги были в доме?

– Были.

– И налетчики их не забрали! – не выдержала тетя Хэтт, у которой не шли из головы воспоминания о вторжении. – Какое великодушие!

– Может, это были шестеро Санта-Клаусов, одетых не по форме? – надменно произнес Хал.

У Аманды вспыхнули щеки.

– Это пошло, старомодно и, к сожалению, типично для тебя. – Она вышла из-за стола. – Я еду в Ипсуич.

Когда за ней затворилась дверь, Хал неодобрительно кашлянул, как сделал бы человек в три раза старше его.

– Очень оригинально, – сказал он и продолжил завтракать с показной неспешностью.

Игер-Райт переглянулся с Фаркьюсоном и подавил смех.

Гаффи размышлял. Он пришел к выводу, что, несмотря на забавное поведение Аманды, факты действительно странные, если все это правда. А когда вспомнил ее негодующую реакцию на предположение Хала относительно личности визитеров, в его душу закралось неприятное подозрение. Гаффи тотчас попытался его отмести, но оно тревожило; он никак не мог выбросить из головы мысль, что лучше продать душу за триста фунтов, чем за чечевичную похлебку, если ты остро нуждаешься в деньгах.

Очевидно, подобная догадка пришла на ум и Халу: он резко бросил салфетку и встал из-за стола.

– Простите, я на минутку выйду, – сказал он со свойственной ему мрачной вежливостью. – Нужно потолковать с Амандой, пока она не уехала. – И поспешил следом за сестрой.

Комната Аманды находилась прямо над столовой, и, хотя тетя Хэтт и Мэри старательно поддерживали беседу, невозможно было не слышать доносившиеся сверху громкие звуки. Сначала послышались голоса, потом грохот, из чего можно было заключить, что законный граф колотит сестру, а она дает отпор с истинным боевым пылом Понтисбрайтов. Но вот звуки стихли, и Хал снова появился в столовой – красный и слегка растрепанный, но, как всегда, полный достоинства и выдержки.

Он огляделся, удостоверился, что все покончили с завтраком, и обратился почтительно к тете.

– Дорогая, если не возражаете, – заговорил он тоном, к какому, вероятно, его дед и отец прибегали в самые ответственные моменты, – надо кое-что обсудить с нашими гостями, поскольку, как мне кажется, это касается их.

Тетя Хэтт, души не чаявшая в племяннике, тотчас улыбнулась и направилась к выходу, поманив за собой Мэри.

Хал подошел к Гаффи, который стоял на коврике у камина и размышлял о том, что обаяние Фиттонов даже их ссоры делает милыми.

– Послушайте, Рэндалл, – тон мальчика был сама серьезность, – я должен обратиться к присутствующим с признанием от имени моей сестры Аманды. Мне очень жаль, что она вела себя подобным образом, но вы же знаете этих женщин – они начисто лишены манер. Что с них взять? Такое поведение – всего лишь природная слабость, как мне кажется. Дело вот в чем, – продолжил он, вдруг позабыв о своей роли главы семьи, – у нее и правда есть эти деньги. Я их видел: триста фунтов купюрами по пять. Очень подозрительно, да? Однако я не об этом хочу говорить. Нужно, чтобы вы все услышали, хотя это довольно мерзко. Войдя сейчас к Аманде, я застал ее врасплох. Она читала письмо. Я спросил, от кого оно, но Аманда отказалась ответить. А потом я увидел конверт на кровати. Взгляните, вот он. Письмо адресовано Кэмпиону.

Он застыл с конвертом в протянутой руке, который Гаффи видел в вестибюле. Теперь бумага была основательно помятой, что объяснялось недавним шумом. Лицо Хала залила нездоровая краснота.

– Не могу выразить, как мне тяжело, и не собираюсь ее оправдывать. Она поступила чудовищно; я ей так и заявил. Но вам, однако, скажу, что она не всегда такая. Она вообще не такая. Может быть, – добавил он с надеждой, – ее слишком сильно вчера ударили по голове. Ведь бывают у сильных ударов нехорошие последствия, правда? Как бы то ни было, я считаю, что вам следует узнать содержание письма. Это не мое дело, но оно мне кажется важным. Мы с Мэри и тетей Хэтт вряд ли поможем найти то, что вы ищете, но… Короче, это мне кажется важным.

Он протянул Гаффи конверт.

– Боюсь, Аманда прочла письмо до конца, – продолжил Хал. – Но похоже, оно ее не очень заинтересовало. Думаю, она вообще его взяла из озорства.

Последнюю фразу он произнес слитно, как одно слово, и вздохнул так, будто с его души упал тяжкий груз.

Гаффи внимательно прочитал письмо. Это был любопытный текст, написанный беглым, слегка вычурным почерком на большом листе желтоватой почтовой бумаги, украшенной малиновым факсимильным штампом с адресом.

– Ей-богу, – сказал Гаффи, – Кэмпион был настоящим гением… Виноват, я хотел сказать, он настоящий гений. Теперь все ясно, не так ли?

Хал тихо кашлянул:

– Не хотелось вас перебивать, но кто такой мистер Гленканнон?

– Один из первых в мире любителей совать нос в чужие дела, – с ухмылкой ответил Фаркьюсон. – Рано или поздно вы бы услышали эту фамилию. Он старик со средствами, и он ничем другим не занимается, кроме общения с прессой. Наверное, полдня тратит на чтение газет, а вторую – на сочинение писем. Лет пятьдесят этим занимается, и конечно же, он сущий кладезь информации. Тот самый человек, к которому стоит обращаться с подобными вопросами. Должно быть, Кэмпион ему написал, как только Аманда показала дуб.

Хал застыл в ожидании, и Гаффи понял, что у мальчика положение незавидное.

– Послушайте, – сказал он, – я не знаю, к каким выводам вы пришли, но не сомневайтесь: мы безусловно на правильной стороне и все такое. Уверен, что мы можем на вас рассчитывать в любое время. Ведь так?

Это был абсолютно правильный подход, и Хал, такой зрелый в некоторых отношениях, но ребенок в других, благодарно воззрился на Гаффи.

– В любое время! – подтвердил он с энтузиазмом. – Вы что, хотите переодеться в священников и забрать барабан?

Гаффи какое-то время молчал. До него не сразу дошло, что письмо содержит призыв к действию, и он был несколько обескуражен предложением Хала.

– Почему бы и нет? – ответил он со смехом. – Хотя, если серьезно, вряд ли нам это удастся.

Игер-Райт тоже рассмеялся, а Фаркьюсон состроил гримасу.

– Это скорее в духе Кэмпиона, – сказал он. – Но как ни крути, нам нужно добыть этот барабан, и теперь, похоже, путь открыт – мы можем пойти и потребовать.

– Знаете, что-то в этом есть, – быстро согласился Игер-Райт. – Мы, конечно, не нарядимся пасторами, это довольно серьезный проступок, и никто из нас на такое не решится. С другой стороны, не вижу причин, почему бы не притвориться простыми чтецами из мирян, неравнодушными прихожанами, желающими вернуть приходскую собственность?

Гаффи явно было не по себе. Ему, по натуре законопослушному, претила криминальность предлагаемого плана.

– Это воровство, знаете ли, – возразил он.

Игер-Райт пожал плечами:

– А можно назвать нетипичной формой клептомании. Кроме того, что мешает нам вернуть барабан в церковь, когда разберемся с ним? Там его законное место. Черт возьми, должны же мы исполнить важный общественный долг, как говорит старина Рамсботтом, или Гленканнон, или как бишь его? Гаффи, давайте поступим так. Сегодня вместе съездим в Норвич и поговорим с хранителем. Ничего страшного, если упомянем Гленканнона. Скажем, что предложили свои услуги и автомобиль, чтобы сэкономить траты прихода на транспорт. Такая благотворительность не редкость.

– Неплохая идея, – согласился Фаркьюсон. – Но боюсь, Райт, придется оставить тебя в городе. С теперешним лицом ты мало похож на полномочного представителя преподобного Кэмпиона. Как, Гаффи?

Мистер Рэндалл колебался.

– Это довольно непростое дело, – осторожно проговорил он. – Нужно все сделать правильно. Если напортачим, барабана нам не видать. Что, если надеть темные костюмы и подъехать часам к четырем, перед самым закрытием? Тогда может получиться. И мы наконец выйдем на правильный путь.

– Что насчет обороны здесь? – спросил Фаркьюсон. – Хал, твоим единственным помощником будет Лагг. Может, оставить и Райта?

– Ради бога, не надо. – Мальчик был вежлив, но решителен в своем отказе. – Мы теперь ученые, сможем отразить любое нападение. Думаю, ночью налетчики сделали все, что хотели, или убедились, что здесь для них ничего нет.

Смысл первой части фразы дошел до Гаффи раньше, чем до других, и он заметил, что мальчик мрачно смотрит в окно с выражением подозрительности и тревоги на лице.

Словно в ответ на их мысли, снаружи донеслись стрекотание и скрежет, и «автомобиль», трясясь каждым дюймом своей малиновой поверхности, выехал из каретного сарая и покатил по подъездной дорожке. За рулем восседала Аманда, гордая и дерзкая. Скэтти, съежившийся от испуга, сидел рядом.

Хал распахнул окно:

– Аманда! Вернись! Нам нужно поговорить.

Сестра небрежно помахала рукой и скрылась из виду.

– Куда ты едешь? – прокричал он вдогонку.

Ветер донес ее голос, слабый, но ясный и торжествующий:

– Тратить триста фунтов, сопляк!

Глава 14 Церковные благотворители

– Фаркьюсон, вам приходилось когда-нибудь воровать? – поинтересовался Гаффи, когда они въезжали на рыночную площадь в Норвиче, чтобы высадить Игер-Райта и спросить у полицейского дорогу к музею Борм-Хаус.

– Сотни раз, – ответил Фаркьюсон. – Что там какой-то барабанишка! Если мне приглянется что-то еще, тоже прихвачу. А коль удастся здесь обтяпать дельце и выйти сухими из воды, можно попытать удачу в Южном Кенсингтоне. Там есть огромная модель блохи, она мне всегда нравилась.

Когда они остались вдвоем, их пыл поостыл. Никто не был в восторге от задания, а перспектива предстать в неправильном свете перед хранителем городских сокровищ с орлиным взглядом пугала своей экстремальностью.

Но поскольку мантия мистера Кэмпиона перешла к Гаффи, тот был полон решимости довести дело до конца. Единственный музей, который ему случилось посетить, – это музей Виктории и Альберта, и он живо воображал, как будет с позором выведен под белы руки чинными официальными лицами и препровожден в местное управление полиции, чтобы на следующий день предстать перед своим старым знакомым, сэром Джеффри Партингтоном, мировым судьей графства.

Фаркьюсон сидел молча – спокойный, явно готовый перенести любые трудности.

Гаффи свернул на Мейпл-стрит и стал искать здание с номером 21. К его удивлению, это оказался обычный дом, что было даже хуже, чем безликий каменный дворец. И не сказать что большой дом, скорее довольно обшарпанное строение позднего георгианского периода с медной табличкой на входной двери, скромно извещающей любопытных, что внутри находятся «Грот и музей Бром».

Здесь не было ни величественного швейцара, ни толпы посетителей, ни сутолоки, под покровом которой они могли бы добыть сокровище и исчезнуть. Дверь даже была заперта на засов.

Гаффи позвонил в старомодный чугунный колокольчик и стал ждать с учащенно бьющимся сердцем. Его тревога была так сильна, что подмывало развернуться и дать деру, но вот донеслись тяжелые шаги по плиткам пола – кто-то шел на зов. Дверь отворилась, и глазам изнервничавшихся молодых людей открылось убийственное зрелище.

Перед ними предстал мужчина, когда-то бывший высоким и широкоплечим, но ставший усохшим и скрюченным. Он был облачен в саржевый костюм, синий с блеском, очевидно пошитый в его лучшие дни. Унылая багровая физиономия, масленые глазки и пыльные волосы песочного цвета дополняли малопривлекательную внешность. Он улыбнулся с надеждой.

– Пришли осмотреть грот? – спросил он. – Я освобожусь через полминуты – дописываю письмо. Может, пока сами походите? Если войдете, я выдам билеты. Три пенса с каждого. Пожалуйста, пожалуйста.

Говоря, он пятился назад и смешно размахивал перед собой руками, как бы заманивая посетителей, и вскоре они очутились в невзрачном длинном коридоре с чучелами птиц в нескольких витринах и пачками пожухлых открыток на обшарпанном столе. Малосимпатичный субъект выудил рулон билетов, из которых продал два за шесть пенсов.

– Вам сюда, – указал он на комнату слева. – Как пройдете через музей, спуститесь по лестнице, там будет сад, а за ним грот. А я закончу с письмом, приду и устрою вам экскурсию.

Он исчез за небольшой аркой в конце коридора прежде, чем посетители успели что-то сказать. Дверь захлопнулась, Гаффи вздрогнул и пришел в себя.

– Сущий абсурд, – пробормотал он. – Слышь, если эта штука здесь, проще простого взять ее и вынести. Ей-богу, в доме, кроме нас и этого типа, ни души.

Они вошли в комнату, названную музеем, и оказались среди разномастной коллекции редкостей. Тут и марки, и окаменелости, и снова птичьи чучела, и куски горной породы, и римская керамика, и приличной величины парусник в бутыли, и мумифицированный теленок о двух головах. Но никаких признаков мальплакского барабана.

Они двинулись дальше и обнаружили еще одну комнату, с такими же разномастными экспонатами. Пара симпатичных фарфоровых изделий, древняя костяная солонка, несколько мечей и старых спортивных винтовок и множество совершенно бесполезных на вид вещей – и все вперемешку, как в комиссионном магазине.

Аккуратно напечатанная табличка направляла посетителей в грот, и они уже были готовы туда пойти, но тут появился впустивший их мужчина.

– Скука смертная, – заявил он с порога. – Правда же, ничего интересного? Так себе экспонаты, ерунда ерундовая. Надо думать, вы и от грота ничего путного не ждете?

У него был монотонный, немного слезливый голос. Он стоял и смотрел на молодых людей, и, казалось, комнату затопила безнадежная тоска. Не дав посетителям даже слово сказать, он вяло продолжил еще более жалостливым тоном:

– Я здесь уже тридцать лет. Когда умер старый доктор Полтри, завещав этот дом и коллекцию городу, меня назначили хранителем. Вот так с тех пор и храню, и с каждым годом это занятие все скучнее и скучнее. Сам не знаю, почему не уволился. Убогое житье. Раньше приходили люди, теперь не приходят. Почти никого не бывает. Я их не виню. Дрянная коллекция. Вы, как я понимаю, случайно забрели? Туристы? Должно быть, у вас старый путеводитель, в новых это место даже не упомянуто. Я не жалуюсь – что толку, если коллекция паршивая? Вы все посмотрели, что хотели? Здесь надолго не задерживаются.

Он попятился к выходу, снова взмахами длинных потных рук маня гостей за собой. Им грозила нешуточная опасность быть загипнотизированными и изгнанными самим его унынием. Фаркьюсон подтолкнул Гаффи, и тот геройски ринулся в бой.

– А, так вы хранитель музея, да? – спросил он строгим голосом, пытаясь изобразить властность. – Мы здесь по просьбе викария Понтисбрайта. Я его прихожанин, одолжил ему машину для одного дела.

Хранитель смотрел непонимающе.

– Может, я не очень ясно излагаю, – продолжил Гаффи с нажимом. – Вы наверняка слышали от Данканнона или как там его… О черт… Ну, это насчет барабана. – Нервное напряжение и чувство вины сделали речь Гаффи резкой и косной.

В дверном проеме увядший человек с песочными волосами выказал проблеск интеллекта.

– А-а, барабан, – закивал он. – Вы из Понтисбрайта! Знаю-знаю, хотите его вернуть. Он здесь давно, много лет. Ничего в нем примечательного. Нет у него истории. Самый обыкновенный барабан. Вечно мешается под ногами. Если он вам нужен, забирайте. Люди странно относятся к церковной собственности. Но это, наверное, объяснимо.

Гаффи облегченно выдохнул. Несмотря на неловкое начало, все оказалось просто.

– Вот и отлично, – сказал он. – У нас были сомнения, что вы захотите с ним расстаться. Но он много лет висел в нашей церкви, и мы, жители Понтисбрайта, решили, что ему нужно вернуться на свое место. Вы согласны?

– Естественное желание, надо думать, – проговорил хранитель с тоской; его монотонный голос стал уже почти невыносимым. – Очень даже естественное. Дрянь этот барабан. Уж простите, что я так говорю. Ничего интересного. Ни даты на нем, ни автографа Мальборо. Самый обыкновенный барабан. Увозите его и вешайте в своей церкви. Простите, что мы его так долго держали. Я бы уже давно отправил, но мы так бедны. Нет денег на доставку.

Это высказывание, хоть и нелестное, явно было сигналом к действию. Гаффи и Фаркьюсона тотчас объял восторг победы.

– Что ж, отлично, – сказал Фаркьюсон. – Раз мы можем забрать барабан, то не станем подавать жалобу. Хотя надо заметить, – продолжил он блестящую импровизацию, – что последнее заседание приходского совета выдалось довольно бурным. Как я понимаю, осталось выполнить кое-какие формальности, и мы вас покинем.

– Какие еще формальности? – пробормотал хранитель музея, готовый расплакаться. – Все они выполнены. Сегодня утром. Я рад, что избавился от барабана.

– Все выполнены? – У Гаффи отпала челюсть. – Так-так… – выговорил он с трудом. – Надо полагать, вы все заранее подготовили, получив письмо от мистера Гленканнона?

– Да ничего я не готовил. И какое еще письмо? Только расписка. Разумеется, я не выпустил барабан из рук, пока не получил расписку.

Эта важнейшая информация была озвучена все с той же унылой монотонностью, и потребовалось несколько секунд, чтобы до посетителей дошел ее смысл.

Гаффи рухнул на стул, очень удачно оказавшийся позади него. Фаркьюсон, однако, не потерял голову.

– Так его уже забрали? – спросил он, постаравшись, чтобы голос звучал непринужденно. – Кажется, вышла небольшая накладка. У моего друга мистера Джеймса сложилось впечатление, что викарий хотел, чтобы он забрал барабан, поскольку он был в Норвиче с машиной.

Хранитель глупо таращился на него. И вдруг рассмеялся, показав ряды кривых желтых зубов.

– Как это похоже на викариев! – воскликнул он, а в следующий миг от внезапной радости не осталось и следа. – Как это похоже на викариев. Я их называю старухами. Вечно донимают людей своими просьбами, а потом делают все сами.

Фаркьюсон старательно притворялся, что не удивлен.

– Викарий сам приходил? – спросил он тихо.

– Нет, – ответил хранитель. – Не совсем. Он же глухой, вот и остался в машине. Пришла его жена. Ничуть не похожа на жену викария, подумалось мне. Надеюсь, никого не обидел? В мои молодые годы все было иначе. Викарии женились на своих ровесницах, и жены умели себя вести. – Он замолчал и вопросительно посмотрел на молодых людей. – Не очень-то я галантен, да? Надеюсь, эта леди вам не подруга. На этой работе становишься таким раздражительным. Месяцами никого не видишь. Одиночество разъедает душу. Тоска зеленая!

– Тоска зеленая?! – взревел Гаффи, но тотчас взял себя в руки и одарил хранителя задумчивой улыбкой.

– Тоска и скука, – сказал человек с песочными волосами. – Смертная скука. Здесь ничего не происходит. Нас даже ни разу не обокрали. Да и красть-то нечего.

Фаркьюсон, взглянув на Гаффи, испугался, что жажда друга к приключениям может быть утолена убийством, и поспешил вмешаться.

– Так вам не понравилась женщина викария? – спросил он с напускной веселостью. – Понятно, она многим не нравится. Кстати, кто из них?

– Гм? – произнес хранитель.

– Молодая или старая? – промямлил Фаркьюсон, выкручиваясь. – Я хотел спросить, мать или жена?

– А-а… Думаю, жена, – ответил человек с песочными волосами мрачно, поскольку перспектива сенсации испарилась, едва возникнув. – Крашеные рыжие волосы совсем не сочетаются со старомодной одеждой. Я не видал рукавов фонариком с тех пор, как от меня ушла супруга. Ох, опять я не сдержался. Простите меня. Это все тоска. Я так давно ни с кем не беседовал.

– Крашеные волосы и рукава-фонарики? – переспросил Гаффи, похоже отказавшись играть свою роль.

– Должно быть, это старая леди, – поспешно сказал Фаркьюсон. – Или его сестра.

– Нет, это была миссис Кэмпион, – возразил хранитель. – Миссис Альберт Кэмпион. Она подписалась на расписке и дала мне два пенса на марку. Это, наверное, чтобы легализовать безвозмездную передачу. Да, жаль, что вы приехали напрасно, но мне было приятно с вами поговорить. Думаю, вы увидите барабан в церкви, когда вернетесь, если миссис Кэмпион доставила его туда. Она сказала, что у нее новая машина, а старый викарий рядом с ней не выглядел импозантно. Но деревенские викарии никогда так не выглядят. Замкнутый образ жизни делает их недалекими и скучными.

На последних словах голос поднялся до горестного завывания, и хранитель высморкался в далеко не свежий носовой платок.

– У викария, – заговорил Фаркьюсон в отчаянной попытке установить личность предшественника, – довольно атлетическая комплекция.

– Я бы так не сказал, – возразил хранитель. – Он лысый как яйцо и глухой как пень, по словам его жены.

И тут обоих озарило, и Гаффи, и Фаркьюсона. Несколько секунд они смотрели на собеседника стеклянными глазами. Затем Гаффи встал. Он схватил изумленного хранителя за влажную безвольную руку, решительно пожал ее, как человек, исполняющий неприятный долг, и вышел из дома.

Фаркьюсон посмотрел ему вслед и доверительно склонился к недоумевающему хранителю.

– Мистер Уокер малость расстроился, – сказал он. – Видите ли, викарий долго уговаривал его съездить сюда. По этому поводу на заседании приходского совета было наломано много дров.

– Сочувствую, – горестно произнес хранитель. – Но вы вроде бы сказали, что его зовут Джеймс?

– Кого? – спросил Фаркьюсон.

– Вашего друга, который только что вышел, хлопнув дверью и подняв пыль.

– Так и есть, – сухо подтвердил Фаркьюсон. – Джеймс Уокер.

– А-а, понятно. – Казалось, эта новость опечалила хранителя еще сильнее. – Ну что ж, до свидания. Приходите еще, и я покажу грот. Но он вам не понравится. Ерунда, а не грот. Я так и говорю экскурсантам.

Фаркьюсон сбежал. Гаффи ждал его с заведенным мотором. Он дал газ, как только его друг сел в машину. Доехав до конца улицы, повернулся.

– Аманда! – гневно воскликнул он.

– Аманда, – согласился Фаркьюсон. – И Скэтти Уильямсон, черт бы его побрал.

Глава 15 Удары в барабан

Пронизанный дневным солнцем воздух был теплым и нежным. Прислонившись к дверному косяку, Хал рассеянно смотрел на прозрачную воду, перескакивающую через зеленые камни и устремляющуюся к узкому мостику, что отмечал границу территории Фиттонов. За его спиной медленно вращалось гигантское колесо, и даже вой динамо-машины Аманды не мог заглушить его скрип.

На вымощенном булыжником дворе высилась куча ящиков, которые привез грузовик из Ипсуича не более получаса назад. Хал снизошел до того, чтобы подойти и взглянуть на этикетки. Увидев название крупной фирмы, выпускающей электротехнику, он вернулся на прежнее место и замер в ожидании Аманды.

Он размышлял о том, как полностью подчинить сестру. Планировал, что он скажет, и гадал, как она ответит. Эта естественная, но абсолютно бесполезная практика была прервана появлением округлого силуэта – по дорожке спешил Гэлли. Уверив себя, что доктор его не заметил, Хал, не расположенный в настоящий момент к пустой беседе, спрятался в тени.

Гэлли двигался своей особой пружинистой походкой, создающей впечатление, будто он подпрыгивает. Хал праздно наблюдал за ним. Подойдя к входной двери, доктор, вместо того чтобы позвонить в колокольчик, украдкой огляделся, а потом, вынув из внутреннего кармана какой-то маленький предмет, встал на цыпочки и засунул его в щель над притолокой.

Хал, удивившись этой нелепой выходке, покинул свое укрытие, и маленький доктор, бросив взгляд через плечо, заметил его. Он поспешно убрал руки за спину, выгнул грудь колесом и направился в сторону мельницы с нарочито беззаботным видом.

– Привет, мой мальчик, – выкрикнул он, как только приблизился достаточно, чтобы быть услышанным. – Хорошо, что застал тебя. Я пришел навестить вас всех, – продолжил он, подойдя к Халу на дистанцию рукопожатия. – Правда-правда, мне нужно повидаться со всеми вами. Прости, если это звучит загадочно, но, похоже, я сделал открытие, и уверен, вы не будете разочарованы, если я устрою небольшой спектакль.

В его тоне не было и намека на шутку. Наоборот, он говорил очень серьезно, чем привел Хала в замешательство.

– Нужно, чтобы вы все пожаловали ко мне завтра вечером, – продолжал доктор, позволив волнению вкрасться в голос. – Когда я говорю «все», я имею в виду твоих сестер и этого парня, Рэндалла, если он еще здесь. Он мне показался славным. А тебе, Хал?

Мальчик внимательно смотрел на старика. Манеры и облик доктора Гэлли всегда отличались несуразностью, но сегодня он выглядел и вел себя особенно странно. Круглые глаза казались еще круглее, чем обычно, а с пухлого лица отчасти сошел розовый цвет.

– Тебе нравится Рэндалл? – продолжал доктор с пылом, который выводил вопрос за рамки ни к чему не обязывающего интереса. – В смысле, считаешь ли ты его честным, приличным, здравомыслящим, порядочным человеком?

– Думаю, да, сэр, – ответил Хал, несколько обескураженный таким поворотом в разговоре.

– Великолепно! – воскликнул доктор. – Великолепно! То, что и требуется. Боюсь, я не могу сейчас сказать тебе больше. Мне нужно повидать твоих сестер и тетю. Ей тоже неплохо бы завтра прийти. Это будет великий день, дружище, великий день! Я хочу, чтобы все собрались у меня в половине седьмого. Время не совсем обычное, но мне так удобнее. Ты ведь не подведешь меня? Иначе потом жалеть будешь.

– Конечно, мы придем с удовольствием, сэр, – неуверенно пообещал Хал. – Большое спасибо. Только вот чрезвычайно заняты сейчас и…

– Если не придешь, Хал, будешь жалеть всю жизнь. – Коротышка наклонился вперед. – Послушай, что я тебе скажу. Вчера вечером я рылся в моей библиотеке и наткнулся на старый том Катулла. Обложка отстала, и я заметил, что в переплете устроены кармашки. – Он загадочно понизил голос. – В одном из кармашков я нашел документ, написанный моим двоюродным дедушкой. Он, как ты помнишь, жил здесь во времена леди Жозефины. И я обнаружил еще одну вещь: страницу, вырванную из церковной метрической книги того же периода. Ты понимаешь, что это значит?

Хал смотрел на него во все глаза.

– Вы хотите сказать, что нашли доказательство брака Мэри Фиттон и Хала Понтисбрайта?

Старик вскинул руку:

– Ни слова больше до завтрашнего вечера! Это мой спектакль, и я хочу играть главную роль. Так вы придете, да?

– Еще бы! Конечно. Как здорово! Спасибо, доктор.

Старик пристально посмотрел на Хала.

– Ты еще не такое увидишь, мой мальчик, – произнес он торжественно. – Не ходи со мной в дом. Я поговорю с тетей и сестрами без тебя, если не возражаешь. Скажу им не больше, чем сказал тебе. Хочу, чтобы это был настоящий сюрприз. Итак, жду вас в половине седьмого, мой мальчик. В половине седьмого завтра вечером. И вот еще что, Хал. Прости, что задаю такой вопрос, но это очень важно. Ты сможешь завтра надеть абсолютно чистую одежду?

Мальчик выпучил глаза, и Гэлли поспешил добавить:

– Знаю, звучит странно; если угодно, спиши это на стариковские причуды. Абсолютно чистая одежда, и это относится ко всем вам.

Он поспешил прочь прежде, чем мальчик успел что-нибудь сказать. Хал с изумлением смотрел вслед коротышке, пока тот не вошел в дом, а потом вернулся на прежнее место и прислонился к дверному косяку. Был соблазн пойти за доктором – вдруг удалось бы получить хоть какое-нибудь разъяснение на волнующую тему. Но мальчик обладал упрямым характером, он решил дождаться Аманду.

Очень скоро он перестал думать о сестре, поскольку намек доктора Гэлли открывал разные возможности. Если исчезнувшая страница из церковной метрической книги действительно найдена и брак Мэри Фиттон окажется подтвержден, то притязание Хала на наследство Понтисбрайтов и титул вряд ли можно будет оспорить.

За этими волнующими мыслями последовало воспоминание о безуспешной попытке отца выиграть иск – о попытке, оставившей его детей в нищете. От доказательства без денег мало пользы, мрачно подумал Хал. Мысль о деньгах естественным образом вернула его к Аманде.

Он совершенно забыл подойти к двери и посмотреть, что доктор Гэлли так тщательно спрятал над притолокой. В нем снова вспыхнул гнев, когда появилась Аманда, сидя за рулем двухлетнего «морриса коули». Машина опасно пронеслась по дороге, едва не угодила в реку у мельницы и завизжала тормозами, когда неопытная водительница с раскрасневшимся ликующим лицом остановила ее.

Аманда небрежно помахала рукой брату и вышла из машины, не скрывая гордости.

– Привет, – сказала она. – Если дети Куинси приходили за батареей, надеюсь, ты ее не отдал. Я только утром поставила на зарядку. Понимаю, ты сильно впечатлен, но не стой разинув рот. Открой гараж, и посмотрим, смогу ли я загнать туда этот автобус.

Хал понял, что это вряд ли удачная ситуация для выволочки, которую он собирался устроить Аманде. Кроме того, мальчика чрезвычайно заинтересовал первый бензиновый мотор, оказавшийся в собственности семьи Фиттонов, и он злился на себя оттого, что желание изучить его получше становилось нестерпимым. Он вышел из дверей мельницы и направился к автомобилю с самым независимым видом, на какой только был способен.

– Нет-нет, не здесь, – спохватилась Аманда, когда он оказался в шести футах от нее. – Открой гараж, и в нем я тебе ее покажу. Скэтти едет в брогаме из Свитхартинга, я его там оставила. Как думаешь, обе машины поместятся?

– Вот что, Аманда, – Хал старался говорить тоном властным, а не сварливым, – ты должна объясниться! Позоришь семью, ставишь всех нас в неловкое положение. И я не намерен терпеть. Брось эту вонючую банку из-под сардин, и пойдем в дом. Я жду полного объяснения. К счастью, гостей сейчас нет, и, если ты устроишь склоку, это не поможет.

– Это не вонючая банка из-под сардин, – процедила его сестра, задетая за живое. – Выхлоп слегка попахивает, но это ерунда. Открой дверь, или я тебя задавлю. Домой я ехала на пятидесяти.

Хал подошел поближе и положил ладонь на бок автомобиля, будто смог бы удержать его на месте, если бы потребовалось. Как он и опасался, разговор с Амандой обещал быть трудным.

– Прежде чем машина заедет в каретный сарай, – сказал он твердо, – я должен узнать, где ты взяла деньги на нее.

Он умолк, увидев сверток на заднем сиденье.

Аманда заметила перемену в его лице и кинулась к свертку, но было поздно. Хал сорвал чехол, и его взору в ярком дневном свете предстал мальплакский барабан Понтисбрайта.

Это был боковой барабан, чуть длиннее, чем современные. Его темно-синий корпус был украшен крестом, который изрядно выцвел; с нижнего обода изящно свисали потертые белые шнуры, давно лишившиеся керамических стяжек.

Брат и сестра стояли по обе стороны машины, барабан лежал между ними. Аманда – пунцовая и воинственная, Хал – бледный от гнева и стыда. Он медленно сошел с подножки и стал огибать машину. Аманда не разгадала его маневр и была застигнута врасплох: брат подобрался сзади, схватил ее за запястья и заломил руки.

Но когда он потащил ее на мельницу, она начала яростно сопротивляться. Хал был взбешен и не согласен на полумеры.

– Аманда, я так зол на тебя, – проговорил он как ребенок, сквозь стиснутые зубы, – что едва сдерживаюсь, чтобы не побить. Запру в амбаре, и, пока ты там остываешь, я подумаю, что с тобой делать.

Аманда умела признавать поражение. В прежних потасовках с Халом она убедилась, что он намного сильнее. Однако она сохраняла достоинство, когда позволила себя проводить в бетонный подвал мельницы, откуда было два выхода – тяжелая дубовая дверь, запираемая на засов снаружи, и маленькое решетчатое оконце высоко в стене.

Когда Хал захлопнул дверь и задвинул засов, чувство удовлетворения стало сладчайшим бальзамом для его перенапрягшихся за день нервов. Он бегом вернулся к машине, убедился, что за ним никто не следит, завернул барабан в упаковку и, зажав под мышкой, вошел в дом через боковую дверь и поднялся по задней лестнице наверх.

Его комната под крышей занимала всю ширину дома на восточной стороне. Из узкого створного окна отлично просматривались двор и подъездная дорожка. Положив барабан на кровать, Хал какое-то время стоял и смотрел на него с замирающим от волнения сердцем.

Романтическая игрушка, так изящно сработанная, так ярко расцвеченная. Крючок на ремне блестел как новенький, и мальчик с трудом одолел вполне объяснимое тщеславное желание прицепить его к поясу и поглядеться в зеркало. Он легонько постучал по мембране костяшками пальцев. Звук не был неприятным или жутким – он действовал успокаивающе.

Хал высунул голову в коридор. Мэри и тетя Хэтт, наверное, все еще в гостиной с доктором Гэлли. Мальчик тихо отступил вглубь комнаты и стал рыться в ящике туалетного столика. Вот она, старинная линейка из слоновой кости. Вооруженный этим инструментом, он подошел к барабану и ударил со всей силы.

Натяжение мембраны давно успело ослабнуть, и раскатившийся по комнате звук получился глухим.

Хал оставил попытки. Учитывая поведение Аманды, единственное, что он мог сделать, – это предъявить трофей семье, как только возвратятся остальные. Он подошел к окну, посмотрел вниз и был вознагражден видом возвращающегося в древней карете Скэтти Уильямса.

– Скэтти, не ходи на мельницу, – прокричал ему Хал. – Когда поставишь драндулет, закати новую машину мисс Аманды. Потом ступай на кухню и жди там.

Пожилой мужчина тронул шляпу, не глянув вверх, и послушно принялся за работу.

Хал продолжал глядеть в окно. Он видел, как удалился доктор Гэлли, а минут через десять вышла тетя Хэтт. Легко было догадаться, что она идет в церковь. Вечерами по пятницам мисс Хантингфорест меняла цветы в алтарных вазах; вот и теперь она отправилась туда. Воплощенная деловитость: твидовый костюм, рука в перчатке сжимает саженец ясеня, с локтя другой руки свисает плоская корзинка, полная белых цветов.

С возвышенного наблюдательного пункта Халу были хорошо видны окрестности. Он заметил Лагга, мирно рыбачившего над мельничным омутом. Только Мэри не попалась на глаза, и мальчик подумал, что она на кухне, заваривает чай для Скэтти.

Со стороны мельницы донесся какой-то звук. Хал повернулся и оглядел большое белое строение. Окошко в башенке, где хранился дуб, было закрыто, и мальчика это удивило – он мог поклясться, что минуту назад видел створку открытой. Но поскольку закрыть было некому, он выбросил это из головы.

Хал находился на своем посту, когда вернулись гости. Понурые, с мрачными лицами, они вышли из «лагонды». Обернувшись и глянув на кровать, где лежал барабан, мальчик в смятении сбежал по лестнице в прихожую.

Вновь прибывшие уже стояли вокруг стола. Гаффи держал в руке письмо. Оно пришло со второй почтой еще в двенадцать дня. Когда появился Хал, Гаффи поднял глаза.

– Где Аманда? – строго спросил он.

– Да, где она? – вторил ему Фаркьюсон. – Нам нужно срочно с ней поговорить.

– Я все знаю, – поспешно сказал Хал. – Послушайте, мне ужасно жаль, что так вышло. У нее мозги набекрень, вытворяет что хочет, но не думайте, что я это одобряю. Аманда в амбаре, и вы можете там с ней разобраться. Но сначала поднимитесь со мной наверх. Вы что, не поняли? Он у меня!

– Барабан? – спросил Гаффи с надеждой, и гости окружили мальчика.

Хал кивнул:

– Он у меня. Наверху, на моей кровати. Я стукнул по нему пару раз, но ничего не случилось.

Гаффи схватил мальчика за плечо.

– Отлично. А я получил письмо от профессора Кирка, нашего эксперта. – Он положил лист бумаги на стол. – Читай. Вот единственный абзац, который имеет значение. «По моему мнению, словосочетание „ударит булава“ вместо „ударит палочка“ в отношении мальплакского барабана может означать, что его надлежит разбить или расколоть. Я рекомендую привезти трофей в Лондон, когда вы его добудете, и предоставить специалистам для изучения».

– Боже правый! Давайте же возьмем барабан в руки! – воскликнул Игер-Райт. – Хал, где он?

Мальчик с победным видом повел молодых людей по главной лестнице в свою комнату, которую покинул не более пяти минут назад.

– Я не мог запереть дверь, – объяснил он, – потому что нет ключа. Да и всяко я знаю, кто где находится в доме. Вот он, глядите.

Хал указал на сине-белый цилиндр, который по-прежнему лежал на кровати. Все ринулись к нему, и Гаффи ахнул первым, а у Хала кровь застыла в жилах.

– Ничего себе! – сказал Гаффи. – Когда это случилось?

Мальчик стоял и растерянно созерцал картину катастрофы. В отсутствие Хала шнуры были разрезаны и мембраны сняты. На покрывале лежал только корпус.

Хал обвел взглядом гостей. Он покраснел и стал заикаться.

– Пять минут назад, когда я пошел вниз, барабан был целым, – промямлил он. – И в этой части дома никого не было. Тетя Хэтт ушла, Скэтти и Мэри на кухне, Лагг удит рыбу, Аманда в амбаре, дверь заперта снаружи на засов… – Он замолк, не зная, что еще сказать.

Снизу донесся раздался резкий, зловещий звук – треск раскалываемого дерева. Они сгрудились у окна. Во дворе на брусчатке стояла Аманда с молотком и долотом в руках. Со спокойствием человека, взявшегося за нелегкую, но приятную работу, она вскрывала самый большой из трех ящиков.

Глава 16 Перед бурей

Мистер Рэндалл лежал на спине и смотрел на рифленую балку, подпирающую потолок спальни. Только что рассвело. Справа за окном виднелись луг и кроны вязов, позолоченные утренним светом, но красоты Понтисбрайта больше не радовали Гаффи. Слишком горька была неудача, завершившая попытку выполнить задание, от которого отступился Кэмпион. Даже теперь Гаффи не доверял себе, размышляя о наследном паладине. Его сентиментальное сердце обливалось кровью из-за дезертирства старого друга. Однако мистера Рэндалла занимало и собственное положение, и он, мрачно глядя в потолок, размышлял о том, что обстоятельства сложились далеко не лучшим образом.

Гаффи перевернулся на бок.

Во-первых, Аманда. На кого она работает? Во-вторых, чудаковатый коротышка-доктор с его подозрительным приглашением и астрологическим бредом. В-третьих, напуганная деревня, и исчезнувший Вдовий Пик, и загадочное ночное вторжение, которое вызвало еще более загадочные последствия.

Он бы и радовался налету: когда доходит до драки, лучше драться с кем-то конкретным. Но даже это приключение закончилось ничем. Лишь одно успокаивало: где бы ни находились доказательства принадлежности Аверны, в тот момент они не попали в руки врагов.

Он сел и обхватил колени. Накануне вечером после исчезновения мембран с барабана он уверился в том, что доказательства не похищены налетчиками. В особенности когда тщательные поиски в доме и на мельнице ничего не дали.

Аманда, разумеется, мало чем помогла. Ее пространный рассказ о том, как она покинула мельничный подвал, обнаружив, что дверь уже не заперта на засов, был малоубедителен, а ее увлеченность новой радиотехникой невероятно раздражала слушателей. Даже у добродушного Игер-Райта иссякло терпение.

Когда поиски закончились, не осталось сомнений, что мембраны украдены – а возможно, украдено и то, что хранилось внутри барабана. Фиаско казалось абсолютным, пока из церкви не вернулась тетя Хэтт и не сообщила невероятное: на пустоши возник лагерь.

Коротая холодный рассвет, Гаффи прокрутил ее рассказ в голове. Группа туристов, человек двадцать по прикидкам добропорядочной леди, объявилась в деревне и поставила палатки за околицей. Миссис Булл, раскладывавшая подушечки в церкви, пока тетя Хэтт меняла в вазах цветы, сообщила, что это те самые ученые-археологи, которых ее муж отказался разместить накануне. Их прибытие показалось тете Хэтт странным, и она возвращалась домой через пустошь, запоминая все, что видел ее зоркий глаз.

Она пришла к выводу, что это преступники: все до одного мужчины, и все очень подозрительно выглядят.

Гаффи и Игер-Райт отправились в деревню позже вечером, якобы с целью наведаться в «Латную рукавицу», но ничего не увидели, кроме группы белых палаток, похожих на паруса в темном море.

Мистер Рэндалл ворочался. Его мучило бездействие и тревожило ощущение, что вот-вот разразится гроза. Наконец он встал, высунулся из окна и огляделся. Время едва перевалило за пять часов. Туман размыл контуры долины. Гаффи видел узкую речку, петляющую по низменным лугам справа от пустоши, обрамленную кустами ежевики и белыми ивами, которые так разрослись, что в некоторых местах не углядишь воды.

Остальные в доме, похоже, спали, и Гаффи вернулся в постель, проклиная себя за беспомощность.

Если бы он задержался у окна на минуту, события дня можно было бы значительно ускорить. Поскольку в тот самый миг, когда он рухнул в постель, ворота каретного сарая тихо растворились и в них появилось новоприобретение Аманды.

За рулем «морриса» сидел Скэтти Уильямс, а Лагг, получивший редкую возможность показать свою силу, молча выталкивал автомобиль во двор. Скэтти вышел из машины, и мужчины исчезли на мельнице, откуда вышли через несколько минут, неся бо'льшую часть только что купленного Амандой радиооборудования и бухту веревки. Они аккуратно погрузили все это на заднее сиденье и бесшумно выкатили машину на дорогу.

Через несколько минут заговорщики решили, что их уже не услышат, завели мотор и поехали, свернув на нижнюю дорогу, чтобы не пересекать пустошь.

В течение нескольких часов после этого тайного отъезда в доме и на мельнице царила мертвая тишина. Даже в русле вода еле текла, а омут под плотиной и вовсе выглядел стоячим болотцем.

В Англии многие водяные мельницы стоят на равнинных речках, где естественный напор воды слишком слаб, чтобы вращать колесо, поэтому возле них построены плотины. Аманда привыкла опускать шлюзовой затвор, когда жерновам предстояло основательно поработать. Было похоже, что на сегодняшний день у нее намечена особая программа.

В семь часов появилась Мэри, и кухня ожила. Заслышав манящее бряцанье посуды и скворчание бекона, Гаффи встал и пошел вниз по лестнице. При этом он во второй раз за этот день упустил из виду событие, которое могло бы дать ему пищу для раздумий.

Он как раз проходил мимо окна на лестничной площадке, когда дикого облика существо, в котором с трудом угадывалась Аманда, выбралось в саду из кустов и поспешило к боковой двери. Незамеченной девушка пробралась в дом, а затем в свою комнату. Ее костюм, состоящий из купального платья и старых фланелевых брюк, позаимствованных из гардероба Хала, был покрыт зеленым лишайником, в растрепанных волосах застряла уйма веточек. Но глаза сияли торжеством, а щеки раскраснелись от азарта.

Она умылась и переоделась со скоростью звезды варьете и спустилась в гостиную спокойная и даже степенная, обнаружив там Хала и Гаффи, которые о чем-то совещались. Даже не подумав о том, что они могут не обрадоваться вмешательству в их диалог, Аманда подошла и заглянула через плечо брата в записку, которую держала его рука.

Мальчик вопросительно посмотрел на Гаффи и, когда тот пожал плечами, протянул клочок бумаги сестре.

– Утром нашел на подушке у Лагга, – пояснил он. – Постель нетронута или застелена перед уходом.

Аманда прочла вслух: «Кого это касается. Я сматываюсь. С уважением, Магерсфонтейн Лагг».

– Бедняжка, – сказала девушка.

– Бедняжка?! Как бы не так! – презрительно возразил Хал. – Сбежал, когда все только начинается. Послушай, Аманда, до сих пор твое поведение было ужасным, но у тебя есть шанс исправиться. Утром мы разговаривали с почтальоном, и он сказал, что у этих так называемых туристов пять быстрых автомобилей на пустоши и с дюжину мотоциклов в белом сарае на дороге в Свитхартинг. Он их видел.

Поскольку слова мальчика не произвели большого впечатления на Аманду, он продолжил:

– И это еще не все. Когда Перри развозил письма, он, естественно, заинтересовался и проехал по пустоши довольно близко от лагеря. Так вот, он говорит, что видел мужчину, который сидел у палатки и чистил револьвер. Как тебе это? Археологи в Англии не носят оружие.

– Кто сказал, что они археологи? Идите завтракать. Кстати, старик Гэлли передал через тетю Хэтт: он хочет, чтобы вечером мы все пришли к нему в гости и чтобы были одеты в чистое.

А ближе к полудню, когда наступила невыносимая жара, которую предвещал утренний туман, и гроза уже казалась неминуемой, произошло второе неожиданное событие этого дня, ставшего незабываемым для обитателей мельницы.

Гаффи ходил взад-вперед по столовой, пытаясь принять решение и мучаясь ожиданием чего-то плохого, хотя по логике вещей вряд ли это плохое еще могло случиться, как вдруг подъехала машина, в которой сидели полицейские: невозмутимый рядовой и грубоватый, но склонный к нравоучениям инспектор.

Мэри, все утро занимавшаяся домашним делами с милой девичьей задумчивостью, что так восхищала мистера Рэндалла, встретила их первой. Через несколько минут бледная, с круглыми от ужаса глазами она ворвалась в столовую.

– Это полицейские из Ипсуича! Им нужны Фаркьюсон и Игер-Райт!

Оба гостя, сидевшие на подоконнике, опешили от такой новости. Они вскочили на ноги и в сопровождении Гаффи, который кудахтал и суетился, точно курица над выводком цыплят, поспешили в прихожую. Хал был уже там – движимый верной интуицией, предлагал выпить пива обливающемуся потом, но непоколебимому инспектору.

Пришедшая с мельницы Аманда стояла, опершись о дверной косяк, и созерцала происходящее спокойными, как у ребенка, глазами.

– Мистер Джонатан Игер-Райт? – заглянул в блокнот инспектор, когда перед ним появился молодой человек.

Игер-Райт кивнул:

– В чем дело?

Инспектор окинул его мрачным взглядом.

– Так, сэр, – сказал он, – встаньте с этой стороны. Правильно. Теперь мистер Ричард Монтгомери Фаркьюсон. Это вы, сэр? Хорошо. Джонатан Игер-Райт и Ричард Монтгомери Фаркьюсон, я задерживаю вас обоих по подозрению в групповой попытке обманным путем завладеть ценным экспонатом музея Бром-Хаус, совершенной в пятницу, третьего числа, в Норвиче. Обязан предупредить: все, что вы скажете, будет использовано против вас в качестве улик. Джентльмены, следуйте за мной. Вот ордера, если желаете на них взглянуть.

Гаффи первым нарушил мертвую тишину, которая наступила после этого заявления.

– Не может быть! – воскликнул он. – Послушайте, инспектор, тут какое-то недоразумение! Начнем с того, что Игер-Райт даже близко не подходил к этому музею и… – Он смутился и оборвал фразу, поймав удивленный взгляд Фаркьюсона. – В любом случае это абсурд, – закончил он, запинаясь.

Инспектор засунул блокнот в карман мундира и вздохнул:

– Сэр, если желаете сказать нечто имеющее отношение к делу, то вам надлежит явиться в управление полиции и сделать это там. Сожалею, но я должен увезти этих джентльменов.

– Непременно явлюсь и скажу! – Гаффи побагровел от возмущения, тревоги и чувства вины. – И еще я позвоню моему другу, главному инспектору графства. Это возмутительно, офицер! Это абсолютно возмутительно. – Он накинулся на свою шляпу, висевшую на вешалке, как на врага, и Аманда подбежала к нему.

– Не оставляйте нас! – прошептала она достаточно драматично, чтобы потешить самолюбие мистера Рэндалла. – Не забывайте, у нас теперь нет даже Лагга!

Гаффи остановился, и Фаркьюсон, услышавший просьбу Аманды, поспешил сказать:

– Рэндалл, она права, нельзя оставлять дом. Не беспокойся, старина, мы скоро вернемся. Эти парни всего лишь хотят, чтобы им дали удовлетворительное объяснение. Не так ли, инспектор? – спросил он, обрушив на полицейского всю обаятельную мощь своей улыбки.

– Уверен, сэр, что вы сможете это сделать, – сказал сей достойный муж без особого энтузиазма, а его спутник в черном шлеме раздраженно фыркнул.

В разговор вступил Игер-Райт:

– Все в порядке, Гаффи. Если понадобится, я позвоню старому приятелю. Не переживай. Обороняй крепость до нашего возвращения – скорее всего, мы успеем к чаю. Надеюсь, за это время не случится ничего экстраординарного.

– Идемте, мистер, – велел инспектор, которому явно надоел разговор. – Экстраординарного у нас получите с лихвой.

Обитатели мельницы стояли на крыльце и оторопело смотрели, как отъезжает полицейская машина. Игер-Райт и Фаркьюсон втиснулись на заднее сидение по бокам от дородного инспектора.

Гаффи провел по лбу дрожащей рукой. Длинная череда предков, законопослушных сквайров, оставила ему в наследство подсознательный ужас перед полицией и ее методами, которым позавидует даже закоренелый преступник.

– Нужно позвонить и похлопотать за ребят, – сказал он. – Где тут ближайший телефон?

– В Свитхартинге, – тотчас ответила Аманда. – Но мне кажется, нельзя оставлять Мэри и тетю Хэтт без защиты. От нас с Халом толку мало. Вчера – другое дело, с нами был Лагг, а сейчас его нет, зато на пустоши столько чужих…

Она оборвала фразу. Мэри хмуро смотрела на нее.

– Чепуха. С нами все будет в порядке, – сказала она. – Аманда, ты ведешь себя просто глупо.

Гаффи задумался, и на круглом добродушном лице отразилась тревога.

– Она права, – заключил он. – Конечно, я должен остаться. Парни сами могут о себе позаботиться. Думаю, хватит пары телефонных звонков, чтобы установить личности или договориться об освобождении под обязательство явки. Хотя все это жутко нелепо. Я имею в виду, что виноваты мы с Фаркьюсоном. Интересно, откуда у полиции наши фамилии?

Никто на это не ответил, а Мэри повела носом.

– Мои кексы! – ахнула она. – В духовке!

– Я помогу, – предложил Гаффи, догоняя ее по пути на кухню. – Это может немного разрядить атмосферу, – добавил он не к месту.

Хал и Аманда переглянулись, и мальчику показалось, что сестра стала менее вздорной. Неожиданное сокращение численности «гарнизона» мельницы поспособствовало укреплению товарищества.

– Пойдем на мельницу, – предложила она. – Покажу тебе кое-что.

Он неуверенно последовал.

– Я не почувствовал запаха гари, – сказал он. – А ты?

– Я тоже, – ответила Аманда. – Это камфара. Наверное, пахло от одежды полицейских. Ты ничего не заметил?

– Что я должен был заметить? – осторожно спросил он.

– Что они ненастоящие полицейские, конечно.

– Ненастоящие?.. – Хал уставился на нее с открытым ртом. – Но почему ты не сказала?! Мы могли их остановить! О господи! Аманда, почему ты промолчала?

– Потому что у меня были на то причины, – уклончиво ответила она. – Пойдем.

Глава 17 Корона

– Как тебе? – спросила Аманда.

Брат сидел на корточках в тростнике, обрамлявшем мельничный ручей, и смотрел вниз, на лодку, укрытую в зарослях.

– Неплохо, – признал он. – Кто построил?

– Мы со Скэтти. Это часть плана. Но ты должен мне довериться на пару-тройку часов.

– Я тебе еще и минуты не верил, – сухо произнес он, не сводя глаз с лодки.

Во многих отношениях это было необычное плавсредство. В основе – старая плоскодонка, которой Аманда и Скэтти пользовались в пору наводнений, но практически неузнаваемая из-за надстройки, сооруженной из легких веток и утесника. В ней хватало места для четырех или даже пяти человек. Снаружи могло показаться, что это куст или принесенная течением куча валежника.

Аманда указала вниз по течению, на образованный рекой и кронами деревьев туннель.

– В сумерках с дороги никто ее не заметит, – проговорила девушка тихо. Как только я опущу затвор, воды в русле будет достаточно, чтобы плыть по течению довольно быстро.

Мальчик распрямился и посмотрел на Аманду.

– Надеюсь, ты не станешь валять дурака, – сказал он. – Иначе сама себе навредишь.

– Не стану, честно, – искренне пообещала она. – Я тебя сюда привела и показала лодку, потому что может возникнуть нужда, чтобы ты сам пригнал ее в Свитхартинг. Справишься?

– Конечно, – кивнул Хал. – Даже получше, чем ты.

– Вот и я так думаю, – сказала Аманда на удивление смиренно.

Брат хотеть задать вопрос, но не успел. По ту сторону мельницы раздался громкий и четкий звук – не что иное, как револьверный выстрел.

Молодые люди растерянно переглянулись, и мальчик помчался через луг к мостику, Аманда следом. Во дворе они снова услышали выстрел, хлопнувший где-то в доме, и крики тети Хэтт.

Они вбежали в прихожую, когда сама достойная леди появилась наверху лестницы. Она была полуодета, на плечи наброшена домашняя кофта.

Мэри и Гаффи вышли с кухни минутой позже, и тетя Хэтт снова вскрикнула.

– Ах, это вы, да? – с облегчением спросила она, глядя вниз, в сумрак прихожей. – Где грабитель? Осторожно, у него револьвер.

– Какой грабитель, дорогая? – Мэри вышла вперед. – Что случилось?

– Грабитель был в моей спальне, украл гранатовое колье, – произнесла тетя Хэтт сурово. – Не сказать что ценное, но я им дорожила – оно мне досталось от матери. Я разложила одежду на постели, собираясь в гости, и пошла в гардеробную за черной юбкой, как вдруг услышала возню в комнате. Я вернулась и увидела совершенно незнакомого мужчину, он рылся в моих вещах на туалетном столике. Этот негодяй схватил колье из шкатулки… Только вчера получила после ремонта застежки… Я про колье, не про шкатулку.

– А что мужчина?

– Он выбрался через окно на крышу каретного сарая. – Тетя Хэтт была больше разгневанна, чем испугана, ее добрые серые глаза сверкали. – Я закричала на него, а он имел наглость направить на меня пистолет. Я отошла от окна, немного встревоженная, и тут раздался выстрел. Ой, послушайте! Что это?!

Последние слова она произнесла, взвизгнув от страха, поскольку сонную тишину мельницы нарушил третий выстрел. Никто и слова не успел сказать, как опять грохнуло, и еще дважды, словно во дворе шла перестрелка.

На сцене появился Гаффи. Мэри висела у него на руке, пытаясь остановить, и тут вдруг яркий солнечный свет в дверном проеме заслонила фигура вооруженного человека, который пятился в укрытие. Он стрелял в невидимого остальным нападавшего и был им незнаком – невысокий крепкий мужчина с красными жирными складками между воротничком и кепкой.

Гаффи стряхнул Мэри с себя и набросился на пришельца сзади, стиснув его бока с медвежьей силой. Тот выругался и попытался вырваться, а Хал шагнул вперед и выхватил револьвер из его руки.

– Эй, отпустите меня! – потребовал пленник на диво скрипучим голосом. – Не держите в дверном проеме. У вас там полоумная баба с оружием.

– Не отпускайте! – закричала Аманда. – Не отпускайте!

– Тот самый! – Тетя Хэтт с грозным видом надвигалась на обезоруженного чужака. – Тот самый, что украл гранатовое колье! Пусть вернет его!

– Осторожно! – завопил незнакомец, съежившись, когда снаружи донеслись шаги по брусчатке. – Она идет сюда! Это маньяк-убийца, поверьте!

Вся воинственная группа подалась назад, когда солнечный свет снова исчез и в дверном проеме возникла женщина с револьвером в руке – долговязая, одетая в длинную темную юбку и слишком короткую блузку, со старой фетровой шляпой на голове, подвязанной чем-то вроде шнурка от ботинка. Женщина постояла на пороге, пока остальные смотрели на нее разинув рот, а потом знакомый, с легкой педантичной окраской голос проговорил:

– Она красива словно ночь[44]. Эй, не отпускайте парня. Вот же истеричный гаденыш! Он проделал ужасную дыру в моем новом синем капоре.

– Кэмпион! – придушенно воскликнул Гаффи. – Чтоб мне провалиться, если это не он!

– Проваливаться необязательно, – весело сказал вновь прибывший. – И пока мы не начали болтать, давайте свяжем прохвоста. Аманда, принесите бельевую веревку.

Аманда единственная не потеряла самообладания от столь неожиданного развития событий. Она послушно отправилась на кухню.

Через десять минут человек, в столь драматичной манере умыкнувший гранатовое колье тети Хэтт, лежал под обеденным столом, крепко связанный.

Снова все собрались в прохладной прихожей. Гаффи не мог прийти в себя от изумления и восторга, а главное, от огромного облегчения. Ни один поборник реставрации монархии не смог бы радоваться возвращению принца и национального лидера так бурно, как радовался этот простоватый, но отважный великий визирь Аверны.

Кэмпион уселся на ступеньку в тени, где его нельзя было увидеть через дверной проем, а остальные обступили его, сгорая от любопытства и все еще не веря глазам.

– Мистер Кэмпион, на вас моя старая одежда, – заключила тетя Хэтт, разглядев юбку.

– Мне ее дала моя квартирная хозяйка, – кивнул Кэмпион на Аманду. – Пару дней назад я зашел к ней на мельницу и объяснил, что возникла надобность передвигаться в сумерках незаметно, и она раздобыла для меня этот наряд, за что я ей премного благодарен.

Гаффи смотрел на него с изумлением.

– Так ты не уплыл на «Маркисите»? – спросил он. – А я ведь чувствовал: с этим письмом что-то нечисто.

У бледного молодого человека, который без очков не казался глуповатым, хватило такта изобразить раскаяние.

– Допускаю, что мое письмо могло сбить вас с толку, – сказал он. – Зато весь этот инцидент получился довольно забавным. Мы с милейшим мистером Парроттом заключили небольшую сделку. – Говоря, он не сводил глаз с Гаффи, словно хотел поскорее объясниться и извиниться.

– У меня, знаете ли, разболелся зуб, – продолжал он беспечным тоном, – и мы заскочили ко мне в квартиру, чтобы взять шарф и пальто. Бедняга Парротт – два «т», этим он четко давал понять, что не имеет ничего общего с другой ветвью семьи, – не знал, что мой друг Маккаффи дожидается в шкафу, одетый в мой второй лучший синий костюм. Самый лучший, конечно же, был на мне. Не уверен, что объясняю вразумительно, но сейчас недосуг вдаваться в детали. Старина Маккаффи – прекраснейшей души человек, он готов на любые дела и всегда справляется отлично. Он всегда нуждается в деньгах, и я порой подкидываю ему работенку. Так было и в этот раз. На его беду, он очень похож на меня, особенно верхней частью лица. Чтобы еще больше усилить сходство, он изучил мои самые дрянные повадки и, если закроет чем-нибудь рот и подбородок, запросто сойдет за вашего Альберта. Так вот, – ухмыльнулся Кэмпион, – во время моей деловой беседы с папашей Саванейком, или как там его называют друзья-приятели, я позвонил Маккаффи, который сидел в приемной моей страховой компании, о чем мы заранее договорились на случай, если деловая беседа встанет на ожидаемый курс. Как только Маккаффи получил от меня сигнал – а я якобы разговаривал со своим страховым агентом, – он передал мою просьбу парню, который занимается моими делами, а сам помчался прятаться в гардероб. Остальное было милым детским розыгрышем. В гардероб забрался я с камушком за щекой и с носовым платком на физиономии, а вышел оттуда Маккаффи с замотанным лицом. Он отправился с мистером Парроттом в чудесный морской вояж, не имея ничего, кроме командировочных, – вскрыв выданный промышленным магнатом конверт, якобы с инструкциями, он обнаружил только банкноты. Я дождался темноты и доехал на мотоцикле до Свитхартинга, а потом до рассвета шел полями, не встретив ни одной живой души. Потом я вторгся на мельницу, предоставив остальное Аманде, которую упомяну в завещании за безупречное исполнение роли. Кстати, Аманда, когда потеха закончится, напомните, что я должен отправить Маккаффи в Рио телеграфным переводом деньги на обратный проезд.

Гаффи покачал головой:

– Так ты столько времени просидел на мельнице? Но черт возьми, какая была необходимость прятаться там, пугая нас до смерти и заставляя волноваться до безумия? Не понимаю.

На бледном лице мистера Кэмпиона появилось виноватое выражение.

– Сожалею, – сказал он. – Но что еще мне оставалось? Было совершенно необходимо, чтобы вы вели себя так, как если бы я вас покинул. Видите ли, это та самая ситуация, когда враг не дремлет. Шпионы здесь прямо-таки кишат.

Гаффи никак не мог оправиться от потрясения. Его неспешный ум воспроизводил события последних дней.

– Что ж, это объясняет поведение Аманды, – сказал он. – Триста фунтов, освобождение мисс Хантингфорест после нападения налетчиков, новый автомобиль. Выходит, это твои проделки?

Мистер Кэмпион устремил на друга очень серьезный взгляд, что было ему несвойственно, и Гаффи стушевался.

– Волнующий рассказ о моих невероятных приключениях приберегу для клубного банкета, – пообещал Кэмпион и продолжил: – По правде сказать, мое появление в текущем эпизоде случайно. Если бы не непредвиденное вторжение типчика, который сейчас находится в соседней комнате, вы бы не узнали о присутствии малыша Альберта до самого вечера. Итак, мои верные придворные, продолжайте миссию как ни в чем не бывало. От этого зависит наш успех.

– Ты говоришь «успех», – мрачно произнес Гаффи. – Какой там успех – мы провалились. Окончательно и бесповоротно.

– Провалились?! – воскликнул наследный паладин в сердцах. – Мой дорогой безмозглый друг, если мы сможем собрать всю нашу храбрость до последней капли, как выражаются в палатах власти, то сумеем добиться успеха и даже победы – мы заставим колокол зазвонить и добудем сокровище. Трудны будут только ближайшие часы – настолько трудны и опасны, что по-хорошему следовало бы как-то отстранить мисс Хантингфорест и Мэри. Но поскольку благополучный финал зависит от их участия, я вынужден просить их пойти на риск.

– Опасностью больше, опасностью меньше… – хмуро проговорила тетя Хэтт.

Гаффи было не по себе.

– Мисс Хантингфорест, я никогда не прощу себя за неудобства и неприятности, которые мы вам доставили.

– Они начались до вашего прибытия, – смиренно напомнила леди.

– Берите нас в расчет, – твердо произнесла Мэри, и пожилая женщина кивнула.

Мистер Кэмпион поклонился – комичная фигура в нелепой одежде.

– Пока что ситуация складывается хорошо. Если бы не эти туристы на пустоши и не предоставленные находящимся в столовой джентльменом убедительные доказательства того, что наши противники не лишены ума, я бы гарантировал, что все пройдет как по маслу. Но имеем что имеем, и боюсь, риск слишком велик. Враги работают на человека, который всегда добивается намеченного.

– Вот ты говоришь, ситуация хорошая, – сказал Гаффи. – И что это значит? На мой взгляд, мы ничуть не продвинулись, топчемся на месте.

– А как же устав, который сейчас едет на Уайтхолл? Это потрясающее достижение. Ой, совсем забыл… Дружище, надеюсь, ты не обиделся. Расскажу, как было дело. Узнав от Аманды о письме Гленканнона, я попросил ее заехать в Норвич за барабаном. Мне и в голову не могло прийти, что вы, герои, тоже отправитесь туда, иначе бы я не посылал Аманду. Когда же барабан прибыл, мне не терпелось до него добраться. Я увидел, как Хал вынул его из машины, а потом заметил, как мальчик выглядывает из окна своей спальни, и догадался, что вещь там. Я вышел с мельницы через заднюю дверь, в дом проник через боковую и спрятался на лестничной площадке наверху. Едва Хал спустился встречать вас, я добрался до барабана.

– Но как ты узнал, что устав внутри?

– Я этого не знал, и его не было внутри, – ответил наследный паладин. – Он находился там, где я предполагал с самого начала, с того момента, как прочел стихи на дубе. Вы не забыли, что устав написан на пергаменте? Так вот, этот пергамент сделался нижней мембраной барабана. Отличный тайник, согласитесь. Разумеется, текст находился на внутренней стороне. Подлинный! Печать Генриха Четвертого и все такое. Сегодня спозаранку Лагг понес его напрямик через поля в Свитхартинг, и надеюсь, оттуда Игер-Райт отвезет его в город.

Гаффи, слушавший рассказ с детским восторгом, погрустнел.

– Ну да, ты же не в курсе, – вздохнул он. – С Райтом и Фаркьюсоном случилась неприятность.

– Да-да… – начала Мэри, но осеклась, заметив блеск в глазах Аманды.

Гаффи совсем смутился.

– Боже мой! Кэмпион, опять твои фокусы? Пожалуй, ты должен объясниться.

– Что еще я мог бы предпринять? – произнес наследный паладин без малейшего стыда. – Судите сами. Деревня кишит подозрительными людьми. Они дважды пытались выяснить, есть ли у нас что-нибудь, и, если есть, забрать. Они убеждены – по крайней мере, были убеждены несколько часов назад, – что у нас ничего нет. И теперь не понимают, почему мы все еще здесь. Думают, я плыву в Южную Америку, но еще они думают, вы что-то нашли, иначе не остались бы в деревне. Вы же понимаете, если бы Игер-Райт спешно отправился в город обычным способом, наши противники наверняка перехватили бы его, и обыскали, и отобрали найденное. Теперь вам понятна проблема, с которой столкнулся ваш старый друг Альберт? Этих парней надо было убрать отсюда, не вызвав никаких подозрений, и арест казался единственным надежным способом. Лагг все устроил сегодня утром, добравшись в Свитхартинге до телефона. У нас в городе полно толковых друзей, которым не составило труда найти пару мундиров. Надеюсь, эти «полицейские» выглядели убедительно?

– Чертовски убедительно, – сказал Гаффи, еще не до конца избавившийся от сомнений. – То есть, арестовав наших парней, они обманули типов, что засели на пустоши?

– Надеюсь, что так. Я велел Лаггу проследить, чтобы все было разыграно как по нотам. Полагаю, наши помощники вошли в паб и спросили дорогу к мельнице, прозрачно намекнув, что ищут молодых джентльменов, нарушивших правила дорожного движения, а потом явились сюда и с помпой увезли добычу. Они, как только выедут из Свитхартинга, подберут Лагга и устав, а Игер-Райта высадят, и он возьмет машину. Фаркьюсон в пабе на реке будет ждать развития событий. Неплохо устроено, согласитесь. Когда я наконец заполучу мое королевство, пожалуй, сделаю его одной из этих новомодных республик со мной в роли диктатора.

– Ты сказал, что ближайшие часы будут трудны и опасны, – напомнил Гаффи. – Следует ли понимать так, что сегодня вечером должно произойти нечто сенсационное?

– Ну да, если все получится, и впрямь будет сенсация.

– Так мы не идем к доктору Гэлли? – поспешила спросить Мэри.

– Что вы! Конечно идете. – Кэмпион со значением воззрился на не. – Этот маленький проказник играет чрезвычайно важную роль. Кстати, я чуть не забыл о докторе. С ним связана одна довольно интересная проблема. Мне известно, что он не союзник нашим чересчур внимательным противникам, но его поведение выглядит весьма странно. Гэлли явно что-то замышляет. Когда я узнал о его приглашении, счел это нелепейшей затеей, а теперь не уверен. Люди, которые с таким любопытством наблюдают за всеми вашими передвижениями, будут напрочь сбиты с толку, если вы все послушно отправитесь на чаепитие. Лишь одно могу сказать вам в настоящий момент, и прошу довериться малышу Альберту. Находясь в гостях у Гэлли, вы получите сигнал. Его нельзя пропустить… Впрочем, он будет четким. Вы должны как можно скорее последовать сюда за Амандой, остальное предоставьте ей. Простите, что говорю так туманно, – продолжил он с грустью, – но вы не представляете, насколько щекотлива ситуация. Если сегодня вечером все пройдет хорошо, у нас с вами появится третье и последнее доказательство, причем главное – расписка Меттерниха. Первые два тоже важны, но без третьего иск может быть проигран в Международном суде в Гааге. Теперь вам понятен расклад?

Кэмпион вопросительно посмотрел на слушавших и получил отклик.

– Можете положиться на нас, – с неожиданным пылом пообещала тетя Хэтт. – Я рада, что мы идем к доктору, – продолжила она, снова продемонстрировав практичность, которая, видимо, не изменяла ей даже в самых фантастических обстоятельствах. – Меня заинтересовал его рассказ. У Гэлли и впрямь может быть доказательство замужества Мэри Фиттон.

– Вот и я так думаю, – сказал Кэмпион, которому, похоже, было известно все. – Вчера Аманда мне рассказала, и я решил, что такое вполне вероятно. Но есть нечто странное, чего я никак не могу понять.

Аманда изменилась в лице и поспешила перевести разговор в другое русло.

– Говорите, у нас есть два доказательства? – сказала она. – Нам известно об уставе, но где корона?

– Корона! – воскликнул мистер Кэмпион в притворном ужасе. – Как я мог забыть о ней! – Он вскочил на ноги и устремился в столовую, где лежал пленник.

Его не было несколько минут, а когда он вернулся с победным видом, на протянутой ладони лежало что-то блестящее. Остальные сгрудились вокруг, и тетя Хэтт воскликнула, пораженная:

– Мое гранатовое колье!

Мистер Кэмпион иронично посмотрел на нее сквозь очки.

– Это не гранаты, – сказал он. – Это очень древние рубины квадратной огранки.

– Рубины? Как это? Они, наверное, дорогие?

Мистер Кэмпион ухмыльнулся:

– Дорогие – не то слово. Леди и джентльмены, перед вами корона Аверны.

Он поднял колье, чтобы все могли рассмотреть. Это была грубая, отлитая из красного золота цепочка со звеньями в виде цветков маргаритки, в которые средневековый ювелир заключил три ржаво-красных камня, прочередовав их с тремя крупными белыми агатами. Современный ювелир соорудил новую застежку, и получилось оригинальное и модное ожерелье.

– Вот, пожалуйста, – сказал Кэмпион. – «Три капельки руды из раны короля. Три млечные звезды с яйцо горлицы. Верижка из цветов связует их».

– Но оно принадлежало моей матери, – вымолвила тетя Хэтт в изумлении. – Это колье ей подарил мой отец, и, как я помню, оно всегда хранилось в гостиной, в бюро орехового дерева, поскольку в то время такие украшения не считались модными и их не носили. Я хорошо помню наше бюро. В крышке для письма имелась небольшая панель в форме ромба. Нажимаешь снизу на этот ромб, и он раскрывается двумя створками, а под ним потайное отделение.

Заметив перемену в выражении лиц, она смолкла.

– Алмаз! – воскликнул Гаффи. – «Короной он себя украсит еще раз не ранее, чем надвое расколется алмаз». Должно быть, это бюро уехало в Америку с мебелью, которую взял с собой Гай Хантингфорест.

– Но как вы узнали? И как догадались враги? Почему не украли корону раньше, когда обыскивали дом?

Неудивительно, что тетя Хэтт все еще не могла поверить в реальность происходящего.

– Если рассматривать цепь событий с конца, сообразительный джентльмен сможет найти в них логику, – сказал Кэмпион. – Прежде всего, корону не украли, когда обыскивали дом, потому что ее тогда не было в доме, да к тому же никто толком не знал, что конкретно нужно искать.

Теперь второй нюанс. Думаю, враги что-то заподозрили, недаром два дня назад их главарь послал сюда неглупых людей. Вот почему события сегодняшнего вечера могут быть сопряжены с риском. Джентльмен в соседней комнате – выдающийся профессионал в своей области. Это вор, которому сказали точно, что требуется найти. Головорезы, напавшие на вас в прошлый четверг, охотились за чем-то более очевидным, за чем-то таким, что уносить пришлось бы в шляпной коробке.

– Как же вы это поняли? – спросила Мэри.

Мистер Кэмпион взглянул на колье в своей руке.

– Вчера вечером, – сказал он, – человек весьма плачевного вида, кутаясь в чужое платье, притаился возле освещенного окна комнаты, где семья собралась за ужином, – подобную сцену вы можете увидеть на картинах. Будь у меня время, я бы дал волю красноречию и разжалобил вас до слез. А сейчас скажу лишь самую суть: я подсматривал за вами, и мой взгляд закономерно добрался до мисс Хантингфорест. Она сидела и безмятежно улыбалась, и у нее на шее красовалась корона Аверны. Задушив в горле возгласы изумления и восторга, я удалился в темноту и рассудил так: разоблачать себя еще рано, а корона, пожалуй, здесь в относительной безопасности.

– Но как вы догадались с первого взгляда, что колье – это и есть корона? – спросила Аманда.

– О, с нами, гениями, такое случается – просто взбрело на ум, – скромно ответил мистер Кэмпион. – Конечно, сначала это казалось невероятным. У меня из головы не выходило описание короны, но, лишь заметив кое-что еще, я уверился окончательно.

– Кое-что еще? Что именно?

– Ну… – тянул время молодой человек. – Как вам известно, цитата из музейной рукописи на этом не заканчивается. «Корону Понтисбрайт возложит на чело, и только звезды станут зримы». Вчера вечером мисс Хантингфорест сидела между Халом и Мэри, и я заметил вот это.

Он подозвал Хала, и, когда мальчик послушно приблизился, Кэмпион надел украшение ему на голову. Это произвело поразительный эффект и развеяло последние сомнения. Пламенные волосы Понтисбрайта поглотили красноватый оттенок золота и тусклый багрец диковинных рубинов; видимыми остались только три агата, «три млечные звезды с яйцо горлицы», над широким лбом мальчика.

Глава 18 Необычная практика доктора Гэлли

– Аманда, если вы сравните меня с Ганнибалом, – сказал мистер Кэмпион, сидя на ступенях и расправляя сношенную до ниток юбку вокруг лодыжек, – или с Юлием Цезарем, или еще с каким-нибудь великим организатором, например с офицером полиции Уэбб, прозванной Доброй Феей Лаймхауса, то увидите, что мой план на сегодняшний вечер толков и четок. Это именно то, что нам нужно, и надлежит все проделать так, чтобы комар носа не подточил.

В гостиной они были одни. Остальные уже отправились к доктору Гэлли, и только Аманда задержалась, чтобы получить последние инструкции. Она стояла, прислонившись к стене, с лицом бледным от волнения и с круглыми вопрошающими глазами.

– Все готово, – сказала девушка. – Лодка ждет на реке, она надежно замаскирована. Там деревья сомкнулись кронами, получился туннель. Хал усадит всех в лодку, а я опущу затвор. Вода будет высокая, течение быстрое, – поплывем с хорошей скоростью. Мы все обсудили с Халом, и он точно знает, что делать. Давайте пройдемся по плану еще раз – нужно удостовериться, что я все правильно запомнила. Итак, доплываем до Свитхартинга, садимся в машину, которая будет стоять у «Джорджа», и едем в обратную сторону до Грейт-Кепесейка. Там дожидаемся Скэтти и Лагга, они доберутся через болота.

Мистер Кэмпион кивнул.

– Особо горжусь этой частью, – сказал он. – Когда прохиндеи с пустоши хватятся вас, они вскоре решат, что вы сбежали в Лондон. Им и в голову не придет искать вас поблизости. Но если возникнет необходимость ехать еще дальше, положитесь на Гаффи. Он очень хорошо знает Суффолк, что неудивительно: львиная доля графства принадлежит его отцу.

Аманда пожала плечами.

– За нас не беспокойтесь, – смело сказала она. – Хотелось бы знать, что предстоит делать вам. Вы не справитесь без меня. Почему не поручить побег Халу? А я останусь и буду помогать.

Бледные глаза мистера Кэмпиона встретились с ее глазами. Он был мрачен.

– Извините, милая, – сказал он, – но это исключено. Можете списать отказ на мое эгоистичное желание присвоить всю славу.

– Я так и сделаю, – холодно произнесла Аманда. – И сдается мне, вы откусили больше, чем способны прожевать. Вы забыли, что я техник, и не представляете, какой шум эта система…

– Сигнал, – быстро поправил ее мистер Кэмпион.

– Сигнал, – согласилась Аманда. – Вы не представляете, какой сигнал эта система способна выдать. Будет слышно в Ипсуиче. Весь рой налетит на вас, как песчаная буря.

– Отлично, – весело согласился он. – Но я все предусмотрел. Поверьте, мозги у меня варят. Я всегда считал, что только вредность характера не допустила меня к шестой форме[45].

– Что вы предусмотрели? – строго спросила Аманда.

Кэмпион вздохнул.

– Я намерен взять вас в партнеры, как только выйдете из школьного возраста, – сказал он. – Но не сейчас. Слишком уж вы нахальны. Вы должны смотреть на меня с благоговением, должны видеть во мне руку судьбы, таинственное божество.

– Что вы предусмотрели? – не унималась Аманда.

Кэмпион пожал плечами.

– Ровно без десяти минут семь двое полицейских, которые арестовали мистера Фаркьюсона сегодня утром, любезно вернут его обратно, и все решат, что он оказался не тем, кого искали. Полагаю, его возвращение послужит поводом для пересудов, но не для тревоги. Как только наши помощники приедут, они снимут форму, инспектор возьмет «моррис», полицейский останется за рулем арендованной машины, а Фаркьюсон сядет в «лагонду». Услышав сигнал, они тронутся. Фаркьюсон и инспектор поедут по пустоши на большой скорости, огибая лагерь. Они промчатся мимо «Латной рукавицы» и выскочат на дорогу, которая проходит вдоль леса у дома Гэлли. Тем временем бобби[46] – кстати, парень вам понравится, он довольно часто гоняет на автодроме в Бруклендсе, – помчится по той дороге, что за лесом. Они будут нарезать круги вокруг лагеря так часто и шумно, как только возможно. Когда сигнал прекратится, они демонстративно разъедутся по трем разным дорогам, которые идут из этой очаровательной деревни. Уверен, за ними устремятся наши враги, дав малышу Альберту время пройтись с шапкой по кругу и убраться вместе с выручкой. Это заодно прикроет и ваш отъезд, или бегство из Египта, или как хотите называйте.

– Хорошо, – сказала Аманда, подумав. И кивнула. – Очень круто.

– Я тоже так думаю, – скромно согласился Кэмпион. – Наконец-то вы поняли, какой я молодец.

– Я тоже тщеславна, – улыбнулась Аманда. – Но вам желаю удачи. Теперь мне пора. Считайте меня Моисеем, который выводит свой народ из пустыни. Кстати, вы обратили внимание на Гаффи и Мэри? Наверное, дело в том, что она живет замкнуто и ей не хватает общения с ровесниками.

– Ни капли уважения к моему старому другу, – осуждающе проговорил мистер Кэмпион. – Впрочем, возможно, вы правы. Жизнь прекрасна, не правда ли?

– Фу! Говорите как человек, который еще не встретил свою половинку.

Кэмпион поднялся на ноги:

– Пойду сниму этот наряд и заберусь в лес – дожидаться своего часа. А вы бегите. Не забудьте план. Любой ценой продержите их там до сигнала.

Аманда не ушла. Заметив нерешительность на лице девушки, Кэмпион приблизился и посмотрел на нее сверху вниз.

– Скажите, – взял он серьезный тон, – что не так с этим визитом к Гэлли? Вы так рьяно защищали доктора прежде, а теперь, похоже, боитесь.

Она непокорно покачала головой, карие глаза вызывающе блеснули.

– Я вообще ничего не боюсь!

Но Кэмпион знал, что это чистой воды бравада. Он продолжал смотреть на девушку, и впервые в его глазах появилась тревога.

– Что вам известно о Гэлли? – строго спросил он.

Она не стронулась с места, лишь повернула голову и устремила задумчивый взгляд через открытую дверь во двор.

– Он безобидный, правда. – У Аманды вдруг смягчился голос. – Не думаю, что доктор способен кого-то убить, кто бы и так не умер вскоре. И уверена, он делает много добра. Конечно, все это несерьезно, по-детски, но меня постоянно гложет подозрение, что с доктором что-то не так.

Взгляд мистера Кэмпиона сделался жестким.

– Гэлли принимает наркотики? По нему не скажешь. И на что же он подсел?

– Нет-нет, дело не в этом, – сказала Аманда, по-прежнему не глядя собеседнику в лицо. – Я никому ничего не говорила – боялась, что доктора могут лишить профессии, и я действительно считаю, что он делает много хорошего, по-своему. Но все странные вещи, которые вы заметили в округе – знак опасности и прочее, – это из-за него и его привычек, появившихся в последние лет двадцать. Понимаете, он не в себе.

Кэмпион рассмеялся:

– Большинство людей малость не в себе.

Аманда резко повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза, и он поразился ее взгляду.

– Гэлли конченый псих, – отчеканила она. – Иначе не скажешь.

Что-то в ее спокойной прямоте было убедительным, и Кэмпион снова сел на ступеньку:

– Рассказывайте.

Аманда поежилась.

– По правде, однажды я дала себе страшную клятву, что никому не расскажу. Но думаю, вам следует знать. – Она задумалась, а потом затараторила: – Доктор Гэлли приехал сюда сорок лет назад, только-только получив диплом. Я плохо в таких вещах разбираюсь, но, как правило, врач еще долго учится после того, как получает диплом, разве нет? Когда доктор Гэлли поселился здесь, ему не с кем было общаться, кроме деревенских жителей, и, наверное, у него было вволю свободного времени. Естественно, он увлекся чтением. – Она понизила голос. – Библиотека, которую он унаследовал от двоюродного деда, огромна, и в ней есть редкие книги и рукописи.

Она замолкла и вопросительно взглянула на Кэмпиона. Тот был само внимание, и она продолжила:

– Это всего лишь моя версия, и опять же, я мало что знаю. Но даже полвека назад медицина и… и суеверия были связаны, правда ведь?

Кэмпион нахмурился, и его глаза казались темнее, когда он задумчиво посмотрел на девушку:

– Верно ли я понял: вы намекаете, что доктор Гэлли практикует древнюю медицину? Фитотерапию и тому подобное?

– Ну да, – ответила Аманда с прежней веселостью. – Всегда такими вещами занимался. Но я не об этом. С тех пор, как я с ним познакомилась, он заходит все дальше и дальше. Видите ли, древняя медицина – это нередко… – Она снова замолчала.

– Это нередко разновидность колдовства, – серьезным тоном договорил за нее мистер Кэмпион.

Девушка мрачно посмотрела на него.

– Вот именно, – подтвердила она. – Глупо, да?

Мистер Кэмпион молчал. Посвятив немалое время исследованиям самых потайных уголков человеческой психики, он сталкивался с ее нетривиальными проявлениями, такими как редкие мании или специфические регрессии. Суффолк, одно из старейших графств, остался, по сути, глухоманью, и, хотя местные газетенки иногда описывали необычные преступления, рассматривавшиеся в крошечных сельских судах – преступления, связанные с невежеством и суевериями, – до лондонских ежедневных изданий эти истории не доходили. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в графстве, где целые общины годами не видели констебля, могут происходить очень странные вещи, которые никогда не попадут в крупнотиражную печать.

Чем дольше он размышлял над версией Аманды, тем более вероятной она выглядела – или правильнее сказать, менее невероятной? Когда человек с медицинским образованием не покупает практику, а просто вешает на дверь табличку, он автоматически становится парией в глазах живущих в окрестностях профессиональных врачей. И это резко сужает круг пациентов. В случае Гэлли пациенты – преимущественно невежественные и доверчивые люди, из которых немногие умели читать, когда он здесь поселился.

Нетрудно было вообразить впечатлительного юношу в унаследованной им библиотеке, роющегося в древних фолиантах и жадно впитывающего любые знания, хотя бы косвенно связанные с интересующими его темами. Наверняка был соблазн испытать какое-нибудь древнее средство на ничего не подозревающим пациенте, – и было изумление, когда оно случайно подействовало. И конечно же, по мере взросления Гэлли становился все более фанатичным, все сильнее увлекался своим опасным хобби…

Молодой человек посмотрел на Аманду.

– Когда мы приехали в деревню, в первую же ночь Лагг увидел – или решил, что видел, – труп на пустоши, – сказал он. – Это как-то связано с Гэлли?

Аманда тяжело вздохнула.

– Такое здесь случается редко, – сказала она. – Но по большому счету от этого никому не бывает вреда. Жители деревни не возражают – раз уж так нужно Гэлли. Фред Коул умер естественной смертью, и он был довольно плохим человеком. Вы не поймете, если я не объясню.

– В некоторых нецивилизованных странах, – проговорил мистер Кэмпион, не сводя взгляда с ее лица, – люди верят, что в случае смерти их земляка, чья личная жизнь была недостаточно хороша в нравственном плане, нужно оставить труп в лунном свете на три ночи – тогда злой дух выйдет из него, а не будет заточен в могиле, где он сможет набрать силу и стать опасным. Самые храбрые дежурят возле покойника, чтобы не пропустить момент выхода духа и понять, к какому ангелу следует обращаться для защиты от него.

Аманда вздохнула с явным облегчением:

– Так вы знаете… Я рада: не нужно долго объяснять. Да, все правильно. Не уверена, что старик Гэлли проделывал это раньше, но он упоминал обряд много раз. Думаю, Фред Коул – первый человек, чья репутация была достаточно скверной, чтобы Гэлли смог поставить опыт, никого не обидев. Вот, собственно, и все. Давайте забудем об этом, ладно?

Кэмпион по-прежнему смотрел ей в лицо.

– Вы при этом присутствовали, угадал? – спросил он.

Аманда молчала, заливаясь краской.

– И зря! – вырвалось у нее наконец. – Это было неправильно и жутко. Но понимаете, Гэлли заставил всю деревню поверить в колдовство… или, по крайней мере, кое-что узнать о нем, и, когда он позвал меня, я побоялась отказаться.

Мистер Кэмпион был очень мрачен.

– А доктор поставил вас в известность, что для успешного совершения ритуала один из дежурных должен быть колдуном, а другой – юной девушкой, непорочной и несведущей? Чтобы дух смог вселиться в нее? И когда она потеряет разум, придется ее изолировать, чтобы она не представляла опасности для других?

У Аманды глаза полезли на лоб.

– Нет, не поставил… Может, он этого и не знал? – предположила она, пытаясь постичь новую грань характера Гэлли. – Или понимает, что все это несерьезно по большому счету?

– Оптимизм и лояльность погубят вас, юная леди, – хмуро проговорил мистер Кэмпион. – Мне, не столь снисходительному, эта история ясно говорит вот о чем. У доктора Гэлли мания, и она уже достигла точки, когда забота о друзьях для него не так важна, как опасное увлечение. Это плохая новость, Аманда.

Девушка какое-то время молчала. Похоже, она серьезно обдумывала ситуацию. Карие глаза потемнели, в них сгущалась тревога.

– Мне с самого начала не нравилась эта затея с вечеринкой, – сказала она. – Видите ли, вчера после ухода доктора я нашла пучок вербены, засунутый в щель над притолокой входной двери. А еще он настаивал, чтобы Хал, Гаффи, Мэри и я оделись в чистое. Все списали это на его эксцентричность, а я подумала…

Кэмпион вскочил:

– Нужно было раньше мне об этом сказать. Пойду с вами, только избавлюсь от дурацкого наряда.

– А как же сигнал? – спросила Аманда.

– Черт с ним, с сигналом! – буркнул Кэмпион. – Вы хоть понимаете, что мы отправили вашу бедную тетю, несчастного Гаффи и двух детей в логово маньяка, помешавшегося на демонологии и черной магии? Триста лет назад эта форма безумия охватила всю Англию. А сейчас мы имеем два доказательства того, что у нас перед самым носом тщательно готовится жертвоприношение.

Глава 19 Чаевые

Мистер Кэмпион шагал по узкой тропинке в лесу, который был когда-то частью поместья Понтисбрайтов. Аманда семенила следом. Хоть они и спешили, но продвигались осторожно. Над деревней висела гробовая тишина, и гроза, весь день обещавшая разразиться, гремела южнее – там в смоляных тучах сверкали молнии. Воздух замер, было невыносимо жарко.

Когда миновали сосны на западной границе луга, Кэмпион остановился и тихо свистнул.

Ответный свист донесся сверху, из ветвей кедра, что рос справа от обширного углубления в земле, где когда-то находился фундамент усадебного дома.

Похоже, мистер Кэмпион был удовлетворен, поскольку он двинулся дальше.

Когда они достигли низкой изгороди, отделявшей сад доктора Гэлли от усадьбы, гроза приблизилась и залила дивным светом красочные цветы вокруг жилища пастора. Должно быть, цветам Солнца, Марса и Юпитера в саду у парадного входа особенно нравился яркий свет, и Кэмпиону вспомнилось, что в былые времена маги вовсю хвалились своей властью над погодой и жизнью растений.

Мистер Кэмпион обернулся и, увидев бледное лицо спутницы, осознал всю драматичность их миссии.

– Они в задней части дома, в длинной комнате, – прошептала Аманда.

– Там есть окно, в которое можно заглянуть?

– Вроде есть. Идемте.

Аманда обогнала Кэмпиона и пошла по дорожке между двумя клумбами с огромными подсолнухами. Старый белый дом выделялся на фоне сгущающихся теней. Аромат, исходящий оттуда, был одуряющим. За последние минуты поднялся ветер, и казалось, сад доктора охвачен яростью. Цветы и листья неистово трепетали.

Достигнув угла дома, девушка сделала жест, чтобы спутник держался позади. Крадучись вдоль ветхой стены, они добрались до окна, частично закрытого тяжелой шторой.

Встав на цыпочки, Аманда осторожно заглянула внутрь: Кэмпион смотрел через ее плечо. Они видели сцену сверху вниз, поскольку стояли на откосе холма.

Аманда пихнула Кэмпиона локтем. Говорить не решилась, так как окно было приоткрыто. Он кивнул, не сводя глаз с небольшой компании.

Гостиная доктора Гэлли лишилась своего порядка и уюта. Вся мебель была сдвинута к стене, эркерное окно на противоположной стороне закрыто темной шторой.

Невозмутимая тетя Хэтт в костюме для прогулок и практичной шляпке сидела в кресле у камина и теребила перчатки. Гаффи и Мэри устроились на диване напротив, а Хал расположился у окна, в которое заглядывали Кэмпион и Аманда. В комнате царило неловкое молчание, и Аманда не сразу увидела Гэлли. Он склонился над столиком, на котором стояли декантер и бокалы. Голос доктора в полумраке звучал раздраженно.

– Скорее бы пришла Аманда. Мы не можем начать без нее. Участие девочки очень важно. Да и время идет.

– Уверена, она скоро будет, – успокаивающе произнесла тетя Хэтт. – Не думаю, доктор, что нам нужно ее дожидаться. Расскажите наконец о вашем потрясающем открытии.

Старик рассеянно посмотрел на нее.

– Ах да, открытие, – протянул он. – Да, конечно… Но сейчас не до него. Час настал.

Было очевидно, что он борется с какой-то сильной эмоцией, и Кэмпиона, разглядевшего глаза доктора, когда тот поднял голову, охватили жалость и отвращение одновременно – чувства, которые испытал бы любой нормальный человек в подобной ситуации.

– Час настал, – повторил доктор. – Начнем без нее. Мэри, дорогая, прошу вас наполнить ваши бокалы. Обо мне не беспокойтесь, я пить не буду. Моя голова должна быть очень-очень ясной.

Тетя Хэтт и Мэри переглянулись, когда старый доктор поставил столик на самую середину комнаты. У него тряслись руки, и бокалы тревожно звенели. Двое за окном заметили, что вино в прозрачном декантере тускло светится.

Было видно, как Мэри замерла – на нее подействовала зловещая атмосфера комнаты. Через несколько секунд доктор отошел от стола; бокалы остались пустыми.

От Аманды не укрылось, что лицо Кэмпиона, обычно ничего не выражающее, вдруг помрачнело. Он сунул руку в карман.

– Жаль, такая красивая посуда, – прошептал он. – Но пить из нее нельзя.

Девушка не успела понять, что он задумал. Из кармана вынырнул револьвер и выстрелил в щель между оконными створками. Тонкий хрусталь разлетелся вдребезги, а его темно-красное содержимое растеклось по полу. Кэмпион схватил девушку за руку и увлек по траве к подсолнухам.

Укрывшись там, они ждали, но никто не подошел к окну, и, хотя из комнаты доносились голоса, не было слышно хлопающих дверей или какой-то иной суеты.

– На некоторое время они вне опасности, – сказал Кэмпион, переведя дух. – В графине было снотворное… Надеюсь, не что-нибудь посерьезнее.

Аманда заморгала и ничего не сказала.

– Послушайте, уже ведь поздно, – заговорила она наконец. – Вам пора к Лаггу и Скэтти. Я задержу здесь всех до сигнала. Позвольте мне это сделать, я справлюсь. Теперь я поняла: Гэлли начисто выжил из ума.

Мистер Кэмпион задумчиво смотрел на нее, и она продолжила:

– Не упрямьтесь. Если что-то пойдет не по плану, нам всем конец.

Мистер Кэмпион вынул из кармана пиджака револьвер и протянул ей:

– Пока он у вас, вам не грозит ничего серьезного. Но будьте осторожны.

Аманда не стала тратить время на пререкания и взяла оружие.

– Возвращайтесь в лес, – сказала она. – Когда услышу сигнал, выведу их.

Она осторожно поднялась на ноги, опустила револьвер в карман жакета и направилась к дому. Потом вдруг вернулась и неромантично чмокнула мистера Кэмпиона в нос.

– Это вроде чаевых на случай, если больше не увидимся, – пошутила девушка и смело зашагала по дорожке к дому.

Неестественный свет превратил ее рыжие волосы в пламя.

Глава 20 Встреча с Астаротом

Когда на столике вдребезги разлетелся декантер, атмосфера в гостиной доктора Гэлли, и без того уже тяжелая, стала невыносимой. Тетя Хэтт завизжала, Гаффи вскочил, а Хал, над чьей головой пролетела пуля, бросился к окну.

Однако реакция хозяина была настолько удивительной в сравнении с самим происшествием, что гости забыли о собственной тревоге. Доктор воздел руку и громко воскликнул:

– Он нанес удар! Он показывает нам свою волю!

Коротышка с горящими глазами не дал объяснения этим загадочным сентенциям. Увидев, что оказался в центре внимания, он заговорил голосом, ничуть не похожим на его обычное бормотание. Гэлли изменился до неузнаваемости. Он выпрямился и расправил плечи, глаза зажглись огнем. Казалось, человечек обрел силу гиганта.

– Поскольку он решил действовать без моей помощи, отдадим дело в его руки, – сказал доктор. – Пожалуйста, не шевелитесь.

Тетя Хэтт хотела что-то сказать, но Гэлли сделал предостерегающий жест. С полнейшей растерянностью на добром лице она сидела и смотрела на него.

Гаффи кашлянул. Все, что происходило, было недоступно его пониманию. Возвращение Кэмпиона истощило его способность удивляться, да вдобавок атмосфера в гостиной, напоминающая дым ладана, но куда как менее приятная, давила на психику. Голова кружилась, и отчего-то тянуло в сон.

И в этот момент произошло третье событие – появление Аманды. Девушка с невозмутимым видом вошла в комнату, держа правую руку в кармане жакета. Она улыбнулась доктору, тотчас повернувшемуся к ней.

– Вы опоздали, – сказал он сурово. – Знаете же, это час Кассиэля, и он скоро истечет. Сядьте там.

Он указал на стул справа от эркера. По пути Аманда задела складки шторы, и в комнате прибавилось ароматного дыма.

– Без четверти семь! – взвыл доктор. – Без четверти семь, а мы еще даже не начали!

Он передвинул столик к стене и стал сворачивать ковер. Поскольку его поведение сделалось откровенно диким только после того, как разбился декантер, а тетя Хэтт, Гаффи и Мэри были тугодумами, они смотрели на выходки хозяина, ошеломленные настолько, что потеряли способность двигаться.

Доктор отшвырнул свернутый ковер к дверям, и все увидели доски пола. Дубовые, они потемнели от времени, и на их тусклой поверхности был начертан мелом рисунок. Квадрат со стороной девять футов разделила пополам линия, образовав два прямоугольника. В них были нарисованы кресты и треугольники, окружающие кольцо, которое касалось изнутри сторон квадрата. В этом кругу был другой, меньшего диаметра и концентричный, а в нем еще один квадрат. В пространстве между кругами было трижды написано имя Кассиэль, а на всех четырех сторонах внутреннего квадрата большими печатными буквами – Астарот.

Сразу значение этого рисунка не понял никто, кроме Аманды, но тетя Хэтт встала со своего места.

– Доктор, здесь душно, – сказала она. – Я выйду в сад.

Гэлли подскочил к ней и рявкнул:

– Сидеть!

Почему тетя Хэтт послушно села, она так и не смогла потом объяснить, но в тот момент любопытство в ее смешанных чувствах, пожалуй, преобладало.

Доктор склонился над спинкой дивана и извлек из-за нее длинный черный халат, в который тотчас облачился. А затем, ступая осторожно, чтобы не задеть меловой рисунок, занял место в центре внутреннего квадрата.

– Теперь я объясню, – произнес он.

Снаружи разразилась гроза, и шум ветра вместе со стуком дождя по листьям сделали сцену еще более фантастичной и проникновенной.

Оглушительный раскат над головами перекрыл на мгновение голос старика, и даже флегматичный Гаффи содрогнулся. Бывают события настолько неожиданные и необъяснимые, что притупляют все чувства и человек какое-то время не способен реагировать на них рационально. Когда гром стих, в маленькой гостиной воцарилась мертвая тишина – пятеро гостей сидели, тяжело дыша и таращась на фигуру в черной одежде.

– Есть много наук, – начал доктор Гэлли, – которые оказались забыты. Были времена, когда люди добровольно отдавали жизнь в поиске силы, о которой даже не мечтают нынешние бездари-псевдоученые. Сорок лет назад я дал себе клятву, что сравняюсь с такими людьми и, возможно, даже превзойду их в их собственной игре.

– Долгие годы, – продолжал он страстно, – я стремился с помощью чудесных книг, доставшихся мне вместе с этим домом, стать мастером оккультных наук, утраченных глупым человечеством.

– Я учился усердно, – вещал он, глядя на гостей сверкающими глазами, – и бессчетное множество раз доказывал себе, что выбрал верный путь. Я мог бы вам рассказать о превосходных лекарствах, которыми пользовал добрых местных жителей с помощью волшебных сил воздушной стихии. По этой причине некоторые селяне почитают меня, как в прошлом не столь уж отдаленном их предки почитали великого целителя Джона Ди, служившего придворным магом у королевы Елизаветы.

– Но, – говорил он в нарастающем раже, излучая такую мощную нервную энергию, что слушатели не смогли бы сдвинуться с места, даже если бы попытались, – хоть я и добивался значительного успеха в малых предприятиях, всякий раз убеждаясь в собственной правоте, результаты больших дел неизменно разочаровывали. Сначала я полагал, что мои книги лгут или что врачебное образование сделало меня слишком примитивным, слишком материалистичным, чтобы достигнуть целей. Но семь ночей назад я победил. Он наконец пришел! Астарот собственной персоной!

– Подождите! – простер он руки. – Подождите! Вы должны дослушать до конца. Вы должны увидеть, к какому триумфу привели меня мои изыскания. Семь ночей назад, в час Метатрона, я находился в этой комнате один, стоял в центре круга и просил Астарота явиться. Перед тем я постился три дня. Эта комната была усыпана кориандром, белладонной и пасленом, и я исполнил все необходимые ритуалы, о которых не могу вам рассказать. Я повторил призыв, и Астарот пришел.

Но не в своем естественном виде, а в обличье человека. Когда я позвал его, он приблизился, и я знал: мои заклинания достаточно сильны и удержат его. Чтобы он не причинил мне вреда, я стал его слугой. Он тайно жил в моем доме, а я повиновался ему. Я обманул его лишь единожды. И уже было думал, что он покинул меня, но вскоре…

Гэлли повернулся к гостям с сияющим лицом и стал просто страшен. Аманда так сильно сжала револьвер в кармане, что заныла ладонь.

– …Но вскоре все изменилось. Я обнаружил его на пустоши; он был жестоко избит; когда тело в таком состоянии, дух не может покинуть его. Я принес его сюда, и он стал моим пленником. Но я боюсь за него. Хоть я и кормлю дух благовониями, являющимися, как утверждают мои книги, его основной пищей – дымом амбры, ладана, красного стиракса, мастики и шафрана, – он не идет на поправку.

Гэлли умолк, давая аудитории время переварить услышанное, а потом продолжил все с тем же жутким пафосом:

– Если тело умрет, духу придется искать другое обиталище. Надеюсь, теперь вы понимаете, для чего я созвал вас. В книгах говорится, что Астарот, князь криминаторов – это большая группа духов огня, – может быть задобрен кровью двух девушек и двух юношей, пролитой в урочный день в час Кассиэля.

– Я намеревался, – сказал он с хитрецой, – напоить вас вином с толикой морфия, чтобы было легче подчинить. Но, как видите, он знает свою силу, а потому отверг современное средство. И вот час настал. Астарот, явись!

Гэлли вскинул руку и повернулся к занавешенному эркеру. Он дрожал, глаза горели, на губах тонкой полоской выступила пена.

Гроза усилила сцену. Отдаленные раскаты грома подчеркивали слова. Сверкнула молния, раздался грохот.

– Эй! – воскликнул Гаффи, с трудом поднявшись на ноги. – Доктор, прекратите балаган! Вы что, с ума сошли?

– Ой, смотрите! Смотрите! – Голос тети Хэтт можно было едва узнать, когда она перебила возмущенный выпад мистера Рэндалла. – Там, за шторой, кто-то есть! Он двигается!

Этого было достаточно, чтобы гостями доктора Гэлли овладел неописуемый ужас. Все взгляды вперились в тяжелую штору. Еще явственнее запахло курениями. Штора зашевелилась, за ней раздался странный звук – не то стон, не то вздох, но мало похожий на человеческий.

– Он идет! – вскрикнул доктор Гэлли, трясясь в экстазе возбуждения. – Астарот, явись! Заклинаю властелинами демонов, населяющих верхний эфир: Пифоном, Велиалом, Асмодеем и Мерихимом! Выходи! Властью ложных богов призываю тебя! Властью престиджитаторов и фурий и силою Ариэля, повелевающего громами и молниями, оскверняющего воздух и творящего эпидемии и другие напасти! О Астарот, приди, не мешкай! Явись пред взором моим! Повелеваю тебе в час Кассиэля, чьим пленником ты станешь, быть видимым пред кругом так долго, как я хочу, пока не позволю тебе уйти.

Завывания стихли, шторы дрогнули и раздвинулись, и в проеме возникла ужасающая картина. Окруженная дымом тлеющих трав фигура мужчины – до того истощенного, что походила на скелет, частью закутанного в темно-красную ткань, частью нагого, если не считать каббалистических татуировок.

Человек шатался. Лицо было перекошено, красные глаза лихорадочно блестели. Его узнали только по волосам. Они росли в виде вдовьего пика, почти доходя до переносицы.

Доктор в каббалистическом круге бормотал заклинания точно маньяк, исступленно призывал демона воспользоваться своим древним правом и выпить порцию крови, приготовленную для него.

Потрясенные этим зрелищем, гости вскочили на ноги, а жалкое существо у окна, завидев Гаффи, со сдавленным возгласом подалось вперед.

– Ради всего святого, – пролепетали растрескавшиеся губы, – спасите! Он свихнулся, и он истязает меня!

На этом силы иссякли, и Вдовий Пик распластался на древнем знаке у ног своего мучителя.

Гаффи оттолкнул доктора и склонился над его злосчастным пленником. Когда он поднял голову, лицо было бледным.

– Похоже, умер, – сказал он. – Нам нужно уходить. А вам, доктор Гэлли, видимо, придется иметь дело с полицией.

Его тихий дрожащий голос был почти заглушен очередным раскатом. Гроза вернулась, и шумный стук дождя по окнам стал подходящим сопровождением для неописуемой сцены.

Казалось, Гэлли не видит ничего и никого, кроме покоренного им Астарота, демона, с которым были связаны все его надежды. Доктор пребывал в кромешной панике, и его облику придавали жути суженные зрачки и трясущиеся губы.

– Если тело мертво, – вдруг закричал он, – значит я шагнул из круга! Я больше не защищен! Дух вошел в меня! Я принадлежу Астароту! Я чувствую его силу в крови! Я чувствую его силу в руках! Я одержим…

Гаффи бросился наперехват как раз вовремя. Из складок своего одеяния Гэлли выхватил нож с длинным и узким лезвием. Маленький доктор приобрел сверхчеловеческую силу. Хал и Аманда пришли на помощь Гаффи, и наконец им сообща удалось повалить безумца на пол.

В ту самую минуту, когда доктор Гэлли превратился в вопящего изувера, где-то в доме часы пробили семь, и сразу же раздался звук, который никто из услышавших уже не забудет. Он разносился над долиной, и казалось, весь мир покорен его мощью.

Как будто гремел гигантский колокол, созывая все человечество. Было непонятно, откуда исходит звук. По ощущениям он был повсюду – бушующее море звона.

И вдруг он стих, а воцарившуюся тишину вскоре нарушил отклик – пронзительный гул. Это продолжалось с минуту, затем колокол грянул снова, заглушая все другие шумы.

Аманда, в отличие от других не ошеломленная этим событием, поскольку была достаточно осведомлена, вспомнила свою роль.

– Гаффи, – тихо распорядилась она, – заприте Гэлли в первой комнате по коридору. Мы пойдем назад через лес. Так надо. Я сейчас не могу ничего объяснить, на это нет времени.

Властность в ее голосе возымела действие, тем более что она отвечала естественному желанию тех, кому адресовалась. Хал обнял тетю Хэтт за плечи и взял Мэри за руку.

– Выходим, – сказал он, – Аманда, мы идем прямо к лодке, вы с Гаффи – за нами. Не забудь про затвор.

Она порывисто сунула ему в карман револьвер Кэмпиона.

– Полагаюсь на тебя, – сказала девушка.

Мальчик выразительно посмотрел на нее и кивнул.

Когда доктор Гэлли оказался заперт в собственной столовой, Аманда и Гаффи задержались на миг в сумрачной прихожей.

– Идем, – прошептала она. – Мы должны добраться до мельницы прежде, чем перестанет звонить колокол.

Гроза стихла, но небо оставалось темным и моросил дождь. Они с облегчением вышли из дома в запущенный сад, а труп «Астарота» остался лежать лицом вниз на половицах с меловым рисунком.

Шагающую по дорожке между подсолнухами пару окатывали волны влажного, пахучего воздуха, ничуть не охлажденного дождем. Колокол не умолкал, он теперь даже как будто звучал мощнее, и в его голос вторгались громкие звуки, будто кто-то дробил камень. Полуоглохший, испуганный Гаффи молчал.

Но вот колокольный звон прекратился, и высокое нежное эхо успокоило потревоженную долину.

Аманда повернулась к Гаффи, взглянула лукаво.

– Работает! – воскликнула она торжествующе. – Система работает!

– Ничего не понимаю, – пробормотал он. – Что это, черт побери?

– Ну да, вы же не в курсе. Это большой колокол святой Бриды – в Пиренеях есть ее монастырь. Кэмпион договорился с монахами, чтобы звон дали в эфир на частной волне. Для этого-то и понадобилось новое радиооборудование. Скэтти установил громкоговорители на кедр, на самую верхушку, примерно на высоту старинной башни, где висит настоящий колокол. Мешают атмосферные разряды, это из-за грозы. Но мы получили приятные вибрации – вот что главное! Помните, что написано на дубе? Это и есть ответ!

Девушка взяла Гаффи за руку и потянула за собой к лесу. Когда они пересекали узкую дорогу, мимо с ревом пронеслась машина, за рулем которой сидел не иначе как безумец. Она начала описывать круги вокруг поместья Понтисбрайтов.

Аманда просияла. «Система» работала.

Глава 21 Тайник в колодце

В то время, когда доктор Гэлли вызывал Астарота, мистер Кэмпион сидел скорчившись в терновом кусте под кедром и разговаривал с Лаггом. Здоровяк, который с наушниками на голове выглядел даже несчастнее, чем обычно, высказывал свое мнение с присущей ему прямотой.

– Мы лезем на рожон, – говорил он, глядя на аккумулятор размером в шесть квадратных футов, а вокруг него и аппаратуры бушевала гроза и сверкали молнии. – Лезем на рожон, – повторил он. – Если хотите знать правду, ваш план ни к черту не годится.

– Не хочу знать правду, – честно заявил его хозяин. – Скэтти готов?

Мистер Лагг вскинул ладонь.

– Вот оно! – сказал он. – Пошло! Из-за атмосферных помех звук как в Театре водевиля.

Он дернул за веревку, свисавшую вдоль ствола кедра, и получил ответный рывок от Скэтти, находившегося при громкоговорителях.

– Ага, его еще не пришибло молнией, – удовлетворенно констатировал мистер Лагг. – Начинаем?

Кэмпион кивнул, и его помощник склонился над аппаратурой.

– Извольте, – сказал Лагг. – В восемь раз громче, чем в жизни. Обожаю колокола.

И тотчас наверху грянул гром, который неописуемо впечатлил маленькую компанию в гостиной доктора Гэлли и стал на долгие годы одним из чудес Суффолка. Даже Кэмпион не был готов к умопомрачительному звону, который смог издать колокол святой Бриды, двойник понтисбрайтского гиганта, при помощи усилителей. Он представил, как должен подействовать этот сверхмощный лязг на суеверных деревенских жителей и, что еще важнее, на «археологов». Враги в лагере на пустоши весь день копили силы, и теперь эти силы будут приведены в действие.

Кэмпион обеспокоенно посмотрел сквозь листву на белый дом Гэлли. Если кому-нибудь из гостей чокнутого доктора будет причинен вред, он никогда себе этого не простит. Но тревоги и заботы, что занимали его разум, не мешали лелеять надежду на успех. Вскоре оглушающий звон над головой стихнет, и Кэмпион получит ответ на вопрос, не дающий ему покоя с той минуты, когда он прочел стихи на дубе.

Известен феномен, когда полые сосуды, находящиеся в помещении, реагируют на определенные звуки. Громко лает собака, и звенят чашки в буфете. Нажатие на клавишу пианино вызывает вибрацию металлического подноса. Кэмпион надеялся, что нечто подобное способно придать голос загадочным инструкциям, которые кто-то с усердием вырезал под солнечными часами.

Но вот гигантский колокол замолк, и у Кэмпиона екнуло сердце – откуда-то из глубины леса донесся вожделенный отклик: чистый, высокий, нежный гул.

Он повернулся к Лаггу.

– Не забудь, монахи дадут сигнал пять раз. После четвертого вели Скэтти спуститься, а как только закончится пятый, разбей пару ламп и сматывайся.

– Что, если недруги вашей милости выследят нас раньше? – выразил мистер Лагг закономерное опасение.

– Тогда тебе придется драться. Но они будут выслеживать нас. Уже второй удар поднимет их на ноги, и они двинут прямо на отклик. Эти люди не дураки. Все, до завтра.

– До завтра еще бы дожить, – проворчал мистер Лагг, но его хозяин не услышал это благое пожелание.

Сгибаясь навстречу сильному ветру, мистер Кэмпион скрылся среди деревьев.

И хотя последние три ночи он провел, изучая заросшие тропинки и разрушенные ограды некогда прекрасного сада, задача оказалась не из легких. Впрочем, ничего другого он и не ожидал.

Очередной удар колокола святой Бриды вынудил его остановиться и с нетерпением дождаться, когда оглушительный звон стихнет. Гроза еще бушевала, и атмосферные помехи вторгались в медный гул – его как будто сопровождали слабые раскаты грома. Кэмпион услышал рычание автомобильного мотора – знакомый голос «лагонды». Фаркьюсон выполнял свое задание.

С пустоши доносились и другие звуки, правда едва различимые из-за звона.

Шум над головой снова стих, и последовал нежный музыкальный призыв. Кэмпион двинулся вперед. Времени в обрез, большой колокол ударит еще только три раза. Пока не стихнет последний звон, необходимо найти источник отклика.

С облегчением мистер Кэмпион понял, что тот ближе, чем предполагалось. Звук увлек молодого человека через старую лужайку и дальше, по узкой тропинке к разрушенному строению, вероятно когда-то служившему конюшней; руины наглухо заросли кустами и бурьяном. Выходить на открытое пространство было рискованно, но Кэмпион смело устремился вперед.

Он добрался до купы высоких лавровых деревьев, и тут громкоговорители с кедра снова оглушили его звоном колокола-близнеца. И опять донесся отклик, он звал идти дальше, раздвигая мокрые от дождя ветки. Кэмпиона снедала тревога: остались два удара.

Он вышел к лугу, окаймлявшему дорогу за церковью – ту самую дорогу, что отделяла усадьбу доктора Гэлли от пустоши. Как бывает на лугах, образовавшихся на месте парка, в центре выросло несколько вязов вокруг небольшого углубления. Увидев их, Кэмпион упал духом. Он подобрался к изгороди и стал ждать. Колокол пробил в четвертый раз, и ему ответили.

Да, несомненно, эхо шло от вязов.

Между лугом и дорогой не было забора – парковая ограда давно исчезла. Мимо уже проехали две машины. Нельзя было терять время.

Кэмпион побежал по низкой траве, надеясь, что дождь и сумрак скроют его от чужих глаз. Когда он достиг деревьев, гул стих. Молодой человек стоял, прислонившись к стволу вяза, и вот громкий бой колокола в последний раз раскатился по окрестностям, чтобы пробудить своего давно потерянного близнеца.

Ожидание было вознаграждено. Среди деревьев, практически под ногами, раздался высокий, чистый звон.

И Кэмпион вдруг обнаружил его источник – полуразрушенный оголовок колодца. Над низкой травой были хорошо видны замшелые камни. Он огляделся и заметил большой черный автомобиль с эскортом из трех мотоциклов, выезжающий из-за поворота на луг.

Там, где Кэмпион стоит, его не видно, но это лишь пока. Если его заметят, то будет обнаружено и место, которое он разыскал с таким трудом. Короткие ветви вяза будто манили. Кэмпион ухватился за одну из них, подтянулся и быстро укрылся среди листвы, в относительной безопасности.

Он забрался на высоту двадцать футов, откуда мог видеть смутные очертания колодца и пространство вокруг него. Вытянул шею, пытаясь рассмотреть, кто сидит в машине, и в этот момент услышал шум, который сразу же узнал, – в долине загрохотало колесо мельницы. Значит, Аманда добралась до плотины.

Он машинально повернулся на этот звук и обнаружил, что с его насеста сама мельница не видна, но взгляду открыта часть реки ниже ее. Между густыми зарослями холодно поблескивала вода.

Кэмпион всмотрелся и как будто углядел пятно, довольно быстро двигавшееся по течению. То ли вязанка хвороста, то ли охапка соломы, смытая водой со двора.

Затем его внимание привлекли голоса, раздававшиеся непосредственно под ним. С каждой минутой сгущались сумерки, но все же в тени вязов удалось различить человека в темной одежде, прислонившегося к стволу того самого дерева, на котором сидел Кэмпион.

Удивление Кэмпиона было безмерным. Эти могучие плечи невозможно не узнать – Саванейк собственной персоной.

Из колодца по-прежнему исходил гул. Не стоило надеяться, что он остался неуслышанным. И когда прозвучало «Это где-то здесь, ищите!» и голос, опять же к удивлению Кэмпиона, выдал присутствие мистера Парротта, мысль о том, что на другой исход нельзя было рассчитывать, чуть смягчила отчаяние молодого джентльмена.

Быстро темнело. Теперь Кэмпион не видел колодца, а река превратилась в россыпь серебристых звезд среди серых лугов.

– Да, это здесь, – прозвучал вдруг голос Саванейка. – Конечно, следовало ожидать чего-то подобного с той минуты, когда мы узнали о динамиках в лесу, но все-таки я не понимал, что происходит, пока не услышал колокол. – Он рассмеялся. – Смешно – дураки не пожалели усилий, помогая нам до него добраться. Надо спешить.

– Две машины отъехали от мельницы, – сказал один из мотоциклистов, и Кэмпион увидел приближающийся темный силуэт. – Одна свернула в сторону Свитхартинга, другая катит по нижней дороге.

– Все нормально, – тотчас проговорил Парротт. – Они у нас под наблюдением. Увозят корону – должно быть, сообразили, что им не справиться с нами. Мы еще до утра отберем у них все.

– Почему теряем время? – раздраженно спросил Саванейк. – Возможно, самая важная вещь у нас под ногами. А темнеет чертовски быстро.

Внизу послышалось какое-то движение. Вечер и тень деревьев скрадывали силуэты; если бы не голоса и не горящие сигареты, трудно было бы догадаться о присутствии людей.

– Почти ничего не видно, – пожаловался Парротт. – А если включим фонари, нас заметят.

– Мне плевать! Найдите тайник. Эверетт, где ты?

Открылась дверца автомобиля, и в сумраке появилась человеческая фигура.

– Что, сэр?

Кэмпион догадался, что это говорит шофер.

– Подгони сюда машину, освети передними фарами яму. Понял?

– Да, сэр.

Вскоре послышалось урчание мотора. «Роллс-ройс» медленно двигался вперед, заливая траву двумя мощными потоками света.

– Мистер Саванейк, так мы себя выдадим. – У Парротта был взвинченный, недовольный голос.

– Ну и что? Мы ведь вооружены. Они выехали на трех машинах, и наши парни двинули следом. Деревенские сюда еще долго не сунутся. Они, поди, стоят сейчас на коленях и молятся в благоговейном страхе. Давай, Эверетт.

Огромный автомобиль медленно подъехал, и яркие фары с поразительной четкостью осветили в углублении каждую травинку.

Казалось, оголовок колодца выпрыгнул на авансцену, и последняя надежда Кэмпиона улетучились, когда Парротт бросился вперед.

– Ничего не скажешь, повезло так повезло! – вымолвил он срывающимся от волнения голосом.

Саванейк и его присные сгрудились вокруг колодца, кроме шофера, оставшегося при машине. У людей, которые приехали на мотоциклах, в руках оказались лом и кирка. Они тотчас взялись за работу, пытаясь поднять каменную плиту, которая вросла намертво по вине сорных трав, мха и мягкого грунта.

Кэмпион с тревогой наблюдал за ними. Он оказался в безвыходном положении, даже не имел при себе револьвера. Оставалось только сидеть на ветке скорчившись и смотреть вниз. Широкая спина Саванейка изрядно заслоняла вид, но вот послышался довольный возглас, когда плита поддалась, и толпа расступилась на миг, когда ее сдвинули с места.

Эти люди были слишком увлечены своей находкой, чтобы оглядываться. Мистер Кэмпион стал спускаться. Он делал это осторожно, на ощупь, в темноте почти чернильной.

Наконец он оказался футах в десяти от земли, а то и пониже. Под ним находился шофер, который наклонился вперед и вытянул шею, чтобы рассмотреть оголовок колодца. Фара освещала его широкие плечи.

Мистер Кэмпион нащупал свое единственное оружие – тяжелый булыжник, завернутый в носовой платок. Он обзавелся этим примитивным кастетом, когда шел из сада доктора Гэлли к Лаггу.

– Вот он! Вот он! – взволнованно восклицал Парротт. – Колокол подвешен к балке!

– Это не то. – Даже Саванейк нервничал, судя по голосу. – Нам нужен железный ящик или тубус. Ищи нишу в стене колодца. Не свались: достать тебя будет нечем. Эге! А это не он ли?!

Возникла суета, послышались приглушенные возгласы. Шофер двинулся вперед, и в этот момент мистер Кэмпион спрыгнул.

В колодце было темно, его круглая стена посерела от лишайника. Изнутри шел противный сырой запах – смрад столетней гнили. Но возбужденные мужчины ничего этого не замечали. Их взгляды были прикованы к находке.

Сам Саванейк, встав на колени, пытался выломать что-то, вросшее в замшелую кладку прямо над ушком колокола. Ладонь соскользнула, и он ударился локтем о железо. В ночном воздухе коротко прозвучала тихая, высокая нота.

– Давайте вы, – зло приказал Саванейк, поднимаясь на ноги и энергично растирая руку.

Один из помощников занял его место. Послышался скрежет железа по камню, и кто-то выругался.

– Осторожно, сэр, он тяжелый.

Они вытащили квадратный железный ящик с кольцом на крышке и поставили на плиту.

– Заперт, конечно.

– Может, ломом его, сэр?

– Не будем спешить. Поищите ключ.

Стену колодца снова осмотрели, но безрезультатно. Саванейк принял решение.

– Возьму как есть, – сказал он. – Вы трое, приберитесь тут. Можете зажечь фонари, вас никто не потревожит. Потом возвращайтесь в город. Завтра доложитесь мистеру Парротту. Идем, Парротт.

Он поднял ящик за кольцо и направился к автомобилю. Находка явно была увесистой, но Саванейк нес ее легко, как игрушку.

– Едем назад, Эверетт, – скомандовал он, садясь в «роллс-ройс», и помощник последовал его примеру.

Человек в шоферской униформе почтительно тронул козырек фуражки. Огромный автомобиль откатился по траве, развернулся – рывками, что странно, учитывая большой опыт шофера в обращении с этой машиной, – и устремился вперед, к дороге.

Он вихрем промчался мимо черного силуэта «Латной рукавицы». Человек, сидевший позади водителя, был могучим, вооруженным и беспощадным. Вдобавок его сопровождал подручный. Но у него в руках оказалась вещь, добыть которую Альберт Кэмпион желал больше всего на свете.

Визжа колесами, «роллс-ройс» свернул на узкую грунтовку, что упиралась в мельницу.

Глава 22 Мельничный омут

Автомобиль мчался по узкой дороге. Его гигантские фары выхватывали знакомые пейзажи и придавали им странную нереальность, словно мельница и притихший дом были фрагментами какой-то гигантской декорации. Слышались только бурление воды и мерное поскрипывание колеса.

Вооруженный одним лишь импровизированным кастетом, Кэмпион вел машину грубо и остановил в футе от речки.

– Заблудился, Эверетт? – Голос Саванейка звучал обнадеживающе спокойно.

Кэмпион пробурчал что-то нечленораздельное, вышел из машины и открыл капот. Он склонился над абсолютно исправным мотором, полностью заслонившись крышкой моторного отсека от людей в салоне.

Как он и рассчитывал, открылась дверца и послышались приближающиеся шаги. Мистер Кэмпион сжал в руке носовой платок с увесистым булыжником.

В темноте к нему подошел мистер Парротт, чопорный и дрожащий от нервного перенапряжения.

– Эверетт, ну как ты можешь! Нашел время! С огнем играешь – мистер Саванейк очень недоволен.

Кэмпион поднял голову и посмотрел на мистера Парротта. Выражение надменного личика, когда был узнан человек, якобы благополучно доставленный на борт «Маркиситы», изменилось самым радикальным образом.

Кэмпион изумил мистера Парротта еще больше. Поскольку, кроме понимания, что невероятное иногда все же случается, тот получил еще и удар по голове, от которого рухнул как подкошенный.

Но за миг до его перехода в бесчувственное состояние голос, в котором безошибочно угадывалось торжество, скомандовал:

– Руки вверх, Кэмпион! Вот я тебя и подловил!

Мистеру Кэмпиону, выглядевшему еще тоньше и бледнее обычного в шоферской фуражке и слишком просторной для него тужурке, ничего не оставалось, как подчиниться. У него не было ни малейших иллюзий в отношении человека, с которым он имел дело. Он поднял руки вверх и стал ждать.

Саванейк приблизился. В свете габаритных огней блеснул ствол направленного на Кэмпиона револьвера. В левой руке здоровяк держал железный ящик, словно не желал расстаться с ним даже на секунду.

Кэмпион почувствовал, как револьвер уткнулся ему в ребра. Державший оружие человек посмотрел вниз, на быструю речку.

– Нехорошо, Кэмпион, – упрекнул он и продолжил другим тоном, обыденным: – Пойдешь вперед, к плотине, а ствол будет там же, где он сейчас. По понятным причинам я не хочу, чтобы из трупа вынули мою пулю. Но один шаг в сторону или малейшая заминка, и я жму на спуск. Понятно? В этот раз я сделаю дело сам, чтобы исключить ошибку.

Мистер Кэмпион ничего не ответил, и это молчание было вполне объяснимо. С тем же успехом они могли стоять на краю света – как ни кричи, никто не услышит и не придет на помощь. Парротт лежал там, где свалился.

Большая боковая дверь мельницы была, как всегда, отворена, в проеме виднелся бетонный пол, а дальше вторая дверь – выход к плотине и мосткам. Она тоже была распахнута.

Мистер Кэмпион неторопливо приблизился к мельнице. Когда он ступил на порог, нажим револьвера усилился.

– Кэмпион, зачем ты ведешь меня сюда? – спросил спокойный, но не сулящий ничего хорошего голос. – Знаешь же отлично, что я не стану играть в игры.

– Другого пути к плотине нет, – уныло ответил мистер Кэмпион. – Мостки, что над решеткой, сгнили напрочь. Так что иди за мной, если нет желания добираться вплавь. Можешь застрелить меня, но запугивать бесполезно.

– Ладно, – прозвучало за его спиной, – веди к плотине. Я наслышан о твоем хитроумии, но все-таки не возьму в толк, как ты мог отправиться на такое дело без оружия.

– Мне претит идея закончить дни на виселице, – признался мистер Кэмпион в темноте. – Тебя, как я понял, такая перспектива не тревожит?

Они прошли через мельницу и ступили на ветхий настил, который огибал мельничное колесо и вел к шлюзовому затвору. Справа беззвучно текла вода сквозь решетку под мостками, так основательно прогнившими, что Аманда перегородила их щитами из прутьев, поставив один под углом к стене рядом с дверью, а другой поодаль, на противоположном берегу речки.

Саванейк и Кэмпион миновали колесо и вышли на узкий мостик – справа текла река, а мельничий омут с крутыми берегами находился слева. Здесь было посветлее, и вода вокруг остановившихся людей выглядела мрачной, враждебной.

Затвор плотины был поднят, чтобы вода не бежала со всей силой через мельницу и дальше по своему руслу.

– Пожалуй, годится, – негромко произнес Саванейк. – Повернись.

Долговязый молодой человек безропотно подчинился. Выражение его лица оставалось дружелюбным и спокойным. Саванейк хорошо видел это лицо в сумерках.

Они стояли друг против друга – одни в кромешной глуши. Но если в облике Саванейка угадывалась напряженность, то мистер Кэмпион сохранял свой всегдашний глуповато-безмятежный вид.

– Минуточку, – пробормотал он. – Не желаешь, чтобы я снял тужурку? Она ведь не моя, а твоего шофера. Полицейские ухватятся за такую улику. Они обожают явные подсказки.

– Руки держи над головой, – сурово потребовал Саванейк.

Но предложение пришлось ему по душе. Он поставил драгоценный железный ящик на настил и левой рукой взялся за ворот тужурки.

– Вытяни руки за спиной.

Он стащил тужурку с пленника и положил на доски, но ящик не поднял.

– Очень жаль, что приходится тебя убивать, – сказал Саванейк. – Пусть это покажется наивным, но, раз уж мы никуда не торопимся, я бы хотел объясниться. Это не месть за шутку, которую ты сыграл с дурнем Парроттом. Есть только одна причина убрать тебя, но она очень важна. Ты единственный человек, который точно знает, что я заполучил сегодня. Моим помощникам невдомек, что находится в железном ящике и какая история связана с этой вещью. Согласись, в сложившихся обстоятельствах я поступаю самым разумным образом.

Мистер Кэмпион пожал плечами.

– С чего ты взял, что в последние минуты жизни меня может интересовать степень твоей разумности? – проговорил он. – Лучше скажи, какую смерть приготовил мне. Не хочу показаться недоумком, но этот вопрос заботит меня гораздо больше. Или секрет?

Саванейк рассмеялся. Он навис над Кэмпионом, и тот вдруг по-настоящему осознал, насколько силен этот человек.

– Никакого секрета, – ответил исполин. – Твое тело выловят из воды. Само собой, на нем будут ссадины, но версия гибели в результате несчастного случая всем покажется единственно возможной. Ни пулевых отверстий, ни других зацепок, за которые смог бы ухватиться ретивый следователь. Нет, крысеныш, что бы ты себе ни навоображал, я прикончу тебя голыми руками.

Голос Саванейка был мягок, но в нем звучало предвкушение, самая настоящая варварская жестокость.

С лица мистера Кэмпиона не сходило задумчивое выражение.

– Понятно, – протянул он. – Но кое-что ты не предусмотрел. Твои дела меня сейчас мало волнуют – впереди целая вечность, чтобы поразмыслить над ними. И все же позволю себе вопрос. Насчет вот этого железного ящика. – Он опустил взгляд. – Так что же в нем? – И сильным пинком он столкнул бесценный трофей в омут.

Всплеск был слышен даже в грохоте мельничного колеса.

Саванейк, застигнутый врасплох, отчаянно выругался и машинально повернулся к темной воде. В тот же миг Кэмпион бросился на него.

Он обхватил исполина за плечи и подпрыгнул, коленом выбив револьвер у него из руки. Оружие упало на настил, но не соскользнуло в воду. Любого другого противника такая внезапная атака вынудила бы отшатнуться или даже упасть, но Саванейк обладал исключительной силой. Он моментально сконцентрировался и дал отпор. Могучая ручища, точно тиски, сжала щиколотку Кэмпиона, а широченные плечи одним резким движением разорвали захват. Кэмпион соскользнул вниз, но тотчас обхватил Саванейка за колени и что было мочи ударил головой в живот. Саванейк крякнул и согнулся, но не выпустил из хватки ногу Кэмпиона, и они вместе свалились с десятифутовой высоты в холодную, темную воду.

Через несколько секунд Кэмпион вынырнул, и первое, что он испытал, было облегчение. Его лодыжка уже не в тисках! Свободен!

Он осторожно поплыл, стараясь подольше не выныривать. Одежда тянула ко дну, и после грозы было ужасно холодно. Вот и ниша в кирпичной плотине, где находился малый затвор, – Кэмпион оказался как раз под ней. Когда основной шлюз закрыт и мельница не работает, вода из запруды сливается через эту «калитку» довольно мощным потоком. Сейчас поток слаб, вода едва смачивает кладку плотины.

Кэмпион протянул руку к железной скобе, торчащей из кирпичной стены. Сумел ухватиться за нее, но вдруг произошло неожиданное. Из сумрака ниши появилась другая рука, и трудно было не догадаться, кому она, огромная и мощная, принадлежит. Ручища схватила Кэмпиона за горло, и прозвучал внятный голос Саванейка:

– Попался!

Слишком поздно осознав опасность, Кэмпион вцепился в чужое запястье и приложил все силы, чтобы снова затащить противника в омут. Он увидел глаза – ясные и злобные – очень близко от своего лица и понял, что Саванейк лежит на животе и одной рукой держится за железную скобу, вмурованную в кирпичную стену.

Сопротивление бесполезно. Кэмпиону понадобилось лишь мгновение, чтобы убедиться в этом.

Саванейк расхохотался. А после заговорил, и его слова доходили до Кэмпиона как сквозь кокон, который стремительно утолщался.

– …Найдут утопленника…

Чужая рука двинулась вниз, и голова Кэмпиона скрылась под водой. Он сопротивлялся, но хватка не ослабевала. Враг топит его умышленно – не отпустит, пока жизнь не покинет тело.

Кэмпион осознал это с некоторым удивлением. Вот и конец. Как жаль…

Он совершил последнюю попытку освободиться, но рука, которая его удерживала, и холод, который парализовал, будто соединились в одно целое. Исчезло ощущение, что вот-вот полопаются вены в голове. Кэмпиона объял покой, потянуло в сон…

Миг спустя ситуация резко изменилось. Его швырнуло вверх – как показалось, на немыслимую высоту. Легкие наполнились воздухом так резко, что он закашлялся. Мимо в воде пронеслось что-то темное и рухнуло в бурлящую, пенящуюся воду. За миг, в течение которого мистер Кэмпион полностью очнулся, и прежде чем над ним снова сомкнулась мгла, он догадался, что происходит.

Кто-то открыл шлюз, и напором воды, хлынувшей в нишу, Саванейка и его добычу сбросило в омут.

Как ни пытался Кэмпион удержать сознание, покой и сонливость вернулись, и он перестал противиться течению. Его несло через омут к образованному кронами деревьев тоннелю.

Бретт Саванейк выбрался из реки у дальнего края плотины, где берег был крут. Он не догадался, что вызвало поток, разлучивший его с жертвой. Наверное, предположил, что задел рычаг или как-то иначе привел в действие затворный механизм.

Неудивительно, что он даже не вспомнил о своем противнике. Тот уже не стоит на пути, можно сбросить его со счетов. Саванейк направился к тому месту, где остался его револьвер и откуда Кэмпион столкнул железный ящик.

Он остановился, чтобы поглядеть вниз, и услышал слабый звук, идущий из темноты, с той стороны, где под навесом находилось динамо-колесо. Саванейк напряг слух, но, не услышав ничего подозрительного, вернулся к выполнению задачи, которую поставил перед собой.

Под навесом стояла Аманда, прижимаясь к стене, дрожа и боясь дышать. Она наблюдала за происходящим сначала из окна на втором этаже мельницы, а теперь из этого укрытия. Вмешиваться не решалась, так как слишком хорошо знала Кэмпиона, и пришла на помощь, лишь когда положение стало отчаянным. В эти мгновения ее впервые в жизни почти парализовал страх.

Где Кэмпион? Она изо всех сил напрягала слух. Сердце заходилось, кололо в боку. С этого места ей был виден Саванейк. Вот он снял пиджак и ботинки, вот спрыгнул в омут.

Она ждала, боясь за судьбу Кэмпиона. Но колесо глушило все звуки, кроме тех, что издавал бросившийся в воду мужчина.

Револьвер лежал на настиле рядом с тужуркой шофера. Аманда заметила его не сразу, а когда решила подкрасться и завладеть им, услышала, что Саванейк возвращается, и осталась в относительно безопасной темноте.

Саванейк возник в поле зрения – шел по мостику к своим вещам.

Гроза совсем ушла, прояснившееся небо обильно усеялось звездами, и было хорошо видно, что Саванейк идет с добычей – держит железный ящик за кольцо на крышке.

Все стало понятно, и отвага, покинувшая Аманду на короткое время, вернулась. Девушка поняла: необходимо что-то предпринять.

Не далее чем в десяти шагах от нее Саванейк уселся на настил. Мелькнула мысль, что с такого расстояния он может уловить, как она дышит. Но он не прислушивался – спешил обуться. И при этом не смотрел на железный ящик.

Аманда нагнулась и нащупала под ногами камень. Прицелилась и со всей силы швырнула его через омут. Он ударился о дерево и отскочил в воду. Услышав стук и всплеск, Саванейк вскочил на ноги и всмотрелся в противоположный берег.

Аманда тенью скользнула вперед, схватила ящик и побежала по настилу к мельнице. Позади раздался удивленный возглас, а затем пуля порвала ей платье на плече. Девушку это не остановило – она вбежала в мельницу и захлопнула за собой дверь. Тяжелый железный засов упрямился, и потребовалось время, чтобы задвинуть его. Отбежать она не успела – раздался выстрел и треск дерева, и острая боль пронзила ей грудь. Ящик выпал из рук, громыхнув о каменный пол. Аманда нагнулась, чтобы поднять, но тут ее замутило и она упала на колени.

Еще выстрел через дверь. Аманда хотела уйти с линии огня, но рот наполнился кровью, тело стало будто ватным. С огромным трудом она встала – и рухнула в объятья человека в мокрой одежде, который вбежал на мельницу через другую дверь.

– Аманда! – воскликнул Кэмпион срывающимся голосом. – Ради бога, беги отсюда, глупышка!

А затем совсем другим тоном:

– Что это, кровь?! Аманда, ты ранена?

Не получив ответа, он ахнул от ужаса и осторожно опустил на пол бесчувственное, отяжелевшее тело, прислонил его спиной к стене.

Снаружи Саванейк больше не стрелял, зато с разбегу бил плечом в доски, снова и снова. Кэмпион бесшумно двинулся вперед, стараясь не подставляться под пулю. Но не успел он добраться до двери, как удары прекратились и к шуму колеса добавился треск дерева.

Кэмпион не был безрассудно храбрым человеком. Он имел дело с вооруженным противником, который к тому же четверть часа назад едва не прикончил его голыми руками. Кроме того, железный ящик в настоящий момент находился в безопасности. И все же по причине, которую Кэмпион не смог бы назвать, но которая, несомненно, была связана с Амандой, он был полон решимости убить Саванейка.

Молодой человек как можно тише сдвинул засов и приотворил дверь на дюйм-другой. Сперва показалось, что враг исчез, но через несколько секунд Кэмпион увидел его – и воспрянул духом.

Спеша обогнуть мельницу и не дать девушке с ящиком сесть в машину, Саванейк не придал значения импровизированным барьерам, ступил на гнилые доски и провалился. Застряв по плечи, он неистово хватался за трухлявую древесину, а та крошилась под руками, и река тянула его вниз.

Кэмпион смотрел во все глаза на человека, оказавшегося в отчаянном положении. Дыра, проделанная Саванейком, находилась над железной решеткой, которая не пропускала приносимый рекой мусор к колесу. Такая решетка есть на каждой водяной мельнице. Исполин оказался между решеткой и колесом – огромным, грохочущим, страшным.

И хотя не далее как минуту назад мистер Кэмпион был твердо намерен расправиться с врагом, такая смерть представилась ему слишком жестокой.

– Держись, – сказал он, – я иду.

Бледное лицо с набухшими на лбу венами оказалось на одном уровне с его лицом. Глаза блеснули – Саванейк узнал приблизившегося человека. В этих глазах отразились изумление и суеверный ужас. Правая рука рванулась вперед и схватила револьвер, лежавший там, где был обронен. Губы растянулись в свирепой улыбке. Они задвигались – Саванейк что-то говорил, но Кэмпион не услышал.

Собрав все свои недюжинные силы, исполин поднял оружие и выстрелил. Пуля пролетела над головой Кэмпиона, а для Саванейка попытка закончилась плохо. Доска, за которую он цеплялся, переломилась, и он исчез в воде.

Перепуганному Кэмпиону показалось, что стук тридцатифутового металлического колеса – такой монотонный, такой равнодушный – прервался и большое белое строение содрогнулось. Но уже в следующий миг колесо затарахтело вновь.

Глава 23 Запоздалое подкрепление

Стоя на коленях в темной мельнице возле потерявшей сознание Аманды, мистер Кэмпион напряженно слушал. Казалось, вся округа спит мертвым сном, лишь размеренно стучало колесо и журчала вода в речке. Наконец он собрался с силами, чтобы поднять девушку. У него кружилась голова, мокрая одежда мешала двигаться. Его злила собственная слабость, но куда больше, чем этой злости, было тревоги за жизнь Аманды.

Он вознамерился перенести ее и железный ящик в дом, как вдруг в фасад мельницы уперся сноп света. Случилось то, чего так боялся Кэмпион.

Автомобиль, чей мотор звучал незнакомо, с грохотом проехал по булыжнику и остановился рядом с «роллс-ройсом».

Кэмпион прижался к стене, держа Аманду на руках. Сейчас их укрывает темнота, но они окажутся совершенно беспомощны, если вдруг в дверях появится человек и осветит помещение фонарем. Затаив дыхание, Кэмпион пытался не пропустить ни единого звука. Нервы натянулись до предела.

Кем бы ни были вновь прибывшие, похоже, они не сомневались, что мельница безлюдна. Один говорил громко, но слов было не разобрать. Вот громыхнула передняя дверь дома, вот кто-то затопал в обход…

Кэмпион двинулся, шатаясь под тяжестью ноши. Нужно срочно найти убежище. Хоть Саванейк и мертв, остались его многочисленные помощники.

Он был уже на середине помещения, когда снаружи донеслись громкие шаги по булыжнику. Рукоятка трости постучала в дверь, а затем…

А затем прозвучал голос – немного чопорный и такой знакомый!

– Эй, есть тут кто-нибудь?

Мистер Кэмпион замер. Волосы у него на голове зашевелились. Одно дело умереть, и совсем другое – в одночасье лишиться рассудка.

– Есть кто-нибудь? – недовольно повторил голос, и в следующий миг луч мощного фонаря пронзил темноту.

Он уперся в лицо Кэмпиона. Тот стоял и моргал, держа на руках девушку.

Человек в дверях хмыкнул – удивленно, но обрадованно, а потом спросил:

– Кэмпион, сынок, что ты, черт побери, здесь делаешь? Юная леди ранена? Хорошо, что я подоспел.

У мистера Кэмпиона подкосились ноги.

– Полковник Фезерстоун! – воскликнул он. – О господи! Сэр, как вы здесь оказались?

– Секретное задание, сынок. – В голосе старика слышалось самодовольство. – Дислоцируюсь в Колчестере, час назад услышал о заварухе, и вот я тут. Стакели-Вивенхо с парой солдат осматривает дом. Шумят, как стадо бизонов, – молодежь, что с них взять. Еще сюда едут на грузовиках лейтенант с сержантом и тремя отделениями солдат. У них возникла заминка – несколько прохвостов перегородили машинами дорогу – но с минуты на минуту парни прибудут. Я убедился, что они справятся без меня, и поспешил сюда. Возле «роллс-ройса» валяется какой-то тип, похоже оглушенный. Кэмпион, в эту девушку стреляли, да? У нее кровь на платье.

Мистер Кэмпион ничего не ответил. Он шатался от слабости. Снова, как тогда под водой, пришли покой и сонливость, и только ноша не давала ему потерять сознание.

Широкий, темный силуэт Фезерстоуна выдвинулся из дверей.

– Иду, сынок, – сказал он. – Проклятье, как же я сразу не понял, что тебе худо. Давай сюда малышку. Вот так. Вивенхо!

Последнее слово было выкрикнуто голосом, которым некогда гордились и которого одновременно страшились все сержант-майоры в бригаде.

Тотчас снаружи застучали по булыжнику сапоги – и это последнее, что услышал мистер Кэмпион, прежде чем лишился чувств.

Придя же в себя, он обнаружил, что сидит в прихожей дома при мельнице, а в гостиной старик Фезерстоун с помощью стройного красавца Вивенхо и двух рядовых с каменными лицами, но взволнованных, укладывают Аманду на диван.

Фезерстоун вышел к Кэмпиону, раскрасневшийся от собственной доброты, от важности выполненной миссии и от непривычных усилий, которые для нее потребовались.

– Кэмпион, в деревне есть доктор?

Молодой человек поднял на него взгляд.

– Уже нет, – ответил он, собравшись с силами. – Надо послать кого-нибудь за врачом в Свитхартинг.

Он направился в гостиную, а полковник позвал своего шофера. Инструкции, которые тот получил, были краткими и четкими: как можно скорее разыскать и привезти опытного врача.

Вивенхо и солдаты отправились узнать, в каком состоянии пребывает невезучий мистер Парротт.

Аманда еще не пришла в себя, но Кэмпион достаточно знал об огнестрельных ранах, чтобы надеяться, что опасность не так велика, как ему показалось сначала.

Он оставил ее и вернулся в прихожую. Там его ждали полковник и руководящий операцией капитан Стакели-Вивенхо. Обоим не терпелось узнать, что произошло. Атмосферу таинственности и угрозы, царившую в этом краю, они ощутили сразу. Глядя на их мундиры цвета хаки, Кэмпион успокоился. Красное лицо старика Фезерстоуна и его пышные седые усы тоже служили символами мира и безопасности, и впервые в жизни мистер Кэмпион был благодарен за такую поддержку.

Рассказ прервался, едва начавшись, поскольку из столовой, куда отнесли мистера Парротта, выбежал ординарец. Вид у него был ошарашенный, и Фезерстоун жестом велел говорить.

– Докладываю, сэр: в той комнате человек под столом.

– Прячется? – Старый Фезерстоун заинтересованно подался вперед.

– Не похоже, сэр. Он связан, и во рту кляп.

– Ну да, конечно, – сказал мистер Кэмпион. – Я забыл.

Вопросительный взгляд маленьких голубых глаз чуть задержался на Кэмпионе, а потом полковник громко кашлянул и повернулся к подчиненному.

– Хорошо, Бейтс. Сбегай наверх и найди какой-нибудь халат и брюки для мистера Кэмпиона. Так не годится, Кэмпион, – продолжил он, когда подчиненный ушел. – Запросто можно простуду схватить.

Молодой человек улыбнулся. Старик Фезерстоун славился своей невозмутимостью.

– Послушайте, сэр, – сказал Кэмпион, – мне, наверное, надо объясниться.

– Всему свое время, сынок, всему свое время. Прежде всего скажи, надо ли что-то сделать. Мы здесь в первую очередь для того, чтобы помочь, а во вторую – чтобы доставить все – ну, или хоть что-то – на Уайтхолл. Видишь ли, действовать нам пришлось в некоторой спешке. Молодой Оксли со своими парнями уже на подходе.

Подумав, Кэмпион сказал:

– Надо послать кого-нибудь в Грейт-Кепесейк, чтобы забрать мисс Хантингфорест, старшую мисс Фиттон, ее брата и Рэндалла.

– Гаффи Рэндалла? – заинтересовался капитан. – Я вчера обедал с его отцом. Ну и дела! Сэр, можно я съезжу?

– Давай. – Фезерстоун высунул голову в дверной проем. – Слышу грузовик. Вивенхо, бери «роллс-ройс» и вези всех сюда. Не возражаешь, Кэмпион? Твоя машина?

– Не моя, сэр, но мысль отличная. Эта машина куда угодно доедет без препятствий. Но все же не советую вам, Вивенхо, ехать в одиночку.

– Хорошо, захвачу кого-нибудь из солдат.

Фезерстоун проводил капитана взглядом, а потом обернулся к Кэмпиону, который переодевался в добытую ординарцем сухую одежду.

Мистер Кэмпион перебирал в уме события последних нескольких часов. Железный ящик стоял на столе, и молодой человек машинально положил на него руку.

– В реке за мельницей труп, – задумчиво проговорил он. – Возможно, изувеченный – человек угодил в колесо. Еще связанный тип в столовой. Это для полиции.

– Ну и ладно, оставим его там. – Фезерстоун облегченно выдохнул. – Мы здесь для того, чтобы защитить вашу компанию и привезти два… гм… предмета, добытых вами, в штаб. Честно говоря, Кэмпион, меня не просветили, чем вы тут занимаетесь, но, как я понял, кто-то – вроде прозвучало имя Игер-Райта – с чем-то поехал в город и тем самым поставил на уши все министерство. Вот мне и позвонили.

Мистер Кэмпион понимающе кивнул, и тут прибыл грузовик. Совершенно неожиданно из него вылез Фаркьюсон, а за ним последовал лейтенант Оксли. Офицер коротко доложил Фезерстоуну:

– Сэр, мы обнаружили на дороге в Свитхартинг перевернутый автомобиль мистера Фаркьюсона. На него напали люди из другого автомобиля. Они были вооружены, обстреляли нас, ранили в плечо солдата. Мистер Фаркьюсон попросил нас о помощи. И поскольку из его рассказа следовало, что он участвует в этом деле, я решил привезти его сюда.

– Лейтенант, вы действовали нестандартно, но правильно. – Розовое лицо старика сияло. – Где негодяи, которые в вас стреляли?

– Во втором грузовике, сэр.

– Прекрасно. Полагаю, нас заставят передать их гражданским властям, а жаль. Отличная работа, Оксли. А сейчас отправьте сержанта с группой на поиски трупа в реке. Бедняга попал в мельничное колесо. Пусть доставят его сюда.

– Есть, сэр.

Молодой офицер отдал честь и вышел, а Фаркьюсон, бледный и побитый, но в приподнятом настроении, шагнул вперед.

Старый Фезерстоун пожал ему руку:

– В прошлом году, сынок, когда мы встречались, мне и в голову не могло прийти, что ты станешь участником такого приключения. Что, дельце в Блетчлисе показалось скучноватым? Видит бог, оно такое и есть. Что, пришлось повоевать?

– Вроде того, сэр. Оксли рассказал верно.

– Тебя все-таки поймали? – спросил Кэмпион.

– Да, под конец. Но гонку я им устроил славную. А тут что произошло? Ты добыл доказательство?

– Аманда добыла.

– Аманда? Где она?

– В гостиной. Саванейк ее ранил.

– Боже правый! – Фаркьюсон присел на край стола.

Доктор из Свитхартинга прибыл почти одновременно с поисковой партией Оксли. Лейтенант сообщил, что пустошь обезлюдела; нет никого и в амбаре, который чужаки использовали в качестве гаража.

Фаркьюсон и Кэмпион в прихожей дожидались, когда врач выйдет из гостиной. Они молчали. У Фаркьюсона был встревоженный вид, а лицо мистера Кэмпиона ничего не выражало.

Наконец широкоплечий, чрезвычайно серьезный молодой доктор вышел к ним, и одного взгляда на него Фаркьюсону хватило, чтобы облегченно перевести дух.

– Она в порядке?

Доктор посмотрел на него с подозрением. Огнестрельные раны в его практике были редки, и каждая из них означала, что придется провести день в суде.

– Я не знаю, что такое «в порядке», – резким тоном ответил он. – Она вне опасности, если вы это имели в виду. Можно перенести ее куда-нибудь наверх и уложить в постель? Надеюсь, вы понимаете, что требуются объяснения.

Мистер Кэмпион, которого не красила одежда – огромные брюки и веселой расцветки халат, принадлежавшие Гаффи Рэндаллу, – мрачно кивнул.

– Не беспокойтесь, доктор, – сказал он. – Фаркьюсон, займись этим, ладно? Мне нужно к Фезерстоуну.

Через некоторое время, когда Фаркьюсон спустился по лестнице, Аманда уже лежала в своей постели, находясь в сознании. Доктор оставался с ней, пока не приехали Мэри и тетя Хэтт. Не то чтобы состояние девушки вызывало тревогу, но он был не на шутку заинтригован, а еще полагал своим долгом дать показания полиции, если потребуется.

В вестибюле Фаркьюсон наткнулся на солдата, стоявшего на посту у двери в гостиную.

– Прошу, сэр, – сказал он. – Полковник свидетельствует свое уважение. Вы примете участие в совещании?

Фаркьюсон поспешил войти и обнаружил внутри типичную для Фезерстоуна сцену. Вся мебель была сдвинута к стенам, кроме небольшого квадратного стола, который поставили в центре комнаты. За столом восседал старик. Слева от него – Вивенхо, справа – вопреки обыкновению встревоженная, но как всегда боевитая тетя Хэтт. Мэри сидела возле тети, а Кэмпион, Гаффи и Хал пристроились на длинной и узкой скамейке для пианино.

Кэмпион как раз закончил говорить, когда вошел Фаркьюсон, и тетя Хэтт, которую больше заботила Аманда, чем воинский этикет, вскочила с места.

– Как она? Могу я пойти к ней?

Полковник Фезерстоун покраснел еще больше, но хорошие манеры ему не изменили. Он тяжело поднялся из-за стола, подошел к двери и открыл ее.

– Мэм, передайте от меня привет отважной маленькой леди, – сказал он.

И когда тетя Хэтт выпорхнула из комнаты, полковник промаршировал на свое место, не отдавая себе отчета в том, что высказался самым простым и естественным образом.

– Фаркьюсон, присаживайся, сынок, – сказал он. – Кэмпион рассказал нам потрясающую историю. Если позволите, дорогая, – кивнул полковник в сторону Мэри, – я скажу даже покруче: чертовски потрясающую. Кстати, Кэмпион, не открыть ли нам этот железный ящик? Давайте не совершим никаких ошибок в столь ответственный момент.

Ящик поставили на стол, где уже лежала корона Аверны, и Вивенхо с Кэмпионом принялись его вскрывать с помощью шила из складного ножа капитана. Долгое пребывание в сыром колодце сказалось на металле, но наконец замок поддался со щелчком, резким, как пистолетный выстрел. Позабыв о субординации, все сгрудились вокруг стола.

В ящике хранился небольшой сверток. Когда развернули клеенку, взорам предстал льняной мешочек – изначально прочный, но за годы пожелтевший и ставший липким. А из мешочка были извлечены лист старинной грубой бумаги, какой пользовались в судах, и пергаментный свиток со сломанной печатью.

Полковник Фезерстоун надел очки и взял находки толстыми неловкими пальцами.

– Похоже, что-то важное, Кэмпион, – сказал он. – Но разрази меня гром, если я хоть что-нибудь понял. Взгляни.

Кэмпион взял бумагу и прочел вслух выцветшие коричневые письмена:

– Гм, – сказал старик, поворачиваясь к Халу. – Теперь ты, мой мальчик.

Он вручил пергамент Халу, и тот осторожно развернул. Все увидели несколько печатей и длинный, скучный текст на латыни, слишком заумный и архаичный, чтобы понять с первого прочтения. Но слово «Avernum» встречалось снова и снова, а в конце страницы стояла подпись, слишком хорошо известная, чтобы усомниться: «Меттерних». И дата – 1815.

– Это она, расписка! – Гаффи и Кэмпион переглянулись, и всех охватило радостное волнение.

Фезерстоун осторожно убрал документы в льняной мешочек, сунув туда и корону.

– Ну, Кэмпион, сынок, – сказал он, – теперь о них позабочусь я, не возражаешь? Смею предположить, что ты только рад снять со своих плеч бремя ответственности. Не беспокойся, их будет надежно хранить мой мундир, пока я не отдам их министру в собственные руки. Молодые люди, вас непременно наградят за это дело, и я считаю, что вполне заслуженно.

Он демонстративно засунул мешочек во внутренний карман и тщательно застегнул китель.

– Ну вот, – сказал он с нескрываемым удовлетворением, – теперь я что-то вроде королевского курьера. Все будет сделано, как полагается, без малейшего риска. Возьму с собой Бейтса, а сопровождать нас будут капрал с отделением на грузовике. Вивенхо, предоставляю этих славных людей твоему попечению до тех пор, пока не передашь все дела гражданским властям. Что ж, Кэмпион, прими мои искренние поздравления – и до свидания.

Полковника проводили до дверей и посмотрели, как он усаживается на заднее сиденье своего автомобиля. Бейтс с шофером расположились впереди, и машина тронулась, а следом загрохотал грузовик. Было нечто слегка абсурдное, чуточку пафосное и чересчур романтическое в этом бравом отъезде. И даже если бы Бретт Саванейк не лежал искромсанный в тихих водах Брайта, мистер Кэмпион не сомневался бы в сохранности драгоценных доказательств.

Капитан Вивенхо оказался таким же компетентным офицером, как и его непосредственный начальник, хоть и не таким же импозантным.

– Послушайте, Рэндалл, – сказал он, когда они все вернулись в гостиную, – мы оба довольно хорошо знакомы с членом совета графства. Старина Тендертон – человек толковый и дельный. Я бы выложил ему все как есть, ну или почти все. Надо думать, в конечном итоге разгребать то, что тут наворочено, придется совету. Кстати, нашелся ваш недруг. Мельничное колесо отрубило ему голову.

Гаффи вопросительно взглянул на Кэмпиона.

– Ну что, обратимся к члену совета? – спросил он.

Мистер Кэмпион кивнул:

– Будет здорово, если вы займетесь этим. И надо успокоить молодого врача. Да и еще кое-что уладить.

– Бог мой, точно! – захлопал глазами Гаффи. – Доктор Гэлли! Я о нем забыл.

Кэмпион коротко поведал о случившемся в доме Гэлли. Его слушали затаив дыхание, причем недомолвки и преуменьшения добавили повествованию жути – пожалуй, с этой задачей не справились бы никакие подробности.

Закончив, мистер Кэмпион надолго умолк, и, лишь когда Вивенхо вышел, чтобы послать солдата с запиской к члену совета графства, он заговорил.

– Наша малютка Аманда, – восхищенно произнес он. – Какое самообладание! Если бы не она, мы бы проиграли.

Гаффи посмотрел в другой конец комнаты, где Мэри сидела спиной к нему и разговаривала с Халом.

– Все они потрясающие женщины. – Его круглое лицо сияло. – Кэмпион, я счастливый человек, – заявил он с важным видом. – Самый счастливый человек в мире. Мэри, как и мне, нравится сельщина – природа, поместья и все такое. Правда же, мне повезло? Лишь одно меня беспокоит. Нынче в середине дня мы обручились, и честное слово, тогда я и помыслить не мог, какой сюрприз преподнесет нам старик Гэлли. Сам понимаешь, таким громким фамильным притязанием не может не заинтересоваться премьер-министр, а поскольку будет предъявлена страница из метрической книги, исход дела, как мне кажется, предопределен. Получается, что я женюсь на Мэри аккурат в тот момент, когда ее брат получит титул и поместье. Крайне неловкая ситуация, согласись.

Кэмпион огладил ладонью светлую шевелюру.

– Дорогой мой пустомеля, – заговорил он, – позволь уверить тебя, что сама мысль о том, что человек из твоей семьи может жениться ради богатства или положения, совершенно абсурдна – ее не родит даже примитивный умишко самого плюгавого сплетника-репортера. И позволь ненавязчиво, со всей деликатностью спросить тебя, как спрашивают человека, свихнувшегося от любви или алкоголизма, о чем, черт бы тебя побрал, болтает твой язык? Что за страница? Что за книга?

Гаффи оторопело заморгал.

– Ах, ну да! Ты же не в курсе. Так вот, рассказываю. Когда мы пришли к бедолаге Гэлли, он сразу показал конверт, в котором, по его словам, лежала страница из приходской метрической книги. Обещал продемонстрировать ее нам, когда часы пробьют середину часа, но, когда они пробили, этот звук, похоже, вызвал у него… э-э-э… приступ. Естественно, я начисто забыл обещание доктора в воцарившейся кутерьме. А вот тетя Хэтт… Знаешь, Кэмпион, у нее поистине железные нервы! Тетя Хэтт, уходя, просто-напросто прихватила конверт. Мы доплыли на лодке до Грейт-Кепесейка, там пошли в «Георг» и узнали, что было в конверте. Страница приходской метрики теперь у Хала. И это подлинная запись, никаких сомнений.

Мальчик прошел в угол, к бюро из розового дерева, и отпер его.

Кэмпион принял конверт, и все собрались вокруг стола, чтобы изучить содержимое.

Начали с фрагментов дневника – двух пожелтевших от времени страниц, исписанных неровным малоразборчивым почерком. Первая запись была датирована тридцатым июня 1854 года.

Кэмпион отложил листок. Проникновение в чужую личную жизнь, пусть и оставшуюся в далеком прошлом, – это отрезвит даже после давешних бурных событий.

Вторая запись пролила еще больше света на случившееся в прошлом веке.

– Вот видите? – сказала Мэри. – Потом он испугался, что дневник могут прочесть, вырвал эти страницы и спрятал туда же, куда и лист из метрической книги.

Кэмпион расправил последний лист. Это и был фрагмент церковных метрик. Подписи выцвели, но их было можно разобрать: «Хал Хантингфорест. Мэри Фиттон. 30 июня 1854 г.». А ниже запись о венчании, которая так опечалила сговорчивого викария: «Элиз. Мартин. Томас Каупер. 18 сентября 1854 г.».

– Как думаете, мы сможем доказать? – с надеждой спросил Хал. – Денег-то у нас нет.

Кэмпион поднял голову и улыбнулся:

– Полагаю, учитывая все обстоятельства, мы докажем легко. Что же касается денег, наследному паладину Аверны кое-что причитается. В качестве претендента на престол я, Альберт, отрекаюсь от него в твою, Хал, пользу и все такое прочее.

Хал с важным видом пожал ему руку, а Мэри взяла Гаффи под локоть.

Игер-Райт просунул голову в дверь.

– Эй, Кэмпион, – окликнул он, – полминуты. Патруль с сержантом во главе привели этих двух законченных идиотов, Скэтти и Лагга. Они пешком топали от Кепесейка. Выйди, пожалуйста, и задай им взбучку.

Мистер Кэмпион поспешил выручать своего порученца. Лагг, полный скорби и жалости к себе, сидел на пороге мельницы рядом со Скэтти, а их пленители стояли вокруг и добродушно посмеивались.

– Армия, черт бы ее побрал, – с презрением сказал мистер Лагг, бросив злобный взгляд на хозяина. – Нельзя спокойно делать свою скромную работу, чтобы она не вмешалась. Всю дорогу «так точно, господин сержант», «никак нет, господин сержант». Осточертело. Так точно, сэр, – поспешил он добавить, наблюдая за лицом мистера Кэмпиона. – Докладываю, сэр. Все в порядке, сэр.

Объяснившись с сержантом, мистер Кэмпион вернулся в дом. На него навалилась невыносимая усталость. Голова горела, во рту пересохло. Выходит, приключение закончилось. Полная победа. Он поплелся наверх.

Когда он приблизился к комнате Аманды, вышла тетя Хэтт. Она улыбалась.

– Кажется, девочке лучше. Снова похожа на себя, но еще слаба. Войдите, навестите ее. Ей не терпится услышать, что все завершилось благополучно.

Кэмпион вошел в нарядную комнатку. Аманда, бледная и осунувшаяся, но вполне живая, улыбнулась ему с кровати.

– Привет, Орфей, – сказала она. – Пришли отчитаться перед своей лютней? Начните с худшего.

– Нет такого, – сказал он, усаживаясь на край постели. – Есть феерический успех невероятного предприятия, как говорят у нас в совете директоров. Сокровище отправилось в город под охраной небольшого, но сильного подразделения британской армии, потерявшийся граф скоро займет законное место в реестре Дода, благодаря вам мы оба живы, и я засыпаю на ходу.

– Хорошо, – сказала Аманда и глубоко вздохнула.

При этом ее лицо исказила острая боль, карие глаза округлились, в них отразилось недоумение.

– Больно, когда я так делаю, – сказала она. – Но через день-другой я буду в порядке. У меня очень хорошее здоровье, и зубы тоже хорошие. Я не храплю, и родственники говорят, у меня чудесный характер.

Кэмпион сидел и смотрел на девушку. Она не без труда подняла руку и положила на его кисть.

– Не пугайтесь, я не предлагаю жениться. Но вот о чем думаю: может, в следующий раз возьмете меня в партнеры? Понимаете, когда Хал завладеет поместьем, для нас со Скэтти настанут трудные времена. А в школе доучиваться я не хочу.

– Бог мой, только не это! – пришел в ужас от такой перспективы Кэмпион.

– Решено, и точка! – заявила Аманда. – Высшее образование – это не для меня. Скажите, вы вспоминаете когда-нибудь Бидди Пейджет? Ну, вернее, Бидди Лоббет?

Мистер Кэмпион – растрепанный, в нелепой одежде – встретил ее вопросительный взгляд и ответил с не очень-то свойственной ему откровенностью:

– Да.

Аманда вздохнула.

– Так я и думала. Вот что, – продолжила она, – я не буду готова еще лет шесть. Но знайте: потом в моем списке вы займете первое место.

Кэмпион порывисто протянул руку:

– Пари?

Аманда сомкнула на ней холодные пальцы.

– Пари! – сказала она.

Мистер Кэмпион долго сидел, глядя перед собой. И на его лице отражались чувства – нечасто он себе позволял такую роскошь. Наконец он медленно встал и с нежностью посмотрел на забавного человечка, который молнией ворвался в одно из самых опасных приключений в его жизни, и с безошибочной интуицией вскрыл старые раны, и раздул в душе огни, которые, как верилось, погасли навсегда.

– И что же изменится в тебе за эти шесть лет, а, маленькая чудачка? – спросил он наконец.

Аманда не ответила. Ее веки были опущены, губы приоткрыты. Во сне она дышала легко и ровно.