Современный зарубежный детектив-18". Компиляция. Книги 1-17

1 Смерть жены

Планируя отправиться на банкет, Чону сел в машину.

Сегодня праздновали публикацию его статьи в международном журнале Science. Пока он на телефоне изучал информацию о ресторане, расположившемся в районе Чхондам, со всех сторон то и дело сыпались сообщения с поздравлениями.

«Мускари» – название ресторана показалось смутно знакомым. Он вспомнил, как однажды они отмечали там годовщину свадьбы за ужином. «Чису понравился их стейк из баранины», – промелькнула у него мысль, и в этот момент на экране появилось окно с напоминанием:

«Что за?.. Сегодня разве годовщина?» – При мысли о том, что он чуть было не явился домой в их праздник на рогах, Чону бросило в холодный пот.

Отправив Чису сообщение, Чону как бы намекал: он знает, какой сегодня день. Следом Чону позвонил своему коллеге профессору, который к тому времени уже прибыл на место:

– Эм-м, профессор Пак, прошу прощения, но сегодня никак не получится приехать на банкет.

– Что? И как быть без главного героя?

– По правде говоря, сегодня годовщина моей свадьбы, а у меня это вылетело из головы. Поздно, конечно, но хоть сейчас отправлюсь домой.

– Так-то оно так, но только тебя здесь все и ждут: и профессора, и коллеги из лаборатории. Ты вообще новости видел? СМИ сейчас разошлись не на шутку.

– Да? В любом случае прошу прощения, но надо ехать домой. Жена, наверное, в гневе.

– Профессор Хан! Покажись хоть на пару минут, а потом проваливай. Это ж не дело!

– Прости. За рулем, кладу трубку. – Ему и самому было жаль. Чону приготовил замечательный тост и с досадой понимал, что не сможет теперь его произнести. Но сегодня следовало позаботиться о настроении Чису, задвинув мысли о себе на второй план.

Подумав, что не может явиться домой с пустыми руками, он притормозил около цветочного магазина в окрестностях дома.

– Один букет, будьте добры.

– Сейчас.

– Составьте поизящнее, пожалуйста. Сегодня годовщина свадьбы.

Пока хозяйка цветочного магазина формировала пышный букет, подбирая какие-то диковинные цветы, Чону листал на телефоне статьи в интернете.

Это событие всколыхнуло СМИ. Одной только темы исследования, гласившей: «Удаление памяти и трансплантация памяти от другого человека», было достаточно, чтобы взбудоражить общественность. Признание его исследования заставило замолчать даже ярых критиков, твердивших, что Чону скорее подойдет стезя автора научной фантастики, нежели нейробиолога.

«Стоп… Неужели в этом году уже десять лет?» – Он резко свернул в сторону торгового центра «Чамсиль». Но не прошло и пары минут, как он пожалел о своем решении. Машин было так много: потребовался битый час, чтобы только заехать и спуститься на второй уровень подземной автостоянки.

«А-ах… Надо было просто ехать домой».

Он припарковался прямо перед носом другой машины и во весь опор помчался в ювелирный магазин на первом этаже, торгующий известными брендами, с мыслью: «Я быстро все куплю и тут же вернусь».

– Самые дорогие серьги, пожалуйста.

– Миллиард вон[146]. Это ограниченная серия, в Корее всего три такие пары…

– Упакуйте. Только побыстрее, времени нет. – Конечно, он считал, что это крайне дорого для одной пары серег, но если Чису, которая в последнее время ходит как в воду опущенная, понравится, он не поскупится.

И тут раздался звонок с неизвестного номера. Предположив, что звонят с просьбой отогнать машину, он не стал поднимать трубку. Но буквально следом позвонила Чису.

– Дорогая, я почти дома. Купить что-нибудь на ужин?

– Нет. Просто приезжай.

Ожидая, пока упакуют серьги, Чону проанализировал собственное поведение и пришел к выводу, что пренебрегал домом, уйдя с головой в работу. Впервые за долгое время уловив ясные ноты в голосе Чису, он почувствовал, что все будет хорошо и на работе, и дома.

Когда Чону влетел в квартиру, в темноте гостиной завывал холодный ветер. В доме царила до боли непривычная атмосфера.

– Доро… гая? – Все внутри заледенело, и отчего-то душа рухнула в пятки. Он медленно шагнул вперед, оглядываясь по сторонам. Из маленькой комнаты доносилась музыкальная тема любимого мультфильма его дочери Суа, «Секрет Чучжу»:

И тут это случилось.

Бах. Некто напал на него со спины, нанеся удар тупым предметом по голове. Орудием оказалась бейсбольная бита, стоявшая в прихожей в шкафу. Чону рухнул как подкошенный, но неизвестному этого показалось мало, и он еще раз ударил лежащего мужчину по голове. После второго удара Чону окончательно потерял сознание.

Он не приходил в сознание четыре дня. К счастью, мозг не пострадал, несмотря на перелом черепа. Однако сотрясение повлекло за собой кучу проблем: головокружение, провалы в памяти, ухудшение слуха, звон в ушах и многое другое.

– Где я? Бо-больница? – Когда Чону, очнувшись, открыл глаза, начался форменный ад. – Где я? В больнице? Почему я здесь… Где мои жена и дочь? – Чону, одетый в больничную рубашку, грубо отпихнул врача и медсестер, которые преграждали путь со словами, что ему необходим покой, и вышел в коридор. Голова была готова взорваться от боли, но он не мог оживить ни единого фрагмента воспоминаний.

– Чису! Суа! – выкрикивал мужчина имена жены и дочери. Он не помнил ничего, но интуиция вопила, что с ним случилось нечто непоправимое. Люди вокруг шептались и обходили его стороной. В конце коридора показалась теща, и она дрожала так, будто все ее конечности закоченели от горя. – Мама! Что с Суа? А с Чису? Где мы? Что произошло? – Под градом вопросов теща вся как-то ослабла, будто еще немного – и упадет в обморок. Повернув голову в сторону палаты, он заметил нескольких мужчин, окруживших Суа: – Вы кто такие?! Прочь!

– Господин Хан Чону, вы пришли в себя. Полиция. Так как ваша дочь оказалась единственным свидетелем, мы прибыли вместе в сопровождении детского психолога, чтобы расспросить ее о произошедшем в тот день.

– Суа, все в порядке. Подойди сюда. – Чону привлек к груди Суа, которая тряслась, будто зверек, потерявший мать. – Так свидетелем какого происшествия стала моя Суа?

В этот момент в палату вошла Хесу, лечащий врач Суа и по совместительству коллега Чону из университетской больницы, и рявкнула на полицейских:

– Что за бардак вы здесь развели?! Вон отсюда! Сколько раз уже говорилось, что сейчас ребенок не в состоянии давать показания? Сейчас важнее всего обеспечить девочке покой. Быстро отсюда!

Почувствовав напряжение врача и уловив хищный блеск в глазах Чону, прижимавшего к себе ребенка, они в итоге, понурив головы, без возражений покинули палату.

– Профессор Пак – нет, Хесу, – что с Суа? Что пострадало? А-а-а… голова… – Внезапная вспышка боли заставила его схватиться за голову.

– Чону, это… – Хесу столько раз выражала соболезнования пациентам, но с Чону словно язык прилип к нёбу, и она могла лишь беззвучно шевелить губами.

Тогда бывший поблизости полицейский, который собирался уже шагнуть через порог, произнес вместо замявшейся Хесу:

– В квартиру проник посторонний. Ваша жена Юн Чису погибла, выпав с девятнадцатого этажа. Есть версия, что, перед тем как выпасть, она отчаянно боролась. Вашу дочь Хан Суа обнаружили на месте: ее лицо было обмотано скотчем. И в настоящий момент она является единственным свидетелем…

В этот момент Хесу вклинилась в разговор:

– Хотя вы и твердите, что она может опознать преступника, но для девятилетнего ребенка это огромное потрясение, ей сложно поддерживать нормальный диалог. Какой бы безотлагательной ни была поимка преступника, ребенку необходимо помочь постепенно прийти в себя. Тогда она со временем обретет стабильность.

– О чем ты? Хесу, о чем ты, черт подери, гово…

Слух Чону улавливал едва различимые звуки голоса:

– Чону! Очнись. Очнись же!

Чону уснул прямо на полу собственного кабинета. Тело била дрожь; возможно, виной тому был ледяной пол. Лицо было залито слезами.

– Эй… Продолжишь спать на голом полу, так и до лицевого паралича недалеко, – с упреком произнесла Сучжин, давняя подруга Чону, которая работала терапевтом этажом ниже. Она мягко помогла ему подняться. А затем, словно имея дело с малышом, отряхнула его одежду от пыли.

– Ты хоть умойся перед тем, как ехать. Совсем на бродяжку стал похож. При виде тебя Чису бы спросила: «Кто вы?»

– …Ага.

Три года минуло, и вот снова настал тот день. 10 февраля 2020 года, годовщина смерти жены.

Вечерами накануне годовщины он всегда пил в одиночку. В трезвом состоянии этот день вынести было невозможно.

Пока Чону умывался и переоблачался в черный костюм, Сучжин собрала валявшиеся на полу бутылки из-под алкоголя и навела порядок в разгромленном кабинете: «В прошлом году было еще ничего, в этом году, видимо, все стало только хуже…»

Опрокинутый цветочный горшок, разбитые чашки и тарелки, книги, вылетевшие из грохнувшегося шкафа, – в приемной царил такой хаос, будто сюда ворвался безжалостный коллектор и перевернул все вверх дном. Твердо осталась стоять лишь семейная фотография на столе, где Чону, Чису и Суа были запечатлены на фоне кустов форзиции.

На фотографии Чису открыто улыбалась, ее длинные волосы насыщенного каштанового цвета были перекинуты набок, а Суа с двумя косичками озорно показывала язык. Рядом с ними хохотал во все горло Чону, будто наблюдал нечто уморительное.

– Поехали уже. Суа с мамой ждут в машине.

– Ага.

Едва Чону сбрил свою жидкую бороденку электробритвой, как моментально приобрел опрятный вид. Ясные глаза без двойного века ярко засияли.

В те моменты, когда он, высокий и крепко сложенный, цеплял на себя маску равнодушия, он выглядел столь отстраненным, что и заговорить с ним было как-то неловко, но стоило улыбке расцвести на его лице, как вокруг него разливались мягкость и очарование. И все же после того дня никто не видел, чтобы Чону улыбался так, как раньше.

– Фу! Папа! Воняет…

– Суа, прости. Простите, мама. – Он смущенно улыбнулся и сел на заднее сиденье.

– Все нормально. Поехали, – печальными глазами посмотрела на него теща.

– Красиво! Это маме? – спросил Чону Суа, которая прижимала к себе небольшую стеклянную банку, наполненную разноцветными бумажными журавликами.

– Угу. Сама сложила. Маме понравится?

– А как же! Мама будет в восторге.

По пути в колумбарий отец с дочерью отведали обжаренный мелкий картофель, купленный на заправке, и даже успели посмотреть клипы любимого бой-бэнда Суа.

– Суа, кто красивее: папа или Чонгук?[147]

– М-м…

– Ты сейчас сомневаешься? Ба, вот это удар.

– Подожди немного.

– Да о чем ты, чего ждать? Просто говори как есть.

Перепалка этих двоих впервые за долгое время заставила улыбнуться тещу и Сучжин, которая сидела за рулем.

Едва Чону ступил в испещренный перегородками колумбарий, как дыхание его сперло, а голова закружилась. Ему до сих пор не верилось, что Чису теперь здесь, и это точило его изнутри: «Если б я мог еще хоть раз взять тебя за руку… Увидеть еще раз ту ласковую улыбку, что ты дарила мне…»

У Сучжин с тещей, застывших перед фотографией Чису, покраснели глаза. Суа со скорбью на лице стояла позади своей бабушки, сжимая в руках банку с бумажными журавликами. Чону, напротив, стиснул зубы, не позволяя пролиться слезам.

Той ночью Чону в одиночестве распивал сочжу[148] в обшарпанной забегаловке, специализирующейся на самгёпсале[149], недалеко от дома.

– И-и-и-и, – со скрипом отворилась потертая дверь, продолжая ходить из стороны в сторону, и внутрь зашел Инук, одетый в полицейскую форму.

– Брат, так вот ты где. – Инук уселся напротив Чону с милой улыбкой. Ростом сто семьдесят четыре сантиметра, весом сто десять килограммов. Его бицепсы были размером с бедро среднестатистического взрослого. Форма на них, в обхвате достигающих пятьдесят один сантиметр, все время настолько плотно прилегала к телу, что казалось, вот-вот треснет по швам.

– Явился? – бессильно кивнул Чону.

– Ты ведь приходишь сюда в каждую годовщину смерти сестренки. И в итоге надираешься здесь в одного, как какой-то неудачник. Если не с кем пить, то зови хотя бы меня. Зачем тебе телефон? – всё бурчал и бурчал Инук.

Отец Инука рано ушел из жизни, и чтобы оплатить собственное обучение, тот хватался подряд за всяческие подработки: начиная с чернорабочего, заканчивая охранником. И тогда Чису, которая посещала храм в его районе, стала заботиться об Инуке, словно о родном младшем брате. Заработанное путем репетиторства она внесла в качестве начального взноса за его обучение в университете. Значимые для него вещи, мечта стать полицейским – все это стало возможным благодаря Чису, чуткому человеку, проявившему к нему теплоту. Именно так считал Инук.

– Инук, я не сдамся.

– Знаю. Знаю, что ты ни за что не сдашься. Я тоже.

– Даже если, встретившись с преступником, мне придется перерыть все его воспоминания, я все равно ее найду. Правду о том дне.

Чону готовился ловить преступника, руководствуясь собственной теорией, которая три года назад заслужила хвалебные отзывы в научной среде и одновременно с этим волну критики со стороны специалистов по биоэтике. Чону разыскал в интернете фрагмент исследования, который собирался использовать, и показал Инуку:

В ответ Инук покачал головой:

– Честно говоря, я в растерянности. Мало того что уже три года прошло со дня инцидента, так еще и хватает белых пятен. Во-первых, каким образом злоумышленник узнал код от входной двери?

Как и отметил Инук, на дверном замке не было обнаружено следов взлома или признаков повреждения. А это значило, что либо Чису сама открыла дверь, либо неизвестный открыл дверь, зная код.

– А если это кто-то, кого знала Чису…

– В таком случае сестра сама бы отворила дверь. Но в числе подозреваемых не было тех, с кем сестра могла быть знакома. Кроме того, преступник напал на тебя с тупым предметом. Но почему сестра выпала из окна? В подобных случаях полиция прибывает незамедлительно, и установить время совершения преступления ничего не стоит. Отсюда вопрос: зачем он сам себя подставил?

В тот день преступник украл драгоценности общей стоимостью двести миллионов вон. Кроме того, из сейфа исчезло пятьдесят миллионов вон наличными. По версии следствия, сейф был вскрыт при помощи отпечатка большого пальца Чону, который в тот момент валялся без сознания.

– Случайность ли это? Остались ведь следы борьбы.

– Не думаю, что характер преступника оставляет место случайностям. Не осталось ни единой зацепки, включая отпечатки, ни единого намека на личность подозреваемого; в итоге дело прикрыли.

– Верно.

– Чтобы попасть к тебе в квартиру, преступник должен был воспользоваться лифтом или пожарной лестницей. Но именно камера видеонаблюдения, установленная на пожарной лестнице, вышла из строя за месяц до произошедшего. Уф… Как было бы просто отыскать подозреваемого, работай та камера. А-а-а, чем дальше, тем сильнее эти мысли вгоняют меня в стресс! – Инук, кипя от возмущения, одним махом осушил стакан с сочжу вперемешку с пивом и продолжил: – Ну, хоть камеры в вестибюле работали, и то хлеб. Невозможно дойти до пожарного выхода, не пересекая при этом вестибюль. Но насколько отвратительно качество того видео и как много людей было заснято – вот в чем вопрос. Еще та задачка – обнаружить среди всех тех людей подозреваемого.

Хотя квартира Чону и находилась в элитном жилом комплексе, в силу давности его постройки система безопасности здесь оставляла желать лучшего. Подозреваемых в случившемся тогда можно было насчитать более ста человек. В число их попадали все, кого зафиксировали камеры в вестибюле в период совершения преступления, включая самих жильцов комплекса.

В тот день единственными посторонними, попавшими на камеру, стали три доставщика, мужчина с супругой, пришедший на день рождения собственного отца, и мама ребенка, который пришел поиграть к другу из детского сада.

На первых порах даже Чону фигурировал в качестве главного подозреваемого в убийстве жены, но его исключили из списка, как только Национальная служба судебно-медицинской экспертизы подтвердила, что в доме находился некто, кто нанес ему удар по голове тупым предметом. Тот факт, что рана была обнаружена у Чону на затылке, месте, куда нанести удар самостоятельно невозможно, в конце концов и стал основным доказательством присутствия постороннего в доме.

– Что до видео с тех камер. Я обратился в контору, которая может увеличить качество видео. Там сказали, что смогут раза в четыре улучшить изображение, применив ИИ, который без остановки наращивает собственную базу образов. Я собираюсь начать все по новой, как только повысят разрешение видео.

– Класс! Как только пришлют видео, перешли его и мне, пожалуйста.

– Приятель, что-то ты начал то и дело хвататься за бок. Рана в порядке?

– Ее зашили как надо, и она хорошо зарастает.

Восемь месяцев назад Инук заработал ножевое ранение в бок при поимке главаря группировки Санчхонпха, который пытался смыться с краденым. К счастью, рана не несла угрозу жизни, но, должно быть, ощущение, как пятнадцатисантиметровый нож вспарывает плоть, и теперь живо сидело у него внутри.

– Но, судя по всему, зажившая рана не означает точку в этой истории… Страх. Я до сих пор как наяву вижу тот момент, когда он втыкает нож мне в брюшину. Вчера моя тетя подошла с предложением почистить для меня яблоко, так я чуть не обделался. Не уверен, что с такими делами долго задержусь в полиции. Хотелось бы остаться в оперативной группе.

Свое первое продвижение Инук получил после поимки того главаря, и впереди его ждало звание инспектора. Но руководство, зная о том, что Инук заработал психологическую травму после ножевого ранения, советовало ему перевестись из отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями в какой-нибудь другой.

– Брат, раз уж мы заговорили…

– Да, давай, – со спокойствием в голосе ответил Чону, уже понимая, о чем пойдет речь.

– Я о стирании памяти. Что скажешь, если мы опробуем это на мне? Невозможно и дальше служить в полиции, трясясь от одного вида ножа. Я знаю весь этот сброд как свои пять пальцев. Понимаю, сильнее или слабее меня противник. Нападет или нет.

– Вот как…

– Это все, что ты скажешь?

– Но ведь сама по себе травма – это необязательно нечто негативное. Она как сигнал, который предостерегает тело от повторного попадания в аналогичную критическую ситуацию. По сути это то, что защищает человека.

– Но…

– Воспоминания нельзя, в конечном счете, бесследно уничтожать. Ты должен стараться либо избегать попадания в подобные рискованные ситуации, либо взрастить в себе силы, которые позволят одолеть такого рода людей.

– Ой, в любом случае нынешний шанс я использую, чтобы натренировать тело как следует и заковать его в чертовски прочную броню.

– Приходи в больницу на следующих выходных. – Чону похлопал Инука по плечу.

После смерти жены Чону ушел с должности профессора и открыл небольшую клинику в своем районе. На первый взгляд это была обычная психиатрическая клиника, на деле же он проводил операции по стиранию памяти пациентам, страдавшим от последствий психотравмы.

Первой в очереди на стирание памяти стала его дочь Суа. После случившегося Суа все время клонило в сон, а в бодрствующем состоянии налицо были все признаки серьезной депрессии. В тот день преступник зверски замотал рот скотчем девятилетнему ребенку.

Суа оставалась единственной, кто видел преступника в лицо, но ее состояние не располагало к даче показаний. Если кто-нибудь словом или действием провоцировал воспоминания о произошедшем, ребенок неизменно затыкал уши и часами продолжал истошно вопить.

«Хотя вы и твердите, что она может опознать преступника, но для девятилетнего ребенка это огромное потрясение, ей сложно поддерживать нормальный диалог. Какой бы безотлагательной ни была поимка преступника, ребенку необходимо помочь постепенно прийти в себя. Тогда она со временем обретет стабильность». Таковы были слова Хесу, но она ошиблась. Даже спустя полгода после того дня Суа не смогла ни начать говорить, ни вернуться к привычной жизни. Чону должен был во что бы то ни стало помочь собственной дочери и в конечном итоге решился на операцию.

Тот факт, что память возможно стереть, ослабив межнейронные связи, которые, как известно, несут в себе воспоминания, был доказан многочисленными исследованиями.

Причина же, по которой статья Чону получила высокую оценку, заключалась в том, что он открыл метод безошибочного определения нейронного паттерна, который активизируется при вызове конкретного воспоминания. Помимо этого он доказал, что воспоминания возможно стереть без побочных эффектов, воздействуя лишь микротоком.

Операция Суа оказалась успешной. Не прошло и недели, как Суа стала прежней. Ребенок снова разговаривал, смеялся и пел песни.

Так, начав с Суа, Чону приступил к стиранию воспоминаний людям, страдающим от последствий травмирующего опыта. Пациенты забывали даже то, что им провели операцию по удалению памяти. Они приходили в себя в терапевтическом отделении ниже этажом и верили, что последние четыре часа своей жизни провели там под капельницей с витаминами. Все это осталось бы невозможным без помощи Сучжин, подруги и однокурсницы Чону из медицинского.

Тук-тук-тук.

– Брат, это я.

– Заходи.

Однажды вечером, чтобы стереть память, явился Инук. Он миновал погруженную во тьму стойку регистрации и вошел в кабинет Чону. Чону одарил его мягкой улыбкой и подал чашку горячего чая:

– Инук, я серьезно все взвесил… Будет лучше, если после операции я сообщу тебе о том, что стер память. Забыв о ней, ты можешь столкнуться с трудностями.

– Вот уж, брат, ты будто подслушал мои мысли. Сам собирался об этом просить. Я желаю забыть не события того дня, а само чувство. То гадкое чувство. – Инук приблизил ко рту чашку с медово-имбирным чаем. Теплый пар коснулся его губ. – Ох, как остро. Что за вкус? Как по мне, попахивает чем-то старческим.

– Инук, на самом деле у меня тоже к тебе есть просьба.

– Что такое?

– Я подумываю не только стереть тебе воспоминания, но и пересадить их себе.

– Пересадить воспоминания? А это возможно?

– Если стереть возможно, то и в трансплантации ничего такого нет. Я сотру у тебя определенные воспоминания и одновременно пересажу их себе. Я так долго проводил исследования на этот счет, но еще ни разу не пробовал воплотить это в реальность. Основная загвоздка заключалась в том, что требовалось получить разрешение. Прости, что так внезапно. Это не навредит. Ты можешь мне доверять.

– Но это не самые лучшие воспоминания… Что, если эти воспоминания окажут на тебя пагубное воздействие после пересадки так же, как на меня? – Волнение за Чону охватило в этот момент Инука. Такое отношение тронуло что-то глубоко в душе Чону.

– Я до сих пор не до конца уверен, пройдет ли трансплантация памяти успешно. Не ясно, какими и насколько тяжелыми будут последствия, даже если пересадка состоится.

– Что ж, сегодня и выясним. Будет замечательно, если я смогу тебе помочь.

– Да уж. Пусть это и непростое решение, но… спасибо, – коротко то ли вздохнул, то ли усмехнулся Чону.

– Уверен, ты все продумал. Может, это и самонадеянно, но для меня что ты, что Чису – семья. Если не семье, то кому еще доверять?

Чону готовился проводить сразу две операции: по стиранию и по переносу памяти. Его охватило ни с чем не сравнимое предвкушение, будто он снова погрузился в то прошлое, где всецело отдавался исследованиям.

Инук расположился в кресле с электродами, прикрепленными к голове. Отвечая на вопросы Чону, он подробно описывал произошедшее в тот день. На экране светился анализ активности отдельных нейронных связей, расположенных в височной доле – речевом центре мозга. Стимуляция лобной доли микротоком позволяла распознать нейронные связи, отвечающие за конкретные воспоминания. Чону ввел Инуку наркоз, чтобы тот погрузился в сон.

После Чону прикрепил электроды к собственной голове и разместился в соседнем кресле. Теперь при нажатии кнопки на экране появятся результаты трансплантации памяти, которая служила предметом его исследований. Чону пытался игнорировать запутанный комок эмоций, в котором смешивались страх, любопытство и предвкушение.

Инук спал беспробудным сном. Чону нахмурился, ощутив, как микроток воздействует на его мозг. Его одолели боль и головокружение: мозг словно пронзили шилом, тем не менее все оставалось в рамках терпимого. Положенное время после операции уже прошло, но Чону все так же не чувствовал никаких изменений.

«В итоге… ничего не вышло». – Он сорвал электроды с головы, доплелся до кушетки и рухнул на нее. Тошнота подкатила к горлу, еще когда он поднимался, а через мгновение стало совсем дурно, и его вывернуло на пол рядом с кушеткой. Чону чувствовал себя крайне истощенным после того, как его организм вывернуло наизнанку.

«Это провал…»

Тогда все и случилось.

Чону бежал.

Точнее, не так, в воспоминаниях Чону изо всех сил бежал Инук.

Инук с коллегами, работая под прикрытием, преследовали шайку бандитов, которая только что прибыла на автовокзал в Мокпхо и собиралась сесть в машину. Заприметив за собой хвост, те разбились на три группы и затерялись в окрестных переулках. Инук погнался за действующим главарем банды Санчхонпха, который уходил с небольшим чемоданом. С образованием нового города улочки рынка стали пустынными, здесь не было ни одного человека. Преступник пытался сбежать, сметая на своем пути деревянные лавки и тележки. Когда же мерзавец уперся в глухой тупик, он вытащил нож.

– Что, гаденыш, как легко оказалось заманить тебя в ловушку. – Преступник угрожающе размахивал пятнадцатисантиметровым ножом, удерживая чемодан в другой руке. Инук притворился, что падает, и, поднырнув, нанес удар по голени.

Рухнувший на колени противник попытался воткнуть нож Инуку в плечо, но тот выхватил чемодан и блокировал удар. Нож вошел аккурат в центр кожаного изделия. Раскрутив чемодан, Инук швырнул его в преступника, тот со свистом угодил мужчине в висок и отлетел в сторону. В ту же секунду, когда в руках у Инука ничего не осталось, мужчина попытался ударить его в бедро, но, промахнувшись, всадил нож в бок. Незнакомое жуткое чувство того, как острый нож беспрепятственно вонзается в плоть, охватило его.

Чону не ощутил никакой боли, но схватился руками за бок. Настолько ярким было это видение. Черный чемодан ударился ребром о стену и, будто расколовшись пополам, раскрылся, на землю посыпались деньги и драгоценности.

В тот момент взгляд Инука упал на серьги. Эксклюзивные серьги, которых в Корее насчитывалось всего три пары.

Именно их Чону собирался подарить Чису три года назад.

Вынырнув из воспоминаний, Чону продолжал страдать от головокружения и тошноты, но все это было неважно. Дабы прийти в себя, он умылся ледяной водой из-под крана в углу кабинета. И, снова присев на кушетку, погрузился в раздумья:

«Трансплантация памяти прошла успешно! Если это и правда возможно…»

Прошло около часа после операции, когда в голове внезапно всплыли другие воспоминания. Те, что забудет Инук: погода в тот день, декорации рынка, выражение лица и каждый жест того мерзавца. Все было настолько ярким, что казалось, будто Чону лично принял участие в произошедшем.

Инук крепко спал. Чону же рядом с ним всю ночь не смыкал глаз. Тело было уставшим, но его переполняло неконтролируемое возбуждение, по мере выброса адреналина мысли работали лишь четче. Однако едва забрезжил рассвет, Чону, который, казалось, никогда не уснет, тоже рухнул в объятия сна.

– Брат, просыпайся.

– А? Встал? Нормально себя чувствуешь?

– Мы… напились и здесь уснули? – спросил Инук, озираясь по сторонам.

Чону поведал Инуку о том, что тот получил ножевое ранение в ходе поимки преступника, а также о том, что сам Чону стер ему память и пересадил ее себе. На лице Инука отражались явные сомнения, и каково было его удивление, когда он обнаружил у себя на боку отчетливый след от удара ножом.

– Знаешь, в твоих воспоминаниях я видел серьги, которые купил в подарок Чису в тот день. Мне говорили, что их всего три пары в Корее. Если это действительно те серьги, что я купил…

– Серьезно? В таком случае преступник либо он, либо кто-то из его окружения.

– Угу. – Чону затаил дыхание при мысли, что сможет выйти на след преступника, а может, чем черт не шутит, и поймать его.

– Но в первую очередь необходимо выяснить наверняка, действительно ли в Корее всего три такие пары или их можно купить на каждом углу. – Не откладывая в долгий ящик, Чону с Инуком отправились в ювелирный, куда первый заезжал три года назад.

– Полиция. У нас к вам пара вопросов. Этот мужчина утверждает, что три года назад приобрел у вас серьги стоимостью миллиард вон и что в Корее было всего три такие пары. Необходимо проверить, действительно ли в Корее всего три экземпляра.

– Минуту. Вероятно, стоит спросить директора… – Пока сотрудник в растерянности ходил искать директора, Чону по памяти нарисовал на листочке серьги. Пройдясь взглядом по нарисованному, директор попросил подождать минутку и отлучился ненадолго.

– Это то, что вы ищете? – спросил директор, показывая серьги, сверкавшие бриллиантами в свете ламп магазина.

– Да, те, что я покупал. Их действительно всего три экземпляра в Корее?

– Да, действительно. Одну пару приобрели вы, одну приобрела дочь президента крупной компании месяц назад. А оставшуюся вы видите перед собой, ее мы еще не продали.

Двое сидели бок о бок в зоне фудкорта, где располагался суши-конвейер, и делились соображениями. Закинув в рот суши с лососем, Инук проговорил:

– Попробую съездить в тюрьму.

– Ничего, что… ты забыл все о том дне?

– Он сам узнает меня. Необходимо выяснить, где он раздобыл те вещи и знает ли, куда упрятали краденое.

– И он покорно все расскажет?

– Нет. Вряд ли удача будет настолько милостива. Но надо хотя бы попробовать. А после разработаем план.

Чону придвинул к Инуку, который ел суши только с желтых и синих тарелок, тарелку черного цвета[151]:

– Ешь побольше.

– Брат, эта тарелка стоит пять тысяч вон. Осилишь?

– Эй! Ешь сколько душе угодно.

– Мне хватит и двадцати минут, чтобы заставить тебя пожалеть о сказанном… Тогда не плачь, когда придет время оплачивать счет, – паясничал Инук, и Чону наконец легко улыбнулся.

– Сейчас эти слова уже ничего не значат, но я не собирался тебя убивать. Хотел лишь припугнуть, слегка ранив в ногу. В тот день мне никак нельзя было попадаться…

– Вот как.

– Не должно было дойти до этого, но из-за моего косяка теперь приходится сидеть здесь. – По неизвестной причине преступник искренне извинился перед Инуком, что пришел навестить его в тюрьме. Его слова не были лукавством. Ему дали семь лет за укрывательство краденого и за оказание сопротивления при задержании.

– Где вы взяли те драгоценности?

– Я все уже рассказал на допросе. Мне передали эти вещи, и я вез их покупателю.

– Расскажите подробнее о том, кто вам продал эти вещи.

– Кто дилер, да? Как ты знаешь, дилеры обычно не светят лицом. О его личности почти ничего не известно, да и во время сделки мне передали вещи из левой машины. Лицо его было прикрыто, я его даже не сумел разглядеть как следует.

Чаще всего барыги попадались при попытке сбыть краденое. Но когда в игру вступал профессиональный дилер, обнаружить следы продажи краденого было нелегко, так как это происходило через теневую сеть. Поэтому преступникам важно было выбрать проверенного дилера. Человека, которого не поймает за хвост полиция, даже если он продаст товар по дешевке.

– А кстати, слышал, сын у вас хорошо учится. – На этих словах Инука сидевший резко переменился в лице. Сейчас он излучал бо�льшую кровожадность, чем даже когда держал в руках нож.

– И что с того? С чего речь зашла о нем?

– Не знаю, в курсе ли вы, но он встал на учет в отделе по делам несовершеннолетних. Вроде в школе случилась драка, и пусть он в принципе хорошо учится и отличается примерным поведением, это ему не спустили с рук. – Казалось, слова Инука обескуражили заключенного. – Не знали, видимо. В анкете, приложенной к делу, сказано, что у него хорошие отметки, он успешно сдал пробные экзамены и действительно мог бы постараться поступить в медицинский институт, как того и хотел. Так не требуется ли ему шанс, допустим, в виде волонтерства или стажировки, который сгладил бы сам факт постановки на учет?

– Да что тебе вообще надо от меня? Что ты вынюхиваешь? – горько усмехнулся осужденный, наклонив голову. – Мой сын в любом случае не сможет пойти в мед. Он боится крови. От одного вида крови он бьется в припадке и извергает содержимое желудка. Он не сможет стать доктором. Слышишь? Так что проваливай. Не знаю, чего ты добиваешься, но прекращай вынюхивать тут. – Удрученный вид преступника, когда тот покидал комнату, делал его похожим на обычных родителей, переживающих о своих детях.

Это произошло, когда его сыну едва исполнилось девять лет. Был морозный зимний вечер, когда световой день короток.

Ребенок, возвращавшийся из секции тхэквондо, заметил, что перед домом трется подозрительный тип. Пусть он и был мал, но знал, что его отец отличается от обычных людей и промышляет чем-то рискованным.

В страхе ребенок набрал номер отца:

– Папа… Возьми же трубку.

– Сынок? Что случилось? От тебя куча пропущенных. Я сегодня купил твой любимый чокппаль[152]. Почти дома, если немного подождешь…

– Папа! Здесь какой-то странный дядя перед домом. Мне страшно. – В момент, когда ребенок предупреждал об опасности, было уже поздно. Мужчину пырнул ножом член другой группировки, что поджидал его у дома. Жена этого мужчины ушла по делам, и когда тот, шатаясь, ввалился домой, внутри был только его маленький сын.

Из его живота обильно вытекала кровь. Несмотря на то что его сын был на грани обморока от шока, он сумел взять себя в руки и набрать 119[153], оставив открытой входную дверь. И своими маленькими ладошками, похожими на листочки папоротника, зажать кровоточащую рану на ввалившемся животе отца. Теплая кровь брызнула на лицо ребенка.

После этого ребенок учился как сумасшедший, лишь бы не пойти по стопам отца, но, вероятно, события того дня травмировали его настолько сильно, что теперь он терял сознание от одного вида крови.

– Брат, что думаешь? Мне кажется, ради будущего самого ребенка было бы неплохо стереть ему память. Нелегко расти в такой семье. Я видел только записи, но этот парень достоин похвалы. Изначально искал, чем бы зацепить нашего уголовника, но теперь считаю, что мальчишке стоит дать шанс, – обратился Инук к Чону после посещения тюрьмы.

– Передай ему, что если он захочет, то я вылечу травму мальчика и помогу тому заняться волонтерством и сопутствующей деятельностью в университетской больнице, где раньше работал. Хотя давай в следующий раз пойдем вместе.

Когда Чону пришел вместе с Инуком в тюрьму и сказал мужчине, что поможет его сыну, тот расплакался. Слова о том, что существует возможность излечить травму сына, заставили его сердце дрогнуть.

– Почему… Зачем обещаешь помочь мне? Я тебя ножом пырнул, еще чуть, и ты бы погиб.

– Я лишь исполняю свой полицейский долг. Кроме того, он…

В этот момент Чону выступил вперед:

– Я ищу человека, убившего мою жену. Серьги, которые были у тебя, могут стать зацепкой. В день убийства жены та тварь прихватила с собой серьги, которые я покупал ей в подарок.

– Честно говоря, я не лгал, когда говорил, что особо ничего не знаю. Свои зовут его Мех. Весьма известный дилер. Его личность тщательно скрывается, мелкие сошки типа меня даже приблизиться к нему не могут. Я был тогда лишь курьером. В тот день товар вообще привезли на неделю раньше обещанного. Плату еще не подготовили, а он вдруг подъехал к дому и отдал товар. В переулке было темно, хоть глаз выколи, а он был в шляпе, и я не разглядел его лицо.

– Что за… Так вы действительно ничего не знаете? – с досадой протянул Инук. Мужчина устало прислонился лицом к стеклянной перегородке и тяжко вздохнул.

– В любом случае спасибо. Вне зависимости от того, получили ли бы мы информацию о дилере или нет, я помог бы вашему сыну. Представьте меня своему сыну заранее как вашего друга.

Чону не оставалось ничего, кроме как поверить этому мужчине. К тому же он искренне намеревался помочь его сыну. Возможно, Чону видел в мужчине себя, того, кто вынужден лишь молча наблюдать за травмой собственного ребенка.

– На самом деле в тот день у моей жены был день рождения. Ради этого сын пораньше вернулся домой, пропустив вечерние занятия. Поэтому и увидел нас с той гнидой перед домом. Может, сын и смог разглядеть его лицо. Попробуйте узнать у него. Ух… Но я так не хотел вовлекать во все это сына, что умолчал об этом.

– Вот как. Спасибо, что сказали.

Выйдя наружу, Инук и Чону, будто сговорившись, смотрели куда угодно, лишь бы не в глаза друг другу. Одни и те же мысли бродили у этих двоих: «В памяти его сына может быть зацепка». Самое лучшее – это память о том дне у ребенка стереть и пересадить ее себе.

Однако оба молчали, не в силах говорить. Пускай внутри Чону все и встрепенулось лишь от одной мысли о том, что они смогут найти Меха, но сомнения – «А точно ли стоит так поступать?» – не заставили себя ждать. Тем не менее итог один – он должен это сделать. Нет, он обязательно это сделает.

Несмотря на достигнутый результат, Чону воротился домой, ссутулив плечи, выжатый как лимон. Не зажигая свет, он плюхнулся на диван и позвонил Суа:

– Суа, поужинали с бабушкой? Пойдешь завтра со мной есть свои любимые вантонкасы?[154]

При слове «вантонкасы» Суа четыре или пять раз прокричала: «Ура!»

Когда он уже желал ей спокойной ночи, на телефон пришло сообщение:

– Есть! – Пришла запись с камер видеонаблюдения, которую он так ждал. Изначальное видео было ужасного качества, и опознать кого-то из быстро проносящихся мимо людей оказалось попросту невозможно. В итоге многие так и оставались нераспознанными.

«Среди них есть преступник…» – С колотящимся сердцем Чону открыл улучшенное видео. Спустя пару минут внимание его привлек один персонаж, которого он не сумел разглядеть на картинке низкого качества.

«А? Это не теща?» – Чису была копией своей матери. Куда бы они ни шли, всюду ей говорили, что они с матерью похожи как две капли воды. Как-то Чису обмолвилась:

– Я, конечно, похожа на маму, но есть еще один человек, с которого меня и впрямь будто срисовали.

– Кто же это?

– Тетя. Как ни странно, но внешне на нее я похожа гораздо больше, чем на маму. – Чису неосознанно сделала ударение на слове «внешне». Будто желая показать, что иные схожие черты отсутствуют.

– Мама говорила, что тетя такой человек, который ради денег может пойти на все что угодно. Даже если дело касается жизни и смерти человека.

Несмотря на поздний час, Чону отправил теще скриншот видео и позвонил ей:

– Мама, простите, что поздно. Есть срочный вопрос. Я вам только что прислал фотографию, скажите, это разве не тетя Чису?

– Да, похоже на то. Но что это за фотография?

– Это запись с камер видеонаблюдения в вестибюле, сделанная в тот день три года назад.

– С чего она там? Как она туда попала? У нее ведь не было ни телефона, ни адреса Чису… Столько лет прошло с тех пор, как они общались в последний раз.

– Могла ли тетя разузнать ее номер?

– Дай-ка подумать. Несколько лет назад она ни с того ни с сего объявилась, чтобы помириться. Я ей тогда оставила свои контакты…

Чону прибыл на место встречи пораньше и теперь сидел в ожидании тети Чису. Та приехала, когда он практически допил горячий американо. Женщина размашистым шагом подлетела к Чону:

– Мы, кажется, видимся впервые после вашей свадьбы?

– Здравствуйте. Меня зовут Хан Чону, я муж Чису.

– Зачем позвал?

Посчитав, что дальнейшие расшаркивания излишни, Чону перешел к сути разговора:

– Вы же в курсе того, что произошло три года назад? В тот день вы встречались с Чису?

– Встречалась, да.

– Где?

– Дома.

– Это невозможно. Зачем вы лжете?

– С чего ты взял, что я лгу? Зачем мне лгать?

– Вас нет на записях камер из лифта.

– Так я ради физической нагрузки поднималась по лестнице. Если есть возможность, то я не езжу на лифте.

Тогда-то Чону и обратил внимание на ее наряд. На ней были надеты штаны типа походных и хлопковая кофта с длинным рукавом, позволяющая телу дышать, а из рюкзака выглядывала термокружка. Вероятнее всего, вещи были приобретены у какого-то недавно запущенного бренда повседневной одежды, ведь рынок спорттоваров переживал не лучшие времена. Судя по тому, что для ее возраста у нее было довольно мускулистое тело, без лишней капли жира, ее слова не так уж далеки от правды.

– Как вы узнали домашний адрес Чису?

– Случайно ее встретила. Мне жаль говорить это только сейчас, но…

– Говорите, – подстегнул женщину Чону, как только та замялась.

– У Чису был любовник.

– Любовник?

– На мой взгляд, ты в сто раз лучше, но это понимание приходит с опытом. Говорю как есть. У нее был любовник.

– Что за бред… – Чону не сумел скрыть растерянность, услышав неожиданные слова тети.

– Ты же спрашивал, как я встретила Чису? Случайно, в кафе. Она сидела там с каким-то мужчиной, а при виде меня стушевалась. Как старшеклассница, которую застали за чем-то запретным.

– Вы перекинулись всего лишь парой слов в кафе и при этом успели сделать выводы? Между ними не было ничего такого.

– Как знать, чуйка у меня отменная. Может, они и не зашли далеко, но там явно творилось нечто за рамками приличий.

– А-а-а… – раздраженно выдохнул Чону. Оттого что она пыталась очернить Чису на пустом месте, было омерзительно.

– Зачем вы в тот день встречались с Чису? Я про утро того дня.

– Я позвонила, хотела наконец встретиться, впервые за долгое время. Мы лет шесть или семь не виделись. Чису предлагала встретиться в кафе, но я настаивала на том, чтобы пойти к вам домой. Мне было любопытно, как она живет.

– В котором часу вы встретились? Чем занимались при встрече?

– Встретились около одиннадцати, пробыли вместе приблизительно час. Поболтали о том о сем, о житейском. – Она явно скисла из-за последовавшего допроса, но продолжила отвечать.

– И что, Чису даже не предложила вам отобедать, а просто проводила за порог? – Чону прекрасно знал, что Чису не смогла бы просто так отпустить тетю с наступлением обеда. Она была той женщиной, которая к любому подходила с открытой душой.

– Хм… Да. Я попросила одолжить мне немного денег. Она резко ответила, что ей это не по нраву. Мама, то есть моя сестра, наказала ей никогда не ввязываться в вопросы финансового характера, если речь заходит обо мне. Мягко говоря, я была зла и обескуражена. Я к ней в ее детстве со всей душой, значит. Что за неблагодарность. У нее муж успешный профессор, дома денег куры не клюют.

– Поэтому?

– Поэтому я просто пришла тогда. И что? Она ответила, что перезвонит, как обсудит с мужем, возможно ли дать деньги не в долг, а просто так. Я что, настолько подлая или грязная? Она полагала, что я пришла просить у нее милостыню? Я пришла честно занять стартовый капитал для открытия бизнеса. У меня в планах было вернуть все с процентами.

Некоторое время они молча пили чай, пытаясь унять разбушевавшиеся эмоции.

– В какой кофейне они встречались с тем мужчиной?

– Что? Был так уверен, что между ними ничего нет, а теперь подозреваешь ее в чем-то?

– Дело не в этом… Вы же в курсе, что убийцу Чису до сих пор не смогли обнаружить? Я рассматриваю все возможные варианты. Я не сдамся, пока не поймаю преступника. Сделаю что угодно.

– Вроде они были однокурсниками. Это был первый этаж компании, в которой работает тот мужчина. Она говорила, что они и сами столкнулись случайно.

– Если они были однокурсниками, то их можно назвать университетскими друзьями, нет? Что за компания?

– Юрфирма «Хансе». Кажется, так. Там на первом этаже есть большая кофейня. Я ничего не спрашивала, но она всяческими путями пыталась оправдаться. Тогда-то меня и посетили сомнения. Между этими двумя, вероятно, что-то есть.

– Это ведь компания в районе станции метро «Самсон». Проезжал как-то мимо.

– Окружающие, кажется, звали того мужчину адвокат Чо. Физиономия у него на любителя. Колючий взгляд из-под очков. Как бы то ни было, ты ведь в любом случае мне благодарен? Все равно подумываешь разыскать того мужчину?

– Да.

– Что до Чису, меня повергло в шок произошедшее после того, как мы расстались на не самой приятной ноте. Жуть. Какое-то время я не могла поверить. Когда моя сестра рассталась с мужем и осталась одна с ребенком, я целыми днями помогала ей заботиться о Чису. У меня часто всплывают воспоминания о том времени. О детстве Чису, имею в виду.

– Развелись? Я слышал, что отец Чису умер еще до ее рождения.

– Кто сказал? Чису? Сестра? Слушай. Хоть я выгляжу как заправская лгунья, в действительности же подобные мне лгут не очень умело. Понимаешь? Отец Чису живее всех живых. Он просто ведет себя как посторонний. Конечно, проще было бы счесть его мертвым. Ведь он бросил новорожденную Чису и просто начал жизнь с чистого листа.

От шока Чону забыл, что собирался сказать.

– Даже поступив так с собственными женой и дочерью, он запросто нашел себе оправдание и с чистой совестью зажил счастливо дальше – вот такого рода человек.

Вернувшись домой, Чону расположился на диване и погрузился в мысли. Он был настолько не в себе, что даже не вспомнил, как добрался до квартиры после встречи с тетей.

«Как много я не знал о Чису?» – вопрос неверный.

«Что я вообще знал о Чису?»

Он тосковал по ней. Чону отчаянно сожалел о том времени, когда пренебрегал ею, оправдываясь исследованиями. Он с радостью бы пожертвовал уже имеющимися наработками и еще только предстоящими открытиями, лишь бы она вернулась. Он прикрыл веки, воскрешая в памяти тот момент, когда впервые встретил Чису. Слезы текли и скатывались по уголкам рта, растянувшегося в улыбке.

Позвонил Инук:

– Брат, мы с пареньком Чэу уже в больнице.

Это сегодня. Отморозка, который порезал Инука и теперь отбывал срок в тюрьме, звали Ким Хакчэ. Они собирались стереть воспоминания у его сына Ким Чэу, попутно отыскав в них того барыгу. Все звезды сошлись словно по велению рока, указующего на преступника.

Несмотря на довольно худощавое телосложение для такого высокого роста, плечи у Чэу были широкими, как у профессионального баскетболиста. Сквозь круглые стекла очков виднелся неожиданно ясный взгляд, избегавший внимания Чону.

– Пришел? Рад знакомству. Меня зовут Хан Чону. Я друг твоего отца.

– Отец не говорил мне, что у него есть такой друг.

– Кто бы что ни говорил, но твой отец – человек, которому я признателен. Он помог, когда мне было тяжело.

– …

– Слышал, ты мечтал стать доктором. Поэтому твой отец обратился ко мне с просьбой. Так как есть то, с чем я пусть и немного, но могу помочь.

– Нет ничего такого. Мама сильно выматывается… Мне необходимо как можно скорее окончить университет и начать зарабатывать.

– Слышал, у тебя есть одна травма. Ты впадаешь в панику при виде крови, верно?

Ничего не ответив, мальчишка вперил робкий взгляд в пол. Вероятно, он считал свою проблему унизительной.

– Конечно, поверить человеку, которого встретил сегодня в первый раз, трудно… Но у моей дочери так же, как и у тебя, был травмирующий опыт. Некто ворвался в наш дом, вырубил меня тупым предметом, обмотал моей девятилетней дочери скотчем рот и убил мою жену. Дочь оказалась единственной, кто видел преступника в лицо.

Чэу медленно поднял голову и посмотрел на Чону. Было видно, что один разговор об этом вызвал в нем страх.

– Слава всевышнему, сейчас с ней все в порядке. У меня как у врача есть заметные успехи в данной области. Я попробую излечить тебя от травмы, которую ты заработал в тот день, так же как исцелил травму своей дочери. Доверишься мне?

– Да… – кивнув, едва слышно пробормотал ребенок.

– Брат, давайте сначала что-нибудь поедим. Умираю от голода. Закажем цыплят?

– Чэу, знаешь, мы на днях ходили с ним в суши-бар с конвейерной лентой, и представляешь что? Суши не успевали подъехать на ленте, как улетали к нему в рот. Он ведь не вакуумный пылесос; стыдоба-то какая. У других посетителей не было даже шанса отведать хотя бы кусочек из-за этого увальня. Да и сами повара, готовившие суши, не поспевали за его скоростями.

– Ты же сказал, ешь сколько душе угодно.

– Ну, что уж теперь. Ах! Ты не человек.

– Так сколько цыплят закажем? Можем спокойно заказать тушек пять-шесть…

– Пять-шесть? Эй! Кто это есть-то все будет? А, мальчик? Пять тушек не многовато ли?

– Нормально. Я сам ел по полторы.

– А, так полторы тушки – это прямо абсолютная необходимость для молодого растущего организма. Видимо, я многого не знаю.

Чэу, вероятно расслабившись за наблюдением перепалки этих двоих, наконец смог улыбнуться. И эти трое подчистую уничтожили пять цыплячьих тушек, не оставив после себя и кусочка.

– Ну что, раз мы поели, приступим.

Чэу откинулся в кресле, на голове у него был закреплен шлем с электродами. На экране светились активные участки мозга парня.

– Для начала я задам тебе пару простых вопросов. Что ты ел вчера на ужин?

– Поужинал в круглосуточном магазинчике рамёном в стакане и рисовым треугольником.

– Что ты делал на прошлых выходных?

Покончив с разного рода вопросами, Чону наконец задал тот, что крутился у него на языке все это время:

– Расскажешь, что делал в день рождения мамы в этом году?

– Зашел после уроков в магазин косметики купить маме подарок. Увидев перед домом отца с другом, пошел сразу в квартиру. Вечером отпраздновали день рождения, и я лег спать.

В тот день Чэу определенно видел того барыгу. Глаза Чону, слушавшего парня, загорелись.

Немного погодя Чэу ввели наркоз, и он уснул. Инук промокнул мягким платком выступившую на лбу и веках мальчика испарину, всем сердцем надеясь, что теперь его кошмарные воспоминания исчезнут.

Когда операция по стиранию и переносу памяти подошла к концу, на Чону накатила усталость, и, прикрыв веки, он привалился к стене. Минуты текли, и воспоминания в голове Чону начали вспыхивать подобно обрывкам сна.

Стоял студеный зимний вечер, когда световой день короток.

По пути из школы домой Чэу заглянул в местный магазин косметики. Сотрудник магазина дружелюбно обратился к переминавшемуся с ноги на ногу Чэу:

– Молодой человек, вы что-то ищете?

– Подарок маме на день рождения.

Накануне вечером он прошелся взглядом по туалетному столику матери. Мальчик пытался выяснить, какой косметикой пользуется мама, но, как ни странно, все флакончики были пусты.

– Что за… Все ведь использовано.

В небольшом мусорном ведерке рядом с туалетным столиком валялись открытые пробники. Хотя они были не настолько стеснены в финансах, чтобы мама не могла себе приобрести косметику, она, похоже, взяла за правило откладывать деньги на случай, если они неожиданно понадобятся ее умнице сыну.

Пусть и из недорогой линейки, но Чэу приобрел целый набор, состоящий из увлажняющего крема, лосьона и эссенции, и отправился домой. «Теперь следует избавиться от всех пустых баночек у мамы на столике», – крутилось у него в голове.

Чэу уже заворачивал в переулок, ведущий к дому, когда произошло это.

Даже отсюда ему было видно, как идет его отец, а за ним быстрым шагом следует мужчина невысокого роста, но крепкого телосложения. Тело Чэу мгновенно одеревенело, и он застыл на месте. Это явно был тип, похожий на того, кто ошивался перед их домом, когда мальчику было девять лет, а затем пырнул его отца ножом. Казалось, мужчина мог в любую секунду выхватить из-под кофты острый нож и замахнуться им на отца. Сцена перед глазами разворачивалась будто в замедленной съемке.

– А? А? – Не вникая в ситуацию, он попытался дрожащими руками набрать 112[155], но силы покинули руки, и он выронил телефон. Из-за внезапно захлестнувшего его страха голос отказывался слушаться.

– П… па, па… – Чэу через силу переставлял ноги, которые словно свело судорогой. Прежде чем подозрительный мужчина успел добраться до отца, он крикнул во всю мощь легких:

– Папа!

В тот момент отец и мужчина в нахлобученной на голову шляпе одновременно обернулись и уставились на Чэу.

– А? Сынок! У меня тут дела с другом. Заходи пока домой. Я тоже скоро приду.

– А…

Отец сел в машину, на которой, судя по всему, приехал тот мужчина. Когда Чэу переступил порог дома, его ноги подкосились, и он рухнул на колени. После, доплетясь до комнаты, мальчик залез с головой под одеяло и трясся в рыданиях. Изо рта текли слюни. Вернувшаяся в тот момент мать заметила состояние сына и обескураженно притянула его к себе:

– Что такое? Что случилось? Снова те воспоминания?

– Прости, мама. Сегодня твой день рождения, а я вот так.

Она прижимала к себе захлебывавшегося, словно младенец, слезами сына. Какое-то время они оба еще плакали. Затем Чэу вытащил из рюкзака подарок маме:

– Мама, это тебе.

Когда они уже успели немного успокоиться, вернулся отец:

– Что с вами? Что случилось?

– Ничего, мне сынок принес подарок.

– Что тут скажешь. Это настолько трогательно? Хе-хе-хе! – Он неловко рассмеялся и протянул коробку с тортом.

– Зажжем свечи, – предложил отец сидевшим вокруг торта Чэу с матерью. –  Дорогая, Чэу. Я планирую уйти с работы. Открою в провинции автомастерскую, и заживем новой жизнью. Знаю, что вы с мамой все это время переживали из-за меня. Мне всегда было стыдно перед нашим умным сыном. Я подумал, не хочу становиться даже на толику таким отцом, который создает препятствия на пути собственного ребенка. Это и есть мой подарок на день рождения. – Он собирался покончить со всем этим, пойдя на дело в последний раз, переехать в провинцию и начать новую жизнь.

Инук выдернул Чону из воспоминаний:

– Брат, есть что в воспоминаниях? Лицо того урода.

– Нет, – прошелестел Чону.

Отец мальчика не знал, но в тот день Чэу вновь столкнулся с последствиями травмы. В страхе он не смог как следует разглядеть лицо того мужчины. Лицо мужчины, которое Чону выудил из воспоминаний, было подернуто белой дымкой, так что распознать его было невозможно. Вот и все.

– А-а… Вот как. – Услышав Чону, Инук не смог скрыть свое разочарование.

– Сеул, Тэ-А-тридцать, пять-ноль-шесть-один.

– А?

– Номер его машины. Сохранился в памяти. – Чону растерянно записывал номер машины на бумажке.

– Проблема в том, что это левая машина[156], такие сложно выследить, да и высока вероятность, что от нее уже избавились.

– Это да. – Он был уверен, что разгадка близко, но все снова пошло наперекосяк.

2 Преследование

Чису всегда с сомнением относилась к теме исследований Чону.

– Чону, стирание прошлого – это какой-то трюк. Нельзя на пустом месте сказать, что этого никогда не было. Люди в итоге просто-напросто превращаются в дураков.

– Да, возможно, ты и права. Но даже так есть люди, которые ставят сам факт жизни на первое место, несмотря на возможность превратиться в идиотов. Память подобна чудовищу, пожирающему настоящее. Человек без конца возвращается в воспоминания и в итоге теряет способность жить настоящим. Здесь и сейчас существует только тело, разум же застревает в моменте получения травмы. Эта зараза подобна пиявке: чем сильнее пытаешься отцепить, тем неистовее она присасывается.

– Верно, поэтому забвение и зовется Божьим благословением. Но, понимаешь ли… Не говорит ли это о том, что забвение и есть сфера Божья? Ты можешь с уверенностью утверждать, что, прикасаясь к чьим-то воспоминаниям, ты в действительности помогаешь человеку?

– …

– Возможно, то, что ты сотрешь человеку память, лишит его какого-то шанса.

– Какого?

– Шанса преодолеть эти воспоминания самостоятельно.

– Человек не способен победить воспоминания. Чем отчаяннее человек сражается с воспоминаниями, тем сильнее они врезаются в его мозг.

– Тогда что насчет трансплантации памяти? Воспоминания ведь сугубо личный опыт определенного человека и его субъективная интерпретация. Не заблуждение ли думать, что возможно полностью перенести воспоминания одного человека другому?

Чону, сгорбившись, сидел в абсолютно пустом храме, занимавшем обветшалое здание в окрестностях дома. Когда надежда обнаружить подсказку в воспоминаниях Чэу рухнула, он почувствовал, будто нечто, удерживавшее его на краю пропасти, лопнуло.

Дарует ли ему прощение Бог за попытку влезть в головы других? Он прикрыл глаза, погрузившись в молитву:

«Господь, даже если потом наступит раскаяние, я не могу остановиться. Лишь продолжая греховным путем двигаться дальше, возможно найти истину. Какая истина предстанет передо мной в конце этого греховного пути? Господь, разрешишь ли мне докопаться до истины, даже если я вот такой?»

Не успел Чону выйти из храма на мокрую от дождя улицу, как ему позвонила Хесу, давняя подруга и по совместительству лечащий врач его дочери.

– Хесу, что стряслось?

– Давно не виделись, если у тебя есть время, предлагаю встретиться за чашечкой чая или чего-то покрепче. Есть разговор.

– Больше всего меня пугают слова «есть разговор». Это что-то связанное с Суа?

– Да. Подробности при встрече. Сильно не переживай.

Чону был многим обязан Хесу. Когда он валялся в течение четырех дней без сознания, именно Хесу выступала и лечащим врачом, и защитником Суа. Она наблюдала Суа три года; в последнее время частота их встреч сократилась до одного раза в месяц.

Хесу первой пришла в кафе и, попивая грейпфрутовый чай, ждала Чону. Завидев его, она приветственно махнула рукой. Она была поистине привлекательной женщиной со своими локонами по плечи, подпрыгивавшими при каждом движении, белоснежной кожей и пухлыми коралловыми губами.

– Вчера у нас был сеанс с Суа. Вот то, что она нарисовала, когда я попросила ее изобразить маму, – сказала она, протягивая Чону нарисованный цветными карандашами рисунок.

При одном взгляде на рисунок сердцебиение Чону участилось и на мгновение потемнело в глазах. На рисунке была изображена женщина с двумя огромными крыльями за спиной; она летела вниз со скалы.

– Нет слов.

– Скажи? Это ведь странно? Может, она что-то вспоминает.

После стирания памяти Суа Чону объяснил ей, что мама умерла из-за болезни. Но что тогда, ради всех святых, нарисовала Суа? Трудно поверить, что такое изобразил ребенок, который ничего не помнит. Скорее это напоминало попытку проводить в последний путь трагически погибшую мать.

– Что до скалы, которую нарисовала Суа, это…

– Да, это наш дом. Похоже на нашу высотку.

– Даже с учетом крыльев это, очевидно, картина падения. Я была в ступоре, увидев нарисованное, на языке крутилось множество вопросов, но я просто похвалила ее.

– Как она себя вела во время сеанса? Я абсолютно не почувствовал в ней изменений.

– Я тоже. Это была все та же солнечная и улыбчивая Суа.

Чону было тяжко при мысли о том, что его маленькой Суа пришлось перенести операцию, еще и на мозге. Во время операции он воздействовал гораздо более слабым разрядом тока, чем это требовалось. Важнее было пре= дотвратить возможные последствия, нежели успешно провести операцию.

Чону не возлагал больших надежд, но, когда Суа стала прежней после операции, он уверовал, что все прошло успешно. Не то чтобы он не размышлял о том, как бы все сложилось, пересади он воспоминания Суа. Но Чону не смел подвергнуть Суа еще большему риску.

– Вероятно, вместо того чтобы полностью стереть память, я всего лишь ослабил межнейронные связи. Возможно, остались какие-то смутные обрывки воспоминаний, когда не различить, где сон, а где явь. Эмоциональная реакция на воспоминания притупилась. Другого объяснения я не нахожу.

Внутри Чону боролись два чувства: с одной стороны, он был бы рад, не вспомни Суа о том ужасе, с другой – насколько было бы здорово, укажи она прямо на преступника.

– Ты в порядке? Выглядишь так, будто тронь тебя – и развалишься. – Она осторожно похлопала его по плечу.

– Может, это оттого, что в последнее время я нормально не сплю? Ничего страшного. Не волнуйся. – На мгновение его охватило желание выложить ей, кто, казалось, глядела прямиком в душу, все. С трудом, но он сдержал этот порыв. Чону поспешил уйти, прежде чем его решимость испарится и он даст слабину.

Уже в машине по пути домой после встречи с Хесу он, будто прося совет, пробормотал:

– Чису, что мне делать? Помоги мне. Я по тебе сильно скучаю.

Как только он вспомнил о ней, плотину сдерживаемых до этого эмоций прорвало. Он припарковался на обочине, чтобы совладать с разбушевавшимися чувствами. В груди пекло: вероятно, стресс спровоцировал обострение гастрита. Тогда на ум внезапно пришли слова тети:

«У Чису был любовник».

Тетя ошибалась. Чону доверял Чису. Он и представить себе не мог такого варианта развития событий, при котором Чису ушла бы от него и начала встречаться с другим. Но его все еще не покидал вопрос, зачем Чису в тот день встречалась с неким мужчиной.

Чону был почти у дома, когда резко повернул назад. Пункт назначения изменился. Он ужасно скучал по ней, но теперь ему не оставалось ничего, кроме как идти по ее следам.

Был будний день, девять часов вечера. Никаких гарантий, что, приехав сейчас, ему удастся встретиться с тем мужчиной, не было, и тем не менее его будто что-то тянуло, и он отправился в юридическую фирму «Хансе». У него промелькнула мысль зайти в кофейню на первом этаже здания, где Чису встретила знакомого.

Чону выяснил, о ком говорила тетя. Не потребовалось проводить никакого расследования. На сайте фирмы был лишь один адвокат по фамилии Чо. Рядом с внушительного размера фотографией профиля висела краткая информация:

На фотографии он был в очках без оправы и в темно-синем костюме. Телосложение выглядело довольно худощавым для его высокого роста.

Прежде чем зайти в кафе, Чону спустился на подземную парковку и заглушил двигатель. В тот момент он заприметил мужчину на красном Porsche, припаркованном прямо напротив.

«Ха! Это он».

Чо Минчжэ; это точно был он. Мужчина будто сошел с фотографии, размещенной в профиле на сайте компании. Благодаря тому, что Чону изучил информацию обо всех юристах данной фирмы, он мог с уверенностью сказать, что перед ним стоял адвокат Чо.

Чону вновь завел двигатель. Он пришел в себя только тогда, когда уже гнался по пятам за машиной мужчины. В это время ему бы следовало уже быть дома или где-нибудь в ином месте, но он не мог все бросить. Красный Porsche свернул в переулок в Чхондамдоне. Перед неизвестным баром едва держалась на ногах пьяная вдребезги женщина, под руку ее поддерживал, судя по виду, служащий парковки. Машина медленно сбросила скорость и притормозила прямо перед женщиной. Та, пошатываясь, забралась внутрь; при этом мужчина, сидевший на водительском кресле, не предпринял ни единой попытки как-то помочь ей.

Машина мужчины, набрав скорость, куда-то направлялась. Прошло около часа с тех пор, как Чону начал преследование. Он не смог бы внятно объяснить, по какой причине вдруг решил погнаться за мужчиной, но путь, по которому следовала машина впереди, выглядел весьма подозрительно. Они подъехали к безлюдному берегу реки Ханган. Чону жил в Сеуле всю свою жизнь, но он и не подозревал, что у Хангана есть такое пустынное место. Чону продолжал издалека следить за машиной адвоката Чо. За наглухо тонированным окном невозможно было рассмотреть, что происходит снаружи. С досадой решив, что в таком случае зря тащился, Чону опустил стекло. Ночная прохлада коснулась его щек.

В следующий миг… раздался едва различимый крик женщины. Чону затаил дыхание и весь обратился в слух. Может, он что-то не так расслышал. Ведь это могло быть всего лишь мяуканье кошки, жужжание насекомого или завывание ветра, дующего с реки.

И вот снова. Краткий вскрик, но он определенно принадлежал женщине. Чону аккуратно извлек телефон и вышел из машины. И крадучись двигался в сторону припаркованного Porsche. Казалось, будто разросшийся бурьян трется о его ноги. Приблизившись к машине, он заметил, что та раскачивается из стороны в сторону. Вновь раздался краткий резкий вскрик, и он уже без колебаний постучал в окно.

Внутри резко стало тихо, и окно поползло вниз.

– Ты кто? – с раздражением бросил мужчина.

– У вас все нормально? – игнорируя его, обратился Чону к сидящей на соседнем кресле женщине.

– Ты из полиции? Тебе какое дело до того, чем я занимаюсь в машине с любимой? Бесишь прямо.

Пронзительный женский крик, раздавшийся в машине, ударил по барабанным перепонкам. Тогда-то до Чону и дошло, что он совершенно превратно понял ситуацию.

– Простите. – Он поспешил принести извинения и припустил прочь.

Сзади раздался щелчок открывшейся двери автомобиля, и мужчина стремительно нагнал Чону:

– Любезный! Ну-ка постой.

Чону подумывал проигнорировать зов и продолжить путь к припаркованной машине, но остановился на месте. Адвокат Чо вышел вперед:

– Ты кто такой? Зачем преследуешь меня? – Он застопорился и, нахмурившись, приподнял очки рукой. – Ты… ты же муж Чису. Верно? Зачем ты здесь?

Он с первого взгляда опознал Чону. Ситуация перевернулась, и теперь настала очередь Чону, а не адвоката Чо, впасть в замешательство:

– Простите. Это… Я немного недопонял ситуацию…

– Да нет же, я спрашиваю, зачем ты следил за мной?

– Мой знакомый рассказал, что видел, как вы встречались с Чису. Я и не подозревал, что у Чису был подобный друг. Ведомый любопытством, я случайно увидел вас на парковке фирмы и незаметно для себя последовал за вами. Довольны?

– Невероятно… Ты сейчас меня в чем-то подозреваешь? Уж не я ли в твоем воображении убил Чису? Разве это не ты убил ее? – со злой усмешкой процедил адвокат Чо. – А что, в фильмах и сериалах, да в тех же новостях, если умирает жена, убийцей всегда оказывается муж. Умирает муж, убийца – жена. Даже когда я сам начинаю копаться в деле, итог всегда один.

– Заткнись. Тебе стоит захлопнуть рот.

– Не строй такую злобную мину. Я просто спросил, ты ведь преследовал меня. – Он гаденько ухмыльнулся уголком рта и достал из бумажника визитку. – Если у тебя есть ко мне дело, не стоит гоняться за мной, как крысеныш, запишись по-человечески на прием через секретаря и приходи.

Чону молча взял визитку и развернулся. В тот момент адвокат громко прокричал:

– Чису не была счастлива!

– Су… ка, как ты смеешь говорить своим мерзким ртом о Чису? – Чону сжал руки в кулак, но не обернулся в ответ на эту провокацию. Вместо этого он изо всех сил стиснул зубы и процедил слова себе под нос. Заведенный адвокат Чо точно так же кипел от гнева. Ожидавшая в машине женщина с написанным на лице любопытством поинтересовалась происходящим:

– Милый, это кто?

– Муж моей первой любви.

– Что? Что ты сказал?

– Ай! Короче. Просто поехали. Доброшу тебя до дома.

– Что за бред! Мы серьезно просто уедем?

– Прости. Завтра наберу.

Адвокат Чо был не из тех людей, которые нравились Чису. По крайней мере, так думал Чону. Он не жалел денег на свои хотелки: на машины, одежду, любовниц – и был излишне самоуверен. Его достоинство заключалось в том, что он не обладал излишней скромностью.

На следующее утро, едва стукнуло девять часов, Чону набрал номер, указанный в визитке:

– Добрый день. Звоню, чтобы записаться на встречу с адвокатом Чо Минчжэ.

– Минуту. Адвокат Чо сейчас на встрече… Как могу вас ему представить?

– Хан Чону.

– Записала.

Прошел час, но адвокат Чо так и не перезвонил. На все последующие звонки секретарь упрямо повторяла, что адвокат не может сейчас ответить.

– Ах ты мелкий гаденыш. – Даже зная, что вновь ничего не добьется, Чону еще раз набрал номер. И вот, наконец, встречу удалось назначить через час, в семь часов вечера.

– Передайте, что встреча будет платной, – в разговор с секретарем внезапно прорвался возглас адвоката Чо. Секретарь передала его слова:

– Вы согласны с тем, что за вечернюю консультацию будет взиматься плата?

– Да-да. Просто передайте ему, что за желаемое я заплачу ему вдвойне.

– Что? Вдвойне? Я что ему, таксист?! Деревенщина. – Голос адвоката стал громче. Кажется, разговор велся по громкой связи.

– Я тебе говорю, что заплачу, а ты все равно бесишься. Давай тогда созвонимся напрямую. Зачем нам посредник в разговоре?

– Что, бешусь? Этот гад переходит всяческие границы.

– Тогда ждем вас. – Секретарь поспешила повесить трубку прежде, чем они начнут свой по-детски нелепый спор.

Кафе на первом этаже фирмы было битком набито людьми. Вдоль двух стен тянулись огромные книжные стеллажи, что прибавляло шарм интерьеру, свежеиспеченный хлеб выкладывали на прилавок четыре раза в день. Двое неловко сидели друг напротив друга, спрятавшись за кофе.

– Как вы встретились с Чису?

– Случайно. Чису шла в кофейню по пути из соседнего книжного, где как раз приобрела книги, а я возвращался в офис со встречи и уже собирался подняться наверх, прикупив себе кофе, как по воле судьбы мы столкнулись друг с другом.

– Вот только не надо нести бред про судьбу, – пробормотал Чону, не обращая ни малейшего внимания на человека напротив.

– Ты это мне?

– Хватит. После этого вы снова встречались?

– В тот день мы обменялись номерами и встречались еще где-то пару раз за кофе. Ей, как и прежде, нравились триллеры. Поэтому, возвращаясь домой из командировки в Англию, я купил ей в подарок популярный триллер, еще не изданный в Корее. Она была в восторге. На этой почве мы встречались еще несколько раз.

– Зачем вы хотели встретиться с Чису?

– Это и есть вопрос? Чису – моя первая любовь. Тех, чьей первой любовью стала Чису, наберется, наверное, целый грузовик.

Чису считали богиней не только на кафедре английской литературы, но и во всем университете. Но, поскольку она никогда не давала повода и не выказывала интереса к парням, те, кому она нравилась, не смели признаться ей в своих чувствах. И пусть слова адвоката про первую любовь вызывали у Чону глухое раздражение, он не мог не кивнуть в ответ. Для Чону Чису также была первой любовью.

– О Чису не было никаких вестей, и когда мы встретились вновь впервые за долгое время, заприметив кольцо на левой руке, я догадался, что она замужем.

То кольцо было изготовлено по собственному эскизу Чону в тот момент, когда он готовился сделать предложение. На конце полумесяца сияла маленькая звездочка, а внутри этой звездочки восседал красный рубин. Колье с похожим дизайном завершало комплект, и подобный же узор был выгравирован на кольце самого Чону.

– Но Чису сильно изменилась. На внешности это не отразилось, хотя она и призналась, что вышла замуж и родила ребенка. Но вот атмосфера вокруг нее разительно изменилась. В ней появилась какая-то история, и, как бы сказать, она стала сексуальнее, что ли?

Чону метнул взгляд в сторону адвоката Чо, на что тот слегка вскинул ладони в примирительном жесте.

– Каким образом вы вчера узнали меня с первого взгляда? Вы меня знали?

– Странно было бы не знать, после того как вас изо дня в день показывали по телевизору. Имею в виду, три года назад. СМИ гудели то о том, что вы гениальный нейробиолог, написавший работу о чем-то связанном с памятью, то о том, что вы кандидат на Нобелевскую. А после произошло убийство. Больше месяца по интернету гуляли разгромные желтые статейки о вас.

– И все же удивительно, как в темноте вы с ходу узнали человека, которого ни разу не видели лично.

– Что ж. Я немного поискал про вас. За кого же вышла замуж Чису. Потому что…

– ?

– Как я и говорил вчера, Чису не выглядела счастливой.

– Что позволяет говорить так? Чису что, так и сказала: «Я несчастлива»?

– Чису посещала психологические консультации.

– Что? Имеете в виду, что она ходила к психотерапевту?

– Нет. Это я, напротив, советовал ей обратиться за профессиональной помощью. По нынешним временам это не нечто из ряда вон выходящее, а простая обыденность. Но Чису посещала какой-то частный центр психологических консультаций. Доверия не вызывает. А идти к психотерапевту она отказывалась.

– Почему же?

– Говорила, что муж будет волноваться, если узнает, да и больничные записи, если останутся, могут доставить ворох проблем.

– Не может быть… Зачем она…

– О том и речь. Чису, с которой я был знаком, могла сама дать совет кому угодно, но вот принять его не была способна. Но обращаться за консультациями в непроверенное место…

Адвокат Чо продолжал еще что-то говорить, но слова пролетали мимо ушей Чону. Он был раздавлен: оказывается, он абсолютно ничего не знал о Чису. Но еще сильнее его расстраивало то, что он даже предположить не мог, зачем Чису обращалась в психологический центр.

Глядя в растерянное лицо Чону, который, по-видимому, был немало шокирован, адвокат Чо понизил голос:

– Не стоит так сильно удивляться. Супруги не обязаны знать друг о друге все.

Попрощавшись с адвокатом, Чону сел в машину. Когда светофор зажегся красным, он опустил голову на руль и задумался: «Я полагал, мы были счастливы… Чису не была?» В тот момент на экране мобильного, стоявшего на беззвучном, всплыло уведомление:

7 пропущенных вызовов

Увидев, что пропущенные от Инука, Чону тут же перезвонил ему.

– Брат, ты почему не берешь трубку?! Я нашел! Нашел!

– Что?

– Ту машину. Ту, которую ты видел в воспоминаниях. Сеул, Тэ-А-тридцать, пять-ноль-шесть-один!

– Я сейчас подъеду. Ты где?

– В отделе, и мне удобнее подъехать в больницу. Увидимся на месте.

– Ты же говорил, такие машины сложно найти. Как ты ее отыскал? Ладно, подробности при встрече.

Чону отбросил тоску по Чису и чувство вины в сторону и прибавил скорость, направившись в больницу. Он сможет заняться самоедством и после того, как поймает преступника.

Чону вошел в больницу, в которой не горел свет. Днем больница вела прием по записи, а ночью она становилась их с Инуком офисом. Увидев Чону, Инук немедля протянул ему несколько фотографий:

– Это же та машина, которую ты видел?

– Да, она. Даже номерной знак тот же, что у серебристой Sonata. Как ты так быстро нашел ее?

– Ты знаешь о побеге, произошедшем два дня назад недалеко от старшей школы Синхва? По телевизору сейчас только об этом и говорят, в курсе? Ты хотя бы в интернете новости посматривай. А то как-то безрадостно проживаешь свою жизнь. В общем, два дня назад в двадцать три тридцать машина сбила школьницу, возвращавшуюся домой с вечерней самоподготовки, и скрылась с места происшествия. Проблема в том, что та до сих пор не пришла в сознание, и не факт, что, придя в себя, сможет дать показания. Свидетелей не было.

Чону поджал губы и задумчиво кивнул.

– Увы, но система видеонаблюдения перед школой тоже была сломана. Из-за этого на руководство школы вылилось немало критики. Им предъявили, что они не выполняют свою работу должным образом. Но…

– Но?

– Кто я, по-твоему? Я добыл все записи с видеорегистраторов в машинах, которые в момент происшествия стояли в радиусе двух километров от школы, изъял их и изучил. В обычное время прокуроры и судьи отклонили бы подобную просьбу, сославшись на превышение полномочий или потребовав объяснить, какое отношение это имеет к правонарушению, но даже они не могли игнорировать мнение общественности. Два дня подряд мы всем отделом не смыкая глаз просматривали записи с видеорегистраторов. В итоге обнаружили автомобиль, находившийся недалеко от места аварии в тот самый временной промежуток, улучшили качество видео – и вуаля! Так все и вышло. Я сам приложил руку к поискам, и каково же было мое удивление, когда это оказалась та самая машина.

– А кто был за рулем?

– Так как машиной по факту пользуется другое лицо, официальный реестр нам ничего не даст. Но раз номер машины засветился, если мы отследим все передвижения в тот день, что-то да всплывет.

– Но нет гарантии, что водителем окажется Мех.

– Так-то оно так, но нарушения закона о пользовании автомобильным транспортом, того же нелегального приобретения машины, более чем достаточно для инициирования расследования. Ведь мы же должны выяснить, при каких обстоятельствах и у кого был куплен автомобиль.

– Думаешь, это поможет выследить Меха?

– Кстати, об этом, на подобные машины не распространяется комплексная страховка. Мало того что он сбил ночью перед школой ученицу, пересекавшую пешеходный переход, и просто скрылся, так у него еще и страховки нет. И он еще и нелегально владеет машиной. Если у него есть судимость, то его закроют, сто процентов.

– А…

– Просто подожди немного. Руководитель команды, расследующей ДТП, пообещал, что непременно сообщит, когда поймает его. Ну что, пойдем перекусим? Видел? Тут рядом открылся ресторанчик с морскими гадами.

– Да, пойдем. Сегодня ты можешь заказать хоть все их меню. Я угощаю!

Когда на лице Инука, обретшего нежданный улов, разлилось полнейшее чувство удовлетворения, Чону рассмеялся. Он подумал, что почему-то не может произнести слова безмерной благодарности человеку, которому признателен до такой степени, что даже чувствует за собой вину.

Они заказали сет из соленой рыбы для жарки на гриле вместе с сетом соусов и слепо пялились на гриль перед собой. Чону задавался вопросом, стоит ли рассказывать Инуку о том, что он недавно выяснил о Чису. Ровно в этот момент на телефон пришли сообщения от адвоката Чо:

Сволочь, что убила Чису. Я тоже хочу, чтобы его поскорее поймали.

Прочитав сообщения от адвоката, Чону опрокинул подряд несколько стопок сочжу. Его накрыло чувство вины: как он, будучи доктором в области психиатрии, не сумел распознать, что творилось в душе у Чису? «Каким человеком была она? Я ведь до последнего ничего не знал о ней; да что ж я за человек-то такой? Кто я?»

– Брат! Я понимаю, что ты чувствуешь, но попридержи коней. В любом случае быстро это все не решится. Это затянется надолго. Так что не загоняй себя так сильно. – Слова Инука заставили Чону вынырнуть из своих мыслей. Чону через силу попытался улыбнуться и вновь уронил голову. Прикусив губу, он потер глаза. Вид покрасневшего, как у пьяницы, лица заставил Инука напрячься:

– Брат! Эй… Ты же не собираешься плакать? Ты что это вдруг? Заплачешь ты, заплачу и я.

– Кто это тут собрался плакать? В глазах защипало, вот я и почесал их. Перебарщиваешь… Хватит пороть всякую чушь, просто послушай. Мне есть что рассказать.

И он поведал о том, как недавно встретился с тетей Чису, а после пересекся с адвокатом Чо, который звал себя ее университетским другом. Не укрыл он и то, что Чису ходила в консультационный центр.

– Кажется, из-за меня Чису была безумно одинокой. В то время исследование было на завершающей стадии, и вот-вот должна была быть дописана статья, так что у меня ни секунды свободной не было. Я почти не появлялся дома. Единственное, на что меня хватало, – это оставить сообщение с просьбой ложиться спать, не дожидаясь меня, потому что буду поздно. Думал, что все возмещу Чису и Суа, как только статью примут… С этого все и пошло наперекосяк. А что после?

– Перешли мне, пожалуйста, точные имена и телефоны тети и адвоката Чо. Надо кое-что проверить. – Что-то насторожило Инука, который слушал его, не перебивая.

– Что-то с этими двумя не так, да? Меня тоже терзают сомнения. В особенности очень уж гладенько звучит история: тетя, с которой Чису не виделась много лет, встретилась с той ровно утром в день инцидента.

– Да. И эта так называемая тетя даже не засветилась во время расследования три года назад. Как-то слишком подозрительно. С ее слов о том, что она воспользовалась запасной лестницей, выходит, что полиция понятия не имеет о том, кто входил и выходил через нее тогда. Она утверждает, что впервые за столько лет разыскала племянницу, потому что ей срочно понадобились деньги, и когда ей фактически ответили, что дадут их, она просто ушла ни с чем? Не складывается, не находишь?

– Конечно, бред. А учитывая характер Чису, сколько бы той ни понадобилось, Чису пошла бы навстречу.

– Да и этот адвокат Чо. Человек, который наслаждается таким обилием беспорядочных связей и спокойно едет в безлюдное место, чтобы заняться с девушкой сексом в машине, воспылал незамутненными чувствами, внезапно встретив свою первую любовь, и предложил ей увидеться? Смешно. Скорее всего, у него были совершенно иные намерения.

Чону кивнул в ответ.

– Ты ездил в центр, который посещала Чису?

– Нет, но, кажется, знаю, где он. – Он вбил на телефоне «центр психологических консультаций, станция “Понгэ”», и поиск сразу выдал «Центр психологических консультаций Сэбёль».

– Брат, поезжай туда. Я позвоню тебе, как только найду владельца машины. Возможно, разгадка ближе, чем мы думаем. Поэтому держись.

– Да. Спасибо.

Инук мягко погладил Чону по плечу. Руки младшего братишки теперь были гораздо крупнее и толще, чем у Чону.

– Кажется, я раздался в последнее время? Сейчас из положения лежа выжимаю до ста шестидесяти килограммов. А присед с весом – кажется, тренажер называется Squat, – там до трехсот двадцати килограммов. Люди стекаются поглазеть, как я тягаю штангу.

– Да вроде особой разницы пока нет?

– Да ты только потрогай. Чувствуешь, какие кубики? – Инук прижал руку Чону к своему прессу, но тот тут же брезгливо отдернул ее.

– Эй! Да там сплошной жир. О каком прессе речь? Откуда там пресс, когда ты столько жрешь? Чтобы были мышцы, важнее всего обеспечивать соответствующее питание. А ты этого не делаешь. И заканчивай с алкоголем, щенок!

Они вдвоем прыснули со смеху, затем вернули серьезный вид, но в итоге вновь рассмеялись и опрокинули по рюмке сочжу. Таков был способ справиться у этих двоих, людей, которые вместе пережили внезапно обрушившуюся на них трагедию.

Парковка перед Центром психологических консультаций Сэбёль.

Прежде чем направиться сюда, Чону изучил информацию о центре в интернете. Отзывов о консультациях было довольно много, большинство из них – положительные.

«Больше напоминает хобби…»

Управляющему центра было за сорок, свое имя он сделал, снимаясь в различных развлекательных и образовательных шоу. На главной странице сайта говорилось, что к выбору центра консультаций необходимо подходить с умом, а также что следует с настороженностью относиться к местам без лицензии и к самопровозглашенным психологам.

Поскольку Чону заранее записался на прием, ему не пришлось долго ждать. Приемная, вероятно, была недавно отремонтирована: элегантный интерьер оттеняли мягкие кожаные диваны, на стенах были развешаны разнообразные сертификаты и фотографии со съемок. Типичный способ отвлечь внимание людей, когда есть что скрывать. Чону заполнил анкету, необходимую для консультации, и вступил в разговор с так называемым ведущим консультантом.

– М-м, судя по результатам, у вас очень высока вероятность депрессии. Опасные показатели.

– Да? Неожиданно, – с сарказмом проговорил Чону, сохраняя спокойствие в голосе, однако консультант абсолютно не уловил намек. Вместо этого он удвоил энтузиазм и продолжил вещать, сохраняя серьезность:

– Пусть только сейчас, но все же замечательно, что вы пришли. Руководитель центра как раз специалист в этой области. Неважно, насколько глубока ваша депрессия, регулярные консультации помогут улучшить ситуацию. Доверьтесь нам и приходите. – Консультант сказала, что стоимость одного сеанса составляет триста восемьдесят тысяч вон и Чону полагается десять таких сеансов, однако она предложила ему для начала посетить хотя бы один, будто сделала великое одолжение.

Зайдя в кабинет, Чону сразу наткнулся взглядом на сидящего в кресле человека, который, судя по всему, и был руководителем центра.

– Вы не похожи на человека, который пришел бы сюда. Как вы здесь оказались? – аккуратно подбирая слова, спросил он, видимо уловив напряженность в глазах Чону. Чону раздумывал, стоит ли сразу перейти к делу или пока присмотреться. – Выглядите крайне измученно. Отведаете чаю? Это органический травяной сбор.

Он пододвинул к Чону чашку теплого чая, чтобы помочь тому расслабиться. У руководителя центра было подтянутое телосложение и будто высеченные черты лица. Его голос был глубоким и раскатистым, как у актера дубляжа; такому хотелось довериться.

– Да, я измучился и уже очень устал, – произнес Чону, пристально глядя ему в глаза.

– Должно быть, вам было тяжело, но вы выстояли. – Он говорил так, будто знал о чем-то. Чону стало тошно от подобной манеры речи, но, видимо, на других людей это действовало. Этот человек прекрасно понимал, на какие точки следует давить, чтобы пробраться в самое сердце. Он демонстрировал сочувствие, поддержку, готовность утешить и даже восхищение.

– На самом деле три года назад моя жена посещала консультации в этом центре. Времени прошло, конечно, достаточно, но я пришел выяснить, по какому поводу она консультировалась в то время.

– Я, безусловно, не врач, как вы, господин Хан Чону, но тем не менее не имею права раскрывать содержание индивидуальных консультаций. К тому же у нас не ведутся медкарты, как в больницах.

– Как вы узнали, что я врач?

– Ваша манера речи выдает в вас доктора. Ваши речь, жесты и действия – все пропитано этим. Хотя вы и прибыли как клиент, все в вас буквально кричит о том, что именно вы всегда руководите приемом. Я сказал наугад, но, видимо, попал в точку.

– Мою жену звали Юн Чису, три года назад она была убита проникнувшим в дом преступником. Виновный до сих пор не найден. Понимаете? У меня нет времени на пустые разговоры. Я мог бы подать заявление в полицию с просьбой начать расследование, и они бы, получив ордер, ворвались сюда с обыском, но я обращаюсь лично к вам с просьбой.

Мужчина был поражен словами Чону и призадумался.

– Я понял. Но хотел бы, чтобы вы уяснили, что то, что я расскажу сейчас, будет во имя моего теплого отношения к Чису, а не из-за ваших никчемных угроз. У Чису была серьезная депрессия. После нескольких месяцев консультаций удалось выяснить, что корень ее состояния заключался в сомнениях.

– Сомнениях? В чем, черт подери, она сомневалась?

– А вы ведь даже не догадываетесь. Она сомневалась в вас.

– Во мне? Вы говорите, у нее были сомнения на мой счет? Да в чем именно она сомневалась-то?

– Все просто. Она переживала, что у вас появилась другая женщина. Она говорила, что каких-то доказательств у нее нет и своими глазами она ничего такого не видела. Это были просто ее ощущения. Я предложил ей не страдать в одиночестве, а открыто поговорить с мужем. Но видя вас сейчас, понимаю, что вы так и не смогли поговорить.

Мужчина рассказал, что депрессия Чису была вялотекущей, вместо улучшения ее состояние просто не ухудшалось. Он проверил данные на компьютере и выписал имена и контакты четырех человек, вместе с которыми Чису посещала групповые консультации.

– Завтра ближе к середине дня я введу их в курс дела; позвоните им после этого. Это все, что я могу сделать для вас.

Чону взял бумажку с написанными данными и покинул центр. Он выглядел так, будто до сих пор не осознал в полной мере, что только что услышал: «У меня не было других женщин, кроме Чису… Ни единого мгновения я не любил другую, только Чису…»

Он никак не мог взять в толк, почему жена усомнилась в нем. Он ни разу не дал ни малейшего повода. Чем глубже он погружался в жизнь Чису, тем более потерянным себя чувствовал.

Позвонил Инук:

– Брат! Мы поймали водителя того автомобиля. Проанализировали записи звонков и вычислили владельца салона по продаже подержанных авто, он-то и продавал нелегальные тачки. Не пройдет и пары дней, как мы поймаем и его. Что я говорил! Мы почти у цели!

Благодаря тому, что это событие привлекло внимание СМИ, расследование полиции прошло как по маслу. Зная номер машины, отследить ее передвижения было проще простого.

Виновником оказался ничем не примечательный мужчина лет тридцати, который проживал в студии на окраине Капхёна провинции Кёнгидо. Его незамедлительно взяли под арест в собственном доме. Он рассказал, что поехал в салон, наткнувшись в интернете на рекламу о продаже Audi A4 за пять миллионов вон, но это оказалось ложной информацией, и в итоге он приобрел Hyundai Sonata за полтора миллиона вон. Хотя мужчина признался, что был в курсе нелегального статуса машины, он отрицал свою причастность к недавнему ДТП.

– Кредиторы и преступные группировки, с которыми он работал, уже арестованы. Мы накрыли обширную сеть. Еще остался владелец салона по фамилии Юн, но вторая оперативная группа собаку съела на делах о незаконном обороте подержанных машин. Скоро поймают.

– Инук, давай его поймаем мы сами.

– А? Беспокоишься, что уйдет какое-то время на поимку? Тебе надо только подождать!

– Нет. Я должен поймать его раньше полиции.

– О чем ты? Поймать раньше полиции? И что ты будешь делать, если поймаешь его первым? Ты же не собираешься пересадить его память? Эй… Это неправильно. Если его поймают, то я в любом случае выбью из него признания: угрозами ли, уговорами ли.

– Подумай сам. Он что, по простоте душевной признается, что выкупил машину, засвеченную в преступлении? Если он будет стоять на том, что ничего не знал, да и сам такая же жертва, мы зайдем в тупик. Неважно, добудем ли мы улики или еще что. Он ни черта не скажет.

– Брат! До сих пор я выполнял все, что ты мне говорил. Но укрывание преступника – это статья. Это рискованно.

– Нам хватит совсем чуточку времени. Я залезу в его память, и мы тут же сдадим его полиции. Ты ведь можешь сам доставить его в участок. Прошу тебя. Помоги мне еще один раз.

Инук в замешательстве почесал макушку. Он издал звук, похожий на стон, и с тяжелым вздохом бросил что-то вроде: «Так дела не делаются».

– Где ты?

– Выехал на подмогу. Сейчас недалеко от Сандона в Пучхоне, Кёнгидо. Мы отследили сигнал левого мобильника, который он использовал. Сигнал оборвался где-то здесь десять минут назад, сейчас мужик затаился.

– Имей в виду. Мы должны поймать его первыми. Если его арестуют, всему конец.

– Тут весь район оцепила полиция; как, по-твоему, я его поймаю первым?..

Чону, не теряя времени, выдвинулся в Пучхон в провинции Кёнгидо. В голове был сумбур, следовало как-то упорядочить все. «Десять минут назад он включал телефон. Несмотря на то что телефон подставной, оставалась опасность, что его подельники обнаружат и поймают его. Значит, велика вероятность, что поблизости был некто, у кого он мог бы попросить помощи. И этот кто-то, вероятно, собирается помочь ему свалить из места, полного полиции».

Он и не заметил, как миновал железнодорожную станцию в Пучхоне и, видимо, развлекательный центр, который был на пике популярности в девяностых годах, и уже двигался по направлению к переулку на вершине холма: «Они вроде как в засаде, но тут машины полиции выглядывают из каждой щели. Наверное, стянули весь состав оперативников. Скорее всего, чувствуя, что ловушка захлопывается, преступник попробует сменить локацию, даже если это будет грозить опасностью. Вероятно, это будет обычный легковой автомобиль белого или серебристого цвета, а не бросающийся в глаза микроавтобус или черная машина. Маловероятно, что водителем окажется обычный отморозок. Сбежать, должно быть, поможет гражданская жена или любовница, которая не привлечет лишнего внимания. И будет это обычная машина среднего класса с женщиной за рулем, которая не паркуется, а кружит по району…»

Именно в этот момент стеной хлынул ливень.

«Проклятие. С зонтом будет легче скрыть свою личность. Теперь этим двоим было бы сложно связаться по телефону, и им пришлось бы воспользоваться телефонной будкой или одолжить у кого-нибудь на улице телефон. Это с высокой долей вероятности означает, что с местом встречи они уже определились. Возможно, будут беспокойно искать друг друга. – Чону медленно колесил по переулкам, когда вновь наткнулся на машину, которую недавно видел на перекрестке. – Эта машина… крутится по району».

Инук сидел в магазинчике прямо напротив и изучал взглядом окрестности, поставив перед собой чашку с рамёном. Он изо всех сил старался скрыть свое внушительное телосложение.

– Инук, речь о владельце салона. Кажется, я нашел его.

– А? Брат, ты сейчас где?

– Видишь женщину прямо перед собой, которая идет с темно-фиолетовым зонтом? Женщина в юбке в пол – это его возлюбленная. Она сейчас идет за ним.

Инук невозмутимо наблюдал за женщиной, продолжая поглощать рамён. Женщина остановилась на ступеньках первого этажа обшарпанного здания, когда из бильярдной, расположенной в подвале, вышел некий мужчина. Затем они опустили зонтик пониже и быстрым шагом двинулись в сторону припаркованной машины.

Когда они уже были готовы забраться на сиденье припаркованного на углу переулка автомобиля, Инук стремительно вырубил мужчину ударом локтя по затылку. Не издав ни единого звука, тот упал ничком. Инук заломил его руку за спиной и придавил его к земле коленом. Затем нацепил на лежащего лицом вниз мужчину наручники. Женщина, подумав, что все кончено, быстренько села в машину и укатила. В тот момент рядом притормозил Чону и крикнул:

– Инук, сюда! Садись скорее!

– Всё ли будет в порядке… – проворчал Инук, будучи абсолютно не в восторге от этой идеи, и нехотя запихнул мужчину на заднее сиденье.

Буквально в тот же момент из соседнего переулка показалась черная машина, и Инук, затаив дыхание, притянул мужчину за воротник к себе под колени. Это была машина полицейских под прикрытием.

Помимо поимки преступника, требовалось еще и покинуть это место, не попавшись на глаза полиции. Увидев патрульную машину на пятилучевом перекрестке, они быстро свернули в правый переулок.

– Вы кто такие?! Полиция? Полиция, да? Куда вы меня везете? – почуяв неладное, атаковал их вопросами мужчина по фамилии Юн. Молча сидевший за рулем Чону ответил:

– Прежде чем мы сдадим тебя в полицейский участок, у нас будет к тебе пара вопросов. Мы все занятые люди, поэтому не пытайся бессмысленно юлить, отвечай честно. Промолчишь или солжешь – и, скорее всего, окажешься уже в другом месте. Не могу гарантировать, что там будет лучше, чем в полиции. Усек?

– Что за чушь? – Смекнувший мужчина начал отчаянно сопротивляться, размахивая закованными в наручники руками во все стороны. В результате их борьбы с Инуком машина вильнула в сторону. Инук уже хотел совершить удушающий, как машина подпрыгнула, наехав на «лежачего полицейского», и мужчина потерял сознание от невольно нанесенного апперкота. Инук с тем же кислым выражением на лице и Чону с поджатыми губами, подхватив под обе руки безвольное тело мужчины, потащили его в больницу к Чону. Там они привязали его к операционному столу.

Все приготовления были завершены.

Прошло минут пятнадцать, и мужчина по фамилии Юн разлепил веки и обвел взглядом свое привязанное тело и окружающую обстановку. Он был потрясен, обнаружив, что ему на голову надет шлем с длинными проводами и прикрепленными электродами.

– Вы ведь не полиция? Вы из какой-то группировки? Торговля органами? Что за черт?! – истошно заорал от ужаса все еще не пришедший до конца в себя мужчина. Чону показал ему фотографию на телефоне.

– Эта машина – ее ведь приобрел Мех? Мне все уже известно, поэтому рассказывай честно. Когда ты встречался с Мехом, отморозок?

– Кто еще здесь отморозок? Я? Может, ты?

– Тебе так уж важно как-то это обозначить? Мне лишь необходимо прояснить для себя кое-что. После мы прямёхонько доставим тебя в участок.

– Да у меня таких вот левых машин сотни на продажу. Помимо этого я занимаюсь реализацией собственных авто. Как я могу помнить какую-то обычную «Сонату»?!

– Нет. Ты помнишь. Ты ведь дружен с этим дилером, Мехом. Уже очень давно систематически ведешь с ним дела. Даже сейчас каждый раз, когда я произношу «Мех», ты вздрагиваешь всем телом. – Продолжая говорить, Чону развернул к нему экран телефона. – Возможно, ты не в курсе, но я тебе кое-что покажу. Кто-то украл у меня серьги. Я ищу этого вора.

Мужчина нахмурился, рассматривая серьги на экране мобильного.

«Почему он так пристально смотрит? Видел их?»

– Черт! Не знаю! Не знаю, говорю!

– Да? Что ж, я так и думал. Тогда поспи. Ты устал от погони, и сейчас наконец выдастся возможность отдохнуть. Будь благодарен.

Когда Чону подготовил наркоз, мужчина в испуге закричал, обращаясь к Инуку:

– Эй! Ты разве не полицейский?! Корейская полиция может такое себе позволить? Кто этот псих?! Думаете, я оставлю это просто так? Я вас всех засужу. Скажу, что полиция накачала меня медикаментами и ставила странные эксперименты. Я всем расскажу, что меня заперли и пытали! Ты! Останови его! Ты ж полицейский! А-а! – Мужчина бесновался, пока не уснул.

Пока они вели разговор об украшениях и Мехе, Чону отслеживал диаграмму активности нейронов мужчины и готовился к трансплантации. Инук с угрюмым выражением лица опустился на койку; та просела под его весом. Старшие коллеги из второй команды засыпали его сообщениями и звонками. Смысл был один: «Он сбежал. Провал операции». Инук уже некоторое время сидел будто проглотив язык и не произносил ни слова. Воцарилась гнетущая тишина, которой раньше между этими двумя не бывало.

Прошло около часа или двух после операции, и вот в голове стали мелькать смутные обрывки воспоминаний, похожие на сон.

Мужчина по фамилии Юн сидел на диване и вел с кем-то разговор. На журнальном столике перед ним валялись остатки лапши чачжанмён и свинины в кисло-сладком соусе.

«Он разговаривает с Мехом?»

Вид из окна офиса намекал на то, что они находились на третьем этаже. На окно, будто как напоминание из прошлого, был приклеен стикер с надписью «Курсы по подготовке к вступительным экзаменам».

– Брат, говорят, вы собираетесь взять перерыв. Это правда?

– А? А-а-а… Ты ведь должен понимать: чтобы совершить еще больший рывок, человеку иногда следует сделать паузу и передохнуть, – усмехнулся мужчина – видимо, Мех, – ковыряя зубочисткой в зубах.

Мужчина был одет в черный бомбер. Роста он был невысокого, но имел крепкое телосложение. Уложенные муссом волосы блестели в свете ламп. В этот момент некто постучал и приоткрыл дверь:

– А? Не знал, что у тебя гость. Простите.

– Нет-нет. Можешь войти. – Мех добродушно улыбнулся мужчине и жестом пригласил его внутрь.

– Тогда я пойду. В любом случае приглашаю вас в следующий раз отобедать в достойном ресторане.

Незнакомец пристально следил за происходящим, а после поклонился на прощание Юну, покидавшему кабинет. Юн неосознанно, скорее на инстинктах, срисовал внешний вид незнакомца. Тот был обычным мужчиной лет сорока, не видавшим черной работы.

– Сколько ж лет прошло? С чем пожаловал?

– Честно говоря, в машине меня ждет дочь, поэтому сразу перейду к делу.

– О? Могли бы и вместе подняться. Я бы за столько времени наконец подкинул бы деньжат племяннице.

– Ой, она сейчас спит. Выглядела, по крайней мере, очень сонной.

– Вот оно что. Ну, какое у тебя дело?

Когда Юн тихонько покинул кабинет и собирался уже прикрыть за собой дверь, через просвет в глаза бросилась коробочка размером с ладонь, которую незнакомец протягивал Меху. Юн продолжал следить, не позволяя двери закрыться. Мех открыл коробочку. Он медленно поднял крышку, а под ней оказались серьги, которые купил Чону. Вот она, причина, по которой Юн вздрогнул и присмотрелся внимательнее, когда Чону показывал ему фотографию сережек. Пусть всего лишь секунду, но он видел их.

Юн прикрыл дверь и спустился по лестнице. Внизу на аварийке стояла черная Kia Carnival, на заднем сиденье находилась девочка, по возрасту напоминавшая ученицу младших классов, и играла на отцовском телефоне.

Чону опрокинул подставку для канцелярии, в спешке выхватывая ручку. Он лихорадочно записал на листке бумаги номер черной Kia Carnival, а затем начал вырисовывать лицо того мужчины. Узкая переносица, нос на конце мясистый и чуть вытянутый. При росте в сто семьдесят пять сантиметров телосложение его не было ни крупным, ни маленьким. Довольно заурядная внешность. При этом движения были выверенными, будто он все время оставался начеку.

Чону, не в силах унять волнение, прерывисто дыша, произнес:

– Нашел! Но он какой-то слишком обычный. Движения наполнены осторожностью, характер какой-то нерешительный. Он не выглядит как человек, способный кому-то навредить…

Инук почесал за ухом и поднялся с просевшей кушетки:

– У них же на лицах не написано, что они преступники; чем жестче преступник, тем неприметнее он выглядит при поимке.

– Инук, нам ведь осталось лишь поймать его, да?

Инук вздохнул и, не в силах смотреть Чону в глаза, произнес:

– Брат… Я ведь до сих пор делал все, потому что хотел помочь тебе, так как действительно люблю тебя как брата. Но вот это… Если честно, уже слишком.

– Да о чем ты?! Мы почти у цели. Осталось чуть поднажать…

– Работая в полиции, люди часто поддаются искушению типа: «Я сделаю все что угодно, чтобы поймать этого гада». Мы тоже люди. Но полиция должна оставаться иной. Как только грань станет размытой, все потеряно. Может, уже и поздно… Я пойду. – Инук вышел за дверь, взвалив на плечо Юна, который еще не очнулся от наркоза. – Перепишу себе номер Carnival. Не трать зря силы, пытаясь найти ее самостоятельно. Подожди немного, как только мы ее найдем, я сразу напишу. Береги себя.

– Да-да. – Чону оторопело наблюдал, как Инук выходит за дверь. Будто не мог поверить, что остался один. Чону почувствовал себя столь одиноким, что был готов разрыдаться, поэтому взял ручку и снова начал выводить портрет мужчины, которого увидел в воспоминаниях. Велика вероятность, что этот мужчина и есть преступник. Чону не смыкал глаз всю ночь, вновь и вновь возвращаясь к воспоминаниям, и все продолжал рисовать того мужчину.

Он весь день ходил как в воду опущенный. Прошло несколько дней, а от Инука не было вестей. Чону не знал, вызвано ли состояние удрученности сожалениями о том, что он причинил боль Инуку, или угрызениями совести, от которых пытался отгородиться. Он забрал Суа из школы и вместе с ней поел вантонкасы. Суа, в приподнятом настроении благодаря клубничному йогуртовому мороженому, напевала заглавную песню из любимого мультфильма.

Прежде чем отправиться домой, они заехали в больницу, чтобы забрать вещи, оставленные у него в кабинете. Когда Чону припарковался на первом уровне подземной автостоянки, пришло сообщение от Инука:

Под фотографией удостоверения была напечатана краткая информация о мужчине:

Чону вошел в лифт и, не отрывая глаз от телефона, нажал кнопку третьего этажа. В этот момент подбежал мужчина и заскочил в лифт. Приветливая Суа поздоровалась с незнакомцем. Мужчина улыбнулся, видимо посчитав ее милой. Чону ненароком поднял голову и попеременно посмотрел на Суа и мужчину.

– В каком ты классе?

– В пятом.

– Да? У меня дочь тоже в пятом.

«Что? Этот человек…» – Чону мгновенно почувствовал, как волоски на всем теле встали дыбом. У него сперло дыхание. Это лицо, которое он рисовал изо дня в день на протяжении некоторого времени. Тот человек с фотографии, присланной Инуком.

Мужчина вышел на втором этаже, двери лифта захлопнулись, и Чону нажал на кнопку, чтобы двери вновь разошлись. Он сверлил взглядом затылок мужчины. Тот неторопливой походкой направлялся в отделение терапии, где работала Сучжин. Чону удостоверился, что тот зашел в терапию, и поехал с Суа к себе на этаж.

– Медсестра Пак, видел вашу машину на парковке. Вас не затруднит отвезти Суа домой к ее бабушке? А после вы можете сразу же отправляться домой. Сделайте сегодня одолжение.

Больница Чону, прием в которой велся по предварительной записи, не видела пациентов уже месяца два. Медсестра Пак, чья единственная задача заключалась в открытии и закрытии дверей больницы, звонким голосом ответила: «Ясно». И вместе с Суа покинула больницу.

Чону немедля набрал Сучжин, но, вероятно занятая работой, она не смогла взять трубку. В конце концов он позвонил в регистратуру и попросил срочно позвать к телефону Сучжин, потому что дело не терпело отлагательств.

– Чону, что случилось?

– Я сейчас перед входом. Выйди на минуту. Есть разговор.

Сучжин вышла за дверь в медицинском халате; на лице было написано: «Я не понимаю, что происходит». Схватив за запястье, Чону потянул ее в сторону туалетов в конце коридора:

– Некогда вдаваться в подробности. Сейчас к тебе пришел тот, кто повинен в смерти Чису. Мужчина в бежевом свитере, сидит на левом краю дивана. Зовут Со Тувон. Если спросишь, с чего я решил, что он убийца… Недавно я провел успешную операцию по трансплантации памяти. На объяснения уйдет куча времени. – Чону прерывисто дышал, лицо выражало нетерпение. Он показал Сучжин фото Со Тувона на телефоне.

– Чону, тише. В такие моменты важно сохранять голову холодной. Понимаешь? Это наш постоянный пациент. Ходит с периодичностью раз в месяц где-то. Приходит прокапаться витаминами каждый раз, когда чувствует усталость. Возможно, сегодня пришел с той же целью… – Сучжин успокаивала его, крепко схватив за трясущиеся руки. Она и без объяснений понимала, чего от нее хочет Чону. –  Я сделаю так, чтобы он уснул, когда буду ставить капельницу. Когда он уснет, мы поднимем его к тебе наверх.

– Спасибо. – Чону был глубоко признателен Сучжин, которая, казалось, читала его мысли. Только когда она произнесла это, он сумел с облегчением выдохнуть.

Прошло минут тридцать, когда Сучжин привезла мужчину на каталке, воспользовавшись лифтом для пациентов. Несколько пациентов сидели в очереди в приемной, но они не выказали особого интереса к происходящему.

– Это действительно он убил Чису? Никак не укладывается в голове. А так и не скажешь… Это ведь жутко.

– Узнаем, проверив его воспоминания.

– Ага! Точно. Значит, пересадка памяти действительно возможна? Это удивительно.

– Вообще для активации определенных воспоминаний требуется некоторое общение, пока пациент пребывает в сознании. Не знаю, удастся ли сразу выудить необходимое мне воспоминание у человека в спящем состоянии. В любом случае надо попытаться.

– Когда закончишь пересадку, я верну его на второй этаж. Тогда, придя в себя, он не поймет, что тут происходило.

Как только операция была завершена, Сучжин отвезла мужчину в терапевтическое отделение этажом ниже, и Чону остался один.

Со Тувон подумал, что уснул под капельницей, и понятия не имел о том, что случилось за это время. Сладко потянувшись, он встал и с посвежевшим лицом покинул больницу.

Сучжин обеспокоенно спросила Чону:

– Ничего, если он вот так просто уйдет?

– Мне уже известно все: кто он и где живет. Без разницы.

Миновало часа два, но, кроме жуткой головной боли и тошноты, особых изменений не наблюдалось. «Почему нет ни единого воспоминания? Потому что пересадка производилась, когда он спал?»

Сучжин завершила прием оставшихся пациентов и поднялась в кабинет Чону.

– Буэ. – Чону успел лишь немного приподняться, как его вырвало. Сучжин с обеспокоенным видом похлопала его по спине: «Не это ли те самые последствия?» В этот момент Чону начало трясти еще сильнее, его буквально выворачивало наружу.

– Буэ, буэ-э!

Не зная, что делать, Сучжин поспешила набрать Инука. У Сучжин и Инука отсутствовал повод для частых встреч, но они знали друг друга благодаря редким посиделкам, которые проводила Чису.

– Инук, Чону безостановочно тошнит. Если так пойдет и дальше, у него начнется обезвоживание. Что делать? Голова кругом.

– Что случилось? Он снова пересадил память?

– Ты был в курсе? Да что с ним не так, в самом деле?!

– Подожди немного. Скоро буду.

К тому времени, как Инук прибыл, Чону еле держался в сознании, будучи распластанным на полу.

– Брат! Что это все такое? – Он обхватил Чону за плечи и затащил его на койку. Рвотные позывы звучали все так же громко, но, видимо, исторгать из себя Чону уже было нечего.

– У-у-б-би-ч-ча… – Чону с трудом выплевывал буквы, вытирая измазанный слюной рот. Инук с Сучжин приблизились, чтобы расслышать получше.

– Что? Чону, непонятно. Просишь уберечь?

– У-убийца.

– Что? Убийца?

3 Операция по стиранию памяти

Ночной лес, покрытый росой. Пот, струящийся по телу. Он уже скинул с себя всю возможную одежду и оставался в одной майке. Густая тьма понемногу рассеивалась, предвещая рассвет.

Мужчина заглянул в яму высотой два метра, которую, видимо, сам и вырыл. Яма была достаточно глубокой и широкой, чтобы в ней мог свободно поместиться взрослый человек. Вероятно, у него ушла вся ночь на то, чтобы выкопать эту яму.

Из зарослей травы донесся треск ветки, при звуке которого мужчина мгновенно втянул голову в плечи и огляделся по сторонам. Не заметив чьего-либо присутствия, он решил, что звук издал какой-нибудь крохотный дикий зверек. Мужчина ускорился. Осталось всего полчаса до рассвета.

В каждой руке у него было по тяжелой сумке. Пусть мужчина и был весьма силен, поднять одной рукой сумку даже ему было трудновато. Сумки были настолько тяжелыми, что каждый раз, когда он их подхватывал, дно прогибалось и тянулось к земле.

Он открыл одну из двух сумок: то, что находилось внутри, напоминало грамотно разделанную тушу животного…

Там были: одна нога от бедра до стопы, одна рука от плеча до кисти, торс, похожий на женский. Оставшееся находилось в другой сумке.

– Ху-ух. – С резким выдохом он закинул одну за другой сумки в яму. На руках у него были красные рабочие перчатки. Затем пришла очередь головы. Будто не желая на нее смотреть, мужчина вытянул руку и, удерживая голову за волосы, крученым броском отбросил ее от себя. Голова укатилась в яму, прямо как шар для боулинга. Забросив расчлененный труп в яму, он закинул туда и опустевшие сумки. Части тела, которые ранее были единым человеком, перемешались и напоминали теперь разобранную куклу Марон[157]. Они были на удивление чистыми, отчего вдруг промелькнула мысль, что это может быть и манекен.

Мужчина избавился от тела.

Выплюнув слово «убийца», Чону рухнул, потеряв сознание. «Сколько прошло времени?» – Он открыл глаза и почувствовал, как наволочка нежно прикасается к его щеке. Вокруг витал знакомый уютный запах, воздух в комнате был наполнен теплом. Он лежал в собственной кровати, одетый в пижаму.

Мало-помалу он пришел в себя, голова нещадно раскалывалась – вероятно, мигрень. Дверь была слегка приоткрыта, сквозь образовавшуюся щель было видно, что Инук с Сучжин что-то горячо обсуждают в гостиной. Он попытался привстать, но это оказалось сложнее, чем ему представлялось. Изо рта вырвался тихий болезненный стон.

Уловив, что Чону очнулся, Сучжин с Инуком оборвали разговор и поспешили к нему в комнату.

– Ты в порядке? Пришел в себя?

– Брат! Все нормально?

– Я рухнул в обморок? Мы же вроде были в больнице, как мы оказались дома? – Он вспомнил то отвратительное чувство, когда его сознание не выдержало и он лишился контроля над телом.

– Инук принес тебя.

– Брат, одежда была в рвоте, поэтому я переодел тебя в пижаму. Если бы мог, дотащил бы тебя до ванной. Но удалось только кое-как обтереть тебя теплым полотенцем.

– Да, кстати, ты говорил об убийце… О чем шла речь? Ты что-то вспомнил? Да?

Двое строили разнообразные догадки по поводу смысла сказанного Чону и теперь, сглотнув вязкую слюну, во все глаза следили за его губами.

– Я видел, как он выбрасывал тело в горах. Расчлененное тело. – На лице появилась гримаса, будто ему вновь стало дурно. Настолько издевательски противоестественно выглядел тот разделанный труп. Это зрелище было чем-то, что является прямой противоположностью такого понятия, как уважение к человеку.

На мгновение после его слов Чону, Сучжин и Инук потеряли дар речи. Сучжин зажала рот двумя руками и затрясла головой:

– Имеешь в виду, что он бросил тело в районе сопок? Может, вспомнишь местоположение?

– Это… Дайте ручку и бумагу. – Оживив воспоминания, Чону нарисовал схему. – По всей видимости, понадобилось не так много времени, чтобы зарыть тело и спуститься. Минут десять? Сразу у подножия сопки виднелся указатель «Муан – Хэчже», и дорога была такой своеобразной. Она тянулась прямо, а затем резкой петлей уходила вниз. Идя вдоль обочины, можно было увидеть вывеску «Переулок осьминогов». На противоположной стороне стоял небольшой обшарпанный магазинчик «Хёнчже»…

Инук сдержанно кивнул и, сложив бумажку с нарисованной картой, убрал ее во внутренний карман. Содрогаясь от одной только мысли, Чону проговорил:

– Опасный отморозок. Я чувствую, что нельзя пускать все на самотек. Нельзя оставлять как есть. Мы во что бы то ни стало должны поймать его.

– Необходимо найти улики. Обычно мы ищем преступника по ним, но в данном случае преступник известен, и нам требуется достать неопровержимые доказательства. Для начала попробуем разыскать труп, который ты видел в воспоминаниях.

– Нет, это слишком замедлит процесс. Нам следует выловить его и принудительно пересадить воспоминания. Под наркозом не удастся выудить необходимые мне фрагменты, придется допросить его напрямую, глаза в глаза.

– Эй! Что за опасные речи ты ведешь? – Сучжин ошарашил замысел Чону.

– А после я просто сотру ему память, и он ничего не вспомнит о том, что случилось. Затем останется лишь отыскать доказательства на основе добытых воспоминаний.

– А что ты будешь делать, если преступник вспомнит тебя до того, как мы отыщем доказательства? Тогда в опасности окажешься не только ты сам, но и Суа.

– Сучжин права. А если выяснится, что он подвергся стиранию памяти, все улики, добытые таким образом, станут незаконными и потеряют свою силу. Даже если улики будут налицо, мы не сможем использовать их как основание для задержания. А что станет с тобой, как думаешь? Тебя будут судить за незаконную врачебную деятельность, и ты навсегда окажешься исключен из медицинского сообщества.

– Я понимаю твои чувства, но в такие моменты голова должна оставаться холодной. Чону, скольким ты до этого дня произвел стирание памяти?

– Семерым.

– Ты наблюдал их после? Успешно ли были стерты их воспоминания, действительно ли они тебя не узнают при встрече?

– … – Чону не нашелся с ответом на вопросы Сучжин.

– Первым делом необходимо во всем удостовериться. Может, у тебя изначально и не было таких намерений, но по факту пациенты, которым ты проводил операции, подверглись клиническим испытаниям. Ты для начала проверь результаты, а после мы прижмем его и пересадим воспоминания.

– Да, ты права. Я чересчур взвинчен. Но я подозреваю, что он вновь когда-нибудь появится в больнице, поэтому подожду.

– Вчера я вколола ему препарат, вызывающий аллергию. Вероятно, не пройдет и пары дней, как он явится в больницу из-за першения в горле и чего-то подобного. Тогда мы повторно тайком покопаемся в его воспоминаниях.

Чону, сидевший до этого с мрачным лицом, просветлел, услышав слова Сучжин:

– Сучжин! Ты реально гений!

– Хах… Сама не знаю… нормально ли это… – Сучжин с тревогой на лице подперла подбородок двумя руками.

– У меня до сих пор перед глазами крутится та сцена и сводит меня с ума. Его способности обращаться с ножом далеки от обывательских. Как бы сказать? Его движения были выверенными. Он расчленил тело не просто, чтобы закопать, для него это было своего рода развлечением. – На этих словах в комнате на миг воцарилась тишина.

– Брат, если что-то еще вспомнишь, позвони. Я скажу, что получил наводку, и вместе с несколькими младшими коллегами отправлюсь на поиски тела.

– Сможешь? Мои объяснения расплывчаты, найти будет нелегко.

– И все же пока есть хоть один шанс, будем искать. Сейчас первоочередная задача – найти доказательства того, что это его рук дело. Может, он в настоящий момент замышляет еще одно преступление, кто знает.

– Я позвоню сразу, как только он снова придет в больницу. А ты пока навести всех тех, кому стер память. Не упусти ни одного. Понял?

– Угу. Сделаю.

Все трое, получив каждый свое задание, разъехались в разные стороны.

Чону, не откладывая в долгий ящик, откопал карты пациентов и приступил к обзвону по указанным в них номерам. В четырех случаях из семи он контактировал с попечителями. Те подтвердили, что бывшие пациенты проживают по указанным адресам. Однако с тремя выйти на связь не удалось: то ли они просто не подходили к телефону, то ли сменили номера.

Первый пациент, чью память стер Чону. Его звали Кан Минсок, двадцать три года. Студент.

Он бросил школу из-за жестокой, непрекращавшейся травли. После этого парень сдал квалификационные экзамены и поступил в университет, но из-за полученной травмы все еще испытывал трудности в налаживании межличностных отношений.

Нападавшие оттащили Минсока в безлюдное место, где вдоволь поизмывались над ним: они стащили с парня одежду, сфотографировали его обнаженным и выложили фото в групповом чате. Они оскорбляли младшую сестру парня, ставшего жертвой, и грозились убить его семью. Их жестокие действия разрушали личность Минсока и изо дня в день становились все смертоноснее.

Родные больше не могли наблюдать за страданиями мальчика и обратились с просьбой к Чону стереть тому память.

Чону отправился в кофейню у главных ворот университета, в которой подрабатывал Минсок. Он, тот, кому тяжело было даже взглянуть другим людям в глаза, приветливо принимал за стойкой заказы.

Чону стоял в стороне и размышлял, как бы начать разговор с Минсоком. В этот момент в кафе вошел молодой человек и уже собирался сделать заказ, как узнал Минсока в лицо и радостно пропел:

– Эй! Да ладно! Ты же Кан Минсок! Гаденыш, ты где все это время пропадал? Как в итоге мы столкнулись здесь? – Он хитро улыбнулся, но Минсок, кажется, понятия не имел, кто тот такой.

– О, я вас не узнаю… Кто вы?

– Кто? Ха! Гаденыш, а ты смешной. С чего ты решил притвориться, будто не знаешь меня? Зачетно играешь. Помочь вспомнить?

– Вы собираетесь заказывать или нет? Говорю же, я вас не знаю. – Выражение на лице Минсока постепенно становилось суровым: парень вел себя грубо. Тот же начал заводиться, его раздражало непривычное поведение Минсока.

– Лох, который обделался прямо передо мной, решил просто стереть прошлое из памяти?

Чону, стоявший поблизости, начал закипать от гнева, но остудил свой пыл, подумав, что действия парня могут спровоцировать восстановление памяти Минсока. Пока разъяренный Чону решал, стоит вмешаться или нет, в кафе вошла группа людей, по виду похожих на друзей Минсока.

– Брат, я пришел. – Это был студент младшего курса, сосед Минсока по комнате в общежитии, с компанией. Юноша-баскетболист ростом сто девяносто два сантиметра, внушительного телосложения, мигом уловил странную атмосферу и приблизился к Минсоку:

– Что происходит?

Метавший злобные взгляды парень почувствовал, что атмосфера изменилась, пробормотал проклятия и выскочил прочь из кафе. Он понимал, что, в отличие от классной комнаты, здесь, у всех на глазах, его издевательства не останутся безнаказанными, и прекрасно осознавал, что сейчас ситуация складывается не в его пользу.

После его ухода Минсок остался все так же безразличен, будто ничего особенного только что не произошло; он даже перекинулся парой шуток со своим коллегой, а затем сосредоточился на работе. Чону подошел, чтобы заказать напиток, но ни намека на узнавание не отразилось на лице Минсока. Операция по стиранию памяти в его случае прошла успешно. Чону с облегчением наблюдал за изменившимся образом молодого человека и отчего-то чувствовал умиротворение.

Врач направился в сторону многоэтажного дома, где другой пациент, которому он стер память, работал охранником.

Шестидесятидевятилетний Пак Унсок, будучи водителем грузовика, как-то ночью сбил внезапно выскочившего на проезжую часть человека. Пострадавший скончался на месте, и водителя сразу заключили под стражу. Позже обвинения были сняты, так как выяснилось, что погибший решил покончить жизнь самоубийством и оставил предсмертную записку, но травма Унсока от этого никуда не делась.

Прикупив тонизирующий напиток, Чону бродил неподалеку от поста охраны жилого комплекса, но мужчины не было на месте. Чону ходил туда-сюда в поисках его, и тут с парковки донеслись звуки какой-то ругани. Водитель, которого Пак Унсок попросил перепарковаться, ругался на чем свет стоит и тряс кулаком.

Чону подошел к ним, включив камеру на телефоне.

– Ты кто такой?! Какого черта ты сейчас снимаешь? – заорал мужчина, увидев, что Чону ведет запись.

– Как это какого черта? Снимаю угрозы. Вывешу потом в интернет. Думаю, наберется куча просмотров, как считаете?

– Эй! Это нарушение запрета на публикацию личных материалов. Быстро стирай запись!

– Может, мне действительно загрузить ее? Постой, ты же рекламный агент?

– Ты кто такой?! Откуда знаешь?

– У тебя же сейчас в руках наброски рекламы. И на них черным по белому написано, что это готовый вариант. Вас вышвырнут в ту же секунду, как видео улетит в Сеть. За поведение, порочащее компанию.

Слова Чону заставили мужчину резко замереть, и он ловко вывернулся:

– Я просто разволновался, но у меня не было никакого злого умысла. Сотрите запись.

– Извинитесь перед этим человеком. Тогда удалю.

– Простите за столь неосторожные слова. Я припаркуюсь заново.

– Ах… Хорошо, – растерянно принял извинения Пак Унсок.

Когда Чону стер на глазах мужчины видео, тот прошипел, не сумев сдержать гнев:

– Что за… Совсем страх потеряли, ниче…

– Посмотрите-ка, как он запел, едва стерли запись. Ты что, не в курсе существования цифровой криминалистики? Сегодня даже полиция активно к ней прибегает. Стоит ли мне восстановить видео и подпортить разок тебе жизнь? Обычно телефон у меня держится лет семь-восемь, так что будь аккуратен в своих действиях в течение этих лет.

То краснея, то бледнея, мужчина поспешил залезть в машину и выехать с парковки.

– Ох… Спасибо. – Пак Унсок с поклоном поблагодарил Чону. Случившееся позволило им естественным образом завести разговор, присев на скамейку.

– А я вас нигде прежде не встречал? Выглядите знакомо.

Чону напряженно ответил:

– Нет. Думаю, мы впервые видимся. Если не секрет, кем вы работали раньше?

– Раньше работал водителем грузовика, с возрастом пришлось уволиться. Жена сильно переживала каждый раз, когда я уходил в дальний рейс. – Пак Унсок ничего так и не вспомнил о той аварии. Он помнил лишь то, что бросил работу, не сумев унять беспокойство жены. Убедившись, что и у второго человека операция по стиранию памяти прошла успешно, Чону двинулся дальше.

Поздним вечером Чону незаметно для самого себя притормозил напротив ресторана на перекрестке, где подают лапшу куксу. Здесь находился тот человек. Видно было, как он, ни на минуту не приседая, разносит с дружелюбной улыбкой чашки с лапшой гостям.

«Ты прячешься среди нормальных людей, притворяясь одним из них?»

В этот момент позвонил Инук:

– Брат!

– Инук, есть подвижки?

– Нашли.

– Что? Нашли труп? Правда? Как вы так быстро? – Сердце Чону подскочило к самому горлу, когда Инук произнес это.

– Как сказать. Это не труп…

– Не труп?

– Наружу вылезли кости. Это скелет.

– Что? Вылезли кости? – Чону на мгновение онемел от столь неожиданного ответа. Увиденное в воспоминаниях, казалось, произошло всего пару дней назад, но выясняется, что минуло немало времени с тех пор… Как обухом по голове.

– Как выглядела жертва, которую ты видел в воспоминаниях?

– Эм-м, жертва была женщиной. Короткие седые волосы с химической завивкой, возраст – чуть за шестьдесят. Рост, предполагаю, невысокий.

– Схема проезда, которую ты нарисовал, была фактически идентичной реальной местности. Но, сколько бы мы ни искали, никакого магазина «Хёнчже» не обнаружили. Спросили у местных, и выяснилось, что он исчез лет пять назад. Поэтому мы подумали: «А… Вероятно, это случилось давно».

– Но как вы тогда так быстро его нашли? Я думал, это займет какое-то время…

– Недавно прошли ливни, почва просела, и случился оползень, вот мы ее и обнаружили. Будто кто-то специально взрыхлил землю, чтобы показать нам тело. Чувства неоднозначные. Помощь ли это Неба или самого мертвеца, не знаю. Но проблема в том, что доказательств нет. Ни одной связующей ниточки с преступником.

– Прежде необходимо точно установить личность жертвы.

– Да. Мы направили запрос судмедэкспертам, скоро должны прислать результаты. Я попробую встретиться с семьей погибшей и разузнать о происходившем накануне исчезновения.

Все время их разговора с Инуком Чону безотрывно следил за мужчиной, сидевшим за кассой ресторана. Тот светло улыбался с таким невинным выражением, будто не имел к происходящему сейчас ни малейшего отношения.

«Да кто ж ты такой, черт…»

В нынешних обстоятельствах Чону не мог ничего предпринять. Все, о чем он мог думать, – это необходимость как можно скорее навестить всех пациентов, перенесших операцию по стиранию памяти, и убедиться в том, что та прошла успешно. Тогда, по крайней мере, он будет уже не так беспомощен, как сейчас.

На следующий день Чону, не тратя зря времени, направился на встречу с третьим пациентом, которому стер память.

Его звали Пак Тонхэ, тридцать два года. Мужчина подозревался в преследовании своей бывшей девушки, за что его и обязали выплатить штраф. Он названивал ей по десять раз за ночь, то и дело поджидал у дома, заваливал ненужными брендовыми подарками. Он даже следил, не встречается ли она с кем-нибудь другим. Тонхэ слезно умолял ее полюбить его, но вдруг его перемкнуло, и он в гневе начал бросать в нее всем, что попадет под руку, еще и закидывать угрозами.

Его мать решила, что это тоже своего рода психическое заболевание, и отправила сына на лечение. Так они добрались и до Чону.

– Как вы думаете, что такое любовь?

Тонхэ ответил так, будто готовился заранее:

– Разве это не экстаз, что переполняет меня при мысли о ней, не жар, что толкает на все ради обладания ею?

– Как сказать. На этот вопрос нет верного ответа. В моем понимании любовь – это желание, чтобы другой человек был счастлив.

– Что ж, ну, можно и так думать.

– Она будет счастлива рядом с вами?

Он с мрачным лицом поджал губы.

– Я думаю, она желает лишь одного. Сбежать от вас. Разрешите стереть вам память. Для нее так будет лучше.

– Не то чтобы мне хотелось так себя вести. Но чем отчаяннее я пытался ее забыть, тем сильнее жаждал.

Чону прибыл на место встречи, вспомнив о человеке, которого волновали лишь собственные чувства. Первой в кафе явилась его мать.

– Доктор, давно не виделись.

– Да, пусть я и припозднился, но решил предложить встретиться, чтобы узнать, как идут дела у Тонхэ после операции.

– Хм… Как бы так…

– Что такое? Неужели память вернулась? – Когда женщина смущенно замолчала, внутри Чону раздался тревожный звоночек.

– Нет, нет. Память обратно не вернулась. Но…

– Но? – уже спокойнее, но еще не позволяя себе расслаблиться до конца, спросил Чону.

– Все шло хорошо: Тонхэ после операции действительно забыл ту девушку. Сосредоточился на собственной жизни. Я думала: наконец все встало на свои места. Но в скором времени он заявил, что у него появилась новая девушка. А потом что-то, по-видимому, случилось… Вероятно, недавно она предложила ему расстаться. Тонхэ кричал, что они не могут разлучиться, и в пылу ссоры не сдержался и поднял на нее руку. Позавчера вот был в участке. Говорят, родители потерпевшей написали заявление, и я, честно говоря, в ступоре.

Как ни крути, итог закономерный. Стирание воспоминаний не меняет человека, поэтому подобное просто не могло не повториться вновь. Мужчина не смог извлечь уроки из своего прошлого, поэтому у него не было и шанса на изменения.

Чону молчал, и мать Тонхэ вкрадчиво заговорила:

– А что, если снова стереть ему память…

– Нет. Исключено. – От столь резкой реакции женщина вздрогнула. Было очевидно: сотри Чону ему память снова, повторится нечто похожее. Просто появится еще одна пострадавшая.

В этот момент Пак Тонхэ, которого позвала мать, вошел в кафе. Чону встал и протянул ему для пожатия руку:

– Здравствуйте. Вы меня не помните?

– Кто…

– Вы с вашей матерью видели меня пару раз.

– Хм. Не припоминаю.

– Вот как. Что ж, у меня дела, поэтому вынужден вас покинуть. – И Чону без сожалений ушел. Больше ему здесь делать было нечего.

Чону пораньше приехал на вторую встречу и допивал уже четвертую чашку американо за сегодня.

Женщину, с которой он намеревался увидеться, звали Ким Мина, на данный момент ей исполнилось тридцать пять лет. Она стерла воспоминания о том, что ее изнасиловал старшекурсник в университете. К тому моменту, как Мина отважилась стереть воспоминания, она уже родила ребенка, создала семью и жила вполне счастливой жизнью. Тем не менее женщина рассказала, что не было ни мгновения, когда бы она не вспоминала тот ужас.

– Эти воспоминания. Каждый раз, когда я чувствую себя счастливой, какое-нибудь из них да просочится. «Действительно ли ты счастлива? Даже пройдя через подобное?» – нашептывают они мне, не позволяя забыть, что я не имею права на счастье. Эти слова ведь близки к правде. Ни притвориться у меня не получается, ни раскрыть правду… Просто бесконечный внутренний ад какой-то. Что смеюсь – ад, что плачу – ад.

– Избавьтесь от них. Живите свободно. Несмотря ни на что, у вас получится. – Из всех пациентов, что были до сего дня у Чону, она была единственной, кому он без лишних колебаний стер память. Он искренне желал ей счастья.

В кафе вошла мать Мина, которая была ее попечительницей во время операции. Она выглядела жутко усталой и все же попыталась улыбнуться Чону. Он поведал ей, что пришел выяснить, как обстоят дела. Женщина замялась, прежде чем ответить:

– Моя дочь родила в двадцать четыре, ей пришлось столь многое пережить, пока она в одиночку растила ребенка. Мне было трудно принять факт внезапной беременности дочери. Но, в конце концов, нет таких родителей, которые пошли бы против собственного ребенка…

Чону был сбит с толку словами женщины: «Она мать-одиночка?»

Об этом он абсолютно ничего не знал. Она ведь четко дала понять Чону, что через три года после случившегося встретила будущего мужа, вышла замуж, и у них родился ребенок.

– Когда Мина внезапно заявила, что собирается стереть память, я спросила у нее, какие воспоминания она намерена убрать. Она ответила, что была некая травма. Сказала, что в студенчестве подверглась издевательствам. Я предполагала, на этом все. Через несколько дней ей стерли память, а на следующий день она вдруг не узнала свою дочь.

– Что? Говорите, не узнала дочь?

– Да. Она напрочь забыла о том, что родила. Спросила у меня, что за дочь еще такая. Я собиралась сразу же звонить вам, но тут в голову пришла мысль. Я подумала, могло ли с Мина случиться нечто страшное.

– Мина говорила, ребенку четыре…

– Нет. Ей девять. Это в точности совпадает со временем, стертым из памяти. Сердце болело и за дочь, и за внучку: поплакав, я все объяснила Минчжу. Что мама немного пострадала в результате несчастного случая, поэтому не может ее вспомнить. Нам следует приглядывать за ней. И удивительным образом внучка поняла. Мина поначалу ничего не могла вспомнить, но после того, как мы показали ей старые фотографии, она незамедлительно признала в Минчжу свою дочь.

– Почему вы тогда мне не позвонили?

– Вы наверняка так же, как и я, ничего не знали, а сама Мина теперь уже не смогла бы ничего рассказать. Я догадалась, что Минчжу была напрямую связана со стертыми воспоминаниями, Мина. Мне жаль внучку, но я рада, что дочь обо всем этом забыла.

Чону был уверен, что стер воспоминания только о насилии, но результат вышел иным. В случае с Ким Мина были стерты как сами воспоминания о насилии, так и всё с ним связанное. Операция по стиранию памяти – не панацея и не дает гарантии, что удалены будут лишь желаемые воспоминания. Мог быть сбой вследствие неких причинно-следственных связей или иных факторов, и у Чону не получилось бы это никак проконтролировать.

В кафе вошла Ким Мина, держа за руку дочь. Она поприветствовала Чону, и на ее лице не отразилось ни капли узнавания.

– Минчжу, будем мороженое?

– Мама, какое мороженое мое самое любимое? Я тебе говорила.

– М-м-м… Ванильное!

– Динь-дон-дэнь! Верно! – Вместо того чтобы обижаться на мать за то, что та забыла ее, ребенок понемногу рассказывал ей о себе. Не спеша, не подгоняя, любя.

На обратном пути Чону заглянул в пивной паб недалеко от дома, где был завсегдатаем. Этой ночью он вряд ли уснет на трезвую голову.

– Точно. Сегодня же у Суа прием у психолога. – В последнее время он настолько погряз в делах, что практически не уделял внимания Суа. – Хесу, прости, что так поздно. У Суа нормально прошел прием?

– Ага. Ее приводила бабушка. Не волнуйся. Сегодня мы обсуждали лишь комиксы с ее любимой героиней, на том и разошлись.

– Вот как. Хорошо. Спасибо.

– А ты где? Судя по всему, не дома?

– Зашел выпить кружечку пива.

– Да? Я приду? Все равно собиралась выпить дома. – Хесу приехала в паб минут через пятнадцать. Заказав закуски, они вернулись к разговору.

– Чису страдала депрессией. Она, судя по всему, считала, что у меня другая.

– Отчего Чису могла так подумать?

– Без понятия. Сколько ни крутил в голове, вообще не понимаю. Да ты и сама знаешь… У меня была только Чису. Несмотря на то что я работал как проклятый, заставляя Чису чувствовать себя одинокой, ни разу не предал ее.

– Может, у нее все-таки был повод?

– Нет, никаких оснований верить в это, ничего такого, чему она не должна была бы стать свидетелем.

– Значит, сработала ее женская интуиция. А это страшнее всего. Предчувствие женщины.

В этот момент Чону непроизвольно сунул руку в карман пиджака и вытащил оттуда клочок бумаги. Бумажку, которую дал руководитель консультационного центра Чису. На листке были записаны имена и контакты людей, которые совместно с женой посещали групповые консультации. Он совершенно забыл об этой бумажке из-за внезапно навалившихся дел.

И тут Чону поступил звонок.

Незнакомый номер.

– Кто это? Вас нет у меня в контактах. А? Минуту… – В глаза бросился номер, записанный на листке, который Чону как раз держал в руке.

Пока Чону бегал глазами туда-сюда, сверяя номер, трубку повесили, и следом сразу пришло сообщение:

Сообщение прислала Пак Хэсук, совместно с Чису посещавшая групповые консультации.

Чону ворочался всю ночь и лишь на рассвете смог ненадолго прикрыть глаза. 8:12 утра. Проснувшись, он потянулся к часам и в шоке от увиденного скоро собрался и выбежал из дома. Вчера вечером Пак Хэсук предложила ему ненадолго встретиться до того, как уйдет на работу в девять часов.

На вид Хэсук было около шестидесяти. Ее волосы доходили до плеч и ближе к шее были прихвачены коричневым крабиком – выглядело просто, но аккуратно. На лице виднелись естественные для ее возраста морщины и пигментные пятна. Руки для женских были крупноваты, следы от ран и ожогов наталкивали на мысль, что жизнь у нее была далеко не самой легкой.

Пусть она и видела Чону впервые, но одарила его теплым, соболезнующим взглядом. От избытка ли чувств или от чего-то иного, но прежде чем заговорить, Хэсук перевела дыхание.

– Мы с Чису были знакомы всего ничего, но она была хорошей девочкой. Мы познакомились на групповых консультациях. После них, бывало, ходили вместе выпить по чашечке чая или перекусить, так и подружились. И пусть мне неловко об этом говорить. Хотя Чису сказала, здесь нечего стесняться. Потому как я не сделала ничего такого, по ее словам. Муж бил меня. Это я еще могла терпеть… На детей он лишь ругался, но не поднимал на них руку. Поэтому жила с ним, снося все. Чису посоветовала мне разводиться без сожалений, ведь дети нынче учатся в университете. Она свела меня с адвокатом.

– Говоря об адвокате, вы имеете в виду фирму «Хансе»?

– Да. Чису сказала, у нее там знакомый, и свела меня с адвокатом по бракоразводным делам. А буквально за день до кошмарного события, произошедшего с Чису, я уловила в том месте странные звуки.

– Странные звуки?

– Я тогда приехала в фирму, чтобы встретиться с адвокатом, и секретарь попросила немного подождать. Пока ждала, захотелось пить, и я пошла в прилегающую кухоньку. Там случайно стала свидетелем разговора между моим адвокатом и адвокатом по фамилии Чо. Речь шла о том, что Чису ударила адвоката Чо. Я мельком взглянула на его лицо: кажется, щека была красноватой и припухлой. Чису не могла ни с того ни с сего ударить человека. Сердце зашлось при мысли, что он мог как-то непозволительно повести себя по отношению к ней.

– Говорите, Чису ударила адвоката Чо?

– Да. Казалось, он все еще кипел от злости: поносил Чису за то, что та, по его словам, ударила его по лицу. Адвокат задыхался от бешенства и продолжал твердить, что не спустит все на тормозах. Я позвонила Чису узнать, что произошло, но она не взяла трубку. Ох, я так волновалась, но то, что произошло на следующий день, буквально выбило у меня почву из-под ног. Наше прощание с ней в итоге вышло каким-то скомканным, мы даже не смогли пообщаться напоследок. Тем не менее я не утверждаю, что Чису убил именно адвокат Чо. Окажись он виновен, его бы уже арестовала полиция. Но если бы я сейчас не рассказала о случившемся накануне того дня, об этом так никто и не узнал бы… И мне не по себе от этого.

– Я вас услышал. Спасибо, что рассказали. – Чону с трудом выдавил из себя положенные по этикету слова.

Он еле сдерживал рвущийся наружу гнев: одна мысль, что Чо мог домогаться Чису, выводила его из себя. Предстояло выяснить, что за групповые консультации посещала Чису, кто те люди, чьи контакты указаны в списке, однако сейчас перво-наперво следовало вытрясти из адвоката Чо правду о произошедшем.

Произнеся, что еще свяжется с ней, Чону поднялся, на ходу набирая номер адвоката. Секретарь как заведенная продолжала твердить, что он на важной встрече и она не может их соединить. У Чону закралось подозрение, что, по-видимому, адвокат Чо избегает его звонков. Недолго думая, он развернулся и понесся в сторону фирмы «Хансе».

Когда двери лифта распахнулись на семнадцатом этаже компании, адвокат Чо стоял прямо напротив лифта, будто нарочно ждал. Крепко схватив Чо за запястье, Чону потащил его к запасному выходу.

– Эй, пусти! Что ты творишь?!

– Есть разговор, иди за мной.

Вероятно уловив недобрый блеск в глазах Чону и накалившуюся вокруг него атмосферу, адвокат поумерил свой пыл и, озираясь по сторонам, еле слышно произнес:

– Если есть что сказать, давай не здесь, пойдем в мой кабинет.

Чону смотрел на мельтешащий впереди затылок адвоката Чо и будто слышал, как крутятся шестеренки у того в мозгу. Стоило им войти в кабинет, как Чону произнес непререкаемым тоном:

– Почему ты не сказал, что виделся с Чису за день до инцидента? Что в тот день произошло?! Что ты сотворил с Чису, я спрашиваю! – Чону с силой ударил ладонью по столу. Адвокат Чо быстро опустил жалюзи и сказал:

– Эй! Потише можешь? Я здесь работаю! Уму непостижимо. Я не сказал не потому, что утаивал, а потому, что считал, что для тебя это станет ударом. Не ценишь ты заботу, а человек действует в твоих интересах, между прочим.

– Что за бред? Хватит юлить, говори прямо. С чего бы Чису влеплять тебе пощечину на пустом месте?!

– С чего она ударила человека? Хм… И правда, два сапога пара… Чису говорила, что собирается разводиться, и просила познакомить ее с адвокатом по бракоразводным делам. В соседнем со мной кабинете как раз сидит лучший в нашей фирме адвокат по разводам по фамилии Тхак. Я свел ее с ним, а потом мы вдвоем отправились на ужин. Там Чису и сказала, что вскоре разведется. В тот вечер она даже пригубила алкоголь, который практически не пьет. И я подумал, раз Чису постепенно раскрывает мне свою душу, то она тоже испытывает ко мне желание.

– Что ты сделал, гаденыш?

Чону схватил адвоката за воротник, на что Чо вскинул руки в примирительном жесте и ответил:

– Я подвозил Чису домой, и в дороге она прикорнула. И да, я действительно попытался ее поцеловать. Я полагал, Чису испытывает ко мне влечение, но это было не так. Оттолкнув меня, она внезапно влепила мне пощечину, м-да… И вправду паршиво. Но я стерпел. Подумал, что нам больше не следует видеться. Что? Думаешь, лгу? Тогда спроси у адвоката Тхак. Он и так стоит вон там и следит за нами.

– Как ты посмел коснуться Чису?

– Слушай… Мне было бы не так обидно, если бы я схватил ее и притянул к себе за шею, но этого не было, говорю же. Ты считаешь, я нуждаюсь в том, чтобы встречаться с женщиной, испытывающей ко мне неприязнь? Как-то обидно. Если бы Чису осталась жива, она могла бы хоть все рассказать.

– Не смей впредь произносить своим ртом имя Чису, это отвратительно. Понял?

– Адвокат Тхак! Хватит молча пялиться, иди сюда, поговорим. – Чо жестом пригласил войти мужчину, который, навострив уши, мялся за дверьми офиса. Выпроводив Чо из кабинета, Чону остался наедине с адвокатом Тхак.

– Чису говорила, что собирается развестись и что ей крайне важно сохранить за собой право на опеку. На слова о том, что ее муж гуляет на стороне, я посоветовал ей собрать доказательства его неверности.

– Развод. Измена. Что за чушь…

– Она считала, что у ее мужа роман с его лучшей подругой. По имени Сучжин.

– Что? Она назвала Сучжин? Она утверждала, что я изменяю ей с Сучжин?

– Да. Если спросите, почему вдруг я запомнил имя: мою жену тоже зовут Сучжин. Поэтому отложилось в памяти.

– Ей-богу, у меня никогда не было романа с Сучжин. Ах… Зачем я оправдываюсь?

– Я давно занимаюсь бракоразводными делами, поэтому почувствовал, что Чису, как и прежде, любит своего мужа. На словах-то она утверждала, что разведется, но, как бы сказать, скорее всего, она просто действовала на эмоциях.

Когда Чону вышел из кабинета, адвокат Чо, стоявший снаружи, вздрогнул, но тот прошел мимо, ни слова не говоря. В душе Чону творилась неразбериха.

«Чушь. Что вообще заставило Чису так подумать? Некого было подозревать, и она решила, что это Ли Сучжин…» – С точки зрения Чону, подозревать его в отношениях с Сучжин было так же нелепо, как подозревать его в отношениях с Инуком. Даже если Чису ошибочно все истолковала, она продолжала долгое время в это верить. Сомнения, донимавшие ее, – полнейшая чепуха. Теперь он практически гневался на Чису за то, что та не сумела быть с ним до конца откровенной.

Инук еще раз прошелся взглядом по результатам, присланным Национальной службой судебно-медицинской экспертизы.

Как Чону и увидел в воспоминаниях того мерзавца, жертвой была седая женщина небольшого роста старше шестидесяти. Ее звали Пак Мичжа. Последний раз местные видели ее на похоронах подруги, затем она пропала. Мужа и других родных она рано потеряла, из семьи осталась только дочь, но их отношения были далеки от близких: они не общались. О пропаже стало известно после заявления даже не дочери, а соседки, которая предположила, что женщина могла сбежать, понабрав кредитов.

Чем больше Инук погружался в расследование дела жертвы, тем сильнее досадовал. Ничего общего между ней и Со Тувоном: жили они в разных местах, никаких отношений не имели.

Инук позвонил дочери жертвы. Во рту пересохло от мысли, что ему придется сообщить женщине об обнаружении скелета ее матери, пропавшей семь лет назад. Это было самое сложное в полицейской службе. Реакция дочери оказалась равнодушнее, чем он ожидал:

– Н-да… Своевременно.

– Мне жаль сообщать вам это. Приношу извинения.

– Выяснили, кто убил?

– Нам предстоит провести расследование, мы выясним. Когда вы в последний раз общались с матерью?

– Мать звонила, когда у нее умерла лучшая – и единственная – подруга. Спрашивала, смогу ли я приехать на похороны, а я ответила, что занята. Сессия была в самом разгаре. На что она вылила на меня ушат помоев. Она и в обычное-то время не стеснялась выражений, поэтому что со мной, что с соседями отношения у нее были прескверные. Она спросила, почему я не могу приехать на похороны ее единственной подруги, и я ответила, что не приеду, даже если умрет она сама.

– Может, у вас есть подозреваемый?

– Моя мать была, конечно, далеко не агнцем божьим, но не до такой степени, чтобы ее хотелось убить. Честно говоря, понятия не имею, кто ее так.

После того как обнаружили кости Пак Мичжа, атмосфера в округе стала гнетущей. Когда семь лет назад женщина пропала, местные единодушно решили, что она уехала в неизвестном направлении и преспокойно живет теперь на новом месте.

В деревенском клубе, где собираются местные старики, Инук расспрашивал жителей о Пак Мичжа. Люди сгрудились вокруг него и, перебивая друг друга, пытались вставить хоть слово о ней:

– Язык у нее, конечно, был ядовитый, но в ней была и приятная сторона. Может, оттого что в молодости на нее многое свалилось? Она не делала ничего себе во вред.

– Я думал, ее подкосила смерть подруги и она уехала в какое-то далекое путешествие. Что за ужасы-то творятся?

– Она покончила с собой? Или ее кто-то убил?

– Уважаемый, подскажите, кем была лучшая подруга госпожи Пак Мичжа?

– Та скончалась от рака. От какого же?

– Рак поджелудочной. Дурная болезнь подкосила.

– Она была истинной подругой. Они всюду ходили вместе, как приклеенные, у них даже имена были схожие. Как там?

– Мичжа и Ёнчжа! Ёнчжа была настолько миролюбивой, что принимала Мичжа со всем ее скверным характером.

– Семья подруги все еще здесь живет?

– Нет. У Ёнчжа двое сыновей: первый ушел из дома, а второй нередко заботился о матери и помогал ей. Но после ее смерти насовсем покинул эти места. Ни разу с тех пор не видели. Тот малый тоже был добродушным и ласковым.

Завершив разговор, Инук вышел из клуба и присел на лавку, чтобы собраться с мыслями: «В последний раз покойную Пак Мичжа видели на похоронах ее подруги Ким Ёнчжа, после этого она исчезла. Ким Ёнчжа, единственная подруга несколько склочной по характеру Пак Мичжа, умерла, борясь с раком. У Ким Ёнчжа два сына: одному практически незачем было приезжать домой, второй бережно заботился о матери…»

Инук потер лоб; казалось, он упускает некую простую, но существенную подсказку. В этот момент позвонила Сучжин. Он напрягся:

– Алло?

– Инук! Приехал! Он приехал, говорю!

– Сейчас? Со Тувон сейчас прибыл в больницу?

– Скорее приезжай! Мне сейчас до одури страшно. Чону не берет трубки.

Несколько дней Со Тувон страдал от кашля и насморка. Решив, что это обычная простуда, он купил в аптеке лекарства и лечился самостоятельно. Но зуд, перекинувшийся с носа на кожу и глаза, заставил его в итоге поехать в больницу. Отвернув голову, он поднес ко рту платок и закашлялся. В его движениях сквозили осторожность и сдержанность. Теперь любые его легкие, незначительные действия или взгляды заставляли Сучжин ёжиться и сглатывать сухую слюну. Чтобы не выдать себя, она прочистила горло, откашлявшись пару раз:

– Это симптомы аллергического бронхита. Он может быть вызван перепадами температур в течение дня и летающей пыльцой. В последнее время сильно устаете? Подобные симптомы проявляются при снижении иммунитета. Я вам выпишу сегодня лекарства, но, если симптомы сохранятся, сходите к лору. Вам поставить капельницу?

– Нет. Сегодня в ресторане много дел, поэтому я сразу пойду.

– Вот оно что. Тогда просто выпишу лекарства.

Несмотря на то что внутри Сучжин раздирало при мысли: «А, так не пойдет!», она невозмутимо продолжала смотреть в монитор и стучать по клавиатуре. Он сказал, что уйдет, как только получит лекарство, а она была не в том положении, чтобы уговаривать его или силой принуждать к тому, чтобы он согласился поставить капельницу перед уходом. Не в ее интересах совершать действия, которые могут вызвать подозрительность или сомнения.

Ровно в тот момент, когда Сучжин размышляла, не стоит ли его просто отпустить, она вспомнила о доске объявлений, висящей в углу кабинета, и повернула голову.

Мужчина, естественно, тут же тоже перевел свой взгляд на доску. Приняв максимально равнодушный вид, она проговорила спокойным тоном:

– Это новый препарат, время процедуры полчаса. Он содержит разнообразные питательные вещества, и после него организму станет полегче. И кашель уменьшится.

Он на мгновение задумался, вспомнив, каким посвежевшим чувствовал себя в прошлый раз после капельницы, затем кивнул:

– Что ж, полчаса… Поставим, и я пойду.

– Тогда добавлю в капельницу болеутоляющее и противовоспалительное.

– Хорошо.

Как только он вышел за дверь процедурного кабинета, Сучжин испустила облегченный вздох. Пот скопился в бороздах ладоней. Отняв руки от щек, она пригладила волосы и торопливо набрала Чону:

– Да возьми же трубку! Хан Чону! Телефон!

– Алло. – В трубке раздался вялый, заспанный голос Чону, будто он еще не очнулся до конца ото сна.

– Эй! Ты почему только теперь взял трубку?! Со Тувон сейчас в больнице. Я только что прописала ему внутривенный раствор, но сегодня у него не больше получаса. Быстро сюда!

Чону, который ненадолго прикорнул, откинувшись в кресле, после слов Сучжин схватил ключи и пулей вылетел из дома.

Он прибыл в больницу как раз к тому моменту, когда Сучжин вкатывала к нему больничную койку. Завидев спящего Со Тувона, Чону с трудом сдержал непонятный порыв. На секунду ему почудилось, будто разум помутился. Когда Чону очнулся, он был уже в миллиметре от лица мужчины. Сучжин в растерянности притянула Чону обратно, подальше от Со Тувона:

– Эй, отодвинься. Ты что это так пугаешь?

Чону подумал, а что, если он сейчас сдавит мужчине глотку и заорет в лицо извивающемуся гаду: «За что ты так поступил?» Станет ли ему легче? Он не был уверен, что сумеет противостоять искушению личного возмездия, когда выяснит всю правду.

Сучжин стояла, скрестив руки, на определенном расстоянии, пока все приготовления не были завершены. Чону подумал: неясно, защищает ли она его от мужчины или же мужчину от него.

«О чем вообще думал этот мерзавец…»

Чону смотрел на мужчину, который крепко спал, сомкнув веки. Судя по умиротворенному лицу Со Тувона, ему снилось нечто приятное. Больше всего Чону выводил из себя этот образ добропорядочного человека без камня за пазухой: такой любому покажется подозрительным. Чону прицепил к его голове электроды, надел электромагнитный шлем. Многочисленные вопросы и разного рода эмоции захлестнули его словно цунами, как только он подумал, какие же воспоминания увидит на этот раз.

После операции Сучжин увезла мужчину, и Чону остался в комнате совершенно один. Продолжали беспрестанно раздаваться звонки от Инука, но он не брал трубку. У Чону еще не всплыли никакие воспоминания, поэтому и говорить, по сути, было не о чем.

В этот момент донесся звук приближающихся шагов. Он затаил дыхание.

4 Воспоминания убийцы

Со Тувон находился в темном сыром месте. Воздух, который он поглощал при каждом вдохе, был влажным и спертым. Вокруг стояла непроглядная мгла, тем не менее было явное ощущение, что если повернуть голову, то взгляд уткнется в близлежащую реку, или озеро, или другое место с водой типа водохранилища. В каждой руке он держал по гантели; он вытащил их из багажника. На гантелях значилось: «20 кг». Всего таких гантелей было пять. За несколько подходов он дотащил их до берега реки.

Земля превратилась в сплошное месиво; вероятно, накануне прошел сильный ливень. На обратном пути к машине его нога соскользнула, и он с размаху шлепнулся на землю. При падении он ударился копчиком об острый камень, из-за чего по тазу разлилась острая боль.

– У-у-у… – еле слышно простонал он.

Перетащив все гантели, он попытался выудить из багажника огромную сумку на колесиках. Чону попробовал рассмотреть номер машины прямо под багажником, но вокруг не было видно ни зги, поэтому ничего не вышло. Вероятно, сумка весила прилично: мужчина с натугой волочил ее до берега двумя руками. Если бы он подхватил сумку и попытался донести ее зараз, не делая никаких передышек, то его сил хватило бы максимум сантиметров на пятнадцать. В хлюпающей грязи четыре колесика, приделанных к сумке, были бесполезны. Выйдя на берег реки, он подтащил сумку к неуклюже сколоченной лодке. Лодка напоминала скорее декорацию, нежели реально используемое людьми средство передвижения. Первым делом он закинул в лодку сумку, затем по одной переместил туда и гантели. Наконец, он сам осторожно залез внутрь и оттолкнулся от дна реки продолговатым веслом. Волнующаяся водная гладь походила на вязкую черную нефть. Он работал веслом, но лодка плыла так медленно, что он не мог с уверенностью сказать, движется она вообще или нет.

Чем ближе он подходил к центру реки, тем ярче мерцал лунный свет. Водная гладь вбирала в себя этот свет и, мягко рассеивая, отдавала обратно. Вид был до мурашек ужасен и великолепен одновременно.

Нащупав рукой молнию, он расстегнул сумку. Первое, что бросилось в глаза, когда сумка приоткрылась, – это волосатые пальцы ног. А если точнее, целая нога от бедра до пальцев. Как и ожидалось, в сумке оказался расчлененный труп. На упитанной икре мелькнула татуировка, довольно своеобразная: черный дом, охваченный алым пламенем. Опустив голову, он одну за другой достал ранее уложенные гантели. Затем засунул их поглубже в сумку.

Уместив последнюю гантель ближе к краю сумки, он взглянул в глаза обезглавленному мужчине. Они были вытаращены то ли от ужаса, то ли от гнева, рожденного тем, что он испытал перед смертью. Лунный свет, отражавшийся в глазах, придавал им какой-то живой блеск. Казалось, мужчина вот-вот выскочит из сумки и столкнет его в воду.

У жертвы были густые волосы и вдобавок усы. На вид убитому было не больше сорока. Выражение лица пробирало до дрожи: не оттого ли, что в его облике запечатлелся последний миг перед убийством? Уложив все пять гантелей в сумку, мужчина помедлил, прежде чем застегнуть ее. Он провел ладонью по лицу убитого. Веки плавно сомкнулись над остекленевшими глазами. Являлось ли это своеобразным актом заботы с его стороны, сложно было сказать наверняка. Мужчина застегнул молнию и столкнул сумку в реку.

Возвращался он налегке. Глаза полностью привыкли к темноте, окружающие предметы приобрели очертания.

Номер машины, показавшийся, когда мужчина опускал багажник, не укрылся от Чону, и тот зафиксировал его в памяти. 01 НА 6594, черный Kia Sportage. Сев в машину, мужчина плавно тронулся. Учитывая то, что он переключал каналы радио до тех пор, пока не зазвучала песня, пришедшаяся ему по нраву, уместно было бы сказать, что он покинул место неторопливо.

До сих пор окружающий пейзаж выглядел незнакомо, но, когда мужчина свернул на дорогу, места сменились на привычные взору.

«О, это…» – Было время, когда Чону выезжал с ночевками на природу. Это место прекрасно известно своим, но при этом скрыто от глаз обычной публики. Озеро за Лисьим перевалом в районе горы Мёнсон, в Почхоне, провинция Кёнгидо. Всего в двух километрах от него были разбросаны многочисленные стоянки для кэмпинга. В тот день только закончился ливень, погода стояла промозглая, поэтому и людей не было.

Очередная точка, где спрятан труп. На этот раз жертвой стал молодой крепкий мужчина.

Связь между жертвами отсутствовала. Никаких причин для их убийства. Ни ненависти, ни денежных споров, ни бушующих страстей, ни мести – ничего. Иными словами, преступник просто наслаждался самим фактом убийства.

Сучжин закончила работать и поспешила в кабинет к Чону. У нее на лице большими буквами светился страх: она боялась, что его снова начнет тошнить или он свалится в обморок, как в прошлый раз.

– Ты в порядке? Что-нибудь вспомнил? – Только она почувствовала облегчение, увидев, что он сидит на кушетке, как его вновь начало выворачивать. На этот раз он держался до последнего, чтобы суметь вспомнить все до конца. Тяжело вздохнув, Сучжин без лишних слов с силой похлопала его по спине.

– Буэ! Буэ-э! Буэ!

– Ох… Что же там за воспоминания опять?

Чону, неспособный что-либо произнести после того, как его длительное время рвало, промыл рот холодной водой. Он переваливался с ноги на ногу подобно зомби, с мешками под глазами и ссутуленными плечами. Вытирая рвоту с пола, Сучжин, пребывавшая где-то в своих мыслях в то время, как его тошнило, произнесла:

– Говорят, «кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому не стать чудовищем».

– Ницше.

– Да, Ницше. «Если долго смотришь в бездну, бездна начинает смотреть на тебя». Воспоминания в конечном счете – это те фрагменты, из которых складывается личность. Я боюсь, что, разделяя с людьми такие сокровенные вещи, в какой-то момент ты разделишь гораздо большее.

– Такого не будет. Потому как все, чего я ищу, – это истина.

В этот момент вновь позвонил Инук:

– Брат! Ты в порядке? Слышал, что он приехал в больницу. Ты встретил его?

– Угу. Как и в прошлый раз, пересадил воспоминания…

– Ах… Что на этот раз?

– Со Тувон не просто убийца. Он серийный убийца. На этот раз он сбросил расчлененный труп мужчины в реку.

– Приехали. – На минуту Инук от шока потерял дар речи.

– Что касается трупа мужчины, мне кажется, я знаю, где его выбросили. Раньше там бывал. Озеро недалеко от горы Мёнсон в Почхоне, Кёнгидо. Я отмечу точку в навигаторе и отправлю тебе. В тот день он был за рулем черной Sportage, ноль-один, эйч-эй, шесть-пять-девять-четыре.

– Да скольких же приговорил этот мерзавец?

– Будем надеяться, что в этот раз мы найдем улики.

Инук сидел на скамейке перед отделением полиции. Едва повесив трубку, он заорал: «А-а-а!» Все было настолько запутанно, что казалось, будто его мозг вот-вот взорвется. Обхватив голову руками, он задумался:

«Высока вероятность, что гад и сейчас, в эту самую секунду, планирует или совершает убийство. И мы бы никак не смогли предотвратить его. Недавно в СМИ вышла статья о найденном в районе сопок скелете; возможно, это заставит его ненадолго сбавить обороты. Было бы замечательно, случись так».

Инук был уверен, что преступник тоже видел эти статьи. Возможно, его озадачит сам факт обнаружения трупа, но при этом суматоха, которую поднимут СМИ вокруг совершенного им преступления, заставит все его существо ликовать. В тот момент на горизонте показался глава второй оперативной группы. Полуприкрыв веки, тот медленно брел к автомату за кофе. Инук закинул несколько монет в аппарат и выбрал кофе с молоком.

– Сколько ночей вы без сна? Ребята из второй команды уже на стену лезут.

– Прошел уже месяц с тех пор, как мы получили сигнал о появлении Меха. Мы безвылазно сидим в засаде, и все впустую; снова сидим в засаде, и так по кругу. Может, он уже свалил за границу.

Мех промышлял не только краденым, он также влез в крупномасштабную торговлю запрещенными веществами, и вторая опергруппа, занимающаяся делами, связанными с ними, рвала жилы в попытке его поймать. У Инука промелькнула мысль, что Со Тувон, которого Мех воспринимает как младшего брата, может быть в курсе местонахождения последнего.

– Ты вроде обнаружил скелет? Твой шеф рвет и мечет. Говорит, ты его бесишь. У него из-за тебя башка трещит.

– Ха-ха-ха… Н-да…

– Как узнал про труп?

– Ну, есть информатор, точнее, свидетель…

– Свидетель? Так что ж он молчал до сих пор? Уж не он ли тогда подозреваемый?

– Нет. Точно нет. Но, как бы сказать, свидетель напуган, и есть вероятность, что он перестанет давать показания и сбежит, поэтому я держу наше с ним общение в строжайшем секрете.

У Инука свело внутренности при мысли о том, как разойдется шеф, когда он сообщит ему, что обнаружил еще один труп. Ребята и так напряжены до предела и не спят ночами, продолжая поиски. Именно в этот момент на пути к автомату показался сам шеф.

– Э-хей! О чем это вы двое шепчетесь? Не по себе как-то.

Едва Инук сообщил ему, что собирается ехать искать еще один труп, как вены на его шее вздулись.

– Что?! Кто источник? В этот раз ты собираешься рыскать по дну реки? Полнейший бред. Это не тот же информатор, который навел в прошлый раз на скелет?

– Шеф, прошу, поверьте мне еще один раз и помогите. Мы непременно найдем тело.

– Эй! Я к тебе, конечно, хорошо отношусь, но это уже ни в какие ворота! Никакого доклада по форме, одни сплошные обещания.

– Я ведь ни разу вас не подводил. Единственное, что могу сказать сейчас: есть тот, кого я во что бы то ни стало намерен поймать.

Уговорив в конце концов начальника, на следующий день ранним утром Инук сформировал отряд водолазов, и они вместе отправились в сторону места, которое указал Чону. Немногочисленные люди, находившиеся в тот момент на стоянке для кэмпинга, поспешили покинуть ее, как только прибыла полиция и приступила к расследованию.

– Вау! А виды-то хороши.

На берегу там и тут виднелись разнообразные птицы: белые и серые цапли, кваквы. Инук поприветствовал водолаза, который готовился к погружению:

– Прошу вас как следует постараться. Будьте осторожны.

– Уровень воды довольно низкий, течение медленное, поэтому особой опасности нет. Хотя, возможно, видимость будет плохая.

Прошло около восьми часов с тех пор, как водолазы по очереди стали опускаться на дно реки. Смеркалось, команда уже подумывала закончить на сегодня, когда по рации донеслось:

– О? Это не сумка? Тут огромная сумка; не знаю, что в ней, но ее так просто не поднять. Придется крепить веревку, чтобы вытянуть ее наверх.

– Хорошо. Действуем не спеша. Для начала с веревкой погрузится второй водолаз. Подождите немного.

Водолаз надежно закрепил сумку веревкой, и они понемногу стали вытягивать ее, чтобы затем погрузить в лодку. И вот она на поверхности. Все было ровно так, как и говорил Чону.

Пока все замерли, терзаемые мрачным предчувствием, Инук, отыскав язычок на молнии, расстегнул сумку. Внутри находились человеческие останки, сгнившие до неописуемо мерзкого состояния. Еще один скелет.

Все, кто находился на месте происшествия, казалось, остолбенели от шока и замерли, не смея дышать. И тут тишину разрезало шипение:

– Ш-ш-х, ш-ш-х.

Из рации донесся голос человека, до сих пор остававшегося под водой:

– Здесь еще одна сумка.

– Что?

– Похожая сумка. Она тоже неподъемная. Сейчас закреплю веревкой. – Конец фразы звучал смазанно, будто водолаза тоже мучило зловещее предчувствие.

Все затаили дыхание, глядя на вторую сумку, поднятую аналогичным образом. На этот раз Инук и сам не рвался открывать ее. Непонятная дрожь пробежала по позвоночнику. Медленно потянув молнию за язычок, он открыл сумку. Оттуда показался труп, расчлененный, судя по виду, не так давно. Об этом явно свидетельствовало состояние кожного покрова. Тело относительно хорошо сохранилось в холодной речной воде.

Зрелище было настолько шокирующим, что даже те, кто за годы службы успел столкнуться с бесчисленным множеством уму непостижимых дел и посетил различного рода места жестоких убийств, застыли в ступоре. Инук без промедлений набрал шефу и доложил обстановку:

– Шеф, на дне реки мы обнаружили скелет и расчлененный, судя по всему, недавно труп.

– Что? Что ты сейчас сказал?

Вскоре с оборудованием прибыла полевая группа криминалистов из полицейского управления Сеула. После изучения места преступления, продолжавшегося два с половиной часа, тело было доставлено в больницу для детального осмотра и установления личности.

Есть такая поговорка: «Мертвые молчат, а трупы говорят». Любые изменения кожи и ее цвета, а также содержимое желудка могут о многом поведать человеку, проводящему экспертизу.

Инук всем сердцем молился: «Пожалуйста, укажи на того, кто тебя убил».

Чону успел побеседовать еще с парой пациентов, которым в прошлом провел операцию по стиранию памяти. Пациенты, получившие травму в результате пожара и ДТП, в настоящем забыли обо всем и вернулись к прежней жизни. Конечно, они понятия не имели и кто такой Чону.

И вот остался лишь один человек. Он не отвечал на телефонные звонки. Пару раз Чону ходил по указанному в контактной информации адресу проживания, но никого не обнаружил на месте. Сегодня он в последний раз направлялся к ее дому.

Ее звали Хван Миён. Это была женщина чуть за шестьдесят. Чону вспомнил их первую встречу. Кожа у нее была белоснежная, одежда опрятная и как следует выглаженная. Голос был тихий, а манера речи звучала до такой степени вежливо, что казалось, будто она на грани обморока.

– М-м-м, доктор, есть воспоминания, которые мне хотелось бы стереть.

– Сможете рассказать, что это за воспоминания?

Она ненадолго замялась, но поведала ему историю:

– Однажды я пришла в дом к своей дочери, чтобы приготовить обожаемые ею салат из квашеной астры и супчик ччигэ с крабом. Обычно я ей звонила перед приходом, но в тот день отчего-то нагрянула без предупреждения. И вот, придя туда, я застала моего зятя с ножом в руках. Пол гостиной был залит кровью.

Видимо, этот рассказ забирал у нее немало сил: прежде чем продолжить, она остановилась, чтобы перевести дух.

– Зять напал на мою дочь. Когда дочь по молодости сказала, что хочет выйти замуж, мне следовало остановить ее… Не следовало просто оставлять ее справляться самой, по собственному разумению… Меня гложет вина.

– Ваша дочь до сих пор живет с тем человеком?

– Нет. Они развелись, и она снова вышла замуж. У них сейчас ребенок, и они живут счастливо.

– Слава богу.

– Да, действительно. Но у меня до сих пор перед глазами стоит сцена, где кровь дочери растекается по полу гостиной, а зять сжимает в руках нож. Если возможно, если реально возможно, то я хотела бы их стереть. Те воспоминания.

Хван Миён рассказала, что, хотя ее дочь вновь вышла замуж, создала семью и живет хорошо, воспоминания о прошлом все еще не оставляют ее в покое. На ее лицо набежала тень тяжелая, как сама вина.

– Что ж, попробуем стереть те воспоминания.

– Хочу сохранить это в секрете от моей дочери. Она не знает, что те воспоминания, как прежде, мучают меня. У нее сейчас все в порядке, и мне претит бередить прошлое просто так.

Чону подъехал к дому женщины. Нажав на звонок, он в ожидании прошелся туда-сюда; как и предполагалось, ответа не последовало. Наудачу он потянул на себя ручку, и калитка отворилась.

Войдя, он наткнулся взглядом на прекрасную, ухоженную клумбу. На ней гармонично соседствовали друг с другом цветы, похожие на циннию, кизил, ирис, чемерицу и гладиолусы, а также салат, арбуз и острый красный перец. В стороне рос инжир. Хозяйка, по-видимому, увлекалась ландшафтным дизайном.

Он некоторое время стучал в дверь со словами: «Есть кто дома?» В ответ раздавалась тишина. В этот момент, вероятно заслышав Чону, калитку открыла и зашла во двор некая старушка:

– Кто там?

– Здравствуйте. Это ведь дом госпожи Хван Миён?

– Верно, но ее сейчас нет. И она уже тут не появится.

– Вот как? Она куда-то переехала?

– Ее поместили в дом престарелых. У нее внезапно развилась деменция. Но кто вы?

Чону на мгновение склонил голову набок и состроил глуповатое выражение, будто никак не мог вникнуть в происходящее. Старушка, будто понимая чувства Чону, произнесла:

– Я сама удивилась. У нормального человека – и вдруг деменция. Отправили в дом престарелых. В нашем возрасте больше всего страшит, что дети могут сослать в такое место. На всякий случай я сразу всем объявила, что в дом престарелых меня отправят только через мой труп. Ох, бедная женщина.

– Где тот дом престарелых?

– Как же он назывался? «Счастье», что в Инчхоне. Я заметила: какое глупое название. По ее словам, условия там вполне приличные, да и кормят вкусно. Но деменция, она такая… Случаются, впрочем, и моменты просветления в этом безумии. В один из таких моментов Миён как раз и приходила попрощаться, сказав, что скоро ее отправят в дом престарелых.

– Когда она уехала?

– Полгода назад где-то.

Если все произошло полгода назад, это в точности совпадало со временем проведения операции. В таком случае вполне возможно, что деменция возникла как побочный эффект стирания памяти. Чону погрузился в размышления и, словно сбегая, покинул двор. Он тут же поймал такси и рванул в дом престарелых, где находилась Хван Миён. Чону никак не удавалось взять в толк, как так вышло. Лучшим решением сейчас было встретиться с ней и увидеть все своими глазами.

Прибыв на место, он выяснил, что Хван Миён на прогулке. Затем неторопливо направился к скамейке, на которой сидела женщина.

– Здравствуйте. – Он осторожно присел рядом с Хван Миён. На его лице большими буквами было написано, что он понятия не имеет, как продолжить разговор после произнесенного приветствия и как себя представить. Переведя взгляд на Чону, женщина произнесла:

– О! Давно не виделись, доктор.

Как только прозвучали ее слова, все мысли испарились из головы Чону. Он потерял контроль над собственным лицом: «Она меня узнала?»

Из последних сил сохраняя спокойствие, он задал ей вопрос:

– Может ли быть, что вы меня знаете?

– Да. Вы же врач. Но я в последнее время не болею. Голова не болит, по ночам хорошо сплю. Здесь лучше, чем дома. Здесь не преследуют кошмары.

Чону совершенно запутался, не понимая, помнит она его все-таки или нет. Она ведь запросто могла принять его за врача, работающего в данном месте.

– У меня дома растет инжир. Это дерево я сажала давным-давно вместе с дочерью. Я собирала плоды и готовила варенье, а моя внучка намазывала его на хлеб и с удовольствием ела.

Чону вспомнил инжир, который недавно видел у нее дома. Плоды красиво усеивали дерево, словно крохотные мешочки счастья. На дворе стоял октябрь, а значит, было время сбора урожая.

– Как человек пожилой я то и дело завожу разговоры с людьми, если выдается шанс. Наверное, от скуки. Я еще не обзавелась здесь друзьями.

– Вам здесь нравится?

– Ну, здесь кормят несколько раз в день, и не так плохо; если что-то болит, выдают обезболивающее; есть возможность гулять, вот как сейчас. Более чем прилично.

Чтобы проверить свои догадки, Чону уточнил:

– На самом деле я не работаю здесь врачом. Вероятно, вы меня с кем-то перепутали.

Услышав эти слова, она пристально вгляделась в Чону. Этот взгляд заставлял поежиться, поэтому Чону отвел глаза.

– М-м-м, видимо, так. Наверное, спутала вас с кем-то другим.

Чону чувствовал, что что-то здесь не так. У него непроизвольно вырвался тяжелый вздох; в воздухе витала какая-то неопределенность.

– Вас что-то беспокоит?

– Да. Есть нечто, что я хотел бы сказать, но не могу.

Чону, нервы которого были накалены до предела, неожиданно сам для себя раскрыл свои истинные чувства.

– Верно. У каждого существует нечто, что его тревожит. Что-то, в чем невозможно открыто признаться другим. Мне пора возвращаться. Пойду.

У Чону вертелось еще множество вопросов на языке. Он с сожалением смотрел вслед женщине, которая уже успела подняться и постепенно удалялась. Она не спеша семенила в сторону здания. И вдруг обернулась, обращаясь к Чону:

– Не волнуйтесь, доктор. Вы стерли все воспоминания. Если не приходится видеть то, что некогда стояло перед глазами, значит, все точно было стерто.

Чону рухнул как подкошенный на скамейку. Он не мог вполне осознать то, что она только что произнесла, но одно было ясно наверняка. Она знала, кто такой Чону, и помнила, что ей провели операцию по стиранию памяти.

«Может ли быть, что деменция наступила как результат операции? Нет, это невозможно. Напротив, если судить по методу лечения деменции посредством глубокой стимуляции мозга, то, что я делаю – прикрепляю электроды к коре головного мозга, пуская микроток, – близко к подобному лечению. Операция по стиранию памяти не может провоцировать деменцию». – Чону повторял как мантру, что такого не может быть, но это было бесполезно. Все, во что он верил, все теории, которые строил, – все рухнуло и разметалось по земле.

Он более не мог доверять самому себе.

Чону в одиночестве находился в кабинете. Он пребывал в какой-то прострации, когда сложно сказать, погрузился он глубоко в собственные мысли или, напротив, не думал вовсе, смотря в пустоту. В тот момент дверь открылась, и вошла Сучжин:

– Да что ж такое? Что с тобой опять?

– …Ты тут?

– Ага… Ты ел? – Она протянула ему черный полиэтиленовый пакет с горячими сэндвичами. – Что у тебя произошло? Как прошла встреча с последним пациентом? – спросила она с набитым ртом.

– Эх. Та пациентка помнит меня. И то, что у нее была операция по стиранию памяти, – все.

– Что ты сказал? Серьезно? Почему ты так спокойно об этом говоришь? – Сучжин с каменным лицом жевала сэндвич.

– Я сам не знаю, что да как. В любом случае хорошо, что проверил. Но это так раздражает. Как долго нам еще ждать его приезда в больницу?

– Инук сейчас ведет расследование, благодаря тебе обнаружены три трупа. Безусловно, улики появятся. Ловить и призывать к ответу имеет смысл лишь тогда, когда ловушка захлопнется. Чтобы виновный не сумел уйти.

– Да. Ты права.

Чону пришибленно жевал тост, когда кое-что пришло ему в голову, и он выдал:

– К слову, о Чису. Мне поведали, что Чису подозревала нас с тобой в отношениях.

– Что? Кого подозревала? – переспросила Сучжин, силясь понять смысл сказанного.

– Нас с тобой. Она сомневалась, что наши отношения все еще держатся в рамках дружеских.

– Эй, что за чушь?

– Правда ведь? Что за чушь? Мои слова.

Чону выложил все о своих встречах с тетей Чису и с адвокатом Чо.

– Мне рассказали, что Чису даже готовилась подать документы на развод. Адвокат мне поведал, что она собиралась отстаивать право на опеку. Говорила, что ее муж изменяет ей со своей лучшей подругой. Речь о тебе. Тебе. С тобой, Ли Сучжин.

– Реально? Но почему Чису ни слова не говорила мне, пока не стало слишком поздно?

– Эй, если она верила, что у нас с тобой все серьезно, конечно, она бы ничего не сказала.

– Бред. С чего бы мне вешаться на мужа подруги? Да ты и не в моем вкусе. Вот если б это был Инук, я бы еще подумала.

– А? С чего вдруг ты заговорила об Инуке? Тебе интересен Инук?

– Я привела его так, для сравнения, чтобы подчеркнуть: ты абсолютно не моя история. Да и Инук значительно моложе. Лет на шесть? Семь?

– На пять. Но твои слова звучат так, словно ты бы хотела попробовать и разница в возрасте с Инуком – последнее, что тебя волнует.

– Ну-ка не сворачивай с темы. Сейчас это важно? – Сучжин покраснела от внезапной шпильки, брошенной Чону. В сложившейся ситуации было не до смеха, но Чону издал короткий смешок. Кто бы мог представить: Сучжин положила глаз на Инука. Подумать только.

Про себя Чону произнес: «Чису, видишь? Все не так. Отчего же ты так ошиблась?»

После того как из реки выловили останки двух трупов, Инук не успевал даже поесть как следует. Весь день у него во рту не было ни крошки, в общей сложности он пропустил четыре приема пищи. Так что теперь направлялся в забегаловку, где подают супы с рисом кукппап, приговаривая: «Не стоит же помирать с голоду?»

Так было всегда, когда он занимался подобными делами. Сперва казалось, что его вывернет, стоит лишь прикоснуться к еде; аппетита не было никакого. Но проходило время, и в нем просыпался голод. И вот в такие моменты, когда его настигал сильный голод, еда попадала к нему в рот раньше, чем он успевал что-либо понять. Инук считал, что, должно быть, это и есть сила жизни.

Раздался звонок от коллеги-судмедэксперта, с которым они были дружны. Инук настоятельно просил, чтобы результаты вскрытия сообщили ему как можно раньше.

– О, что-то обнаружили?

– Да. На черепе Пак Мичжа обнаружены следы от удара тупым предметом типа молотка. Это можно считать зацепкой. Некто неожиданно подошел со спины и нанес удар. Судя по тому, что удар пришелся в область затылка, нападавшим, скорее всего, был знакомый или кто-то, кого она абсолютно не воспринимала в качестве угрозы.

– Вот оно что. А что насчет тела, найденного на дне реки?

– Мы работаем так быстро, как только можем. Так как оба тела имеют схожий характер травм, дело попахивает серийным убийством. Результаты появятся завтра в течение дня. Сразу наберу.

– Хорошо, удачи. Спасибо.

– Да мне-то за что спасибо. Это моя работа. Да и не ты мне платишь зарплату.

– Слушай, вот ты не мог просто закончить на теплой ноте?

– Ладно. Теплое завершение, которое никак не подходит к нынешней ситуации: береги себя.

– Спасибо. – Инук повесил трубку и улыбнулся впервые за несколько дней.

Он планировал доесть и отправиться к месту, где была найдена первая жертва, Пак Мичжа. Было нечто, что требовало незамедлительной проверки. В последний раз жертву видели на похоронах ее близкой подруги Ким Ёнчжа. Проверка личности Ким Ёнчжа обнаружила, что у нее был только один сын.

«О? Местные определенно утверждали, что у нее два сына».

Вдобавок выяснился еще более поразительный факт: в графе «дети» в семейном реестре Ким Ёнчжа был указан Мех, ради поимки которого сейчас рвет жилы вторая опергруппа. Его настоящее имя Чхве Тэбок. Глава второй группы, узнав об этом, обратился к Инуку:

– Единственная, кого можно назвать членом семьи Чхве Тэбока, – это его мать. Женщина давно скончалась, а деревенский дом, в котором она жила, продали. Никаких расследований по этому поводу вообще не проводилось. Так как ты можешь утверждать, что труп, найденный в районе сопок, имеет отношение к Меху?

– Как сказать. Пока не знаю. Надо копнуть глубже.

– Но зачем ему убивать лучшую подругу своей матери? Это как-то жестоко.

Не желая впустую сотрясать воздух, Инук, не тратя времени, отправился в ту местность, где произошло преступление.

Измученный длительной дорогой, он потер веки и вновь зашел в местный клуб. К счастью, в зале, который на первый взгляд казался пустым, сидел один старик и смотрел телевизор.

– Уважаемый, помните меня? Приезжал сюда пару раз.

– Помню. Ты же полицейский? Такого огромного детину разве забудешь.

– Верно. У меня к вам вопрос. Вы говорили, что у Ким Ёнчжа, скончавшейся семь лет назад, было два сына.

Вытащив из кармана телефон, он показал старику фотографию:

– Это не он?

У старика, похоже, были проблемы со зрением. Он некоторое время всматривался в изображение на экране телефона, который отодвинул подальше от себя, прежде чем сказать:

– Да. Это второй сын.

– Вы точно уверены, что это он?

– Я ж сказал. А что?

– Хм, он не приемный ли?

– Какой, к черту, приемный? Самый что ни на есть родной. Что ты сейчас несешь?

На фотографии, которую Инук показывал старику, был не кто иной, как Со Тувон. У Инука побежали мурашки по коже. Он встал как громом пораженный, когда его подозрения действительно подтвердились. Еще раньше Инук обратил внимание на то, что, хотя Мех и Со Тувон виделись нечасто, их отношения были сродни братским. «Что, если в их случае фраза “близкие отношения” – это не просто образное выражение, а на самом деле братская связь?» Как только его мысли дошли до этой точки, Инук решил, что ему следует все перепроверить лично.

И пусть в официальном семейном реестре значился только один сын, люди по соседству знали, что сыновей было двое, потому что мать Меха воспитывала Со Тувона как своего собственного ребенка и заставляла окружающих поверить в это. Наконец-то Инук обнаружил связь между первой найденной жертвой, Пак Мичжа, и Со Тувоном. Однако мотив убийства оставался неясен. Зачем он убил подругу женщины, растившей его, словно родная мать? Внезапно его осенило: если он начнет искать причины поступков преступника, расследование попросту зайдет в тупик.

«У него нет никаких причин».

Чону практически каждый день ездил в дом престарелых навестить Хван Миён. Иногда он оставался с ней минут на десять, иногда на час. В основном она рассказывала истории о своем детстве либо о своей семье:

– Мою дочь зовут Чинсук. Иероглиф «Чин», «идти вперед», и «Сук», «ясный». Красивый смысл, да? Но она не любит это имя, считает его провинциальным.

Внешне женщина выглядела вменяемой, однако налицо были все признаки слабоумия. Она то и дело забывала, где находится и зачем, повторяла действия, которые до этого совершала уже несколько раз.

Но должен был наступить и момент просветления, как тогда, когда она произнесла: «Не волнуйтесь, доктор. Вы стерли все воспоминания». Тогда он сможет выяснить у нее, что и до какой степени она помнит. Чону выжидал.

Прошло всего ничего времени после того, как Чону с Миён начали разговор, и явилась молодая женщина:

– Мама!

– О! Дочка пришла.

Дочь, о которой часто рассказывала Миён. Когда женщина поднимала свои большие глаза вверх, виднелась слабо выраженная линия двойного века[158], что делало ее весьма похожей на Миён. Невысокого роста, около ста шестидесяти сантиметров, изящного телосложения. Волосы, ниспадавшие на плечи, придавали ей безмятежный вид.

– Кто вы?

– Да я пришел увидеться с дедушкой… И мы как-то так слегка разговорились, – расплывчато ответил Чону, не решив, как ему лучше представиться. Миён, как бы подгоняя его, махнула рукой со словами, что он уже может идти, ведь к ней пришла дочь.

– Мама, ты что это? Это я сама приготовила… – Чинсук достала небольшую баночку из сумки, которая висела поверх желтого кардигана, и протянула ее Чону. – Это приготовленное мною варенье из инжира. Спасибо, что побеседовали с мамой.

– Все в порядке… Спасибо. – Чону поспешил оставить этих двоих.

Инук заказал в ресторанчике похмельный суп сончжи-хэчжангук и устало откинулся на спинку стула. Чтобы не тратить лишнее время, пока велись следственные мероприятия, он пару раз попросту закидывался хлебом. В итоге его желудок взбунтовался, и Инук не выдержал.

– А-а-а… Внутренности сводит. Сколько я уже не ел нормально?

Когда на стол перед ним водрузили плошку обжигающе горячего супа, он зачерпнул полную ложку. Сверху капнул кунжутного масла, смешанного с зеленым луком и молотым красным перцем. С блаженством на лице уже поднес ее ко рту, когда зазвонил мобильный телефон. Звонил коллега из судмедэкспертизы.

– Вот всем хорош, но почему он обязательно звонит мне ровно тогда, когда я сажусь есть? Да чтоб вас, не дадут спокойно поесть. – Хоть Инук и ворчал, но трубку поднял сразу же.

– Результаты пришли! Речь о расчлененном трупе из реки. Преступник профессионально владеет тесаком. По уровню навыков, с которыми разделан труп, он не уступает опытным мясникам.

Коллега Инука продолжал тараторить, едва контролируя свое возбужденное состояние:

– Это его стиль. Тело разрезали на четырнадцать частей. Что примечательно: на шее сзади обнаружены следы от электрошокера. Исходя из характера повреждений, я не думаю, что это электрошокер для самообороны, который продается в открытом доступе. Скорее всего, это модифицированный высоковольтный вариант или самодельный. Расстояние между стержнями, по которым пускается электричество, намного шире, чем у обычных. Только что отправил фотографию шрама на шее.

Инук проверил мобильный: чуть пониже затылка жертвы, над линией, по которой отрезали голову, отчетливо виднелся шрам. Расстояние между крайними точками навскидку составляло около тринадцати сантиметров.

– Спасибо. Мы должны как можно скорее поймать его.

– Да. Опасный тип. Ты хоть ешь в последнее время?

– Ем? О да… Благодаря тебе отлично поел. Удачи.

– Ага. Удачи.

Инук на мгновение задумался и на автомате засунул ложку в рот: «Самодельный высоковольтный электрошокер, говоришь».

Одной рукой он плюхнул рис в суп и продолжил работу ложкой, а другой стал листать страницы в интернете.

Поиск по ключевым выдал самого известного человека в этой области. Под ником Пиацинт.

В своем блоге он объяснял принцип работы устройств и процесс их самостоятельного изготовления, а также продвигал свой продукт. В посте, опубликованном около года назад, обнаружился электрошокер с расстоянием между стержнями, полностью совпадающим с размерами шрама на жертве.

«О, кажется, оно». Иногда важные улики можно обнаружить практически по щелчку пальцев, не прикладывая особых усилий. А учитывая то, что обычно ему приходится пахать без передышки, чтобы собрать необходимые доказательства, Инук подумал, что такая удача хотя бы раз должна улыбнуться и ему. Он тотчас отправил сообщение с пожеланием в кратчайшие сроки приобрести электрошокер и договорился о встрече. Пиацинт ответил мгновенно; вероятно, ему срочно требовались деньги.

Прибыв на место встречи, Инук мгновенно вычислил Пиацинта, полагаясь на свой профессиональный нюх. Внешне это был среднестатистический студент-технарь. Когда Инук, у которого на лице написано, что он полицейский, подошел к парню, Пиацинт побледнел и отступил было на шаг назад.

– Сбежишь отсюда, и тебе вменят попытку побега. Ты же понимаешь, что попробуешь смыться и я тебя тут же поймаю? Успокойся, тише. – Мощь Инука не оставляла и шанса мыслям о побеге, и он схватил парня за руку.

Они расположились друг напротив друга в кафе. Пиацинт начал оправдываться:

– Господин полицейский, вы ведь знаете, если человек хочет приобрести электрошокер для самообороны, ему необходимо пойти в полицейский участок, написать заявление, а затем зарегистрировать прибор. Это хлопотно. К тому же у подобных аппаратов напряжение низкое, оно способно только разозлить преступников, что подвергнет еще большей опасности. Поэтому я начал делать их сам. Просто чтобы подзаработать на карманные расходы.

– Хватит тараторить, помолчи. Кому ты продал этот электрошокер? – Инук показал фотографию прибора, который рассматривался как вероятное орудие преступления.

– Хм, прошло уже немало времени. Такой вариант я изготовил около года назад. Было кое-что странное тогда.

– Что именно?

– Человек, который его купил. Мы обговорили только время и место сделки, затем я воспользовался камерой хранения в метро, чтобы передать товар и получить свои деньги. В тот момент у меня возник вопрос: «Следует ли мне поступать так, не делает ли это и меня преступником?»

– Эй, гаденыш! Тогда не надо было его продавать.

– А какое это имеет ко мне отношение?

– Ба-а! Да вы посмотрите, что мелет этот щенок! Появились свидетельства того, что изготовленным тобой электрошокером вырубили человека, после чего убили его. Что, не имеет к тебе отношения? – Инук побагровел от бурлящего внутри гнева. Пиациант не на шутку испугался. Вероятно, до него начала доходить вся серьезность ситуации, и он заметно напрягся.

– Представь, что кто-то подкрадывается к тебе сзади и прижимает к твоей шее это. Тоже не твое дело? Может, мне попробовать разок?

– Простите. Больше не буду, – проблеял Пиацинт.

– А у тебя отличное чувство юмора, да? Интересно лопочешь. Я тебе что, классный руководитель или пастор, пришедший наставить тебя на путь истинный? Короче, поехали.

– Ку-куда?

– А куда ездят преступники? В полицейский участок.

– Что? Господин полицейский! Простите меня на этот раз! Я скоро окончу университет, и наступит время искать работу, а как мне быть с судимостью? Пожалуйста, представьте, что я ваш младший брат-балбес, и отпустите меня на этот раз.

Не удостоив даже взглядом Пиацинта, с мольбой бухнувшегося на колени, Инук произнес:

– Благодари Небо, что ты не мой младший брат. Если бы это было так, я бы не был столь обходителен.

Пиацинт захлебывался слезами и соплями, наконец в полной мере осознав обрушившуюся на него реальность.

– И, думаешь, наличие судимости нанесет вред твоей жизни? Нет. Впервые в жизни у тебя появится шанс научиться ответственности. Ты сполна заплатишь за содеянное. И тогда сможешь начать все заново.

Инук отвез Пиацинта в полицейский участок. В ходе расследования выяснилось, что удостоверение личности, использованное при совершении сделки с Пиацинтом год назад, было краденым. Разумеется, записи с камер видеонаблюдения на станции метро, где было передано устройство, не сохранились. Но, по крайней мере, выяснили, какое орудие использовал преступник. Одно уже это Инук считал большим достижением.

Чону следил за Со Тувоном. У него не было сейчас возможности порыться в воспоминаниях мужчины, поэтому Чону решил хотя бы понаблюдать за ним. Нельзя исключать вариант, что Со Тувон планирует новое преступление. Раз выяснилось, что он серийный убийца, Чону не мог просто оставить того в покое. Если повезет, возможно, ему удастся вычислить места, где тот совершал свои преступления.

Повседневная жизнь Со Тувона была монотонной, размеренной, самой обычной. Он шел на работу к девяти утра и возвращался домой в восемь вечера. Внешне он был примерным семьянином.

Ближе к концу рабочего дня в ресторан вошла женщина, держа за руку ребенка. Девчушка с разбегу влетела в объятия Со Тувона.

«Так это твоя дочь».

Его жена и дочь разместились за столом, уплетая лапшу куксу, которую он им принес. Эта мирная сцена могла вызвать невольную улыбку у прохожих. Немного погодя они доели и втроем покинули ресторан; за главного был оставлен помощник.

– О! Эта женщина… Знакомое лицо; где я ее видел? – Чону определенно где-то встречал жену Со Тувона. – Она ведь… Ее дочь! – Дочь Миён, с которой Чону столкнулся в доме престарелых. Женщина по имени Чинсук: иероглиф «Чин», «идти вперед», и «Сук», «ясный». Она говорила, что Чинсук, подвергшаяся домашнему насилию, повторно вышла замуж, родила ребенка и живет счастливо. – Так она жена Со Тувона… – Чону вглядывался снова и снова, и это определенно была она. Со Тувон с женой и дочерью зашли домой. Чону пребывал в недоумении и растерянности; он некоторое время сидел в машине, прислонившись лбом к рулю.

В этот момент Со Тувон внезапно снова вышел из подъезда. Чону мгновенно вжался всем телом в сиденье. Окна у машины были тонированные, и снаружи его невозможно было заметить, но Чону растерялся из-за внезапного появления мужчины. Тот сел в припаркованный черный Hyundai Starex, а не в ту машину, на которой только что приехал, и отправился куда-то. Как только он тронулся с места, Чону завел двигатель и осторожно последовал за ним. Чону так переживал, что может невзначай упустить его, что всю дорогу просидел с вытянутой шеей, так что к концу пути та в итоге затекла. Примерно через час окружающий пейзаж сменился темной и пустынной проселочной дорогой.

Мужчина заглушил мотор и направился в неприметный маленький обшарпанный домишко. Чону вышел из машины, но не стал сворачивать за ним, вместо этого наблюдая за происходящим издалека. Вокруг разносилось громкое стрекотание насекомых. Через некоторое время из дома вместе с Со Тувоном вышел перекурить какой-то мужчина.

Чону небольшими шажками подкрался поближе, чтобы рассмотреть его. На мгновение мужчина остановил свой взгляд ровно на том месте, где находился Чону. Чону тут же всем телом прижался к земле.

И вот эти двое уже курили и вели непринужденную беседу. Слов было не разобрать. Человек, который стоял рядом с Со Тувоном, набрал чей-то номер. Свет от мобильного телефона выхватил лицо мужчины. Взволнованный Чону позвонил Инуку; сердце оглушительно билось в ушах.

– Брат.

– Инук, я нашел Меха.

– Что?

– Говорю, нашел, где прячется Мех! – Чону говорил тихо, низким голосом, но в нем отчетливо слышалось волнение.

– Где ты сейчас?

– Только что отправил тебе метку джи-пи-эс.

– Там не опасно?

– Нет, нормально. Я прячусь.

– То есть опасно! Ты поехал туда один? Как ты вообще нашел его? Это же так рискованно.

– Инук, приезжай один. Ты должен приехать один.

– О чем ты?

– Как и в прошлый раз, мы поймаем их…

– Нет, команда в полном сборе уже выдвинулась. Просто оставайся на месте и спрячься.

– Что? Нет! Это ведь шанс выяснить что-то у Меха! – отчаянно вздохнул Чону. Сейчас на первый план у Инука вышло беспокойство за Чону, который подверг себя опасности; радость от обнаружения Меха отошла на второй план.

– Брат, я знаю, что дело не терпит отлагательств, и прекрасно понимаю, что ты не доверяешь полиции. Но поверь мне на этот раз.

В тот момент раздался звук заводящегося мотора. На фоне стрекотания насекомых, единственного звука, раздававшегося до этого, он прогремел словно взрыв. Со Тувон снова садился в машину и уезжал. Чону поспешно поднял свой мобильный телефон и попытался сделать фото или видео, но вокруг было слишком темно, да и происходило все вдалеке, так что ни единой возможности что-либо запечатлеть не оказалось.

Вскоре после отъезда Со Тувона прибыл наряд полиции в полном составе, и Мех был арестован. Как оказалось, очень кстати, ведь на следующий тот должен был отправиться за границу по поддельному загранпаспорту.

Инук, прибывший на место, не смог сдержать облегченного вздоха, когда заметил Чону:

– Брат, больше не рискуй так, разъезжая в одиночку.

– Хорошо.

– Как ты вообще вычислил убежище Меха?

– Следил за Со Тувоном. Я боялся, что он может совершить еще одно преступление… Судя по всему, эти двое настолько близкие друзья, что один помогает другому сбежать.

– Более того, этих двоих воспитывала одна мать как братьев.

– Что? Братья?

– В семейном реестре этого нет, и не знаю, каковы обстоятельства на самом деле, но, похоже, биологическая мать Меха приняла в семью Со Тувона и воспитывала его как собственного ребенка. Поеду ловить его. Теперь полиция может инициировать расследование по подозрению в укрывательстве преступника.

– Довольно забавно и иронично. Вменять укрывательство преступника серийному убийце.

– На данный момент это максимум, но когда-нибудь он попадется. Те, кто должен попасться, однажды попадаются! Это непреложный закон.

5 Воспоминания убийцы 2

Нервы у Инука, сидевшего в полицейском участке напротив Со Тувона, были накалены до предела. Тяжелее всего было притворяться, что он ни сном ни духом не знал об истинном лице Со Тувона: «Столь обычный с виду человек – и при этом серийный убийца. Должно быть, он задурил всем голову своим добродушным лицом и скрыл истинное обличие даже от собственной семьи».

Шеф вручил Инуку протокол экспертизы: установили личность жертвы, найденной на дне реки. Мужчина, сидевший перед ним, и бровью не повел, даже услышав эти слова.

«Личности убитых тобой жертв установлены, но ты продолжаешь делать вид, что все это не имеет к тебе никакого отношения?»

Взглянув на результаты, Инук нарочито громко произнес:

– Ой-ёй! Жертва что, состояла в банде? Получается, кокнули уголовника? А второй жертве вообще под восемьдесят… Их что, убивали абсолютно без разбора? Нам нужно как можно быстрее поймать этого чокнутого убийцу. Да, однажды его обязательно поймают. Верно? – ехидно задал он вопрос Со Тувону.

– Ха-ха… Да. Конечно.

Удивительно, но жертвой, чье расчлененное тело было найдено в реке, оказался Кан Хосик, бандит, разыскиваемый за акты насилия и предумышленное убийство. Он находился в бегах, когда его убили. А жертвой, чей скелет был обнаружен в районе сопок, стал пожилой мужчина около восьмидесяти, который исчез двенадцать лет назад. При жизни он занимался сбором макулатуры, чтобы заработать себе на плошку риса. О пропаже человека заявил социальный работник, который периодически наведывался к старику домой. Между бандитом и пожилым мужчиной не было абсолютно ничего общего.

И тут в новостях пустили срочное сообщение. Все в полицейском участке уставились в экран телевизора.

«Что? Следы от электрошокера на задней поверхности шеи? Убийство путем расчленения?»

Со Тувон безмятежно следил за новостями на экране. Весь его вид будто говорил: «Сегодня ну просто нечего смотреть по телевизору». Лицо мужчины не отражало никаких чувств. Инук не видел в нем ни беспокойства, ни тревоги, ни нервозности, ни страха, ни опасений, ни даже, на худой конец, возбуждения или удовольствия.

Инук, не на шутку встревоженный увиденной новостью, завершил допрос. Он успокаивал себя мыслью, что это может быть просто преступление, совершенное аналогичным способом.

Со Тувона не взяли под стражу на время расследования, поскольку он имел постоянное место жительства и, кроме того, не было никаких опасений насчет того, что он может уничтожить улики. Он признал большую часть обвинений в части пособничества Меху.

– Господин полицейский, я могу идти?

Инук некоторое время не отвечал и рассеянно смотрел сквозь него, так что мужчина обратился к нему повторно:

– Если у вас есть еще что спросить…

– Нет. Можете идти.

– Понял. Всего доброго. – Попрощавшись кивком, мужчина покинул полицейский участок, а Инук немедленно отправился на место происшествия в Пхохан, Кёнсан-Пукто. Хотя данный случай выходил за рамки юрисдикции его отдела, ему требовалось удостовериться в том, что это не дело рук Со Тувона.

Инук прочел записи дела в местном полицейском участке и обнаружил, что тело начало разлагаться, неоднократно подвергаясь воздействию дождя и солнечного света. Труп разрезали в общей сложности на четырнадцать частей. Хотя тело было обнажено при обнаружении, следов спермы преступника на нем не нашли. ДНК преступника отсутствовала как на теле, так и на пластиковых пакетах, в которые был расфасован труп.

Шрамы, обнаруженные на шее жертвы, в точности совпадали со шрамами, найденными на теле, которое достали со дна реки.

– Ах ты тварь! – сам от себя не ожидав, заорал во всю глотку Инук, не в силах сдержать рвущийся наружу гнев. Почуяв запах жареного, со всех сторон к нему потянулись полицейские и журналисты.

«Это точно он. Это его рук дело. Но почему на этот раз тело всплыло и его не попытались спрятать? Не его стиль. Что изменилось?»

Полиция приступила к расследованию. Рабочая версия: расчлененное тело, найденное на дне реки, и труп учащейся средней школы – дело рук одного человека. Для поимки серийного убийцы с электрошокером была создана команда особого назначения. Дело привлекло широкое внимание СМИ.

У Инука вырвалась изможденная усмешка, когда он увидел новости.

Виновный не был ни безработным, ни одиноким. Он построил счастливую семью, открыл небольшой ресторан лапши куксу, который всегда был полон клиентов благодаря прекрасной кухне и гостеприимству. Более того, его внешний вид создавал такое впечатление, будто с ним легко мог заговорить любой желающий. Он был приятным типом с яркой улыбкой, любезным и скромным.

«Все вы ошиблись. Все вы».

После допроса Со Тувон поспешил домой. Когда вчера вечером в дом ворвалась полиция и потребовала проехать с ними, Чинсук была настолько растеряна, что казалось, еще немного, и она свалится в обморок. Со Тувон успокоил потрясенную жену словами:

– Дорогая, ничего страшного. Я впервые за долгое время встретил знакомого братишку, а он, видимо, скрывался от полиции. Я не знал. Хе-хе-хе.

– Я поеду с тобой. Подожди немного. Оденусь и выйду.

– Кто тогда останется с малышкой? Не волнуйся и оставайся дома. Скоро вернусь. Это так, пустяки.

Со Тувон весь извелся от мысли, что его жена, возможно, вообще не сомкнула глаз прошлой ночью. Когда он зашел домой, жена варила на кухне суп твенчжан ччигэ.

– Пришел? Ты, должно быть, устал, так что быстренько мойся и садись за стол. – Она вела себя невозмутимо, как ни в чем не бывало. Такое поведение, напротив, успокоило его.

– Заставил я тебя понервничать, да? Прости.

– Все хорошо разрешилось?

– Да. Мой знакомый братишка влез в какие-то дела…

Когда Со Тувон запнулся, не зная, что сказать дальше, жена произнесла:

– Проехали. Ничего ведь страшного не случилось, садись скорее, поешь. Голодный наверняка.

Со Тувон съел горячее, поданное женой, и все его тревоги и усталость, казалось, испарились. Возможно, оттого что он не спал всю ночь, сытость усилила усталость, и он провалился в сон.

Проспал Со Тувон недолго. Поднявшись, он развел кофе «три в одном» и выпил его, пытаясь собраться с мыслями:

«Полиция… Как они нашли? Я единственный, кто знал о теле, захороненном в горах, и о телах, брошенных в реку… В этом мире я единственный, кто знал. Как они разнюхали? Каждый день я либо дома, либо в ресторане. В последние месяцы я ни с кем и не пересекался за их пределами. Как, черт возьми, полиция нашла их? Единственное место, которое можно заподозрить, – это больница. Может быть, в больнице произошло что-то неясное? В последнее время я часто бывал там. После капельницы впервые за долгое время даже сумел как следует отоспаться. Стоп… А разве не странно, что человек вроде меня, который вскакивает от каждого шороха, после капельницы засыпал как убитый?»

Направляясь в свой ресторан, Со Тувон изменил маршрут и свернул в соседнюю улочку. Ноги привели его в терапию Сучжин. Возможно, потому, что стояло буднее утро, людей было немного. Он терпеливо дождался своей очереди в приемной и вошел в процедурный кабинет.

– Вас что-то беспокоит? – слабо улыбнувшись, спросила Сучжин.

– Нет. Немного подустал, пришел поставить капельницу.

– Что именно вызывает усталость?

– Случилось много того, что заставило маленько понервничать. Так что немного болит голова.

– Тогда, я думаю, вам подойдет витаминная капельница. Мы поставим ее внутривенно вместе с обезболивающими, чтобы облегчить головную боль.

– Да. Будьте добры. – Со Тувон приблизился к тому месту, где ему обычно ставили капельницу, и опустился на кушетку. Он тяжело сглотнул. Перед приходом сюда мужчина залил в себя подряд три чашки кофе, поэтому сна не было ни в одном глазу. Он ни за что не сумеет уснуть, если кто-нибудь нарочно не вколет ему снотворное.

«Сегодня я определенно не собираюсь спать, но если усну…» – Он проверил сотовый телефон в кармане.

Сучжин, выбитая из колеи внезапным визитом Со Тувона, поспешно спрятала мелко трясущиеся руки под стол. Она прикладывала титанические усилия, чтобы не выдать своего волнения, однако беспокоилась, не перебарщивает ли с самоконтролем и не отражается ли это все у нее на лице.

Когда мужчина покинул процедурный кабинет, Сучжин набрала полные легкие воздуха и выдохнула, чтобы унять бешеное сердцебиение. Она сразу же позвонила Чону, но у нее так сильно дрожали руки, что пальцы с трудом попадали по кнопкам на экране мобильного.

– Чону, ты где?!

– Я? Ненадолго вышел, а что, в чем дело?

– Со Тувон пришел. Зачем явился? Слишком уж он зачастил…

– Вчера ему учинили допрос в полиции. Возможно, это выжало из него все соки, вот и пришел. Подробности расскажу при встрече. Подожди немного. Скоро буду.

К сожалению, Инук не мог явиться сейчас, потому что уехал в Пхохан расследовать дело об убийстве ученицы средней школы и расчленении ее тела.

А в это время Чону как раз направлялся на встречу с Хэсук, которая посещала групповые консультации вместе с Чису. Ресторан, где работала Хэсук, закрывался только один раз в неделю. Он хотел узнать, о чем говорила Чису на этих встречах, что ее тревожило. Чону желал услышать историю о неведомой ему стороне жизни Чису.

Он в срочном порядке позвонил Хэсук:

– Прошу прощения. Сегодня неожиданно нарисовалось срочное дело, у меня не получится приехать. Удобно увидеться в другой раз?

– Вот как? Удобно. До скорого.

Будучи уже на полпути к месту встречи, Чону пересел на другое такси и рванул в больницу к Сучжин.

Сучжин ввела Со Тувону снотворное, смешанное с обезболивающим, и примерно через двадцать с небольшим минут мужчина забылся глубоким сном. К моменту прибытия Чону в больницу Сучжин уже подняла Со Тувона на третий этаж.

Чону приблизился к Сучжин, намереваясь что-то сказать.

– Тсс! – Сучжин приложила указательный палец к губам, давая знак молчать. Она обратила внимание Чону, который был сбит с толку и не понимал, в чем дело, на мобильный телефон мужчины.

Чону ахнул от удивления. Сучжин вытащила свой мобильный телефон и что-то напечатала.

Чону ощущал на душе тревогу, готовясь к операции. Его охватил мандраж; казалось, еще чуть-чуть, и в голове взорвется бомба.

«Как он узнал? Что же, черт возьми, ты подозреваешь? Неужели догадался о том, что я заглянул в твои воспоминания? Нет ведь. Если бы это было так, ты бы не нагрянул в больницу». – Чону собрался с мыслями и сделал для себя следующий вывод. Когда трупы, которые он спрятал, начали всплывать один за другим, мужчина забеспокоился, и после некоторых раздумий его подозрения пали на больницу. Если бы Со Тувон был уверен на все сто, он бы не стал приходить, чтобы подтвердить свои подозрения.

Когда операция по трансплантации памяти была завершена, Сучжин отвезла мужчину вниз, к себе в терапию. Чону, оставшись один, погрузился в мысли: «Вероятно, это последняя возможность. Как только он все поймет, больше никогда сюда не вернется. И Суа, и я окажемся в опасности».

Чону отчаянно надеялся, что в памяти мужчины найдется подсказка, неважно какая – главное, чтобы она помогла его поймать. Обычно воспоминания приходили примерно через час, но на этот раз потребовалось немного больше времени. Со Тувон к тому моменту уже успел очнуться после капельницы и покинуть больницу.

Чону огорченно подумал: «Почему нет никаких воспоминаний?», когда внезапно стали всплывать размытые образы, словно видения из давно позабытого времени.

Со Тувон смотрел на свое отражение. В зеркале отражался юный ученик средней школы в свежевыглаженной школьной форме. Он услышал звук отворяемой двери, и в дом вошли отец с незнакомой женщиной.

– Тувон, я ведь тебе рассказывал? Что есть женщина, с которой я встречаюсь. Вот, поздоровайся.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, рада встрече. Ты, должно быть, Тувон. Наслышана о тебе.

– С сегодняшнего дня мы будем жить все вместе. Первое время может быть непривычно, но постепенно притремся. Привыкай обращаться к тете как к члену семьи.

– Хорошо.

– А еще у тебя будет старший брат. Сегодня уже немного поздно, познакомим вас в следующий раз. Его зовут Чхве Тэбок. Старше тебя на год, ходит в ту школу, в которую ты перевелся.

Биологическая мать Со Тувона сбежала, когда ему было около трех лет, оставив его на попечение тети после того, как его отца стали преследовать кредиторы. С тех пор он ни разу не видел свою мать, и, возможно, поэтому у него не сохранилось о ней никаких воспоминаний. Его отец, который не смог рассчитаться с долгами, в конце концов угодил в тюрьму, а после освобождения уехал вдвоем с Со Тувоном.

В новой школе приходилось тяжело. Парень по имени Ильчжин постоянно измывался над ним. В тот день, как обычно, он избивал его в углу за школой во время обеденного перерыва.

– Эй! Ты что творишь? – Мех вразвалочку приблизился к месту, где находились Со Тувон и Ильчжин. – Мелкий гаденыш! Я спрашиваю, что ты делаешь? – Мощь Меха буквально придавила Ильчжина, и Мех пнул его по голени. – Это мой брат, слышь? (удар) Если я тебя так ударю (удар), а? Как думаешь, болит (удар) у меня (удар) за него (удар) душа или не болит? (удар) Ответь же. А? – Удары безжалостно сыпались на Ильчжина. Кровь текла из безобразно сломанного носа парня.

После, ничего не говоря, братья направились домой. Со Тувон, который за последние несколько месяцев не перекинулся и парой слов с Чхве Тэбоком, был озадачен произошедшим.

– Эй, ты что, не умеешь драться? Лучше сражаться до конца, даже если умрешь. Понял? Мелкий мерзавец.

До того как родной отец Меха скончался от болезни, он то и дело кидался с кулаками на него и мать. Отчим, отец Тувона, к которому они переехали жить, был совсем другим. Каждый месяц он выдавал матери сумму на бытовые расходы, ночью, бывало, покупал всякую всячину, чтобы заморить червячка, выбрасывал мусор. Кроме того, каждый раз, когда мужчина видел Меха, он рылся в карманах и пытался всучить тому деньги, пусть даже всего лишь пару десятков тысяч вон. Хотя Мех редко проводил время дома, он был прекрасно осведомлен, как там обстоят дела.

Постепенно они вчетвером привыкали друг к другу, им становилось все комфортнее и комфортнее проводить время вместе. И вдруг отец Со Тувона погиб в результате несчастного случая. Ровно три года прошло с момента, как они начали жить в одном доме. По выходным мужчина мотался по окрестным селениям, будучи занятым на двух работах. И однажды на стройке произошел несчастный случай. После этого мать переехала в родительский дом вместе с Мехом и Со Тувоном.

– Тувон, ты до сих пор звал меня тетей, но с этого момента зови мамой. Хорошо? Иначе я буду ругаться.

– Хорошо.

– Вот и славно, пойдем. – Ее теплая рука похлопала его по плечу.

Недавно Со Тувон впервые за долгое время встретился с Мехом, а поскольку его еще и допрашивали в полицейском участке по этому поводу, он, вероятно, вспомнил те времена. Чону был опустошен. Ему хотелось выяснить правду не об отношениях между Со Тувоном и Мехом или о чем-то подобном. Он не хотел знать, как жил Со Тувон, ему не требовалось это. Он было рассердился на свою беспомощность и неспособность контролировать ситуацию. Но мгновенно пришел в себя: «Он подозревает. Это опасно».

Чону немедленно рванул домой к теще, где сейчас пребывала Суа.

«Мама, поскольку у Суа сейчас каникулы, как насчет того, чтобы слетать в США навестить вашу сестру? Суа часто говорит, что скучает по двоюродной сестре. Если вы согласны, я немедленно забронирую билеты на самолет…»

Со стороны выглядело так, будто за Чону кто-то гнался.

– Отдышись немного, затем говори. Что вдруг случилось? Ты какой-то странный в последнее время. Вроде у тебя и нет вороха проблем, но при каждой нашей встрече ты как будто не здесь. Что-то происходит?

– Нет. Ничего такого. Просто дел много, вот и выходит так.

Оба на короткое время замолчали.

– Мама, на самом деле у меня есть вопрос, который я уже какое-то время хочу задать.

– Какой?

– Об отце Чису. Ее тетя сказала, что он жив.

На мгновение теща, казалось, растерялась, но затем вновь вернула себе спокойствие:

– Она много болтает языком. В любом случае мне все это не по душе. Но раз уж слышал, значит, знаешь. Когда я ходила беременная Чису, он встретил другую и ушел к ней. На этом все. Можно ли назвать такого человека отцом Чису? Разве заслуживает этого звания мужчина, который прыгнул в объятия другой женщины, даже не взяв на руки собственную кровиночку? Я сейчас нисколько тебе не солгала.

– Может, у вас есть его номер?

– Зачем? Хочешь встретиться? Номер я и сама не знаю. Но можно поискать в интернете. Он гендиректор какой-то венчурной компании. Если четко решил с ним встретиться, отговаривать не буду, ффух… Но тут… В общем, делай как знаешь.

– Мама, кое-что случилось, и у меня огромная просьба. Берите Суа и уезжайте с ней на какое-то время в США. Сейчас, как можно скорее.

– Да что ж происходит-то? Страх какой…

– Не могу ничего рассказать пока. Мама, прошу, позаботьтесь о Суа.

– Поняла. Сейчас – это когда?

– Сейчас – это хоть завтра.

Через неделю Чону сдавал багаж тещи и Суа в аэропорту. Несмотря на внезапность, Суа была взбудоражена предстоящей поездкой и в возбуждении слонялась по зданию аэропорта. Чону подумал, что Суа, которая лучилась от счастья и скакала вприпрыжку всякий раз, когда приезжала в аэропорт, выглядела в точности как Чису.

– Папа, а ты когда приедешь?

– Закончу здесь дела и прилечу следом. Возможно, уйдет какое-то время, ты пока развлекайся с бабушкой и двоюродной сестренкой. – Чону притянул Суа к себе, будто укутывая ее всем своим телом. Маленькое теплое тельце ребенка завозилось у него в руках.

– Мама, вы тоже воспользуйтесь шансом и отдохните вдоволь.

– Конечно. Ты береги себя.

– Мама, Суа, вы ведь знаете, что я вас люблю?

Они втроем обнялись, раскинув руки. Чону с грустью попрощался и развернулся на выход. С одной стороны, он чувствовал крайнее опустошение, а с другой – будто гора свалилась с плеч. По крайней мере, он защитил Суа и тещу от этого отморозка.

Чону разъедала изнутри воцарившаяся там пустота; возможно, виной тому была особенная атмосфера, присущая аэропорту, поэтому он поспешил покинуть здание. В это время раздался звонок от Инука.

– Инук, я сейчас в аэропорту, только проводил маму с Суа.

– Брат! Сучжин недоступна.

Последнее, что запомнил Со Тувон, – это мерно капающая жидкость в капельнице: кап-кап.

«Не слишком ли быстро течет раствор? Может, так и надо».

Сознание путалось, но одна мысль сумела прорваться: в последнее время ему было сложно уснуть.

Он продолжал бездумно пялиться в потолок, затем включил телевизор, нашарив рядом с собой пульт. Участники программы, посвященной текущим событиям, сидели за круглым столом и говорили о том, что педофилу Чо Тусуну оставалось всего полгода до выхода на свободу:

– Ему запрещено приближаться к детям, которые подверглись насилию с его стороны, ближе чем на сто метров. Это расстояние, которое взрослый мужчина может преодолеть секунд за двадцать. Какой в этом смысл тогда? Оно должно быть минимум пятьсот метров.

– Мера наказания за изнасилование детей должна быть ужесточена. Через двенадцать лет в общество возвращается человек, которому следовало бы гнить в тюрьме всю оставшуюся жизнь. Стыд и позор таким судам.

– Ведь существует риск и повторного правонарушения?

– Если он выйдет в указанное время, то со стопроцентной вероятностью возьмется сразу же за старое.

Со Тувон раздраженно схватил пульт и вырубил телевизор совсем, чтобы не шумел. Ему пришло в голову, что зеленый лук и патиссоны, которые он заказывает для своего ресторана, в последнее время быстро портятся. Решил, что пора менять поставщика. Как-то сегодня лежать на больничной койке ему было некомфортно, он все ворочался с боку на бок, пока не уснул глубоким сном.

Разлепив глаза, сквозь моргающие веки он почувствовал свет от флуоресцентных ламп за ширмой. Со Тувон резко сел, выпучив глаза. Ему приснилось, что он сорвался вниз с обрыва. Мужчина проверил телефон: прошло около 2 часов 35 минут. Он нервно выдернул иглу из руки. Затем стянул верхнюю одежду с ближайшей небольшой вешалки на стене и широкими шагами вышел прочь. Он был не из тех, кто заводится на пустом месте. Прошло столько времени: он не мог вспомнить, когда в последний раз был так зол. Челюсти сводило от кипящей внутри ярости:

«Что ж, до сих пор то были лишь подозрения. Теперь же я убедился во всем наверняка».

Он чувствовал одновременно неприятное изумление и стыд оттого, что заснул. Но главное было то, что заснул не сам, его усыпили.

Возвратившись домой, Со Тувон сел на диван, надел наушники и включил запись диктофона на мобильном телефоне. Он даже не стал увеличивать скорость. Прикрыв глаза, мужчина, имея в распоряжении исключительно звуки, пытался представить, что происходило в те два с половиной часа, пока он спал. И пусть раздавались лишь неясные шорохи вдалеке, по изменениям объема самого звука можно было понять, менялась ли величина окружающего пространства. Ничьих разговоров и слов на записи не было.

Со Тувон покачал головой и поднялся. По лицу было видно: он чувствует подвох. Мужчина вытащил что-то из внутреннего кармана куртки, в которой ходил в больницу. Небольшой диктофон, похожий на ручку, который он взял с собой на всякий случай. Эту ручку Со Тувон положил в ящик тумбочки рядом с больничной койкой и оставил его приоткрытым примерно на один сантиметр.

Он снова начал тщательно прислушиваться к происходящему на записи. И на этот раз, примерно через час, мужчина выключил диктофон и тихо пробормотал: «Так вот где это место. Место, где вытягивают секреты».

На записи голос женщины звучал настолько бодро, что невольно возникал вопрос, так ли уж ей необходима капельница. Тогда Со Тувон вспомнил задернутую ширму около больничной койки, на которую обратил внимание, прежде чем покинуть больницу. В тот момент бабушка уже спала.

Записи, сделанные на телефон и на небольшой диктофон, отличались. Это означало, что два записывающих устройства находились в двух совершенно разных местах: «Я оставил диктофон в форме ручки в ящике тумбочки, так что, похоже, меня кто-то перевез в другое место».

Со Тувон с силой сдавил виски большими пальцами, в его глазах вспыхнула молния. Он ломал голову, решая, как же теперь поступить.

После того как Чону проводил Суа с тещей, на него накатила усталость, вероятно, оттого, что отпустило напряжение. Он залпом выпил кофе, купленный в аэропорту, словно чистую воду. Внезапно возникшая мысль о Чису, которая любила приезжать в аэропорт, вызвала у него тоску. После завершения работы над исследованиями они планировали посвятить время путешествиям… Чису делилась, что хотела бы когда-нибудь увидеть северное сияние в Исландии. Тогда Чону абсолютно это не тронуло, он лишь подумал, что Чису бывает излишне сентиментальна. После звонка Инука потерявшийся на какое-то время в своих эмоциях Чону поспешил покинуть аэропорт.

Чону и сам не понимал, как доехал после случившегося разговора с Инуком. Он просто держался за бешено колотящееся сердце и, не видя ничего перед собой, гнал к дому Сучжин: «Сучжин в опасности из-за меня. Я должен был предвидеть, что она окажется в опасности, когда он догадается. Но я думал лишь о Суа и теще и не сумел уберечь Сучжин».

– Это из-за меня. Все из-за меня!

Он бранился на чем свет стоит, продолжая гнать машину.

– А если с Сучжин что-то случится, как тогда быть? Я подверг ее опасности. Просто потому, что она мне помогла.

Когда Чону уже стоял на светофоре, на перекрестке недалеко от дома Сучжин, раздался звонок.

– Алло? Ли Сучжин?

– Чону, ты тоже обо мне переживал? Только что говорила с Инуком. Ох, и переполошились же вы.

– Эй! Ты в порядке? Ничего не случилось? – Эмоции захлестывали его. В голосе слышался надрыв.

– Прости. Ко мне в Сеул впервые за долгое время приехала сестра. Мы ходили поесть и прогуляться по магазинам. А мобильный я забыла дома. Но с чего такой переполох?

– Ты невредима, поэтому уже неважно. С этого момента, пожалуйста, держи телефон поближе. Думаю, я напрасно втянул тебя во все это и подверг опасности. Мне очень жаль.

– Эй! И что ты предлагаешь, просто оставить этого чокнутого убийцу гулять на свободе? Мы должны его поймать. – Воля Сучжин была намного сильнее, чем полагали Чону и Инук.

– И все же, прошу тебя, будь осторожна. Хотя бы ради меня.

– О… Хан Чону, не знала, что так много обо мне думаешь, это так трогательно. Слезы накатывают. Ах, эти слезы… – Сучжин была тронута подобным отношением Чону, которого он никогда раньше не демонстрировал, но, смутившись, перевела все в шутку.

– Сучжин, в любом случае, по моему мнению, тебе опасно жить одной. Необходима защита полиции.

– Но я же не могу запросить ее на пустом месте.

– Как насчет того, чтобы остаться на некоторое время в доме Инука? Инук, безусловно, приютит тебя на сколько требуется. Разве есть что-то ценнее жизни?

Дом, в котором обитал Инук, располагался прямо напротив полицейского участка. Рядом находилось множество круглосуточных закусочных, поэтому улица ярко освещалась даже ночью. К тому же здесь постоянно сновали туда-сюда прохожие. Камеры видеонаблюдения были установлены на каждом углу, ни единого слепого пятна.

– Эй, и все же ехать в дом к мужчине как-то… Разве Инуку не будет дискомфортно?

– Это сам Инук попросил меня поговорить с тобой. На этот раз он действительно испугался, когда не смог связаться с тобой. Он сказал, что предоставит тебе комнату, так что не медли и собирай вещи. Хорошо? Ли Сучжин, пожалуйста, прислушайся ко мне. Я не смогу жить, зная, что из-за меня пролилась кровь.

– Ой! Ладно. Поняла, но мне необходимо немного подумать.

Закончив разговор, Чону сразу набрал Инуку:

– Инук, мне неспокойно оттого, что Сучжин живет дома одна. Может ли она недолго пожить у тебя? Ей достаточно одной комнаты.

– Угу. Сучжин сказала, что приедет? Мне-то без разницы…

– Если ты согласен, то она хотела бы приехать. Сам ведь знаешь. У этого гада предостаточно мотивов причинить вред Сучжин.

– Это да. Тогда пусть переезжает как можно скорее. Так мне и самому будет спокойнее.

– Инук, спасибо!

В течение последних нескольких часов Чону чувствовал себя так, словно находился между жизнью и смертью. Сердце все еще колотилось, и он не знал, как его успокоить.

– Вот так ощущается возвращение к жизни после смерти? – бормотал он себе под нос; напряжение все никак не отпускало.

Сучжин тщательно проверила, все ли окна надежно заперты. Вы когда-нибудь чувствовали своеобразное беспокойство, живя в частном одноэтажном доме? Она задавалась вопросом, стоит ли ей переехать в квартиру или еще куда хотя бы на время. Хотя она была не в восторге от сказанного Чону, в действительности ее мучил страх. С какого-то момента лицо Со Тувона постоянно стояло у нее перед глазами, и Сучжин все чудилось, что тот может заявиться в любой миг и как-то навредить ей. Она диагностировала у себя нервное расстройство. Однако понятия не имела, какое лечение назначить.

В конце концов Сучжин приступила к упаковке чемодана. Ее родители жили в Тэчжоне, а младшая сестра переехала в Чхунчжу на время учебы в университете. На самом деле более подходящего места, чем дом Инука, просто не было.

– Все верно. Наш противник – серийный убийца. Нет ничего плохого в том, чтобы обеспечить себе безопасность. – Сучжин подбодрила сама себя, сказав, что сейчас не время соблюдать приличия. До дома Инука она добралась на такси. Инук ждал ее перед подъездом.

– Я, конечно, прибрал в доме. Дом немного маловат, и здесь не слишком чисто, не обессудь. – Инук смущенно улыбнулся и ввел пароль на электронном дверном замке. В доме чувствовалась рука хозяина: он был тщательно убран и укомплектован необходимой мебелью и электроникой. На небольшом столике, рассчитанном на двоих, возвышалась ваза с желтой фрезией.

– Да где ты грязь-то увидел? У тебя в десятки раз чище, чем у меня в доме! Эти цветы ты купил в качестве приветственного подарка гостю? Они так изящны.

– Все не так. Мне в принципе цветы нравятся. Хотя бы раз в месяц, но я обязательно их покупаю. – Смутившись, Инук поспешил проводить Сучжин в комнату рядом с ванной. Там стояли аккуратно организованная книжная полка и письменный стол, а в углу лежало бережно свернутое одеяло.

– Что это за запах?

– М-м? Запах? Запах дома одинокого мужчины?

– Какой-то приятный запах.

– А, это, должно быть, запах кондиционера для белья. Я только что развесил белье.

– Раз уж я доставляю тебе неудобство, может, подарить тебе сушилку?

– Нет. Мне нравится развешивать белье.

Сучжин издала короткий смешок. Из кухни донесся звук работающей кофемашины. Сучжин присела, используя сложенное одеяло как подушку, и прислонилась спиной к стене.

Возможно, оттого что дома она не могла поспать как следует уже несколько дней, прошло всего ничего, прежде чем ее сморил сон.

Когда Сучжин распахнула глаза, уже брезжил рассвет. Она зажгла свет в комнате и стала вытаскивать вещи из чемодана. На телефоне висело сообщение от младшей сестры:

Увидев это странное сообщение, Сучжин тут же не раздумывая набрала младшей сестре.

6 Смерть младшей сестры

Суён училась на первом курсе университета, но в глазах Сучжин она так и оставалась мелкой. Ее обучение оплатила Сучжин. Суён же, будучи той еще лисой, утверждала, что обязательно получит стипендию в следующем семестре и с радостью перестанет сидеть на шее у старшей сестры. Суён училась в университете Чхунчжу, поэтому, как только наступили каникулы, приехала в Сеул повидаться с Сучжин.

– Суён, что на тебе надето?!

Завидев приближающуюся издалека младшую сестру, Сучжин гневно усмехнулась и приготовилась ругать ее.

– А что не так с одеждой? Все красиво.

Всякий раз, когда Суён приезжала в Сеул, она нацепляла на себя самую стильную и модную одежду. В этот день Суён была в стиле ретро: какая-то несуразная шляпа на голове, полосатый кроп-топ и яркие джинсы свободного кроя.

– У тебя пупок наружу, пупок! – Сучжин со смешком ущипнула Суён за живот.

– Больно! Ты что не знаешь, что такое кроп-топ? Кроп-топ! Ну правда, не разбираешься в моде, так не говори ничего.

– А на голове что это за коса в стиле прошлого века? Заплети в две косы. А этот ремень? Кто сейчас носит ремень с джинсами?

Суён, казалось, уже привыкла к таким поддразниваниям Сучжин и не стала никак реагировать. Каждый раз, приезжая в Сеул, она обязательно выбирала какое-нибудь суперпопулярное место, в которое хотела бы сходить. В тот день это был ресторан на улице Каросугиль. Сучжин, которая ежедневно питалась в местной забегаловке, подающей похмельный суп, или в заведении, готовящем рисовые роллы кимпаб, была искренне рада прийти сюда с сестрой.

Суён принесли яйца Бенедикт: яйца-пашот, бекон, шпинат и грибы – все это подавалось на английском маффине[159]. Она разделила все пополам и положила часть Сучжин на тарелку.

– Почему ты сегодня так много заказала? Голодная?

– У меня за последнее время множество стрессовых ситуаций. И я планировала поразмыслить над их решением, пока мы будем молча есть. И сегодня я наемся до отвала.

Сучжин жевала бутерброд, состоявший из хлеба на закваске, корейки на гриле, соуса песто из базилика и рукколы. Не переставая работать челюстями, она с восторгом промычала: «М-м-м!» Затем принесли стейк из вырезки и лазанью, и стол оказался полностью заставлен едой.

Именно в тот момент Сучжин смогла отпустить все свои тревоги.

Единственной ее отрадой в жизни было поедание вкусной еды в обильном количестве во время беседы с милой младшей сестренкой в забавной шляпе.

Когда сестра не ответила на звонок, у Сучжин впервые в жизни потемнело в глазах, будто кровь отлила от головы.

– Инук! Инук! – обезумев, выкрикивала она.

Она нетвердой походкой доплелась до его комнаты, придерживаясь рукой за стену, но там было пусто.

– О… О… – Даже ее стон вышел с запинкой, будто требовалось время, чтобы его подгрузить.

Дрожащими руками Сучжин схватила сотовый телефон, но силы разом покинули ее, и она пару раз выронила его на пол. Она с силой вжимала палец в кнопки на экране телефона, так и оставшегося лежать на полу, чтобы набрать номер Инука. Трижды она пыталась дозвониться, прежде чем на том конце трубки раздался его голос:

– О? Сестра? Ты не спала?

– Инук! Мне только что пришло странное сообщение, то есть странное сообщение от младшей сестры… С ней ведь ничего не могло произойти, верно?

Всегда уравновешенная и вовсе не суетливая, Сучжин сейчас была до ужаса взволнована и напугана. Тело Инука, который в это время тер глаза и пил бодрящий питательный тоник, разом отреагировало на ноты, звучащие в голосе Сучжин, и он резко пришел в себя.

– Сестра, успокойся и постарайся рассказать все по порядку.

– Мне пришло сообщение от Суён: «Я умерла из-за сестры». Я сразу ей позвонила, но она не отвечает. Что-то определенно случилось.

– В первую очередь мне необходимо информировать коллег. Продиктуй адрес сестры.

– Чхунчжу, провинция Чхунчхон-Пукто… как там дальше? Кымгоксоро, вторая линия, здание «Евонвиль», квартира двести один.

– Я оповещу коллег. Сейчас заеду за тобой, спустись на первый этаж. Дорога займет минут пять; не уезжай никуда без меня, дождись, поняла?

– С ней ведь ничего не произошло? Может, Со Тувон… Нет! Пожалуйста… – завыла Сучжин, не в силах сдерживать переполняющее ее волнение.

Инук поспешно оповестил коллег из полиции и рванул за Сучжин.

– Не может быть, – бормотал он себе под нос и мотал головой; он и сам не меньше был шокирован происходящим.

До четырех утра Инук сидел под окнами Со Тувона.

К тому времени, как Инук с Сучжин прибыли к дому ее младшей сестры, на месте происшествия уже работала полиция: наряд отправился сюда сразу после получения сигнала, успел растянуть оградительную ленту и начать изучение места происшествия. Огни сирен полицейских машин наполнили светом погруженный во тьму переулок еще до восхода солнца.

Соседи, высыпавшие на рассвете из своих домов поглазеть, из-за чего весь этот сыр-бор, топтались, скрестив руки на груди. Студенты, с началом каникул еще не успевшие вернуться в родные города, вышли в пижамах и тапочках и теперь стояли, перешептывались, что, должно быть, кто-то умер.

Суён жила в небольшой студии в здании под названием «Евонвиль»; в год за нее девушка платила три миллиона вон. От дома до главных ворот университета было всего десять минут спокойного шага. Когда Сучжин вышла из машины и попыталась войти в здание, путь ей преградила полиция:

– Вход закрыт.

– Это дом моей младшей сестры.

Полицейские на мгновение застыли в нерешительности, а затем, разойдясь, освободили проход, и Сучжин, затаив дыхание, стала подниматься по лестнице. Входная дверь квартиры была открыта. Судмедэксперты фотографировали место происшествия и изучали улики. В небольшой студии все домашнее убранство с порога было видно как на ладони: письменный стол и кровать, соединенные буквой L, маленький холодильник, на котором покоились различные шляпы, так нравившиеся Суён. Среди них было и кепи из коровьей кожи, которое Сучжин подарила ей на день рождения в прошлом году. Пройдя мимо узкой обувной полки, на которой аккуратно стояла пара кроссовок, она увидела сестру, лежавшую на голом полу в одном нижнем белье.

На теле Суён, лежавшей в форме креста, синим маркером было начерчено тринадцать линий. Выглядело так, будто тело разметили перед расчленением.

– А-а-а! – завизжала Сучжин и прижала к себе Суён. Тело сестры было холодным, но в нем еще сохранялись остатки былого тепла. – Скорую, пожалуйста, вызовите скорую. Скорее в больницу… – Несмотря на мольбы Сучжин о помощи, люди не сдвинулись с места и лишь опустили головы, избегая ее взгляда.

– Эй! Надо скорее в больницу, почему вы все стоите?!

– Простите. Ваша сестра уже мертва.

Вошедший следом за Сучжин в квартиру Инук поддерживал ее под руку, но, услышав эти слова, она обмякла и рухнула в обморок, испустив вопль: «Нет, нет!»

После звонка Инука Чону прибыл в больницу, куда поместили Сучжин. Выслушав рассказ о произошедшем, он вцепился в волосы и прерывисто задышал. Чону терзала совесть:

– Это все из-за меня. Я подверг Сучжин опасности, из-за меня умерла ее сестра. Теперь все бессмысленно. Я просто убью его, и все закончится.

– Брат! Приди в себя. Где здесь твоя вина? Со Тувона я сам поймаю. В скором времени я поймаю его.

Инук обнял всхлипывающего Чону и похлопал его по подрагивающей спине. Некоторое время они в полном оцепенении молчали. Разорвав вынужденную тишину, Инук произнес:

– На самом деле я сидел в засаде. С тех пор как мне сказали, что он о чем-то догадался, я слежу за каждым его шагом двадцать четыре на семь. Я подумал, что он может в любой момент совершить преступление. В прошлый раз он ведь сорвался внезапно на встречу с Мехом. Поэтому я организовал поочередную слежку, в две смены со своим младшим коллегой, которому доверяю.

– Тогда ты был там и вчера ночью?

– Да. Вчера вечером я своими глазами видел, как Со Тувон зашел домой после работы. Он не выходил из дома всю ночь. Со Тувон живет на девятом этаже, поэтому выбраться через окно никак не получилось бы. Я теряюсь в догадках, в какой момент он вообще мог совершить преступление.

– Может, он замаскировался?

– Думаешь, я бы не смог узнать его, даже если бы он замаскировался? Если это так, то тогда выходит, он легко может обвести нас вокруг пальца, уйти из-под слежки и снова совершить преступление. Кажется, мы что-то упускаем.

– Может, он работает не один? Что, если у него есть сообщник?

– Сообщник… Получается, это дело рук его сообщника, а не самого Со Тувона?

– Если Со Тувон не совершал преступления, ускользнув от внимания полиции, сидящей в засаде, единственным объяснением остается то, что у него был сообщник. Или другой вариант: не знаю, как это возможно, но он избавился от слежки и совершил преступление.

– Нам необходимо учесть все возможные варианты и провести расследование.

В этот момент позвонил младший коллега Инука, который скрытно следил за домом Со Тувона:

– Со Тувон прямо сейчас выходит из дома. С дочерью и женой.

– Сейчас? Который час? Без пяти десять утра. Хочешь сказать, что Со Тувон только сейчас вышел из дома? Не заметил случаем, не входил ли он до этого?

– Нет. Я наблюдал за ним беспрерывно с тех пор, как вы уехали, и за сегодня это первый его выход.

– Ты постарался на славу. Продолжай пристально за ним следить, пока я не вернусь обратно.

Инук поехал обратно на место преступления, оставив Сучжин на попечение Чону.

Вскоре после ухода Инука послышался голос медсестры, разыскивающей близких пациента:

– Ли Сучжин только что пришла в себя. Вы можете зайти к ней.

Сучжин сидела на больничной кровати и мертвыми глазами смотрела в окно.

– Сучжин… – Чону приблизился к ней, но та осталась все так же безучастна. Она медленно повернула голову и посмотрела на Чону:

– Почему у тебя такой виноватый вид?

Он не был даже в состоянии произнести извинения, лишь его лицо выдавало внутренние муки.

– Мерзавец именно на это и рассчитывал. Это Со Тувон прислал мне сообщение: «Я умерла из-за сестры». Он пытался убедить, что Суён умерла из-за меня. И сейчас пытается заставить думать, что это ты, именно ты повинен в ее смерти. Вероятно, он хотел, чтобы я свалила все на тебя. – Она медленно вытащила иглу от капельницы, воткнутую в запястье, и поднялась.

– Я не буду винить тебя. Мой единственный враг – это Со Тувон. Если намерен слабовольно опустить руки, поддавшись на его манипуляции, брось все сейчас и уйди с дороги. – Дрожь пронизывала не только голос, но и все тело Сучжин.

Казалось, гнев встретился с ужасом и крепко встряхнул его.

– Чону, поехали уже.

– Куда поехали?

– Куда же еще? Ловить Со Тувона. – Чону достался полный решимости взгляд. Казалось, бурлящая в ней злоба по отношению к негодяю парализовала ее горе из-за потери младшей сестры и вернула к жизни. – Инук полицейский, поэтому давай не будем вовлекать его во все это. Сделаем все сами, только мы с тобой.

Чону кивнул, соглашаясь со словами Сучжин. То, что Со Тувон являлся серийным убийцей, не делало в их случае похищение человека и нарушение правопорядка законным.

– Когда ты сказал, что похитишь Со Тувона и исследуешь его воспоминания, я не стала тебе препятствовать. То, что метод стирания памяти еще несовершенен, не имеет большого значения, потому как он уже нас вычислил. В первую очередь необходимо составить план его поимки и транспортировки в больницу. Перед организацией похорон… – Сучжин запнулась на слове «похороны» и не смогла продолжить говорить. Слова, которые она пыталась сказать, застряли в горле и не выходили наружу. – Нужно провести вскрытие и установить причину смерти. На первый взгляд смерть наступила в результате удара электрошокером.

– Вскрытие?

– Конечно, мы должны это сделать. Я ведь не могу просто так похоронить свою сестру, которая умерла таким ужаснейшим образом. У меня до сих пор болит за нее сердце.

Вскрытие представляло собой обязательную процедуру в тех случаях, когда смерть произошла в результате насильственных действий. Естественно, для семей погибших это был далеко не самый приятный опыт: тело их родного человека вскрывали скальпелем, вынимали из него все внутренности и разбирали на части, попутно все это еще и фотографируя.

– Суён… Ей собираются делать вскрытие? Пожалуйста, позволь мне принять в нем участие, – обратилась Сучжин к Инуку, который приехал забрать ее после выписки.

– Что? Нет, конечно, вскрытие потребуется, но, пожалуйста, подумай хорошенько, действительно ли ты готова увидеть все это собственными глазами.

– Я насмотрелась на трупы, когда училась в медицинском институте. Патологоанатом – мой давний знакомый, он был моим профессором. Кроме того, это моя младшая сестра. Я должна лично выяснить причину ее смерти. И у меня есть просьба: я хотела бы стать той, кто зашьет ее тело после вскрытия.

– Что? Если ты это сделаешь, могут возникнуть проблемы.

Однако Сучжин твердо стояла на своем.

Она уже позвонила знакомому патологоанатому, который должен был проводить вскрытие, объяснила ситуацию и попросила войти в положение. Инук с грустью взглянул на Сучжин:

– Уф… Даже не знаю. Нет, мне понятна причина такого желания.

В этот момент на телефон Инука пришло сообщение:

На следующее утро Инук вместе с Сучжин направились в больницу, где должны были проводить вскрытие. Горячий кофе, который Инук вручил Сучжин, остыл: она не сделала ни единого глотка.

– Сестра, ты уверена, что справишься?

– Это то, что надлежит сделать именно мне.

Как только они вошли в прозекторскую, их тут же окутал арктический холод. Рядом с ледяным столом, на котором проводили вскрытия, были разложены острые инструменты.

На столе лежала ее младшая сестра, в которой когда-то жизнь била через край. Вокруг Суён разливался ослепительный холодный свет, будто со всех сторон она была окружена отражателями для фотосессий. Сучжин медленно протянула руку и сжала окоченевшие пальцы сестры. Теперь в них совсем не ощущалось тепла. Сучжин всю ночь пролежала без сна; она дала себе зарок, что больше не заплачет, и сейчас держала глаза сухими.

– Для меня вскрытие сродни окончательному отпусканию жизни. Mortui Vivos Docent – «Мертвые учат живых». Это ваш последний разговор с умершим. Если есть что-то, что вы хотели бы сказать напоследок перед тем, как человек покинет этот мир, скажите. Если вы храните в себе обиды, отпустите. Итак, приступим. Прочтите про себя молитву.

Хотя профессор Чхве трудился патологоанатомом уже более восьми лет, впервые за всю его практику в процессе вскрытия принимал участие член семьи погибшего. Профессор не мог отказать в просьбе Сучжин, с которой они познакомились еще во времена, когда он делал свои первые шаги на пути преподавателя. Пусть это и противоречило порядку проведения подобного рода процедур, проблем не должно было возникнуть, ведь Сучжин была не просто членом семьи погибшей, она была человеком с медицинским образованием.

– Существует ряд случаев, при которых даже после проведения вскрытия установить точную причину смерти не представляется возможным. Это удар электрическим током, крайняя стадия разложения тела, генерализованный тонико-клонический приступ[160] и аритмия. Однако, если вы взглянете сюда… – произнес профессор Чхве, указывая на заднюю поверхность шеи, где виднелось нечто напоминающее рану от ожога, – вы увидите характерные следы в месте, где разряд тока проник в тело, и там, где он вышел. Проходя через тело человека, электрический ток выделяет избыточное тепло и оставляет на коже следы, похожие на ожог. Если относительно слабый ток воздействует на грудную клетку в течение длительного периода времени, возникает мышечный спазм, в результате которого может наступить смерть от удушья. Теперь начнем вскрытие грудной клетки.

Профессор Чхве вскрыл брюшную полость, перерезал реберные хрящи, вскрыл скальпелем грудную полость и рассек соединительные ткани шеи. После чего извлек сердце, легкие, печень, желудок, селезенку, поджелудочную железу и остальное. Измерив массу каждого органа, он провел макроскопическое исследование.

После того как анализ был завершен, он вернул каждый орган на свое место.

– Теперь твоя очередь…

– Да, профессор. Спасибо.

Сучжин начала аккуратно зашивать разрезанную кожу. По одному стежку на каждый вдох. Она не торопясь, действуя скрупулезно, стянула вместе концы раскроенной кожи и буквально заново обернула ее вокруг младшей сестры.

– Хорошо справилась. Молодец. – Профессор Чхве слегка кивнул в знак поддержки. Только тогда глаза Сучжин увлажнились. Слезы брызнули, оставляя дорожки на щеках и постепенно превращаясь в нескончаемый поток.

Сучжин, не в состоянии произнести ни слова, опустила голову и вылетела из прозекторской. Инук поспешил за ней. Она бежала вперед, не разбирая дороги. Стремясь оказаться как можно дальше от прозекторской. А когда уткнулась в конец коридора, сила будто покинула ноги, и она рухнула на пол.

– Суён… Суён… – Рыдания, рвавшиеся из глубины сердца, эхом разносились по всему коридору. Кровь вперемешку со слюной потекла из уголка рта ревущей навзрыд Сучжин. Все время, пока они были в прозекторской, она впивалась зубами в щеки изнутри, заставляя себя стоять до конца. Инук не смел приблизиться к Сучжин, которая корчилась от боли, уткнувшись лбом в ледяной пол. Он ничего не мог поделать, кроме как просто быть поблизости и проливать слезы с ней вместе.

После вскрытия и похорон Сучжин стала другим человеком, так же как и Чону три года назад. Она родилась заново от отца по имени Гнев и матери по имени Горе.

7 Ловушка

Кабинет команды по расследованию преступлений, связанных с запрещенными веществами. Сеульское отделение полиции.

– Ай! Мех, вот зараза. Честное слово, в огне не горит, в воде не тонет. Куда же он спрятал такое количество? – Чхоро, новый полицейский, которого только что перевели в местное управление, нервно скрипя зубами, поднялся со стула.

– М-да. Я уверен, он где-то ее хорошенько припрятал. Все перерыл, но так нигде и не смог найти, – согласно кивнул Инук, крутясь по привычке на стуле.

После поимки Меха полиция бросила все силы на расследование, но обнаружить следы крупномасштабной торговли запрещенными веществами никак не удавалось. Мех не отрицал сам факт того, что он и его подельник покупали их. Проблема заключалась в самом количестве. Они утверждали, что это количество было столь незначительно, что его хватило бы от силы на одну дозу.

По предварительной информации, добытой в ходе расследования, количество запрещенных веществ, приобретенное этими двумя, выходило далеко за рамки того, что можно назвать незначительным. Кроме того, доказательства в виде самих веществ могли пригодиться на случай, если они решат изменить свои показания в суде.

– Не бред ли, что дилера мы поймали, а сам товар не нашли? Конечно, передадим дело в прокуратуру и так и скажем: мол, ищите сами. Да нас на смех поднимут! Естественно, мы должны найти их! Понятно? – На шее у шефа вздулись вены. Ребята из команды лишь отводили взгляды и вздыхали каждый себе под нос, будто говоря: «Что я могу сделать, как прикажете их искать? Мы ищем иголку в стоге сена».

Мех тертый калач, поэтому работали с ним либо матерые члены команды, либо лично сам шеф. Чхоро в это время занимался делом Ли Чингу, подручного Меха.

– Судя по записям, на имя вашей жены зарегистрирован домик в деревне. Что это за дом? – задал он вопрос, открывая копию выписки из государственного реестра недвижимости.

– О, этот дом она прикупила с расчетом переехать туда, как только наведет порядок в своих делах.

– Она что, собиралась накопить некую сумму, а после заняться сельским хозяйством?

– Ну, что-то типа того.

– Итак, по вашим словам, она приобрела дом на выселках более десяти лет назад с намерением когда-нибудь заняться аграрными делами? Очень правдоподобно.

– Вы что, смеетесь надо мной?

Глаза Чхоро, в которых ранее отчетливо читалась усталость, зажглись интересом. Как у рыбака, почуявшего поклевку. И пусть он был еще молод, но чутье у него было отменное, как у бывалого оперативника. Одно только то, что сидящий напротив Ли Чингу пытался говорить максимально естественным тоном, настораживало. Что-то не сходилось в его словах, и Чхоро зубами уцепился за это.

– Я тоже хотел бы когда-нибудь жить в таком деревенском доме. Сколько она за него заплатила?

– Сколько? Прошло много времени, поэтому я мало что помню. Кажется, моя жена самостоятельно подписывала договор.

– Вот как. Понятно. На сегодня закончим нашу беседу.

– Как, уже?

– Что ж, вы ведь все равно не собираетесь говорить правду, верно? – Чхоро поднялся, не теряя достоинства, и прямиком направился писать заявление на выдачу ордера. Он уже заполнял бланк, когда ему позвонил шеф, бывший в тот момент на выезде.

– Шеф, касательно дома, зарегистрированного на имя жены Ли Чингу. Дурное предчувствие у меня. Думаю, стоит съездить туда разок.

– А ордер будет? Прокурор, ответственный за это дело, похоже, хотел остановить расследование и передать дело дальше.

– Для начала нам необходимо проработать все возможные варианты. Давайте вот это еще попробуем, и все.

– Хорошо. Тогда я свяжусь с ответственным прокурором. Успеешь подать заявление на ордер сегодня?

– Да. Попробую. Шеф, пожалуйста, наведайтесь в этот дом и выясните, кто на самом деле им заправляет. Вероятно, вы не найдете там никаких признаков, намекающих на то, что в доме живут люди. Кроме того, Чхве Тэбок может что-то заподозрить и попытаться перепрятать запрещенные вещества, поэтому, пожалуйста, выставите по периметру наших сотрудников.

– Да, хорошо… Эй! Кто из нас руководитель? Щенок, отдаешь мне распоряжения?

Чхоро повесил трубку, оставив возмущения шефа без внимания. Спустя некоторое время прибывший на место шеф сообщил ему, что дом не выглядит обитаемым и соседи понятия не имеют, кто там может жить.

Чхоро немедленно подал заявление на имя прокурора о выдаче ордера на обыск. Ордер выдали, как и ожидалось, на следующий день.

Команда Инука в полном составе, включая его и шефа, прибыла с ордером на место. Это был небольшой дом, стоявший около дороги Суэри района Самгемён в округе Имсильгун провинции Чолла-Пукто. Население здесь было крайне малочисленным, и в радиусе пяти километров не было установлено ни одной камеры видеонаблюдения.

Когда они вошли, отворив калитку, взгляд привлек небольшой сад, о необходимости ухаживать за которым вспоминали, по всей вероятности, не чаще пары раз в год. Пока остальные осматривали дом снаружи, Инук вошел внутрь. В гостиной стоял потрепанный, но еще пригодный для использования, если его почистить, диван, а также стол.

Инук заглянул в разные концы дома, а затем открыл дверь ванной. Ванная комната казалась слишком просторной, ее пол устилала синяя плитка. В углу стояли унитаз и большой коричневый пластиковый таз, в центре пола виднелось огромное сливное отверстие.

Первое впечатление об этом месте – это явно не обычный среднестатистический санузел. Инука одолело какое-то зловещее предчувствие, и он продолжил топтаться на пороге, не смея сделать шаг внутрь. Снаружи донесся зов шефа:

– Выйди на улицу! Здесь есть бензопила?

– Бензопила?

Как только он услышал слово «бензопила», перед глазами Инука живо стали проноситься картины произошедшего. Те самые образы, которые навеивают места преступлений. Перед мысленным взором Инука предстала ванная комната, посреди которой лежало расчлененное тело, а реки багряной крови закручивались в воронку и стекали в канализацию. В помещении стоял тошнотворный железистый запах крови вперемешку с вонью хлорки; кто-то расчленял здесь тела бензопилой. «Это место преступления». Каждая клетка в его теле буквально вопила об этом. Инук выходил из дома, выверяя каждый шаг, опасаясь, как бы улики не оказались затоптаны. Он не знал, могли ли слюна или пот преступника уже прилипнуть к подошвам его носков.

– Шеф! Предлагаю не трогать ничего в этом месте и немедленно вызвать криминалистов.

– Зачем? Есть что?

– Просто чую. Как ни крути, это похоже на место преступления.

– Преступления? Какого преступления?

– Убийства.

– Ну, то, что здесь есть бензопила, еще не говорит об убийстве. Вот поэтому и говорят, что полицейские действуют по наитию. Мы сможем выяснить все наверняка только после того, как сорвем обои и плитку и распылим люминол. – Шеф пытался пожурить Инука, однако и сам чувствовал какой-то странный душок, витающий в воздухе.

Ванная была особенно большой по сравнению с другими комнатами. Судя по состоянию стен и плитки, это единственное помещение, которое в доме перестраивали. Сам факт этого наталкивал на мысли, что дом был обустроен для некой деятельности, а не для проживания.

Вскоре криминалисты прибыли и приступили к осмотру. Как и предполагал Инук, полностью содрав покрытие пола и обои, они обнаружили небольшие пятна крови. Место преступления было практически кристально чистым, так что даже криминалисты лишились дара речи.

– Не знаю, кто этот преступник, но он крайне предусмотрительный парень. Он подтер все улики. За исключением очень небольшого количества крови, нет следов ни спермы, ни слюны, ни волос, ни кожи, ни пота. Если тело разрезать на куски, полностью избавиться от следов крови практически невозможно. И тот факт, что мы обнаружили лишь незначительные пятна, означает, что место тщательно вычистили.

Через несколько дней с горящими лицами явились глава управления и шеф команды, принеся результаты экспертизы ДНК. То, что шеф привлек к этому делу главного, значило, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

– Место совершения серийных убийств путем расчленения установлено. Главный подозреваемый – Мех.

– Что? О чем вы… – У Инука волоски по всему телу встали дыбом, когда он взглянул на результаты анализа ДНК, которые ему вручил шеф.

ДНК уголовника, который был в бегах и разыскивался за акты насилия и убийство, и ученицы средней школы по фамилии Ким, которую обнаружили в тростниковом лесу, – обе были найдены в этом доме. Мазки двух других пятен крови, принадлежавших неизвестным, были направлены для перекрестной проверки в Национальную службу судебно-медицинской экспертизы и в Генеральную прокуратуру для сверки с базой данных ДНК преступных элементов.

– Если в результате проверки этих двух пятен крови всплывет имя Меха или его подельника, игра окончена. Понимаете? Скоро нам дадут обратную связь. Я сказал, чтобы незамедлительно звонили мне!

Шеф ликующе встряхнул двумя руками, как бы говоря: «Очевидно, всплывет ДНК Меха». За исключением Инука, остальные члены команды выглядели воодушевленно.

– Т-р-р, т-р-р! – Когда зазвонил раскладной телефон шефа, все затаили дыхание. Мужчина ответил на звонок, прочистив горло; он чувствовал легкую нервозность:

– Алло. Результаты пришли?

– Мы сравнили с образцами крови Чхве Тэбока и Ли Чингу, которые вы прислали, и совпадений не обнаружено.

– Это точно? Действительно нет совпадений?

– Точно.

В число преступлений, при расследовании которых требуется проводить экспертизу ДНК, входят: поджог, похищение детей, кража, насильственные действия, в том числе сексуального характера, и убийство. По мнению Инука, Со Тувон просто не мог числиться в уголовной базе данных, которая ограничивалась заключенными и подозреваемыми в совершении преступлений, поскольку у него отсутствовала судимость.

– Тогда кому принадлежат два других следа крови? Неужели есть еще две жертвы? А-а-а… – Вздохнув с досадой, главный ушел к себе в кабинет. Шеф засопел. Он выглядел так, будто только что упустил зайца, который практически был у него в руках.

– В любом случае следы крови жертв были найдены в доме, зарегистрированном на имя подельника Меха, так что дальнейшие версии будем строить, исходя из этого. Знаете дилемму заключенного? Заставьте двоих не доверять друг другу, и один из них под давлением сознается. Любым способом выбейте из них признания!

Инук немедленно позвонил своему коллеге-судмедэксперту. Один из двух неопознанных следов крови мог принадлежать Со Тувону.

– Это я. Речь о неопознанных пятнах крови. Есть ли еще какая-нибудь информация?

– Угу. Установили пол. Первый человек – женщина, второй – мужчина. При проведении анализа ДНК мы проверяем наличие игрек-хромосомы, которая отвечает за мужские половые признаки. Так что ошибка практически исключена. Один из этих двоих может быть преступником?

– Не знаю, информацию пробили по уголовной базе данных, и их там нет.

– А этому гаду до неприличия везет. Он совершает убийства, при этом живет без единой судимости.

Закончив разговор, Инук нахмурился: «Что, если след крови неизвестного мужчины принадлежит Со Тувону…»

Если это так, Со Тувон в одночасье станет главным подозреваемым. Но в реальности добыть его кровь для сравнения было практически невозможно. В настоящее время он был простым гражданином, не имеющим никакого отношения к преступлению. Конечно, будь на то воля Инука, они бы провели сравнительный анализ прямо сейчас, однако не было ни единого способа это провернуть.

А в это время начинающий журналист, ошивавшийся у входа в полицейский участок в поисках сенсаций, опубликовал статью, в которой говорилось, что обнаружено место, где была совершена серия убийств путем расчленения. И это дело вновь приковало к себе взгляды СМИ. Суть той статьи заключалась в том, что главным подозреваемым в данном деле является Мех, фактический владелец дома, где были обнаружены ДНК жертв. Не прошло и пары дней, как средства массовой информации вынесли вердикт, что Мех и был серийным убийцей. В эфире мелькали юристы, приглашенные профессора, которые абсолютно не знали подробностей дела и целыми днями занимались лишь банальным пустословием.

Интернет пестрел тысячами низкопробных и агрессивных статеек. Инуку зла на них всех не хватало. Стоило просто взглянуть на сведения о судимости Меха, как сразу становилось ясно, что в то время, когда было совершено убийство с расчленением, мужчина сидел за решеткой. Если они решат сделать Меха подозреваемым, то на суде это в конечном итоге ударит именно по ним, по полиции, а не по Меху.

Чону просматривал материалы дела Суён, которые ему передал Инук. В отличие от предыдущих случаев, в этот раз тело не попытались ни скрыть, ни расчленить.

«Должно быть, перемещение тела в данных условиях выглядело проблематичным. Хотя улицы были пустынны, неподалеку располагался университетский городок, да и мало ли какой случайный прохожий мог вдруг нарисоваться. Вероятность того, что такие действия не пройдут незамеченными, была высока».

На этот раз вместо того, чтобы осквернить тело, преступник нарисовал на нем тринадцать линий, создавая впечатление, будто тело разрезано на части. Глядя на такое странное поведение преступника, который хотел любым доступным образом показать, что тело разделено на части, пусть даже не физически, можно было с уверенностью констатировать, что он поистине наслаждался процессом и чувствовал себя всемогущим, нанося увечья телам. Чону пришла в голову мысль, что если обычные убийцы расчленяют тело, чтобы было легче избавиться от него, то этот мерзавец может относиться к такой категории, которая, напротив, совершает убийство, чтобы расчленить тело.

Чону тщательно изучал материалы, собранные по его указке. Он нанял частного сыщика, чтобы тот внимательно следил за Со Тувоном и его окружением. В папку были собраны все добытые на данный момент сведения.

Около 7:30 утра Со Тувон совершал утреннюю пробежку, наматывая один круг по парку в районе его дома. К девяти, реже к десяти, он отправлялся на работу в ресторан. Рабочий день заканчивался в восемь вечера, и за ним либо заходили жена с дочерью, либо он шел домой один. Он ни с кем не встречался. Бывало, ездил насладиться ночной рыбалкой на специальную базу, расположенную в Инчхоне.

Его жена Чинсук каждое утро ходила в дом престарелых, чтобы встретиться со своей матерью. Потом, после обеда, шла в дом, где раньше жила ее мать, и по мере сил поддерживала там порядок. Кроме того, она приходила туда собрать овощи и зелень вроде зеленого лука, салата и чего-то подобного, которые росли в саду. Дочь Со Тувона, ровесница Суа, посещала уроки игры на фортепиано по понедельникам, средам и пятницам после школы, а также занятия по тхэквондо по вторникам и четвергам. Потом отправлялась прямиком к себе или забегала поиграть к подруге, которая жила в доме по соседству, после чего возвращалась домой.

Чону сидел на диване в своем кабинете, погрузившись в изучение собранной информации, когда в дверь ворвалась Сучжин. Они виделись почти ежедневно: обсуждали все связанное с делом и строили планы по поимке негодяя.

Сучжин вытащила из сумки какой-то увесистый плоский широкий предмет и протянула его Чону. Предмет был прямоугольным, размером с мужскую ладонь, толщиной около пяти-шести сантиметров.

– Что это? Электрошокер?

– Угу. Я собрала.

– Сама?

– Да это же раз плюнуть – собрать нечто подобное.

Сучжин считала, что не может позволить себе спасовать, когда столкнется с Со Тувоном один на один, поэтому решила действовать на опережение и самостоятельно собрала электрошокер.

Электрическую схему она набросала карандашом в блокноте. Сам принцип действия электрошокового устройства был прост. Генерируя постоянный ток, устройство усиливает его посредством трансформатора, тем самым создает высокое напряжение и выдает высоковольтный разряд. Стандартная сила тока, которая может привести к фибрилляции[161] сердечных желудочков, составляет от 100 до 500 мА, но сила тока изготовленного ею электрошокера достигала 1000 мА. В момент прикосновения устройства к телу человек либо рухнет замертво, либо останется калекой на всю жизнь.

– Мы не можем предугадать, когда он набросится на нас с электрошокером, поэтому тоже должны быть во всеоружии. Не так ли? – Пока она в слегка возбужденном состоянии вещала о принципе действия самодельного электрошокера, у Чону зазвонил телефон.

Это была Хесу.

Только тогда Чону пришло в голову, что он до сих пор не сообщил ей о том, что отправил Суа в Америку.

– Эй! Почему не отвечаешь на звонки?! Почему Суа не ходит на приемы?

– Хесу, прости. Понимаешь… Суа улетела в Америку.

– Почему в Америку? С ней что-то не так?

– Нет, дело не в этом.

Стоявшая рядом Сучжин поинтересовалась, кто там, и ее вопрос услышали на том конце провода.

– Так не пойдет. Я сейчас поблизости от твоей больницы. Выйди ненадолго, поговорим.

Они встретились в небольшом баре неподалеку, в который изредка наведывались раньше. Хесу явилась в длинном сатиновом платье, доходившем ей до щиколоток.

– Почему Суа ни с того ни с сего улетела в Америку?

– Преступник, убивший Чису, в настоящее время буквально дышит мне в затылок. Поэтому я отправил тещу и Суа в США. Только так мне будет спокойно на душе.

– Что? Преступник до сих пор бродит где-то поблизости? Ты сам-то в порядке? Необходимо заявить на него в полицию, пусть поймают его в кратчайшие сроки!

– Угу. Да, конечно.

Смятение отразилось на лице Хесу; она запустила руку в распущенные волосы, зачесывая их назад, и пригубила коктейль «Текила санрайз» апельсинового цвета. Виски, который заказал Чону, стоял нетронутым, мужчина просто наблюдал за тем, как тает лед в бокале.

– А кто это был рядом с тобой недавно? Мне почудился женский голос.

– Сучжин. Из-за случившегося мы в последнее время видимся каждый день.

Хесу ненадолго замолчала, затем вкрадчиво задала вопрос:

– У вас с Сучжин, часом, не отношения?

– Что? Что ты имеешь в виду?

– Я просто искренне не понимаю, почему Сучжин тебе так сильно помогает.

Для Чону слова Хесу звучали одновременно смешно и обидно, поэтому он даже не знал, что на это ответить. Растерянность быстро переросла в гнев, а лицо Чону побагровело так, будто он успел выпить.

– Верно. Как ты и заметила, Сучжин помогала мне без всякой на то причины, а этот мерзавец убил ее младшую сестру. Теперь тебе стало хоть немного понятно, почему у нас с Сучжин нет иного варианта, кроме как действовать сообща?

Кажется, своими словами она пересекла черту. Чону с мрачным лицом резко поднялся, с шумом отодвигая стул. Хесу схватила Чону, который собирался уйти, за запястье:

– Извини. Я ляпнула глупость, не зная об истинном положении вещей.

Ничего не говоря, он отцепил ее руку и, развернувшись, направился на выход. Хесу пару раз тяжко вздохнула, сожалея о недавно произнесенных словах, и осушила бокал виски, который заказывал Чону. Возможно, оттого, что лед успел подтаять, вкус алкоголя казался уже не столь терпким.

К моменту возвращения Чону в кабинет Инук уже находился там. Перед приходом сюда он накупил побольше курицы, обжаренной кусочками в остром кисло-сладком соусе, так что контейнеры еле умещались в двух руках. Семь потов сошло с Инука, пока он пытался уговорить Сучжин хоть что-нибудь съесть. Сучжин, сдавшись под натиском его заботы, через силу засунула жареную курицу в рот и стала работать челюстями. Она похудела на добрых семь-восемь килограммов.

– В любом случае думаю, что Со Тувон оставил следы крови на месте преступления. Я хочу провести сравнительный анализ ДНК, но не нахожу способа добыть его кровь. – Уже доедая, Инук не спеша поведал о случившемся.

Сжав в руке палочки для еды, Сучжин произнесла:

– Если речь про кровь Со Тувона, у меня она есть.

– Что ты сказала? У тебя есть кровь Со Тувона? Откуда?

– Чону ведь узнал, что тот убийца, когда в первый раз пересадил его память. И вот, когда пересаживали память во второй раз, я произвела забор крови до того, как он успел очнуться. Ведь было непонятно, как повернется ситуация в дальнейшем. В тот момент у меня словно сознание отключилось. И мне ненавистно то, что меня мучила совесть, когда я брала его кровь.

Услышав Сучжин, Чону с Инуком переглянулись, в их глазах зажглись слабые искорки надежды.

– Где она? Пошли прямо сейчас.

– В банке крови при больнице.

Инук, стараясь лишний раз не дышать, убрал в камеру хранения колбу с кровью мужчины, будто это была последняя вакцина, способная спасти человечество.

– Эх! Прошу, пусть совпадет с кровью Со Тувона. Ради всего святого… – заклиная, бормотал он.

Комната для встреч с заключенными, исправительное учреждение на юге Сеула.

Со Тувон сидел на стуле и ждал, когда появится Мех. Он окинул взглядом часть комнаты, скрытую за стеклянной перегородкой. В помещение вошел Мех, одетый в тюремную робу. Он попытался улыбнуться и мягко произнес:

– Ты пришел?

– Брат, твое лицо очень осунулось. Прости, все из-за меня. Я все тебе возмещу.

– Что ты имеешь в виду, говоря «возмещу»? У меня нет своей семьи, но ты-то другой. Я прекрасно понимаю, как усердно ты трудился, чтобы защитить свою семью. В любом случае меня выпустят, так что тебе не о чем волноваться.

– Что значит выпустят?

Мех переменял позу, закинув левую ногу на правую. Даже в тюрьме у него все еще оставалось пространство для маневра.

– Запрещенные вещества, кража, мошенничество… Знаешь, что я осознал, проведя полжизни в тюрьме? В уголовном деле, если нет явных улик, человек, который сознается, просто глупец. Тут ведь… Если человек сознается, то органы постараются пришить к делу такие улики, которые будут выглядеть достаточно правдоподобными для того, чтобы его признали виновным. Однако если человек идет в отказ, прокурору придется нарыть все, что только возможно. Сечешь?

Со Тувон покачал головой, не понимая смысла слов, произнесенных Мехом.

– Разве есть возможность выйти на свободу, учитывая то, что следы крови жертв были найдены в том доме?

– Конечно, я признал, что являюсь фактическим владельцем дома. Поэтому не могу просто взять и свалить все на подельника. И что с того? Есть ли закон, который гласит, что лишь потому, что в моем доме произошло убийство, я как хозяин дома и являюсь убийцей? Ты и сам в курсе, что я там даже ни разу не был.

– Верно, брат.

– Никаких доказательств моей вины нет, кроме самого факта, что место, где произошло убийство, зарегистрировано на мое имя. Конечно, подозрения в таком случае падут на меня: «Почему дилер купил этот дом? Это очевидно! Этот парень – преступник!» Однако подозрения – это еще не приговор. Я буду отрицать все обвинения. Даже прокурор никогда не сможет доказать мою вину, если не предоставит улики. А я действительно этого не делал. Ха-ха-ха!

– Но вдруг…

– Я ведь сказал тебе не волноваться. Твое имя никогда не слетит с моего языка. Я потратил кучу бабок и нанял именитого адвоката.

Когда время свидания подошло к концу, Мех встал со словами:

– Если все пойдет не по плану… Если случится так, разводись. Ты ведь понимаешь, о чем я?

– Да, понимаю. Но, брат, почему ты заходишь так далеко ради меня…

– Дело в маме. Я знаю, что ты ухаживал за ней, пока она тяжело болела, вплоть до ее смерти. Ты позаботился и о ее последнем пути. Пока я торчал в тюрьме. Я буду вечно тебе благодарен. Хотя бы это я обязан сделать ради тебя.

Чону изучал томограмму мозга Со Тувона. При этом в другой руке он держал снимок собственного мозга. Он поочередно смотрел на изображения в обеих руках.

– Практически один в один. Я бы поверил, если бы мне сказали, что это снимки одного человека.

Сравнивая снимки, Чону внезапно вспомнил историю Джеймса Фэллона.

Тот работал профессором нейробиологии в Калифорнийском университете, был отцом троих детей. Его исследования были сосредоточены на изучении мозга людей с психопатическими расстройствами. Как-то он выявил снимок мозга, на котором были видны характерные особенности, явно указывающие на подобное расстройство личности. И, как это ни удивительно, это был снимок собственного мозга профессора Фэллона.

У психопатов часто повреждена или обеднена функция коры, отвечающая за сочувствие и эмоциональный контроль. Также наблюдается дефицит серотонина и дофамина – нейромедиаторов, отвечающих за чувства счастья и воодушевления, – а также тестостерона – мужского гормона.

Кроме того, профессор Фэллон обнаружил, что у большинства убийц повреждена орбитофронтальная кора, участок, расположенный в лобных долях, и что в подавляющем большинстве случаев у них присутствуют мутации в гене МАОА, зовущемся «геном воина». И даже обладая схожим мозгом, одни становятся профессорами, изучающими психопатию, а другие – убийцами-психопатами.

На снимках мозг Чону и мозг Со Тувона выглядели практически идентично. Однако разница между ним и профессором Фэллоном заключалась в том, что у Со Тувона был совершенно нормальный и среднестатистический мозг. Насколько беспочвенно утверждение, что преступников можно распознать, опираясь исключительно на данные головного мозга? Даже с ничем не примечательным, обычным мозгом человек может сотворить немало чудовищных вещей.

Во время недавней тщательной проверки оборудования и создания резервной копии компьютерных данных Чону обнаружил нечто удивительное. На его компьютере сохранились данные анализа мозга пациентов, перенесших операцию по стиранию памяти, в том числе Со Тувона. Это были образцы электрических сигналов, которые показывали изменения в межнейронных контактах во время вызова того или иного воспоминания. Наличие данных материалов подтверждало, что повторная пересадка памяти возможна. Возможной оказалась и трансплантация воспоминаний пациентов, ранее перенесших операцию по стиранию памяти, в том числе Со Тувона.

Это значило, что теперь постоянное хранение памяти вполне реально. Появилась возможность неоднократно воспроизводить воспоминания, а также передавать их для общественного использования. Кто знает, если бы это достижение сумели применить в качестве базы для развития новых технологий, может, люди смогли бы, как Нео из «Матрицы», пересаживать себе или загружать воспоминания других, например, чтобы мастерски научиться управлять вертолетом.

«Может быть, воспоминания можно будет даже покупать и продавать».

Однако Чону, подавив жгучее желание, рвущееся наружу, принял иное решение. Когда они схватят мерзавца, он уничтожит все то, чего достиг, прячась в тени. Чону дал себе обещание, что уничтожит это колоссальной мощи достижение, так как оно может привести к печальным последствиям.

Ученые ошибочно полагают, что они полностью контролируют ситуацию, но нередко их открытия, которые зовутся успехом, начинают жить собственной жизнью. Ученый служит просто спусковым крючком. Если он достигает результатов, которые на несколько шагов опережают предложенную им гипотезу, является ли в таком случае гипотеза, которую он выдвинул, верной или она ошибочна?

Чтобы вновь погрузиться в воспоминания Со Тувона, Чону нацепил шлем с прикрепленными электродами и опустился в операционное кресло. При мысли о том, что придется заглянуть в воспоминания подонка, у Чону шел мороз по коже, однако, если ему удастся вытащить из них хоть что-то, он будет готов пребывать в них пусть даже вечность.

Чону встретился с его воспоминаниями, заранее приняв расслабленную позу. Словно с мерзким, но долгожданным гостем. Память – это попытки нащупать то, что уже известно и пройдено. Вскоре воспоминания Со Тувона благополучно обосновались в голове Чону, перестав взрываться снопом жгучих искр.

Со Тувон стоял на берегу реки, из которой выловили два тела. Сделав глубокий вдох, он почувствовал, как сырой воздух проникает в его ноздри, оставляя за собой мокрый след. Вены отчетливо проступили на руках, когда он, напрягшись, попытался вытащить сумку на колесиках из багажника. Сумка с грохотом вывалилась на землю. Пыхтя от натуги, он доволок ее до берега.

В устье мужчина сел в сколоченную из бревен лодку. Длинное весло потрескалось от времени, тут и там торчали занозы, напоминавшие острые шипы. Ладонью, крепко ухватившей весло, он ощущал шероховатую текстуру дерева, его неровный рельеф. Мужчина отталкивался веслом от дна реки, силясь сдвинуть лодку с места, которая даже и не думала шелохнуться. Примерно через тридцать – сорок секунд неимоверных усилий лодка медленно стала двигаться вперед. В момент, когда он убирал ладонь с весла, заноза глубоко вонзилась в его плоть, после чего отлетела прочь. Этот мимолетный контакт Чону не заметил, когда в первый раз погружался в его воспоминания.

В центре реки было особенно ярко, будто весь лунный свет сосредоточился в этом месте. Он пошарил рукой в поисках молнии и открыл сумку. Внутри показались крупные волосатые ноги мужчины. На икре виднелся черный дом, охваченный алым пламенем.

На мгновение Чону вынырнул из воспоминаний и спешно стал листать документы, разложенные у него на столе. То были записи дела, которые ему передал Инук. Среди них была фотография расчлененного тела уголовника, найденного на дне.

– Может ли быть… Татуировка иная.

Определенно, в памяти Со Тувона отпечаталась татуировка в виде дома, окруженного красным пламенем; на деле же это оказалось изображение красного карпа. Контур и тени татуировки были выполнены черным цветом, однако сам карп, изображенный в движении, был окрашен алым.

«Со Тувон не рассмотрел? Или это уже искажения его памяти?»

Воспоминания продолжали вливаться в голову Чону, несмотря на внутреннюю сумятицу.

После того как Со Тувон справился с делом, ему, вероятно, захотелось подправить собственное настроение, и он стал щелкать радиоканалы в поисках песни, которая придется ему по душе. Должно быть, ему нравилось пронзительное и одновременно с тем сладостное звучание электрогитары, поэтому через некоторое время он остановил свой выбор на соответствующей радиостанции. Часы в машине показывали 11:43.

– Эта песня, я узнаю ее…

Играла «Lost boys calling»[162] композитора Эннио Морриконе.

Теперь стало известно точное время, в которое Со Тувон избавился от тела. Все, что Чону осталось сделать, – это найти тот день около двух-трех месяцев назад, когда «Lost boys calling» играла по радио в 11:43. Именно тогда мужчина сбросил тело в реку. А самое главное, следы его ДНК могли остаться на месте происшествия. На той занозе, которая пронзила его ладонь.

Мигрень разыгралась не на шутку, голова Чону болезненно пульсировала. Он приложил ко лбу мешочек со льдом и уставился в монитор компьютера. Чону несколько часов подряд листал подборки песен на главной странице радио: «А? Нашел! “Кей-Ди-Эс-эф-эм”, программа “Кинорай”, ведущий Ким Чихе».

Чону сразу же позвонил Инуку:

– Инук, я еще раз проверил его память и выяснил, что в тот день, когда Со Тувон сбросил тело уголовника в реку, он поранил ладонь о деревянное весло. Могли остаться следы крови. Хорошо бы направить их судмедэкспертам и провести анализ.

– Весло рядом с той лодкой? Хм, могли ли остаться какие-нибудь следы, не смыло ли их рекой или дождем?

– Надеюсь, высшие силы нам помогут и на месте мы найдем кровь Со Тувона.

– Возможно, именно этой улики нам и не достает. Я позабочусь обо всем.

– Со Тувон избавился от тела двенадцатого марта. Он прибыл туда около двадцати трех ноль-ноль, а уехал оттуда около двадцати трех сорока.

– Как ты узнал?

– Я нашел подсказку, проверяя его память. Обсудим детали при встрече.

Комната для свиданий с адвокатом, исправительное учреждение на юге Сеула.

Мех опустился на металлический стул и потянулся. Судя по виду мужчины, ему пришлось по душе относительно удобное помещение, оснащенное работающим кондиционером.

– Ух ты, а здесь неплохо. Может, мне каждый день назначать встречи с адвокатом?

– Лучше, чем в камере, да. Ограничений по времени пребывания здесь нет, поэтому можете остаться хоть на полдня. Если есть желание, я буду каждый день присылать кого-нибудь из фирмы, чтобы вы могли отдохнуть в этой комнате.

Чо Минчжэ, адвокат юридической фирмы «Хансе», снял свой стального цвета полосатый пиджак и аккуратно повесил его на дешевый стул, стоявший в комнате.

– Я вбухал кучу денег, но хватка у вас что надо, верно? – Мех с лукавой улыбкой наблюдал за реакцией собеседника.

Адвокат Чо ухмыльнулся и ответил ему в тон:

– Вы не зря вложили свои деньги. Меня зовут Чо Минчжэ, юридическая фирма «Хансе».

«Хансе», занимающая все этажи роскошного высотного здания с видом на реку Ханган, была лучшей юридической фирмой в Корее. Таланты из Института судебных исследований, а также из прочих юридических вузов в первую очередь пытались попасть на работу именно сюда, устояв перед искушением устроиться в суд или прокуратуру. Фирма имела связи в различных кругах: и генеральный прокурор, и главный судья, а также маститые юристы и высокопоставленные государственные чиновники.

Адвокат Чо занимался уголовными делами и гордился легендой о своей непобедимости. Цена за его услуги взлетела вверх, когда он добился оправдательного приговора по всем десяти предъявленным обвинениям бывшему главе Национальной разведывательной службы и депутату правящей партии в ходе трех заседаний. Против него выступала особая группа прокуроров, настоящих акул своего дела.

Когда Мех постучал в двери «Хансе», коллеги адвоката Чо пытались убедить его, что за это дело лучше не браться, однако Чо не обратил на их потуги ни малейшего внимания. Напротив, ему это показалось крайне занятным.

– Я изучил материалы дела, но для начала не поведаете ли мне о вашем видении этой истории?

Рассказывая о произошедшем, Мех сразу заявил, что не имеет абсолютно никакого отношения к тому, что произошло в том доме, где были обнаружены ДНК жертв.

– Что ж. Я возьмусь за это дело. Очевидно, никаких улик против вас нет. Теперь мне более-менее понятно, почему вы так упорно твердили, что не убивали их.

– Но у меня хватает судимостей, и вот вопрос: может ли это обстоятельство сыграть против меня?

Хотя Мех старался держаться уверенно, дело об убийстве ложилось камнем даже на его плечи.

– Ну, поскольку они у вас есть, естественно, вы в невыгодном положении.

– Что? – Небрежный тон адвоката Чо, который будто вел разговор не с ним, а с кем-то другим, покоробил Меха, и тот вздернул бровь.

– Господин Чхве Тэбок, вы ведь дилер запрещенных веществ. Вдобавок знаменитый мошенник. У вас судимостей выше крыши.

На это Мех лишь фыркнул, однако уши горели огнем.

– Но будьте спокойны. Множество судимостей еще не делает вас убийцей. В любом случае судимость – это лишь свидетельство о мере наказания, а не о заведомой вине или ее отсутствии. Конечно, подозрения будут. Откуда в доме дилера следы крови жертв? Кроме того, абсолютно неясно, с какой целью вы приобрели этот дом. Это не инвестиции в недвижимость и не покупка жилплощади для себя.

– Ну…

– Но это проблема следственных органов. Все, что нам необходимо сделать, – это доказать, что вы купили дом не в целях совершения там убийств, что была какая-то иная рациональная причина. Единственная улика – это то, что дом зарегистрирован на ваше имя.

Хотя Мех натуральным образом ошалел от столь нахального поведения адвоката Чо, эта его наглость и высокомерие одновременно и поселили в нем уверенность. Отчего-то Меху он показался вполне заслуживающим доверия: «Конечно, если он работает с такими делами, на его услуги будет заоблачная цена. Проклятые крохоборы – все они».

Будто прочитав мысли Меха, адвокат Чо продолжил:

– В любом случае самое важное – это доверие между клиентом и адвокатом. Вы должны быть до последнего честны со мной. В тот момент, когда это доверие даст трещину, я не смогу больше вас защищать.

Адвокат многое повидал за то длительное время, что занимается уголовными делами, и его чувства твердили, что Мех не был убийцей: «Если виновен некто третий, то какое отношение он имеет к Меху? Этот-то держит рот на замке и ни слова не говорит».

Адвокат Чо подумал, что прокуратуре и полиции было бы намного проще выставить виновным Меха. Он достал антисептик из своего роскошного кожаного портфеля, протер руки и сказал:

– Закончим на сегодня? Завтра у меня приехать не получится, я пришлю к вам другого адвоката. Думаю, удастся даже прислать только что пришедшую к нам стажерку. Настоятельно попрошу ее надеть на встречу мини-юбку. Ха-ха-ха! Если захотите что-то передать мне, можете спокойно это сделать через того, кто придет сюда.

Обшарпанная полуподвальная комната, арендная плата за которую выплачивается ежемесячно. Дорога Хэгури, район Хэгумён, городской округ Кимчжегун, провинция Чолла-Пукто.

Это было убежище Кан Хосика, где он скрывался от полиции, пока еще был жив. Об этом стало известно, когда домовладелица, обнаружив в его комнате удостоверение личности, заявила в полицию.

Когда Инук вошел в комнату, в нос ударила затхлая вонь. Казалось, стоит только включить осушитель воздуха, как всего за пару минут в его резервуаре наберется целый ковшик воды. Каждый его шаг сопровождался каким-то липким звуком, будто нечто приставало к подошвам носков и отрывалось от них. Пол в комнате был завален остатками еды быстрого приготовления. Постельное белье было настолько заляпанным и имело столь резкий запах, что одна мысль прикоснуться к нему вызывала омерзение. На столе лежали нераспечатанная упаковка с веревкой и мешок.

Веревка и мешок – на записи трехмесячной давности с камер видеонаблюдения можно было разглядеть, как Кан Хосик покупает их в местном магазине. Похоже, он до последнего момента безвылазно сидел здесь.

Рядом без умолку трещала домовладелица, женщина возрастом за пятьдесят:

– Я-то думала, что он просто держит себя в форме, а оказалось-то, что он бандюган. Знала бы, ни за что не сдала ему комнату. Конечно, поначалу меня более чем порадовало, что он заплатил наличными сразу за полгода, но они прошли, и он вообще перестал платить. Я пыталась подойти поговорить, но каждый раз, как приходила, натыкалась на запертую дверь. Я терпела и терпела, но в итоге открыла дверь и вошла. А тут вот это, форменный ужас! Вот я немедленно и сообщила в полицию, – сопела от раздражения женщина. – Он ведь не убил здесь никого или что-то в этом роде? О боже, что за напасть, как это пережить?! Зла не хватает!

Осмотр комнаты выявил, что та была полна телесных жидкостей Кан Хосика, включая слюну, пот, сперму и кровь. Глядя на купленные им веревку и мешок, так и оставшиеся неиспользованными, можно было предположить, что это и есть место преступления. В этот момент в комнату ввалился Чхоро, младший коллега Инука, отчаянно ища его взглядом:

– Послушайте!

– Я здесь, что такое? В чем дело?

– Говорят, что в этой комнате обнаружены следы крови той учащейся средней школы по фамилии Ким.

– Что ты сказал? Чьи следы крови обнаружены?

– Только что пришли результаты экспертизы из Национальной службы. Это ее следы, девушки по фамилии Ким, чье расчлененное тело было найдено в тростниковом лесу после исчезновения. Ее держали в этой комнате, прежде чем убить.

– Выходит, это Кан Хосик похитил школьницу?

– Весьма вероятно. Получается, девушка перед своей смертью была тут.

В голове Инука творилась неразбериха. Кан Хосик и школьница Ким были убиты одним и тем же способом. На задней поверхности шеи у обоих был обнаружен шрам от удара электрическим током; кроме того, оба тела обезобразили ужаснейшим способом. Он предполагал, что эти жертвы никак не связаны, но при этом погибли от рук Со Тувона… Инук нахмурился и погрузился в мысли, пытаясь собрать воедино разрозненную информацию: «Получается, что это Кан Хосик, а не Со Тувон, похитил школьницу. И если тогда Со Тувон убил их обоих, то почему решил сбросить одного в реку, а другую оставить в тростниковом лесу?»

Имя пропавшей школьницы было Ким Чию. Чию посещала небольшую сельскую среднюю школу в районе Хонинмён городского округа Имсильгун провинции Чолла-Пукто. В школе было всего четыре класса, а количество учеников составляло сорок пять человек. Родители Чию решили заняться сельским хозяйством после того, как их бизнес в Сеуле прогорел, и открыли небольшую ферму по выращиванию томатов.

В марте сельская местность оживала. Рабочих рук всегда не хватало, поскольку требовалось вспахать поля, засеять их семенами и сельскохозяйственными культурами, а также как следует удобрить землю. Отец Чию всегда ратовал за экологию; в последнее время он занимался выращиванием высокоурожайных помидоров яблочных сортов в своих теплицах. Чию в тот день осталась после школы, чтобы подготовить групповой проект со своими одноклассниками, а закончив, направилась в теплицу, которая служила одновременно рабочим местом и игровой площадкой.

Девочка запахнула ворот пальто, спасаясь от пронизывающего ветра. На землю стремительно опускались сумерки. Вдалеке раздался шелест медленно приближающихся шин, но Чию не придала этому особого значения. Она повернула голову и оглянулась лишь тогда, когда машина остановилась прямо позади нее.

Один миг. Чию была не в силах оказать отпор, и ее забросили на заднее сиденье, стянув руки и ноги кабельными стяжками. На глухой проселочной дороге не было ни души. Чию, находясь на заднем сиденье, повернула голову и посмотрела на водительское сиденье. Там сидел крупный мужчина в майке и шортах; на голове у него была черная кепка. Волосы густые, усы длинные. Вроде даже проглядывала татуировка. Он напевал себе под нос, явно пребывая в хорошем настроении.

– Сжальтесь… Прошу, оставьте меня в живых.

– Если будешь меня слушаться, я, возможно, сохраню тебе жизнь. Поняла?

– Да…

От ужаса Чию уже была на грани обморока, но даже в таком состоянии она продолжала твердить себе, что во что бы то ни стало должна суметь выжить и сбежать. Но чем больше она пыталась быть сильной, тем чаще в ее голове возникали образы мамы и папы, и слезы катились по щекам. Машина свернула в переулок в тихом районе, и, прежде чем выйти из машины, мужчина заклеил Чию рот скотчем. Она послушно исполняла требования похитителя, чтобы ослабить его бдительность.

В тот момент, когда мужчина, крепко схватив за плечо, вытаскивал ее из машины, Чию стала всем телом брыкаться и мычать настолько громко, насколько это вообще было возможно в связанном положении с заклеенным ртом. Однако вскоре опешивший на миг мужчина одним ударом локтя вырубил Чию.

– Пип-пип-пип…

Чию постепенно приходила в себя, и стало слышно, как мужчина вводит код от входной двери на электронном замке. Она обмякла, притворившись, будто потеряла сознание.

Мужчина держал в руках черный полиэтиленовый пакет и собирался засунуть в него обувь, стоявшую на обувной полке, когда в дом вдруг вошел еще кто-то. Он приложил к шее мужчины электрошокер, и тот, издав хрипящий звук, рухнул без сознания. Чию, заметив, что неизвестный обезвредил мужчину, завыла, прося о помощи. Увидев, что похититель валяется без сознания, она зарыдала от облегчения, подумав: «Теперь я выживу». Будто небеса разверзлись и землю озарил луч света. Чию замычала с мольбой: «Пожалуйста, спасите меня! Боже! Спасибо!»

Однако рука того, кто, как верила Чию, перережет охватившие ее конечности кабельные стяжки, потянулась к шее девушки.

8 Улики

Вскоре неподалеку от комнаты, которую снимал бандит, обнаружили машину, которой Кан Хосик пользовался при жизни. Она была зарегистрирована по поддельным документам. Как и ожидалось, в машине нашли отпечатки пальцев и следы крови Кан Хосика и Ким Чию.

– Очевидно, что Кан Хосик был на этой машине в момент похищения девушки. Мы нашли небольшие пятна крови. На заднем сиденье полно отпечатков Ким Чию. У-у! Должно быть, это было страшно… – произнес Чхоро, рассеянным взглядом скользя по заднему сиденью автомобиля.

У него был младший брат, который тоже учился в средней школе. От этого он еще болезненнее реагировал на случившееся здесь. Шеф, почесывая голову, которую не мыл уже несколько дней, спросил:

– Так в итоге девушку по фамилии Ким убил Кан Хосик или Мех? Голова сейчас взорвется от происходящего!

– На задней поверхности шеи Кан Хосика и Ким Чию найдены аналогичного рода шрамы от ожога. Учитывая то, что их тела были расчленены одинаковым образом, можно предположить, что это дело рук одного человека.

– Как ты можешь быть уверен? Возможно, сначала Кан Хосик убил девушку, а потом его убил кто-то другой. Вполне вероятно, что преступник избавился и от тела Кан Хосика, и от тела Ким Чию, которая была уже мертва на момент обнаружения.

– Послужной список Кан Хосика включает в себя не только предумышленное убийство, но и множественные случаи изнасилования, в том числе с нанесением тяжких телесных. Учитывая тот факт, что на теле девушки не обнаружены следы насилия, вероятнее всего, она была убита сразу после похищения.

Чхоро кивнул, соглашаясь со словами Инука.

– Чхоро, ах ты гаденыш! Ты, смотрю, как-то активно поддерживаешь Инука, но не меня, а? – Шеф сердито покосился на подчиненного и поджал губы.

– Это все оттого, что мои слова верны. Шеф, вы все еще считаете, что серийный убийца – Мех?

– Конечно, Мех. В его доме была найдена кровь жертв. Что еще требуется?

– Девушка Ким, пропавшая без вести, была найдена мертвой в тростниковом лесу на следующий день после того, как Меха арестовала полиция. Если вы отследите сигнал левого мобильника, которым пользовался Мех непосредственно накануне ареста, то увидите, что он никогда не был рядом с тростниковым лесом. Он все это время находился в Сеуле. Серийный убийца не Мех, а Со Ту… То есть персонаж из его окружения! – Имя Со Тувона едва не слетело с губ Инука.

Шеф пропустил сказанное мимо ушей, велев не болтать попусту и искать улики. Уже поднявшись с места, он произнес:

– Предположим, что, как ты и говоришь, некто третий убил Кан Хосика и Ким Чию. Тогда почему их тела бросили в разных местах: Кан Хосика сбросили в реку, а Ким Чию оставили в тростниковом лесу? Их даже спрятали по-разному. Труп уголовника старались тщательно спрятать, чтобы его никогда не нашли, а труп школьницы небрежно бросили на всеобщее обозрение. Ты действительно думаешь, что это совершил один и тот же человек?

Инук не знал, что ответить шефу. Это была задача, которую ему предстояло решить.

Чону страдал бессонницей. Наступила глубокая ночь, его разум затуманился, однако сон не шел. Когда взошло солнце, он встал и направился прямиком в душ, внешне ничем не отличаясь от только что проснувшегося человека; затем позвонил Суа по видеосвязи.

– Суа!

– Папа! – Как только Суа ответила на звонок, вокруг нее сгрудились ее двоюродные младшие братья и старшие сестры.

– У вас вечер, да? Скоро на боковую? Ты ведь ложишься спать в нормальное время, даже если меня нет рядом?

– Папа, ты не можешь спать по ночам без меня, да? У тебя под глазами черные круги. – Такая маленькая и такая глазастая. Суа вся сияла: по-видимому, ей доставляла удовольствие жизнь в Америке. Она казалась вполне довольной происходящим и ни разу не высказала желания вернуться обратно в Корею. – Папа! Когда я показала Эвану твою фотографию, он спросил, не актер ли ты. Он сказал, что ты красивый.

– Эван? Кто такой Эван?

– Мой новый друг. Он живет в соседнем доме.

Когда Чону состроил шутливо-угрюмое выражение лица, Суа прыснула со смеху.

– Если у тебя появится парень, ты должна сказать.

– Все не так. Это друг. Just friend[163].

Суа немного рассказала о десертах, которые успела попробовать в кафе, что располагалось в торговом центре, и об известном парке развлечений Six Flags, который планировала посетить на следующих выходных.

– Спокойной ночи. Люблю тебя.

– Я тебя тоже. Bye-bye[164].

Завершив видеозвонок, Чону уже чуть ли не по привычке глубоко вздохнул. Пришло сообщение.

Писала Хэсук, которая посещала вместе с Чису групповые консультации:

На фотографии Чису выглядела такой естественной и красивой со своими длинными прямыми волосами, закинутыми на плечо. Она стояла вполоборота и робко улыбалась, будто ей было как-то неловко и непривычно оттого, что ее фотографируют.

Чону рассеянно смотрел в глаза Чису на фотографии. Такое чувство, что она, как бывало прежде, избегала его взгляда. Те, кто хоть раз провожал в последний путь любимого человека, знают, что после его смерти бередят душу мысли, все ли ты дал ему при жизни, все ли для него сделал. Чону хотел бы еще раз пообедать вместе с ней, еще раз произнести слова «Я люблю тебя», еще раз вместе посмеяться, сидя перед телевизором, и еще раз прогуляться по окрестностям, держась за руки. Сожаление душило его. Это было нечто настолько бесценное, а он ошибочно полагал, что сможет наслаждаться этим вечно. Наслаждаться семьей.

После того как Суа уехала в Соединенные Штаты, дом погрузился в мертвую тишину, все звуки жизни покинули его. Единственное, что время от времени наполняло это пространство, – вздохи Чону. Послышалась мелодия звонка.

Это была Хесу. С того дня Хесу часто звонила и писала, желая принести извинения, но Чону не отвечал. У него абсолютно не было настроения разговаривать с ней. По сути, ему было нечего ей сказать. Мелодия прекратилась, но через пару секунд телефон зазвонил снова. На этот раз на экране светилось имя Инука.

– Брат. – Хотя Инук пытался не подать виду, его голос звучал явно убито. – Ты только не расстраивайся, услышав, что я сейчас скажу. Даже если не сейчас, мы все равно его поймаем. Слышишь?

– Не знаю, о чем пойдет речь, но, полагаю, тем, кто расстроен больше всего, являешься ты сам, не так ли? Все в порядке, говори как есть.

– Весло, о котором ты говорил. Я отправил его на экспертизу, но там сказали, что ничего не обнаружено. Скорее всего, все следы смыло речной водой или дождем. Неизвестные следы крови, обнаруженные в том доме, также сравнили с образцом крови Со Тувона, и они не совпали.

– Да? Я сильно и не надеялся. Почему тебя это так удручает? Все нормально.

– Эх… Полиция и прокуратура хотят повесить на Меха подозрения в серийном убийстве. Вдобавок они хотят внести в список подозреваемых и Со Тувона. Но как таковых улик нет, и это до смерти расстраивает. Сегодня решающее слушание по делу Меха. Увидимся позже вечером у тебя в кабинете!

– Хорошо. Увидимся позже.

Ожидания всегда разбиваются вдребезги. В груди Чону росло зловещее предчувствие. Вот он, результат бессмысленных ожиданий. Единственное, что ему оставалось, – это вопрошать самого себя, зачем он лелеял какие-то надежды.

Чону шаркающей походкой вышел из дома. Плечи были опущены, будто силы его подходили к концу. Впервые за долгое время он направился на встречу к Хван Миён в дом престарелых.

Когда он наводил порядок в материалах собственных исследований по удалению и трансплантации памяти и созданию базы данных воспоминаний, почувствовал необходимость точно выяснить, было ли то, от чего страдала Хван Миён, истинным слабоумием или побочным эффектом операции по стиранию памяти. Выясни Чону наверняка, и он сумел бы даже избавить женщину от слабоумия. «Было бы здорово, если бы Хван Миён хоть раз смогла приехать в больницу».

Он посчитал невежливым идти с пустыми руками, поэтому зашел на рынок в десяти минутах ходьбы от заведения и прикупил немного еды.

Как и предвидел Чону, Миён неторопливо прогуливалась по тропинке перед обедом.

– Давно не виделись! Хорошо поживаете?

– О! Давненько тебя не видела, парень.

– Вы помните, кто я?

– Помню, конечно.

– И кто же я?

– Откуда же я знаю? Сегодня я вижу тебя впервые.

Чону краешком рта улыбнулся, услышав столь причудливую реакцию Миён. Протягивая обеими руками контейнер со свиными ножками и пакет с мандаринами, он обратился к ней:

– Я купил это на ближайшем рынке, там много всего. Не хотели бы пообедать вместе со мной?

По неведомой причине Миён охотно согласилась, вперив взгляд в черный пакет, который держал в руках Чону. По мере приближения обеда все больше людей выходило поесть вместе с родственниками, приехавшими их навестить. Миён и Чону, не отставая от общества, также наслаждались скромным обедом.

– Такое ощущение, будто мы выбрались на пикник, – произнес Чону, засовывая в рот свиную ножку.

– Мясо в этом месте умело готовят, у него нет характерного тошнотворного запаха. Это действительно сложно. – Миён, причмокивая, тоже жевала свиные ножки, купленные Чону; судя по всему, они пришлись ей по вкусу.

– Ты хотел что-то узнать, раз снова пришел?

Чону подумал про себя: «Момент настал». Он преположил, что если задать ей сейчас вопрос, который вертится у него на языке, то, кто знает, возможно, Миён и даст на него ответ. Женщина крутила в руках мандарин; видимо, она уже наелась.

– Если вы оказались здесь из-за деменции, почему бы вам не вернуться домой вместо того, чтобы оставаться в этом месте? Вы могли бы однажды приехать ко мне в больницу, и я бы…

– Нет. Мне здесь нравится. Спокойно, и сплю я хорошо.

– Да о чем вы? Дома ведь, как ни крути, комфортнее, чем в подобного рода заведении.

– Я тебе говорила? На клумбе, разбитой у нашего дома, спрятан секрет.

– Секрет?

Чону уже навострил уши, когда заметил вдалеке приближающегося Со Тувона. Рядом с ним шли Чинсук и его дочь. По средам ресторан закрывался, и они приходили навестить Миён вместе. Чону потрясенно вздрогнул и запаниковал, не зная, как быть.

– Простите, госпожа, но я уже пойду. Появилось срочное дело.

– Хорошо. Иди.

К счастью, Со Тувон, похоже, его еще не увидел. Прошло всего ничего, как семейство оказалось рядом с местом, где до этого стоял Чону, но тот успел спрятаться за деревом прежде, чем они его заметили.

– Мама! Что это ты такое ела? Кто это принес? – спросила Чинсук, глядя на оставшиеся свиные ножки и пакет мандаринов.

– Это? Здешний доктор.

Миён сняла шкурку с мандарина, который до этого крутила в руках, и дала его внучке.

– Мама, ты ведь не ешь рыночное мясо. Ты говорила, что в свое время наелась его на всю оставшуюся жизнь. А сегодня, как я погляжу, все съела с аппетитом?

– Угу. Вкусно приготовили. Они сумели убрать этот характерный душок. Ты тоже присядь, поешь.

По дороге домой Чону ушел глубоко в свои мысли: «Что за секрет, о котором говорила Миён?» Даже вернись он сейчас и спроси еще раз, скорее всего, не получил бы уже вразумительного ответа, поскольку время было упущено.

– Может быть… – Следуя внутреннему чутью, Чону взял мобильный и набрал Инуку.

– Брат? Как раз собирался тебе звонить.

– Инук, речь о запрещенных веществах, которые припрятал Мех; может ли быть, что они находятся в доме моей бывшей пациентки Хван Миён? Она теща Со Тувона.

– Почему именно там?

– Сегодня я впервые за долгое время отправился навестить Хван Миён в доме престарелых, и она сказала, что в ее клумбе зарыт секрет. И вот я подумал, а не мог ли Со Тувон спрятать товар Меха именно там?

– Вполне правдоподобная версия, но неверная.

– Хм? Неверная?

– Я нашел товар, который спрятал Мех. Вот только что! – Голос Инука прозвучал чуть громче прежнего.

– Говоришь, нашел? Где?

– В деревенском доме, где обнаружили следы крови жертв. Там был потайной подвал. Мы достали оттуда около пяти килограммов. Обычный человек может решить, что это незначительный объем, но такого количества хватит на примерно сто пятьдесят тысяч человек. В денежном эквиваленте это будет около десяти миллиардов вон, где-то так.

– И что теперь будет?

– В настоящее время в суде центрального округа Сеула продолжается финальное слушание по делу о незаконном обороте запрещенных веществ и предумышленном убийстве. Прямо сейчас я еду туда, везу с собой вещдоки. Теперь Мех не сможет отвертеться от предъявленных ему обвинений в части хранения. А если удастся дожать его и в части, касающейся убийства, тогда он точно сломается.

– Так ты собираешься выудить из Меха чистосердечное?

– Конечно! Теперь, когда всплывет правда о том, что он замешан в торговле запрещенными веществами, подозрения насчет того, что он замешан еще и в убийствах, лишь усилятся. Пройдет всего ничего, и Мех расколется, выдав Со Тувона.

Как давно Чону не слышал веселый смех Инука.

Суд сеульского центрального округа, состав № 1 коллегии по уголовным делам, зал судебного заседания.

Решающее заседание по делу о запрещенных веществах и убийстве было в разгаре. Зал суда кишел репортерами и случайными слушателями, дело привлекло к себе широкое внимание общественности. На скамейках не дыша сидели члены семей убитых.

– Суд изучил улики. Перейдем к следующему этапу. Первой выступит сторона обвинения, затем сторона защиты. В конце слово будет предоставлено самому обвиняемому. – Твердый голос судьи эхом разнесся по залу.

Прокурор, представлявший сторону обвинения, поднялся со своего места:

– В первую очередь представлю позицию стороны обвинения по вопросу хранения запрещенных веществ. На протяжении всех этапов дела, начиная с полицейского расследования и заканчивая судом, обвиняемый признавал свою причастность к указанному преступлению. Однако согласно имеющимся у нас данным, в том числе показаниям свидетеля в суде, количество фактически приобретенного подсудимым товара в разы превышает количество, указанное в обвинительном заключении. Подсудимый неоднократно до сего дня привлекался за распространение и хранение. Как видим, он не раскаялся в содеянном и вновь преступил закон. Также подсудимый не предоставил достоверную информацию о точном количестве приобретенного товара и месте его хранения. В заключение то, что подсудимый признал факт приобретения запрещенных веществ, является не следствием его искреннего раскаяния, а лишь способом скрыть истинную правду о преступлении.

Далее я перехожу к обвинению в убийстве. В доме, зарегистрированном на имя подсудимого, обнаружены следы крови и ДНК жертв. При этом остается неясным источник средств, на которые было приобретено жилье. Также непонятна цель его приобретения, так как за все время подсудимый не был там ни разу. Тот факт, что обвиняемый ни разу не передавал код от входной двери третьим лицам, позволяет утверждать, что никто, кроме самого подсудимого, не мог совершить убийство. Несмотря на то что он незаслуженно лишил жизни стольких людей, он до сих пор отрицает любые обвинения в свой адрес и отказывается принести слова извинения в адрес семей погибших. Прошу признать подсудимого виновным по всем предъявленным пунктам и с учетом вышеизложенных обстоятельств приговорить к высшей мере наказания, а именно к смертной казни.

– Казните его! – взорвалась рыданиями женщина, вероятно мать одной из жертв. Один за другим в зале стали раздаваться выкрики родных погибших:

– Сознайся во всем! Дьявол!

– Тише, суд идет! Суд понимает чувства родных, однако, во избежание нарушения порядка проведения заседания, прошу соблюдать тишину. Слово стороне защиты.

Обвинительное заключение не стало сюрпризом для Меха, однако в ушах у него зазвенело, когда раздались слова прокурора о смертной казни. Адвокат Чо поднялся с места:

– В первую очередь я изложу позицию защиты относительно обвинений в незаконном обороте запрещенных веществ. По словам прокурора, мой подзащитный виновен в сокрытии намного большего их объема, чем указано в обвинительном заключении. Однако это не так. Достоверно известно, что подсудимый приобрел и торговал только тем количеством, что указано в официальном документе. Выйдя на свободу, мой подзащитный пытался зарабатывать на жизнь честным трудом, он устроился механиком в автосервис – этому делу он обучился, пока находился в тюрьме. Однако предубеждения общества в отношении бывших заключенных не позволили ему закрепиться где-либо, и он попал в бедственное положение. В конце концов ему ничего не оставалось, как снова ввязаться в торговлю запрещенными веществами, чтобы заработать себе на жизнь. Однако подсудимый не связывался с крупными партиями; соответственно, существовать за счет этого заработка просто бы не смог. Практически сразу после приобретения данного товара мой подзащитный пожалел о совершенной ошибке и решил выбросить его в реку, не став прятать его или торговать им. Фактически сторона обвинения не смогла бы уличить подсудимого даже в покупке такого незначительного объема, если бы он отрицал все до последнего.

Иными словами, мой подзащитный признает предъявленные ему обвинения и раскаивается в содеянном. Закон гласит, что суд может вынести решение, опираясь исключительно на факты, изложенные в обвинительном заключении; любые иные домыслы, не отраженные в официальном документе, не должны приниматься к сведению – в противном случае это будет умышленное причинение вреда подсудимому.

Далее я перехожу к обвинению в убийстве. Нельзя отрицать, что у моего подзащитного за спиной несколько судимостей. Однако в их числе нет ни одной, которая была бы связана с насильственными действиями и тем более с умышленным убийством человека. Подсудимый приобрел указанный в документах дом, намереваясь переселиться туда вместе с семьей и заняться сельским хозяйством, как только погасит все свои долговые обязательства. Часть средств, на которые был куплен дом, была заработана нечестным путем в прошлом, и этот факт был скрыт моим подзащитным от стыда, иных намерений у него не было.

Мой подзащитный и сам хотел бы знать, откуда в его доме следы крови убитых жертв. Часть убийств, по делу о которых прокуратурой возбуждены уголовные дела, произошла в период, когда подсудимый отбывал наказание в тюрьме. В материалах дела нет ни единой улики, прямо указывающей на то, что именно мой подзащитный виновен в совершении убийств. Единственное, что указано в них, – это информация о том, что в доме, зарегистрированном на имя подсудимого, обнаружены следы крови и ДНК убитых. – Адвокат Чо говорил мягким, но уверенным тоном. – Безусловно, это вызывает подозрения. Однако согласно Конституции и Уголовному кодексу страны суд обязан выносить решение, опираясь исключительно на фактически представленные доказательства, и не должен учитывать при вынесении приговора доводы, не подтвержденные уликами. Напротив, закон предполагает, что подсудимому должен быть вынесен оправдательный приговор в случае отсутствия состава преступления. Учитывая все вышеизложенное, сторона защиты надеется на вынесение оправдательного приговора подсудимому по делу об убийстве, а также на то, что в деле о запрещенных веществах к подсудимому будет проявлено максимальное снисхождение с учетом обстоятельств приобретения товара и его количества.

– Эй! Отродье! Да ты такой же! – Снова со всех сторон стали раздаваться крики родных погибших.

– Соблюдайте тишину! Слово предоставляется подсудимому…

Ба-бах! В этот момент Инук весь в поту влетел в зал суда, шарахнув дверью.

– Го-господин прокурор! У меня есть что сказа…

Прокурор, смекнув, что происходит нечто важное, молниеносно поднялся с места и обратился к судье:

– Ваша честь, прошу сделать небольшой перерыв.

Следом тут же подскочил адвокат Чо:

– Ваша честь, подсудимый имеет право на проведение судебного разбирательства в кратчайшие установленные сроки. Прошу выслушать последнее слово моего подзащитного и огласить решение суда в порядке, установленном законом.

– Прошу обе стороны присесть. Обвиняемый, безусловно, имеет право на проведение судебного разбирательства в кратчайшие возможные сроки. Однако небольшой перерыв не помешает вынести приговор сегодня, в случае если сторона обвинения не предъявит весомых улик. Объявляется перерыв на двадцать минут.

Суд сеульского центрального округа, кабинет прокурора.

Прокурор подал холодную воду Инуку, с которого стекали реки пота.

– Я нашел запрещенные вещества. В том деревенском доме был потайной подвал, – произнес Инук, не в силах унять волнение.

– Великолепная работа! Но зачем же вы летели на всех парах, если могли просто позвонить?

– Для драматического эффекта. Сами понимаете. – Инук широко улыбнулся, и прокурор, не сдержавшись, рассмеялся.

Войдя в зал после двадцатиминутного перерыва, прокурор заявил, что обнаружены спрятанные подсудимым запрещенные вещества, в связи с чем он просит суд перенести заседание на другую дату. Требовалось время для внесения изменений в обвинительное заключение. Судья дал добро. Когда Мех услышал, что запрещенные вещества обнаружены, он выглядел настолько потрясенным, будто был не в силах понять, что только что произошло. Адвокат Чо покинул зал суда, не удостоив его даже взглядом.

Вернувшись к себе в офис, Чо со всей дури пнул мусорную корзину, стоявшую рядом со столом.

– Вот черт! Все было на мази! Сам болван, раз прислушался к словам преступника. Придется писать заявление об отказе. А-а-а!

В это время зазвонил телефон в приемной.

– Адвокат Чо, к вам пришел посетитель.

– Кто? В дни заседаний я не принимаю клиентов. Передайте, пусть приходит в другой раз.

– Это господин Хан Чону.

– Хан Чону? Да что ему от меня… Пусть войдет.

Когда Чону вошел в кабинет, адвокат Чо указал на стул и жестом предложил ему сесть.

– У нас нет поводов для свиданий, так зачем вы пришли?

– Я был на сегодняшнем суде.

– Сегодняшнем суде? Имеете в виду дело Чхве Тэбока? И почему вы интересуетесь этим делом, позвольте спросить?

– Как вы и говорили, Мех не серийный убийца. Это человек из его окружения.

– Думаете, мне это неизвестно? Мех держит рот на замке и ничего не говорит на этот счет. И вообще, насколько хорошо вы осведомлены об этом деле?

– Есть человек по имени Со Тувон. Они росли с Мехом как братья. Именно он спрятал товар Меха. Серийные убийства тоже его рук дело.

Адвокат Чо резко подскочил с кресла и схватил трубку стационарного телефона:

– Секретарь Чан, меня сегодня ни для кого нет.

Он не знал, что и как много знает Чону, но тот не был похож на человека, который станет нести чепуху.

– Я строил свою линию защиты, упирая на то, что мой подзащитный ничего не знал и никак не был связан с тем, что произошло в том деревенском доме, но все посыпалось, как только всплыли запрещенные вещества. Если так пойдет и дальше, Меха объявят убийцей.

– Уговорите Меха. Сейчас ситуация разворачивается не в его пользу; пока не вынесен приговор, необходимо вычислить настоящего виновника. Вы действительно думаете, что товар обнаружили по чистой случайности? Возможно, он попытался подставить Меха.

– У вас есть какие-нибудь доказательства?

– Если бы у меня были доказательства, пришел бы я тогда к вам с просьбой убедить Меха? Мы денно и нощно ищем их.

– Нет, ну, что важнее, почему вас так интересует это дело? Как много вы знаете?

Чону глубоко вздохнул и выдержал паузу:

– Я объясню все позже.

– Хорошо. В любом случае этот суд стал катастрофой, и мне самому необходим план Б. Попробую разговорить Меха.

«Кто знал, что этот гаденыш окажется полезен». Чону никогда бы не подумал, что пословица «И собачьи фекалии можно использовать как лекарство» будет так точно отражать происходящее в его жизни.

В это время Сучжин нарезала на машине круги вокруг дома Со Тувона. После того как на ее глазах сыщик, которому было поручено следить за мужчиной, пару раз уходил поесть, не перепоручив никому слежку, или клевал носом в машине, она решила, что он не заслуживает доверия.

И вот из подъезда с сумкой, полной рыболовных снастей, вышел Со Тувон. Закинув сумку на заднее сиденье автомобиля, он куда-то направился. Она глазами поискала сыщика, который обязан был следить за мужчиной, но его нигде не было. Тогда Сучжин, стараясь остаться незамеченной, села на хвост Со Тувону. «Он едет на рыбалку?»

Удивительно, но он вел машину настолько ловко, что ему даже ни разу не посигналили и он спокойно выехал за пределы Сеула. Сучжин, боясь упустить его, ехала, приклеив взгляд к бамперу его машины.

«Надо позвонить Чону и Инуку…» – Внутри Сучжин нарастало волнение, но Со Тувон передвигался столь быстро, что у нее не выдавалось и шанса набрать хоть чей-то номер. Если она отведет взгляд, хватит и пары мгновений, чтобы упустить из виду мужчину.

Когда его машина покинула пределы Сеула и въехала в Инчхон, наконец загорелся красный свет. Как нельзя кстати впереди пересекал дорогу неторопливыми шагами, стуча тростью, старичок. Сучжин, убедившись, что машина Со Тувона остановилась, набрала Чону:

– Чону! Я сейчас преследую Со Тувона. Судя по всему, он направляется на рыбалку в Инчхон. У него с собой рыболовные снасти. Но мы еще в пути, поэтому до конца не уверена, точно ли он едет туда.

– Что? Ты сейчас преследуешь Со Тувона, одна? Я же говорил тебе не действовать в одиночку! Ты должна была сразу позвонить!

– Не волнуйся. Я буду аккуратна. Смотрю на бампер его машины и чувствую, надо спешить. Что-то явно назревает. Для начала просто выясню, куда он ездит… О! Вот оно!

Ее внимание привлекла вывеска, огни которой освещали безлюдную обочину и деревья вдоль нее:

– Это база морской рыбалки «Ёндон». Приезжай скорее. И свяжись, пожалуйста, сам с Инуком.

– Сучжин, а если с тобой тоже что-то случится, мне как жить прикажешь? Ты уже проверила все, достаточно. Я выезжаю прямо сейчас, так что дождись меня.

– Он только что заехал на парковку. Думаю, мне придется ненадолго оставить свою машину и пробраться за ним дальше в глубь территории. Отключаюсь.

Как и всегда, когда она была сосредоточена на чем-то, Сучжин не слышала, что ей пытались говорить другие, полностью погружаясь в свой собственный мир. Чону продолжал говорить что-то еще, но Сучжин уже повесила трубку и глубоко вздохнула.

Прошло ровно шесть минут с того момента, как Со Тувон въехал на территорию базы, и Сучжин решилась направить свою машину к воротам. На широкой площадке было припарковано всего четыре машины, не считая автомобилей Со Тувона и Сучжин. Она заглушила мотор и, оставшись сидеть внутри, огляделась по сторонам. Ночь стояла темная, тонировка на окнах машины была плотная, поэтому с улицы было невозможно разглядеть, что происходит внутри салона.

Близилась полночь. Со Тувон оплатил входной билет в офисе продаж, взял пару вещей, включая удочку и жестяное ведро, и направился дальше. На территории базы имелись как открытый зарыбленный водоем, так и закрытый. Судя по всему, мужчина выбрал первый вариант. В это время со стороны закрытого водоема вышел человек, который, по-видимому, оставался в нем до победного, в руках он нес металлическую сетку, полную красного морского леща и морского окуня.

«И почему здесь почти никого нет?» – Сучжин дождалась, пока Со Тувон устроится у открытого водоема, и вышла из машины. Слегка моросил дождь: ветер подхватывал и разносил косые капли. Она прошла мимо зоны самообслуживания и свернула в сторону открытого водоема. До прибытия Чону Сучжин планировала выяснить, где именно расположился мужчина. Выйдя на открытое место, она покачнулась от внезапного порыва ветра. По телу побежали ледяные мурашки.

В тот момент некто подкрался сзади и стремительно нанес удар по шее Сучжин. Ударили чем-то тяжелым, по ощущениям похожим на молоток. Это был кулак Со Тувона. У нее перехватило дыхание от неожиданной атаки; не в силах издать даже стон, она вся выгнулась, словно креветка. Одной рукой крепко сжимая Сучжин за шею сзади, другой Со Тувон ухватил ее за глотку.

– Кто ты? Кто ты такая, зачем преследуешь меня? – Вероятно, из-за темноты он не смог с ходу узнать ее и различал лишь силуэт.

– Кхе-кхе-кхе. – Кровь прилила к ее лицу, и она начала багроветь. Сучжин издала сдавленный хрип, не в силах вдохнуть, ее дыхательные пути были заблокированы. Хватка мужчины усиливалась.

– О! Ты… – Он разглядел лицо Сучжин.

Сучжин задыхалась, сознание мутилось от нехватки кислорода. Ноги ослабели, и она рухнула наземь. Потерявший опору, Со Тувон покачнулся, а Сучжин при падении сумела вырваться из его захвата. Однако он не растерялся и снова вцепился в горло Сучжин.

– Как много ты знаешь? А? Как много?! – Его трясло, лицо покраснело. Он одновременно проклинал собственную судьбу и пытался защитить самого себя. Со Тувон сжал губы в тонкую полоску.

Мужчина вцепился уже двумя руками в горло Сучжин. Под кожей вокруг ее глаз проступила сетка кровавых прожилок. И тогда Сучжин прижала к его открытому для удара боку электрошокер, который сжимала в руке.

Пронзительный вопль раздался одновременно с треском электричества. Его тело заколотило, он враз окаменел, словно истукан, и кулем свалился на землю. Даже после того, как он рухнул, Сучжин еще некоторое время не смела вдохнуть. Несмотря на произошедшую сейчас схватку, вокруг все так же царила мертвая тишина, будто ни единой живой души в округе не было. Белая пена потекла изо рта Со Тувона. Сучжин проверила его дыхание: «Уф… Живой».

Сохраняя хладнокровие, она дошла до машины, достала из багажника инвалидное кресло и вернулась обратно. Затем затащила недвижное тело в коляску и покатила в сторону парковки. В этот момент к базе подъехал автомобиль. С первого взгляда она определила, что это были не Чону и не Инук: «Ну да, вряд ли они могли уже добраться».

Все так же спокойно Сучжин открыла дверь и затолкала мужчину на заднее сиденье. Женщина поспешила уехать оттуда, увозя с собой Со Тувона. В этот момент позвонил Инук.

– О Инук. – Нервы Сучжин походили на оголенный провод, в голосе улавливалась дрожь.

– Сестренка, с тобой все в порядке? Где ты сейчас? Как ты могла отправиться за ним в одиночку?

– Прямо сейчас Со Тувон валяется на заднем сиденье моей машины. Без сознания.

– Что?

– Я сейчас на пути в больницу. Подождете меня на парковке? У меня не хватит сил вытащить его самостоятельно. Подробности расскажу при встрече. Буду на месте минут через тридцать.

Как только она повесила трубку, машина начала раскачиваться из стороны в сторону. Это Со Тувон внезапно очнулся и начал остервенело извиваться всем телом. Его руки были заломлены назад и схвачены кабельными стяжками. То же самое было и с лодыжками. Сучжин спокойным тоном обратилась к мужчине, который с багровым лицом продолжал свои попытки освободиться:

– Как самочувствие?

Мужчина изо всех сил попытался приподняться. Выглядело это в его положении со связанными конечностями так, будто он планировал рывком выбросить верхнюю часть туловища и боднуть ее головой.

– Не трать зря силы. Думаешь, я просто молча буду наблюдать за твоими потугами? – Она снова достала электрошокер. – Я ведь нарочно не ударила тебя во всю мощь. Если бы я нажала на вот эту верхнюю кнопочку, ты бы уже отбросил коньки. Но я ведь не могу позволить тебе так легко уйти.

Держа электрошокер, Сучжин нажала на кнопку, и тот издал треск. Этого хватило, чтобы Со Тувон в полной мере ощутил всю серьезность угрозы. Он замер на мгновение, вспомнив, как испытал на себе мощь устройства. Сучжин ткнула электрошокером мужчине в плечо, и тот без сознания свалился на сиденье в весьма неловкой позе: лицом вниз, выпятив ягодицы.

Хотя Сучжин старалась казаться невозмутимой, она вся была мокрая как мышь. Руки, державшие руль, ходили ходуном, и часы на ее запястье то и дело бились о руль. В машине раздавался беспрерывный стук.

На подвальной парковке больницы из стороны в сторону, скрестив руки на груди, в тревожном ожидании ходили Инук и Чону.

– Эх… Вот черт… – Из мужчин вырвались вздохи, одновременно тяжелые и полные восхищения, когда они увидели Со Тувона, лежащего ничком на заднем сиденье со связанными конечностями.

Пока мужчина оставался без сознания, они завершили все приготовления к операции по стиранию памяти и ее трансплантации. Они не могли позволить себе ждать, пока он самостоятельно очнется. Инук ткнул Со Тувона в плечо:

– Эй! Подъем. Приди в себя.

Недолго думая, Сучжин вонзила каблук мужчине в голень. Со Тувон поморщился.

– Пришел? – спросил Чону, сидя на стуле напротив него.

Со Тувон медленно моргнул и огляделся, будто пытаясь осознать окружающую действительность.

– Три года назад ты ворвался в мой дом, ударил меня тупым предметом по голове, замотал скотчем рот моей дочери и убил мою жену, выбросив ее из окна девятнадцатого этажа. Так?

– О чем ты говоришь?

– Зачем ты убил мою сестру?! Убил бы сразу меня. Зачем мою младшую сестру… – говорила Сучжин, размазывая слезы по щекам, но даже тогда он оставался невозмутимым. Затем он обвел взглядом окружающую обстановку и спросил:

– Что все это значит?

– Я копаюсь в твоей голове. Это означает, что, даже если ты не ответишь, мы рано или поздно все узнаем.

– Спрашиваю, зачем ты ее убил?! – закричала Сучжин, желая добиться от мужчины ответа.

Он прикрыл на мгновение глаза и со вздохом произнес:

– Без причины.

Казалось, Со Тувон смирился с текущим положением и не пытался даже добавить искренности в свои слова. Глаза помертвели, ему стало безразлично все происходящее.

Чону вспомнил, как реагировал владелец салона подержанных авто, когда очутился в аналогичной ситуации. Реакция кардинально отличалась: тот мужчина по фамилии Юн бесновался, неистовствовал.

Чону планомерно задавал вопросы. Вопросы были весьма подробными. Но особого значения не имело, отвечал мужчина на них или нет.

– Ты можешь вовсе не отвечать. Когда я задаю вопрос, у тебя автоматически прокручивается в памяти соответствующий момент. Таков он, человеческий мозг. А когда ты стараешься не думать ни о чем, произошедшие события еще глубже отпечатываются в твоей памяти, и когда ты пытаешься не дать себе воскресить воспоминание, оно уже пролетает в твоем мозгу.

Мужчина, бессильно обмякший в кресле, повернул голову и поочередно прошелся пристальным взором по лицам Инука, Сучжин и Чону.

– Естественно, ты догадался, что это не первый раз. Откуда всплыла информация о трупах? Мы выудили ее из твоей головы.

Мужчина на этих словах фыркнул, а после и вовсе расхохотался, не в силах остановиться:

– Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Со Тувон хохотал как сумасшедший, было неясно, что его так развеселило. Когда его смех постепенно стих, Чону спросил:

– Что смешного?

– И даже так вы ведь не смогли обнаружить ничего путного. Верно? – Мужчина, что еще минуту назад заходился в хохоте, вернул себе отрешенный вид. Словно это не он только что гоготал. После он закрыл рот и больше ни слова не произнес.

Поняв, что дальнейшие попытки общения с Со Тувоном бессмысленны, Чону приступил к операции.

Операция длилась дольше обычного, так как требовалось пересадить больший объем памяти, чем в предыдущие разы. Инук посмотрел на часы и, намекая, что пора сворачиваться, произнес:

– Уже полтретьего ночи. Думаю, нам следует отвезти его обратно на базу. Воспоминания ведь стерты, верно?

– Угу. Я их стер, конечно, но не могу гарантировать что-то наверняка. Скорее всего, он не сможет ничего вспомнить.

– Тогда я отвезу его. Ты говорила, что он был у открытого водоема?

– Ага. Прямо рядом с ним стоит бунгало. Просто положи его там, пусть думает, что уснул.

Сучжин подробно описала Инуку место, где тогда расположился Со Тувон. Инук покинул кабинет, закинув обмякшее тело на плечо. Сучжин следила за состоянием Чону, пытаясь понять, не всплыли ли в его голове какие-нибудь воспоминания.

Невыносимая боль сдавила голову Чону, и он понял, что вот-вот увидит воспоминания Со Тувона. В висках ломило.

– Всплывают какие-то воспоминания, да? – Настойчивый голос Сучжин постепенно отдалялся, растворяясь в пространстве.

Со Тувон возвращался пешком домой после работы. В одной руке он держал черный пластиковый пакет с мороженым для дочери. Видимо, настроение у мужчины было приподнятым, так что он по-ребячески крутанул пакет.

– Идете с работы? Наконец-то мы с вами встретились, – дружелюбно поприветствовала его женщина из соседнего дома, их семьи проводили много времени вместе. Они могли оставить детей под присмотром друг друга, если необходимо было уйти по делам, часто вместе ужинали.

– В прошлые выходные мы возили детей в парк «Ханыль» покататься на самокатах. Когда уезжали, я положила самокат в машину, а после совершенно забыла забрать.

– А, вы про нашу машину?

– Да. Не могли бы вы достать его? Несмотря на поздний час, мой ребенок настойчиво просит пойти сейчас на спортплощадку.

– Сейчас достану.

– Ой, спасибо вам огромное.

Женщина семенила следом за Со Тувоном, не переставая болтать:

– Мне было интересно, почему в наши дни самокаты нередко оснащают светодиодной подсветкой, а потом я заметила, что куча детей с самокатами высыпает на игровую площадку именно в такое позднее время, как сейчас. Когда они вообще ложатся спать?

– Наша дочь тоже ложится поздно.

– Да? Это приблизительно в котором часу?

– Около десяти.

– Ой, это еще рано. Мой в последнее время бодрствует до двенадцати. Выматываюсь так, что не передать словами.

Со Тувона, по-видимому, утомил этот разговор. Не найдя самоката в салоне, мужчина, ни секунды не сомневаясь, открыл багажник. Внутри лежала скорченная пожилая женщина с всклокоченными волосами. Чону, который сидел, откинувшись на спинку кресла, резко подорвался, увидев в воспоминаниях тело в багажнике. Сучжин заинтересованно спросила:

– Что такое? Что-то вспомнил?

Чону сглотнул слюну и снова сосредоточился на воспоминаниях мужчины.

Поверх тела лежал самокат, который искала соседка. Со стороны выглядело так, будто тело свернулось калачиком, крепко прижимая его к себе. Женщина несколько секунд не могла оторвать взгляд от картины, представшей перед ее глазами, казалось, ей требовалось время, чтобы осознать то, свидетелем чему она стала. Она глубоко вздохнула, не в силах выдавить из себя ни единого звука, отступила назад и, споткнувшись, упала.

– Та… та… та… там…

Две секунды, и она бы подняла шум, вопя о теле в машине, и попыталась бы смыться к себе в квартиру. Со Тувон взял в руки электрошокер, лежавший около пятки трупа, и стремительно прислонил его к локтю женщины, которая, осев на землю, затряслась мелкой дрожью. Он огляделся по сторонам, дабы убедиться, что свидетелей не было. Мимо никто не проходил. Мужчина поднял голову и кинул взгляд на камеры видеонаблюдения. Ни единого шанса, что они не зафиксировали эту сцену с его участием.

Со Тувон поднял бессознательное тело женщины и забросил его на заднее сиденье машины. Раздался визг шин, когда он сорвался с места.

Мужчина ехал в неизвестном направлении, решая, что делать с соседкой, лежащей на заднем сиденье. Он перебирал в уме варианты, взвешивая все плюсы и минусы.

Примерно через двадцать минут женщина, лежавшая ничком на коврике под задним сиденьем, стала приходить в себя. Он не знал, где они, но не было похоже на то, что поблизости есть безлюдное место. Автомобиль ехал со скоростью около восьмидесяти километров в час. Женщина мгновение решалась, а затем осторожно потянулась к двери машины. Дверная ручка, на которую она аккуратно надавила, поддалась, и дверь открылась. Женщина, вероятно, решила, что лучше выпрыгнуть из движущейся машины, чем продолжать ехать в неизвестном направлении. Она понимала, что если все продолжится в том же духе, то кто знает, может, следующей, кто окажется в багажнике, будет она.

Этот выбор был настолько же опрометчивым, насколько и мудрым. Она изо всех сил толкнула дверь и выбросилась на дорогу. Ее тело катилось некоторое время, нещадно ударяясь о шершавый асфальт. Она инстинктивно прикрыла голову руками, но этого было явно недостаточно, чтобы защитить себя от травм. Грудь пронзила острая боль: вероятно, не выдержали ребра; руки и ноги тоже не остались целы. И все же она чувствовала облегчение от того, что ей удалось выбраться из этой чертовой машины. Женщина волочила свое тело в сторону тротуара.

В это время водитель грузовика, мчавшегося по соседней полосе, не заметил женщину на проезжей части и сбил ее на полном ходу. В ушах взорвался резкий визг тормозов. От удара тело женщины отлетело на два метра и мешком рухнуло наземь. Со Тувон остановил машину сразу же, как увидел, что соседка выпрыгнула с заднего сиденья, однако не успел ступить и шагу, как случилась авария. Он подумал, что после удара такой силы шансов на выживание нет. Мужчина наблюдал за разворачивавшейся ситуацией в зеркало заднего вида.

– Эй. Эй? Вы… вы в порядке?

Водитель, выскочивший из грузовика, приблизился к его соседке. Он пытался поговорить с ней, но женщина была без сознания, из ее головы хлестала кровь. Водитель сразу же позвонил на 119, несмотря на крик ужаса, вырвавшийся из его горла.

– Тут… Я сбил человека. Она, кажется, сильно пострадала. Что делать? Я думаю, ей срочно необходимо в больницу. Понимаете… Она выскочила буквально из ниоткуда. Или нет… Или она изначально была на дороге? Я не уверен. Я определенно не видел ее…

Повесив трубку, мужчина продолжал нарезать круги, будто белка в колесе, все твердя:

– Что делать? Она в порядке?

Со Тувон, увидев, что водитель грузовика вызвал полицию, завел машину и тронулся с места.

Проехав немного, он остановился. Огляделся по сторонам; его внимание привлек информационный щит водохранилища Пхачжу:

Глава пожарной части Пхачжу

Со Тувон снова открыл багажник. На вид это была типичная деревенская бабушка за семьдесят. Седые волосы, едва прикрывавшие мочки ушей, были ужасно спутаны.

– Уф… – Он ухватил безвольное тело за подмышки и спиной поволок его в сторону водохранилища. Ноги старушки подметали землю с таким звуком, будто он водил шваброй по полу. В тот момент пальцы женщины слегка дернулись. Со Тувон не заметил этого движения и продолжил тащить ее к воде.

9 Еще одно место преступления

– Это все? Это действительно все воспоминания? – тяжело вздохнув, произнес Чону; он ведь надеялся, что хотя бы в этот раз сможет извлечь воспоминания о Чису и Суён.

– Не может быть. Это ведь еще не все воспоминания?

Чону подождал еще немного, но больше ничего не удалось всколыхнуть. По-видимому смирившись, он не стал дальше тянуть и позвонил Инуку. Инук был уже на обратном пути в Сеул после того, как сгрузил Со Тувона в бунгало на рыболовной базе.

– Инук, должна быть какая-то женщина, которая живет по соседству с Со Тувоном. Ее недавно сбил грузовик. Выясни, пожалуйста, когда это случилось.

Сучжин с недоумением посмотрела на Чону, не понимая, что происходит:

– Воспоминания пришли?

– Прийти-то пришли, но они никак не касались ни Чису, ни Суён. Просто еще одно место преступления… – Вопреки его надеждам, он не смог вытащить ничего о своих родных.

Вероятно, технология трансплантации памяти еще несовершенна, поэтому он не может в любое время извлечь любые воспоминания по своему желанию. Он никак не мог нащупать тропу, по которой ему следовало бы двигаться дальше.

После разговора с Чону Инук изучил сводки ДТП за последний месяц:

– Вот оно. Это произошло всего неделю назад.

То, что Чону увидел в воспоминаниях Со Тувона, случилось всего неделю назад. При мысли о том, что в этот-то раз мерзавцу не удастся уйти от правосудия, Инук внутренне затрепетал.

Пострадавшая, которую сбил грузовик, находилась сейчас в коме. Водителя грузовика арестовали прямо на месте аварии. То место не было оборудовано камерами наружного видеонаблюдения, да и в самом грузовике отсутствовал видеорегистратор. Была запись с камер видеонаблюдения, расположенных примерно в пятидесяти метрах от места происшествия. На ней было видно, как сначала проехала машина Со Тувона, а следом за ней, немного погодя, промчался грузовик, однако это невозможно было использовать в качестве доказательств.

Водитель грузовика, шокированный внезапным происшествием, сразу после аварии не смог по порядку, внятно рассказать, как все было. Позже он попытался изменить свои показания, указав, что пострадавшая уже лежала на дороге, но в полиции этому не поверили. Такими темпами на водителя могли повесить всех собак. Инук немедленно направился к жилому комплексу, где обитал Со Тувон.

– Здравствуйте. Это полиция. Мне необходимо проверить записи с камер видеонаблюдения. Речь о недавнем ДТП, в которое попала жительница этого комплекса.

– О боже, вы говорите о женщине из первого корпуса, верно? Несчастная, – произнес мужчина-охранник, выгнув брови домиком.

– Да. Мне необходимо проверить видео со дня аварии.

– Такое дело: компьютер сломался.

– Сломался?

В это время вышел управляющий комплексом, кивнул Инуку в знак приветствия и подхватил:

– Компьютер полностью вышел из строя. Я позвонил мастеру, чтобы он отремонтировал его, но мне сказали, что неисправное устройство починить невозможно. Посоветовали купить новый компьютер. Делать нечего, избавился от старого и приобрел новый. Пришлось раскошелиться.

– Нет, что за ерунда… Почему абсолютно нормальный компьютер вдруг вышел из строя?

– Вот я так и сказал! Чушь какая-то.

– Возможно, кто-то приходил и что-то сделал? – Инук предположил, что Со Тувон мог вернуться поздней ночью и попытаться уничтожить улики.

– Нет. Никого не было. Это вроде был тот день, когда господин Со угостил нас китайской едой?

– Точно. После того как мы поели, я решил заглянуть в компьютер, а он уже не работал.

Услышав в диалоге управляющего и охранника слова «господин Со», Инук моментально смекнул, что речь про Со Тувона.

– Когда вы говорите «господин Со», вы имеете в виду Со Тувона?

– Да. А откуда вы знаете господина Со?

– Где сейчас поврежденный компьютер?

– Да мы сразу избавились от него.

Было очевидно, что Со Тувон вывел из строя компьютер, вставив в него флешку с вирусом.

Если бы на месте происшествия было видеонаблюдение, если бы в грузовике был установлен видеорегистратор, если бы водитель грузовика успел заметить женщину на дороге и отвез ее в больницу, Со Тувона арестовали бы в тот же день. Скорее всего, нашли бы даже в его багажнике тело и другие улики. «Почему такая невероятная удача сопутствует убийце, а не мне?»

В этот момент Инуку позвонил его младший коллега Чхоро:

– Звоню по поводу аварии, про которую вы просили разузнать. Я нашел свидетеля.

– Правда? Как ты нашел его?

А внутренне Инук уже вопил от радости: «Со Тувон, ну вот ты и попался, а?!»

– Судя по записям, это ДТП посчитали за обычную аварию, но я изучил раны на теле жертвы: она явно какое-то время катилась по асфальту. Обычно после удара машины раны не появляются по всему телу. И тут я подумал: может ли быть, что ДТП не первопричина таких повреждений?

У Чхоро было прекрасное чутье. Если бы это была обычная авария, Инук ни за что не попросил бы его покопаться в этом деле. Когда Чхоро изучал материалы, его насторожил характер повреждений на теле пострадавшей. И гипотеза о том, что ДТП случилось уже после некоего другого события, которое и явилось причиной ран на теле жертвы, прозвучала намного логичнее.

– Я осматривал место происшествия, когда увидел подозрительного мужчину в надвинутой на лоб кепке, бродившего туда-сюда. Я поймал его и допросил. Оказалось, что он был свидетелем той аварии. По его словам, женщина вначале выпрыгнула из машины, а затем уже попала под колеса грузовика.

– Отлично! Ты молодец! – во все горло крикнул Инук, сам того не заметив. Теперь, когда появились свидетельские показания, у них есть основания для вызова Со Тувона на допрос.

– Сделал как надо? – Уголки губ Чхоро поползли вверх от похвалы старшего, но он старался оставаться серьезным. – Я только что прибыл вместе со свидетелем в полицейский участок, чтобы взять у него показания.

– Да? Я тоже скоро подъеду.

По прибытии в полицейский участок Инук немедленно приступил к допросу свидетеля. Свидетелем оказался обычный парнишка лет двадцати с небольшим, который нервно оглядывался по сторонам, будто впервые находился в полиции.

– Помните машину, с заднего сиденья которой выпрыгнула потерпевшая?

– Машина быстро скрылась с места аварии, поэтому я не запомнил ни номера машины, ни чего-то вроде этого. Вроде белая. Или серая?

– Эта машина? – спросил Инук, показывая снимок авто Со Тувона с камер видеонаблюдения, установленных недалеко от места аварии.

– Да. Кажется, да.

– В любом случае вы точно видели, что жертва выскочила из движущейся машины?

– Да. Не знаю, вытолкнули ли ее или она выпрыгнула сама, но женщина выпала и некоторое время катилась по дороге. Тогда появился грузовик – и бам-с!

– Но почему вы не сообщили об этом в полицию сразу же?

– Мир ведь не безобиден. Я боялся, что со мной тоже может произойти нечто нехорошее, если посмею вмешаться. Например, мне решат отомстить.

– Конечно, было бы лучше, если бы вы сообщили обо всем раньше, и тем не менее спасибо, что набрались мужества, пусть и только сейчас. Вы можете быть свободны.

Этого было более чем достаточно, чтобы инициировать расследование в отношении Со Тувона. Они с Чхоро отправились к месту работы мужчины вместе. Тот не сопротивлялся. Это был уже второй допрос после ареста Меха, поэтому Со Тувон сохранял самообладание и вел себя благоразумнее, чем предполагалось.

– Господин Со Тувон, это ведь ваша машина, верно?

– Да.

– Вы ехали один?

– … – Со Тувон не спешил отвечать на заданный вопрос. – Не уверен, это произошло несколько дней назад. А у меня в последнее время память будто подернута мутной пеленой.

– В тот день видели, что женщина упала с заднего сиденья движущейся машины. Речь о Сон Ёнхи, которая живет в соседнем с вами корпусе.

У Со Тувона забегали глаза из стороны в сторону, и он сдавленно произнес:

– Верно. В тот день я ехал в машине со своей соседкой.

– Почему?

– Мы любовники.

– Что?

– Любовники. Мы встречаемся уже около года. В тот день мы крупно поссорились, и Ёнхи предложила расстаться. Я ответил, что против.

– Вам не следует лгать. – Слова Со Тувона провоцировали Инука на неконтролируемый гнев. Тот не только пытался убить жертву, но, будто этого недостаточно, еще унижал ее, выдумывая то, чего не было.

– Я не лгу. Это правда. В любом случае я сказал, что, если мы расстанемся, я раскрою всю правду ее мужу. Она была вне себя от гнева и велела мне остановить машину. Я отказался, но она вдруг открыла дверь машины и выскочила наружу. У меня и у самого был шок. Подумайте сами. Я был за рулем. Каким образом у меня бы вышло вытолкнуть эту женщину? Вытолкнуть!

– Где сейчас эта машина?

– Отправил на свалку.

– На свалку? С чего вдруг вам не угодила нормальная машина?

– Мне было так тоскливо, что я решил поехать проветриться, но внутри меня все кипело, и я, отвлекшись, на полном ходу влетел в дорожное ограждение. Машина была далеко не новая, я подумывал о ее замене, поэтому, когда это произошло, просто сдал ее на металлолом. – Ложь Со Тувона была бесстыдной и тщательно продуманной. – Мне было так мучительно больно, когда Ёнхи сбили и она впала в кому. Но эти отношения не то, чем следует гордиться, поэтому я не мог первым проявить интерес и справиться о ней.

– Я изучил историю мобильных звонков жертвы Сон Ёнхи, и там нет записей о звонках вам, господин Со Тувон, хотя вы утверждаете, что у вас был роман. Можете ли вы доказать, что вы с ней встречались?

– Мы жили в соседних корпусах. Никакой надобности созваниваться. Мы могли встретиться в любое время, как только появится желание. Я не глупец, который не заметает за собой следы измены. У меня и в мыслях нет разводиться со своей женой.

Игра Со Тувона была превосходной. Это было идеальное алиби, которое делало бесполезными даже показания свидетеля. Он стоял на том, что невиновен.

В это время в комнату для допросов вошло знакомое лицо:

– Здравствуйте. Вы прекрасно потрудились.

– А? Вы…

Это был Чо Минчжэ, одетый, как всегда, с иголочки. От адвоката, который присел на соседний от Со Тувона стул, исходил стойкий мускусный аромат.

– С этого момента я представляю интересы господина Со Тувона. Полагаю, на этом мы можем завершить сегодняшний допрос, я забираю своего клиента.

– Вы ведь адвокат Меха, да?

– Да. Господин Чхве Тэбок хотел, чтобы я представлял интересы господина Со Тувона, поэтому я взялся за это дело. Что сказать, пусть это и была обычная автомобильная авария… – Чо притворился, что знаком с Со Тувоном, у которого на лице читалась растерянность, и протянул ему руку для пожатия. – Сегодняшнее участие в допросе было добровольным с вашей стороны, поэтому вам фактически не было необходимости рассказывать все. Ха-ха-ха! В любом случае помощь следствию – это замечательно, так что вы хорошо потрудились. В следующий раз, пожалуйста, согласуйте сначала свои действия со мной.

Адвокат Чо приобнял Со Тувона за плечи и покинул с ним допросную. Инук, оставшись один в комнате, зашипел и с размаху плюхнулся на стул:

– Ах ты, гад коварный. Прошедший суд не выбил из тебя наглость. Что ж, такой тип пойдет на все ради денег.

Чону последние несколько дней фактически жил в офисе. Было ясно, что операция по пересадке памяти, проведенная Со Тувону, имела какой-то огромный изъян. Он анализировал структуру его межнейронных связей и неоднократно пересаживал себе его память, но изменений не было.

– Бессмысленно: столько раз уже пересадил их, но ничего нового не пришло…

Кинув взгляд в зеркало, он заметил, что борода стала гуще и полностью укрыла собой весь подбородок. Он подумал, что, если бы Суа увидела это, она стала бы ныть, чтобы он поскорее все это сбрил. «Скучаю по тебе. Доченька».

И вот тогда… Над его отражением в зеркале начал проявляться некий образ. Это были воспоминания Со Тувона.

Со Тувон находился на свалке. На потрепанной древней вывеске значилось: «Автомобильная свалка Тэсон». В одной стороне кучей были свалены запчасти, вынутые из автомобилей, в другой раздавались скрежещущие звуки разрываемого техникой железа. Кузов автомобиля был раздавлен трехсоттонным прессом и превращен в металлический пласт.

«Что станет с человеком, если тот случайно угодит туда?» – При одном взгляде на этот пресс он чувствовал, как его тело сдавливает.

Бездомный кот слонялся туда-сюда между машинами, из которых извлекли все запчасти и свалили в кучу, словно трупы.

– Сделайте все чисто. – Со Тувон передал машину и ключи от нее управляющему свалки, которого, похоже, хорошо знал.

– Это машина брата? – Вероятно, он имел в виду Меха.

– Нет. Не его.

– Все равно сделаю все аккуратно, не беспокойтесь.

– Мне нужно возвращаться в Сеул, поэтому, пожалуйста, отзвонитесь мне. – Со Тувон все время косился на часы, пока говорил. На телефоне светились пропущенные звонки из дома.

Хотя Чону было искренне жаль прерывать процесс вспоминания, но он тут же начал искать «Автомобильную свалку Тэсон». Она располагалась в районе Пантханмён города Пхачжу провинции Кёнгидо. Он не мешкая вышел из дома. Была большая вероятность, что машину уже успели утилизировать и от нее не осталось и следа, но он не мог просто сидеть сиднем дома и пытаться оживить воспоминания.

Свалка выглядела точно так же, как в воспоминаниях. Управляющий лениво приблизился к нему:

– С какой целью пожаловали?

– Белый «Дэ-эм-семь», номер два-восемь-восемь-два. Разыскиваю украденную машину.

– Почему вы ищете здесь?

– Ходили слухи, что мою машину пригнали сюда на металлолом.

Начальник фальшиво скривился, будто его утомлял их разговор. И, дернув рукой, словно отмахиваясь от мухи, он попытался выгнать Чону за пределы свалки:

– Здесь нет такой машины, так что поезжайте. Я чертовски занят, не отнимайте мое время.

Чону поддался напору мужчины, и его подтолкнули к выходу со свалки. Но именно в тот момент к ним стал приближаться белый автомобиль DM7 с номерным знаком 2882.

– О? Эта!

Маска спала с лица управляющего, который всем своим видом говорил: «Вот обязательно было именно сейчас?» Мужчина, который был за рулем, опустил стекло и крикнул:

– Брат, я только что закончил чинить бампер и подъехал показать. Она прямо как новая, может, поднимем цену?

Автомобиль, который привез управляющему Со Тувон, имел относительно небольшой пробег, к тому же не был битым, так что не заслуживал участи стать металлоломом. Вместо того чтобы пустить машину Со Тувона под пресс, управляющий планировал отремонтировать ее и перепродать в салон подержанных авто. Поменять номера, и это будет совершенно другая машина, и вуаля, никаких проблем.

– Эй! Быстро вали. Быстро! – Управляющий, заметив, как прояснилось лицо Чону при взгляде на машину, начал подгонять его. Чону же резко распахнул дверцу машины. Мужчина за рулем спал с лица:

– Что за… Ты! Дверь не закроешь?

– Я хозяин этой машины. Вылезай, быстро.

– Хозяин машины? Не вешай мне лапшу на уши.

Чону немедленно набрал 112:

– Я на «Автомобильной свалке Тэсон». Нашел свою украденную машину, но местная шайка не отдает ее.

Управляющий грубо пихнул Чону в плечо и попытался отобрать у него телефон:

– Ай, черт. Что за непруха. Ты на кого бочку катишь?

Двое с угрожающим видом приближались к Чону. В это время патрульная машина, дежурившая неподалеку, получила сигнал и немедленно отправилась на свалку.

– Эй! Что это вы там сейчас делаете?

Управляющий с работником сделали шаг назад. Чону, счастливо помахав полицейским, произнес:

– Сюда, сюда! Несколько дней назад я разругался с женой в пух и прах, и она сдала мою машину на металлолом на эту свалку. Зачем же сдавать в утиль автомобиль, находящийся практически в идеальном состоянии? И вот, когда я приехал забрать машину, эти люди сказали, что не вернут ее. Очевидно, они собирались перебить номера.

Управляющий, осознав, что разборки с полицией ни к чему хорошему не приведут, взял ключи от машины у работника и передал их Чону:

– Теперь все?

– Было бы лучше, если бы вы отдали мне их раньше. Теперь все решили. Ой, у вас ведь столько дел! Спасибо. – Чону, поклонившись полицейским и управляющему, поспешил смыться оттуда. Примерно через десять минут Чону остановил машину, вышел и проверил багажник. Если присмотреться, можно было увидеть крохотные пятна крови на его дне и стенках. Очевидно, кровь принадлежала тому, кого везли в нем.

– Есть!

Чону сразу же отвез машину Инуку, который в это время находился в полицейском участке. Услышав, что к чему, Инук просветлел лицом и обратил внимание на машину. Обнаруженные в багажнике следы крови и отпечатки пальцев были немедленно отправлены в Национальную службу судебно-медицинской экспертизы. В связи со срочностью запроса результаты пришли довольно быстро. Все прошло без сучка без задоринки.

Инук уставился на результаты экспертизы, которую ожидал с нетерпением: «И что это за ситуация такая?»

Это было излишне, но он даже протер глаза, чтобы удостовериться, не упустил ли что-то. Инук поехал в больницу к Чону, намереваясь обсудить, что никак не укладывалось у него в голове. Чону и Сучжин как раз заварили себе по чашечке рамёна, собираясь перекусить.

– О, вы оба на месте. Пришли результаты анализа крови из машины Со Тувона.

– Личность жертвы установлена? – будто сговорившись, хором задали вопрос Чону и Сучжин.

– Да.

– Эй! Тогда все получилось! Уж на этот-то раз Со Тувона арестуют, нет? Если в багажнике найдены следы крови трупа, это ведь джекпот! Что с твоим лицом? – спросила Сучжин Инука, заметив, как его перекосило.

– После того как мы направили в экспертизу образцы крови из багажника, был проведен анализ ДНК, который показал, что следы принадлежат пожилой женщине за семьдесят. С двенадцатого года действует программа под названием «Система предварительной регистрации». Она создана для регистрации ДНК пожилых людей с деменцией, инвалидов и детей. Так вот, жертвой оказалась пожилая женщина с симптомами деменции. Ее семья ранее зарегистрировала ее отпечатки пальцев и ДНК в этой системе. И проблема в том…

– В чем проблема? – Чону и Сучжин поторапливали его, чтобы он переходил к сути.

– Та женщина до сих пор жива и здорова.

– Что?

– Согласно твоим словам, брат, тело женщины сначала забросили в багажник, а затем скинули в водохранилище. Но это не так. Она живет и не тужит. Поэтому мы не можем предъявить какие-либо обвинения Со Тувону.

– Что за бред. Я видел, как он вышел из машины возле водоема и потащил тело… Возможно ли, что женщина на тот момент была еще жива?

– В любом случае как-то странно: получается, Со Тувон довез женщину до водоема, а потом бережно вернул ее домой, оставив в живых?

Сучжин также помотала головой, пытаясь сложить все детали воедино:

– Так что выходит, Со Тувон кинул пожилую женщину с деменцией в багажник. Возможно, он думал, что она мертва. Поэтому отправился на водохранилище. До этого момента все именно так, как ты помнишь, Чону. Однако тот факт, что старушка сейчас невредимая дома, можно объяснить лишь тем, что либо Со Тувон передумал и сохранил ей жизнь, либо кто-то спас ее от рук Со Тувона…

– Уф… Так или иначе, на заднем сиденье были обнаружены отпечатки пальцев Сон Ёнхи, женщины из соседнего дома, но Со Тувон утверждает, что у них был роман и Сон Ёнхи сама выбросилась на проезжую часть с заднего сиденья, так что это тоже нельзя вменить ему в вину.

Чону, больше не в силах этого терпеть, резко подскочил со своего места. Рамён в чашках, из которых они едва съели лишь чуточку, весь разварился.

– Предлагаю для начала поесть, а затем навестить старушку. Необходимо проверить, тот ли это человек, которого я видел в его воспоминаниях.

Старая женщина, страдавшая деменцией, жила со своим сыном и его женой в небольшом деревенском доме в городе Коян. Когда Инук и Чону подъехали к их дому, старушка готовила рисовый пирог. Над пирогом пэкссольги из белого риса с начинкой из сушеной хурмы, который издавал легкий сладковатый запах, вились клубы пара.

Женщина забыла все другие рецепты, но как приготовить пэкссольги, любимое блюдо ее сына, помнила прекрасно. Хотя старушка не выходила дома, она целыми дня неустанно твердила: «Хочу домой». Каждый раз вместо того, чтобы упрекнуть свою мать и сказать: «Это ведь и есть дом», сын нежно успокаивал маму, говоря: «Мы просто поужинаем, и я отвезу тебя домой» или «Сядем на автобус, который приедет чуть позже».

Чону и Инук разговаривали, держа в руках по тарелке с куском рисового пирога, приготовленного женщиной.

– Вас кто-нибудь когда-нибудь сажал в багажник машины?

– Да. Как это было страшно.

Услышав ее слова, они быстро обменялись взглядами.

– Кто вас посадил в машину? Не этот ли человек? – спросил Инук, показывая фотографию Со Тувона.

– Угу.

– Тогда кто привез вас снова домой?

Женщина снова ткнула в фотографию Со Тувона. Чону, желая перепроверить, повторно задал вопрос:

– Пожалуйста, взгляните на фотографию еще раз. Вы уверены, что именно этот человек поместил вас в багажник?

На этот раз Чону отыскал фотографию Инука на своем мобильном телефоне и показал ее.

– Угу. Это тот человек.

– Тогда кто же отвез вас домой?

– Этот. – Женщина снова прикоснулась пальцем к фотографии Инука.

Чону и Инук тяжко вздохнули, практически в унисон. По фото она не могла отличить Инука от Со Тувона. В итоге они так ничего и не смогли выяснить. Даже если женщина, ненадолго обретя ясность мысли, сказала правду, не было никакой гарантии, что ее слова примут в качестве показаний свидетеля, учитывая имеющееся у нее слабоумие.

Инук полностью запихнул в рот кусок пирога размером с ладонь и, не запивая водой, начал жевать его. В горле все сжалось, вторя его нынешнему настроению. В это время в гостиную вошел сын женщины, неся прохладный ячменный чай:

– Вы знаете человека, который довез мою маму до дома? У него тогда не было в запасе времени, поэтому я даже не смог поблагодарить его как следует.

– Вы его видели? – спросил Инук.

– Да. В тот день я обыскал каждый уголок деревни в поисках матери. Я уже был на грани отчаяния, раздумывал, стоит ли мне сообщить о ее пропаже в полицию, когда моя мама вышла из какой-то машины.

– Это случайно не белая машина DM7?

– Точно, белая. Кажется, да, она. В любом случае я задержал его и сказал, что хотел бы отблагодарить, что, может, он хотя бы разделит с нами трапезу, а после поедет, но он сказал, что все в порядке, и просто уехал.

Показывая фотографию Со Тувона, Инук спросил:

– Этот человек?

– Да, это он! Если вы знаете его контактную информацию, не могли бы сообщить ее мне? Он же наш благодетель, и я хочу послать ему хотя бы немного кукурузы, которую собрал в этом году.

Сын старушки окрестил Со Тувона своим благодетелем. Со слезами на глазах он несколько раз хватал Инука за руку и просил сообщить ему контакты. Инук был настолько изумлен, что так и замер с набитым пирогом ртом.

По дороге обратно никто из них не проронил ни слова.

– Может ли это быть что-то вроде раздвоения личности? Иначе какая-то несусветная чушь получается, нет? – заговорил Инук, нарушив затянувшуюся тишину.

Вернувшись домой, Чону залпом осушил стакан холодной воды. За разрозненными фрагментами воспоминаний ему никак не удавалось уловить общий поток происходящего.

Однажды они с Суа собирали вместе пазл. Это была довольно сложная картина даже для взрослых. На ней был изображен небольшой остров и парусник на фоне моря и голубого неба. Две трети головоломки были полностью голубыми. Чону и самому не удавалось различить, был ли голубой фрагмент в его руке небом или морем. Поскольку все выглядело слишком замороченно, Суа быстро потеряла интерес. В итоге они не смогли довести дело до конца и просто забросили его.

Чону внезапно вспомнил о том пазле. У него возникло ощущение, что он будто пытается собрать пазл, при этом не зная, сколько всего в нем деталей.

Он проверил время: было уже семь вечера.

В этот день он собирался встретиться с тетей Чису. Он особо ничего не делал, но тело словно налилось свинцом. Чону с трудом добрался до места встречи, волоча свои конечности, которые потяжелели, словно намокшая вата.

Тетя явилась в кафе пораньше и сидела в телефоне, попивая американо со льдом:

– Приехал? Что у тебя происходило в эти дни? Боже, лицо-то как осунулось.

Вместо приветствия Чону криво улыбнулся.

– Зачем ты предложил встретиться?

– Тетя, вы ведь мне солгали?

– Солгала? О чем это ты? – На мгновение черты ее лица окаменели, но затем вновь расслабились.

– Я так вымотался за сегодня. У меня даже нет сил повторять это еще раз. Поэтому, пожалуйста, начните рассказывать.

– …

Чону разузнал о ней через Инука. Больше всего его поразило то, что тетю приговорили к тюремному заключению за мошенничество за три года до ее встречи с Чису. Даже выйдя из тюрьмы, тетя продолжала скрываться от кредиторов, у которых брала деньги взаймы. Все деньги, которые она наскребла, понабрав кредитов в разного уровня финансовых учреждениях, она вложила в бизнес своего мужа. После того как бизнес рухнул, муж забрал деньги вкладчиков и исчез в неизвестном направлении. В конце концов тете, взявшей деньги в долг, ничего не оставалось, как взять всю ответственность на себя. История гласила, что после встречи с Чису три года назад она полностью вернула колоссальную сумму денег, которую задолжала кредитным организациям. Тетя утверждала, что она не получила от Чису ни монетки, но это была ложь. Для Чону не имело значения, дала ли Чису деньги тете или нет, но его коробило, что тетя от него что-то скрывает.

– Есть ли причина, по которой вы решили настойчиво лгать, хотя могли просто сказать, что Чису дала вам деньги? – в лоб задал вопрос Чону женщине, которая сидела, держа рот на замке.

– Вначале я и не думала лгать. Но увидела в новостях, что преступник, убивший Чису, прихватил с собой драгоценности и пачку наличных. Речь шла о том, что преступника пока не смогли поймать. У меня мелькнула мысль, что подозрения грешным делом могут пасть на меня, поэтому я сказала так, чтобы защитить себя.

– Что вам дала Чису?

– Как что? В силу ее характера она вытащила из дома все, что можно и что нельзя, и отдала мне. Все, начиная от своей сумки и драгоценностей, заканчивая наличными и золотом, что лежали в сейфе.

Все драгоценности и деньги, которые, по предварительной версии, умыкнул преступник, на самом деле забрала тетя.

– Даже меня вогнало в краску, что она выгребла все из каждого уголка дома. Ну, кроме своего обручального кольца.

Глаза Чону мгновенно покраснели при упоминании этого кольца. Он молча изучал кольцо на собственном пальце.

– Кольцо шло в комплекте с колье, но Чису сказала, что их она никак не сможет мне отдать. Я ответила, что этого более чем достаточно, но она все продолжала плакать и повторять: «Я не могу отдать это, не могу…»

В течение месяца Чону трудился над созданием этого комплекта. Он готовил их, чтобы сделать Чису предложение руки и сердца. Все, от дизайна до драгоценных камней, было разработано или выбрано им самим.

– Прости, что не сказала правду. Не по-человечски вышло. – Тетя горько улыбнулась.

Чону подумал об обручальном кольце, которое все так же обнимало палец умершей Чису. Это был единственный предмет, который она до последнего не отдавала тете и не позволила забрать даже преступнику.

Чону подарил Чису кольцо в тот день, когда сделал предложение. Строго говоря, первой предложение сделала Чису. В обычный, ничем не примечательный день Чису написала ему письмо на маленькой карточке размером с ее ладонь.

После этого Чису время от времени писала ему письма со стихами. Чону, который в обычное время не зачитывался поэзией, нашел то, которое она ему вручила, несколько трудным для понимания. Он просто предположил, что, видимо, оно сильно нравится Чису.

Чону не знал оригинального текста стихотворения и подумал, что Чису всего лишь переписала его. Чису же дарила ему стихотворения, меняя то одно слово, то одну фразу, иногда даже строки и строфы, словно это была какая-то игра. Прошло время, прежде чем Чону узнал об этом. В стихотворении Рильке, например, было добавлено последнее предложение. Оно не было каким-то выдающимся. Чону так и не узнал, почему она решила переписать стихотворение, да он особо и не спрашивал.

Впервые за долгое время он достал ее письма и медленно стал вчитываться в них. Он подчеркивал строки, которые она добавляла в стихи от себя.

«Теперь я хоть немного начинаю понимать». – Собрав воедино поэтические послания, он почувствовал, что хоть что-то понял. Единственное, чего не могла вынести Чису во всех этих произведениях, – это чувство обреченности. Может быть, оно ее страшило. Она всегда старалась преодолеть безысходность, которая проскальзывала в стихотворных строках. Получается, она сделала ему предложение в той последней строке, которую она добавила к оригиналу. В то время Чону даже не понял, что это было оно, и не ведал, сколько ей понадобилось мужества для этого.

После ухода тети Чону еще некоторое время оставался в кафе и долго смотрел в пустую чашку. Убийца бродит где-то на свободе, и даже если его поймают, Чису это не вернет. Чону поднялся прежде, чем его чуть не утащило за собой чувство безнадежности, которое так упорно отвергала Чису.

В этот момент ему поступил звонок с незнакомого номера. Он отчего-то напрягся и настороженно принял вызов:

– Алло?

– Да, я это… – Мужской баритон замер, не решаясь продолжить.

– Кто? – снова спросил Чону.

– Я позвонил, потому что вы хотели со мной встретиться.

– А…

Отец Чису. Чону уже пробовал связаться по телефону, указанному на сайте его компании, но безуспешно.

– Я немного припозднился. Простите.

– Если у вас есть время, я бы хотел с вами встретиться. Когда вам будет удобно?

– Если вам нормально, можем даже сейчас.

В кофейне, которая в обед была битком набита посетителями, сейчас стало потише. Чону заранее прибыл в оговоренное место и занял столик у окна. Ему было интересно, какой он из себя, отец Чису, и не хотел пропустить момент входа мужчины в кафе.

Под окнами притормозил черный внедорожник. Из машины вышел мужчина, и Чону сразу же мог с уверенностью сказать, что это отец Чису. Мужчина обладал интеллигентной внешностью, носил очки в черной роговой оправе, его седые волосы росли густо, но как бы отдельными островками. Он производил впечатление скорее профессора, нежели бизнесмена.

Скользнув взглядом дальше, Чону заметил женщину, сидевшую на водительском месте. Увидев ее, он даже не успел понять, как ноги уже сами несли его на улицу. На первый взгляд она была практически копией Чису. Когда выражение ее лица было спокойным, они были до удивительного похожи, когда же на лице расцветала улыбка, можно было отыскать едва заметные различия. Убедившись, что это всего лишь женщина, до крайности похожая на Чису, а не, увы, она сама, Чону потерял интерес и побрел обратно. Затем в кафе вошел и отец его жены…

Они обменялись неловкими приветствиями.

– Женщина, что была за рулем…

– Моя дочь, – произнес мужчина сконфуженно.

– Она очень похожа на Чису.

– Конечно. Они очень похожи.

Он выложил свою историю, не дожидаясь просьбы. Оно и понятно, ведь иначе им и незачем было встречаться.

– Это позорная история, но у меня был роман на стороне, когда я жил с матерью Чису. Потом я узнал, что девушка, с которой я встречался, беременна. Поскольку мое сердце уже склонялось к определенному выбору, я рассказал матери Чису об этом романе и попросил у нее развод. Но она ответила… что тоже беременна.

Две сводные сестры не только внешне были похожи друг на друга, но и были примерно одного возраста. Любовница и законная жена беременны одновременно – сюжет, который трудно встретить даже в самых дрянных мелодрамах.

– У обеих срок родов был намечен на февраль следующего года. Разница была всего недели две. И мне пришлось сделать выбор.

– Значит, вы предпочли ту женщину маме Чису? – Чону задал вопрос резким тоном.

Мужчина кивнул.

– Я не смог бы стать хорошим отцом им обеим.

– Чису знала?

– У нас была встреча с ней три года назад. Тогда она и узнала.

– Если это было три года назад…

– Да. Это было буквально за день до ее смерти.

Три года назад Чису поступил неожиданный звонок, и она отправилась в район университетской больницы. На месте встречи ее ждала женщина, как две капли воды похожая на нее. Она и сама, казалось, была удивлена, увидев Чису. Они были как будто близнецы: одинаковые длинные волосы, белоснежная кожа и даже аура вокруг.

– Зачем вы предложили мне встретиться? – Чису стало любопытно, почему с ней связался некто, кто назвался дочерью ее отца, которого она и в лицо-то не знала. Они ни разу даже не виделись.

– Мне жаль, что приходится это говорить. Но мы в отчаянии. – В первое мгновение Чису не поняла, кого женщина имела в виду под словом «мы». – У отца последняя стадия рака печени. Ему требуется пересадка, счет идет на часы. Мы с моей мамой прошли тест на донорство, но нас сочли неподходящими.

– …

Чису потеряла дар речи. «О чем, черт возьми, она говорит? Предлагает мне просто пожертвовать собой ради того, кого я не видела ни разу в жизни?» Пребывая в растерянности, она даже не успела тольком возмутиться.

– Нам сказали, что, если вы пожертвуете часть печени, это никак не повлияет на вашу жизнь. Было бы замечательно, если бы это могла быть я, но сказали, что моя печень не подходит, поэтому после долгих раздумий я связалась с вами. Понимаю ваши чувства. Думаете, что это полнейшая наглость, гневаетесь, считаете меня беспардонной. Но поскольку это вопрос жизни и смерти отца, мне пришлось пойти на бесстыдство. Простите.

Чису вышла из кафе и без возражений последовала за женщиной в больницу. Сводную сестру, казалось, немало удивила реакция Чису. Если бы она ответила отказом, та бы бухнулась на колени и умоляла ее. Она и помыслить не могла, что Чису сразу же сдаст анализы на пригодность в качестве донора печени. Так как Чису была кровным родственником, все было довольно просто. Выйдя после сдачи всех тестов, поодаль она увидела высокого иссохшего мужчину. Из-за желтухи его лицо напоминало мандарин. Его болезненный вид был отчетливо заметен даже издалека.

Ее отец. Они с первого взгляда узнали друг друга. Рядом с мужчиной стояла женщина. Чису была наслышана об этой женщине от своей матери. Они с отцом были университетскими друзьями, да и с ее мамой она была знакома.

Так называемый отец не смел приблизиться и оставался на расстоянии. На его лице было написано, что появления Чису он никак не ожидал. Женщина, которая обменивалась с ее отцом клятвами верности вместо мамы, подбежала к Чису и резко схватила ее за руки:

– Спасибо вам. Я знаю, что вы не обязаны это делать, правда… Правда, простите нас. – Женщина говорила, активно вставляя в речь слово «правда».

Чису так и стояла, не шелохнувшись, не стряхивая ее рук, в которых чувствовалась робость, и не пытаясь сжать их в ответ. Сколько времени прошло? Позвал доктор и сообщил им результаты анализов:

– Поздравляю. Пересадка возможна.

Из глаз членов семьи, с ужасом ожидавших приговора врача, полились слезы. Посреди всего этого одна Чису стояла, не зная, куда себя деть, как ребенок, который не понимал, что творится вокруг.

– Мне есть что обсудить с донором. Нам необходимо, чтобы вы подписали согласие. Остальные могут быть пока свободны.

Врач вместе с Чису остались переговорить, а в это время снаружи жена человека, зовущегося ее отцом, и его дочь стояли, сложив ладони в молитвенном жесте, все еще чувствуя отголоски волнения. Возможно, отца заела совесть: на глаза он не показывался. Когда Чису вышла после разговора с врачом, женщина обратилась к ней:

– Правда, спасибо. Правда, простите. Не знаю, правда, что сказать… – Женщина продолжала использовать это невыносимое слово «правда».

– За что спасибо? – Чису, которая все это время молчала, наконец открыла рот.

– А? – Женщина с дочерью потрясенно застыли, поразившись леденящей атмосферой, образовавшейся вокруг Чису.

– Так ведь… Должно быть, это было непростое решение, и мы хотели выразить вам свою благодарность за это…

Она думала, что дочь ее отца дико похожа на нее, но, присмотревшись, поняла, что это не так. Была ли у них разной линия скул, неясно, но когда та улыбалась, отличия были очевидны. Чису отчего-то почувствовала облегчение:

– Нет. У меня и в мыслях нет делать пересадку печени. Почему я должна это делать? Вы и сами в курсе. У меня нет никаких на то причин.

Чису была не единственной, чье выражение лица внезапно изменилось. Еще секунду назад трогательно восторженные лица женщины с дочерью исказил гнев:

– Если вы не собирались этого делать, зачем тогда прошли тест? А, чтобы посмеяться над нами? – Слово «правда» наконец-то исчезло из речи женщины. Слушать стало гораздо легче.

– Мне просто было любопытно. Хотела узнать, действительно ли я дочь этого человека. Это для вас он, может быть, драгоценный муж и отец, но для меня это не так. В любом случае я не то что печенью, соринкой с вами не поделюсь, так что решайте вопрос сами. – Чису равнодушно высказала все, что хотела, развернулась и зашагала прочь.

Если подумать, тем, кто вел себя еще более мерзко, чем эти люди, был ее отец. Он спрятался за ними, как за щитом, даже носа не показал. В спину ей полились тонны проклятий. Стоявшая рядом с женщиной дочь кусала губы:

– Сейчас жизнь моего отца висит на волоске, а ты смеешь издеваться? Ты вообще человек? Не надо было тогда ехать в больницу. Что, любопытство заело, сколько времени осталось до его смерти, поэтому поехала?

Чису развернулась и снова подошла к ним. Как только она приблизилась, женщины захлопнули рты и съежились.

– Кто это там мой отец? Это для тебя он муж, а для тебя отец. Даже звери растят и защищают своих детенышей. Для меня он хуже животного.

– Все сказала? – Старшая женщина, едва сдерживая гнев, крепко сжала кулаки.

– Сейчас он получает свое наказание. Это наказание за то, что он бросил беременную жену, которая даже не успела родить. Она делила с ним все трудности и невзгоды, а он спутался с другой.

В это время медсестра пригласила женщину вместе с дочерью в приемную врача. Чису тем временем покинула это место. Женщина, не в силах справиться с гневом, пошатываясь, вошла в кабинет:

– Уф… Она не согласилась на пересадку, да?

– А? О чем вы… Да нет, только что подписала согласие. У меня плотный график операций в этом месяце, так что будет сложновато втиснуть что-то еще в расписание. Я назначил вашу операцию на следующий месяц.

Когда прозвучали слова врача, двое переглянулись, растерянно захлопав ресницами.

Ресторан лапши куксу около перекрестка, которым владеет Со Тувон.

Когда кто-то резко распахнул двери заведения, колокольчик над входом прозвенел отрывисто и резко, как будто предостерегая об опасности. Это был муж Сон Ёнхи, соседки, лежавшей в коме. Вот уже несколько дней он не находил себе места, ведь его жена находилась без сознания после внезапной автомобильной аварии. Услышав в общих чертах рассказ полиции о произошедшем, он нагрянул к Со Тувону.

«Он встречался с моей женой? Что за наглая ложь?» Мужчина не поверил наговорам Со Тувона. Это было настолько абсурдное заявление, что чем больше он думал о том, какую ложь соорудил Со Тувон, тем сильнее становилась его убежденность, что именно на Со Тувоне лежит вина за несчастный случай, произошедший с его женой.

Он был выше его, но имел более худощавое телосложение. К моменту прихода он был уже слегка не в себе, перебрав с алкоголем, который абсолютно не переносил. Человек, который ни разу в жизни не вступил ни с кем в перепалку, он и плечами-то не сталкивался ни с кем на улице, не говоря уже о том, чтобы хватать кого-то за грудки. Мужчина вихрем ворвался внутрь заведения и вцепился в воротник Со Тувона, который стоял на кухне. Тонкие пальцы, впившись в одежду, трясли его из стороны в сторону:

– Что? У вас с Ёнхи отношения? Что за бред! Что ты сотворил с ней? Что сотворил, я спрашиваю! Говори правду!

В тот день сосед был дома и готовился пойти в парк со своими детьми. Он журил их за то, что те капризничали, ноя, что хотят пойти покататься на самокатах, несмотря на поздний час, но продолжал складывать прохладную воду в сумку, чтобы они могли попить на площадке. Прошло уже немало времени с тех пор, как жена пошла за самокатом, а она все не возвращалась. Женщина должна была стоять у соседнего подъезда, и он подумал, что она всего лишь заболталась о том о сем, поэтому задерживается. Когда дети начали канючить, прося поскорее выйти, мужчина и сам постепенно начал раздражаться. Он вышел поискать жену, но она к тому времени уже исчезла.

Конечно, мужчина всю жизнь испытывал тоску и боролся с собственными комплексами из-за того, что не смог в свое время пойти учиться, но здравый смысл ведь никто не отменял. Собираясь забрать самокат у соседа, жена внезапно запрыгивает в машину к любовнику и уезжает? А затем выскакивает из движущейся машины на проезжую часть, чтобы быть сбитой на соседней полосе грузовиком? Очевидно же. Именно Со Тувон сотворил все это с ней.

Когда мужчина схватил Со Тувона за воротник и изо всех сил стал его трясти, тот, потеряв равновесие, рухнул в угол. Стаканы из нержавеющей стали, стоявшие на столе, с грохотом посыпались на пол. Пара клиентов оставила деньги на столе и ушла из-за набиравшего обороты скандала, а еще несколько человек вызвали полицию. Со Тувон покорно позволял соседу вымещать на нем ярость, не переставая бормотать: «Простите, это был несчастный случай». В это время он заметил свою дочь, заглядывающую в окно.

Со Тувон, показывая, что хватит, хлопнул по тонюсенькому запястью мужчины, державшегося одной рукой за его воротник. Сосед пошатнулся и ушибся мягким местом о соседний стол. Со Тувон низким голосом прошептал мужчине на ухо:

– Если, как ты говоришь, я пытался убить твою жену, не стоит ли тебе быть поаккуратнее тогда с таким человеком?

– Ч-что?

– Если все, как ты говоришь, кто знает, что я могу сделать. Не так ли?

Под леденящим душу взглядом Со Тувона мужчина оробел и, трясясь всем телом, закричал:

– Верни мою Ёнхи к жизни! Ёнхи не такая! Не лги!

Со Тувон поспешил за дверь ресторана, оставив мужчину, но дочери уже и след простыл.

Чону спал в кабинете на своем столе, положив голову на руки. В последнее время ему незачем было возвращаться домой. Несмотря на то что его внешний вид постепенно приобретал некую потрепанность, ставшая густой борода была Чону к лицу. Инук и Сучжин вошли в кабинет на цыпочках, дабы не разбудить его.

Инук начал убирать груды мусора, в том числе чашки из-под рамёна и пивные банки, как будто это уже вошло у него в привычку, а Сучжин накрыла тонким пледом плечи Чону, который спал лицом вниз.

На экране компьютера Чону висела запись со дня инцидента с камер видеонаблюдения, расположенных в вестибюле его жилого комплекса. Сучжин безо всякого умысла нажала на кнопку проигрывателя и запустила видео на экране. Когда Чону проснулся, Сучжин сидела рядом с ним и проматывала взад и вперед запись с камер видеонаблюдения.

– Когда ты пришла? Что делаешь? – Чону, у которого, по-видимому, затекло все тело, максимально расправил плечи и хорошенько потянулся. Косточки весело хрустнули.

– Этот человек, зачем он приходил сюда в тот день?

– Кто?

– Этот человек, – сказала Сучжин, ткнув указательным пальцем в монитор. Кончик пальца указывал на мужчину с вьющимися волосами в круглых очках.

– Знакомый?

– Это ведь доктор Хван, член исследовательской группы профессора Чхве из института KAIST. Имя точно не помню.

– Профессор Чхве? Кто такой профессор Чхве?

– Ты не знаешь профессора Чхве Чонхуна? Ха! Он твой прямой конкурент, то и дело строит тебе козни, а ты фактически даже не знаешь о его существовании. Смешно. Тема исследования профессора Чхве аналогична твоей. Недавно он кое-что сделал. Выпустил статью в журнале eNeuro. Вероятно, его скрутило всего, когда ты свою опубликовал в Science.

Чону ввел в поисковую строку имя профессора.

– Говорят, доктор Хван в пух и прах разругался с профессором Чхве и ушел из лаборатории. Должно быть, профессор Чхве был с ним излишне резок, и они сцепились. По слухам, характер у профессора далеко не сахар, подчиненные его еле терпят.

– Откуда такая осведомленность?

– Забыл? Мой дядя – завкафедры. А еще он не в меру болтлив.

– Да? Я хотел бы встретиться и поговорить с этим доктором Хваном. Можешь достать его номер телефона?

– Угу. Это несложно.

Имя доктора Хвана, которое Сучжин не могла точно вспомнить, было Кисок. Хван Кисок.

Когда Чону, получив контактную информацию, позвонил доктору Хвану, тот был немало удивлен. Мужчина тонко намекнул, что, пусть звонок Чону и был внезапным, он предполагал, что когда-нибудь это должно было произойти. Когда Чону сказал, что хотел бы с ним встретиться, тот с готовностью согласился.

На записи с камер было заметно, что у доктора Хвана вьющиеся волосы и очки в круглой оправе. Волосы выглядели вьющимися от природы. Чону разместился напротив мужчины, который пришел первым и ждал его.

– Здравствуйте. Меня зовут Хан Чону. Вы, должно быть, удивились, когда я внезапно предложил вам встретиться?

– Меня зовут Хван Кисок. Я восхищаюсь вами еще со студенческой скамьи. Для меня большая честь вот так встретиться со своим кумиром, – произнес доктор Хван и зарделся; возможно, потому, что он был искренен и не пытался заискивать.

Чону, смутившись, неловко улыбнулся.

– Я предложил вам встретиться из-за того, что случилось три года назад. Тогда убили мою жену, это происшествие наделало много шуму. На камерах видеонаблюдения, установленных в жилом комплексе, зафиксировано, что в день инцидента вы приходили туда. Я связался с вами, желая выяснить причину, по которой вы в тот день были там. Мне удалось выяснить, что в тот день проходила научная конференция на острове Чечжу. Прошу прощения, если мой вопрос показался вам бестактным.

– На самом деле я всегда хотел кое-что сказать вам, профессор Хан, но для начала мне следует извиниться.

– Извиниться? – Чону-то думал, что это он повел себя крайне неуважительно, но доктор Хван, напротив, заявил, что это ему следует принести извинения. Чону был в полнейшем недоумении.

– Зачем я приходил в жилой комплекс, в котором вы живете, профессор? Я относил свой фотоаппарат в сервис на втором этаже. В тот день шел как раз туда.

– Но разве это повод просить прощения?

Доктор Хван сглотнул тяжелый ком в горле и сделал большой глоток американо со льдом.

– Я вынюхивал о вас за вашей спиной.

– Что вы имеете в виду, говоря «вынюхивал»?

– Речь про подробности частной жизни. Я преследовал вас, как сталкер. – Доктор Хван промокнул лоб носовым платком, следя за реакцией Чону. Хотя в действительности на нем не выступило ни капельки пота, ему казалось, он буквально истекает им.

– Зачем же?

– Ваше исследование было на финальной стадии, ходили слухи, что статья вот-вот будет опубликована в журнале Science. Профессор Чхве не мог этого вынести. Поэтому он обратился ко мне с предложением.

– Что-то на меня нарыть?

– Да. Он сулил мне должность профессора в следующем году. Велел найти ваши слабые места. Речь шла не обязательно о нарушении закона, подошло бы что угодно: несоответствие морального облика или что-то еще, что запятнает репутацию.

– А-а-а… – Чону был ошеломлен, у него никак не укладывалось это в голове. Он и представить не мог, что кто-то может плести против него интриги. Тем более профессор Чхве, которого он и в глаза-то не видел. – Так, вы что-то разузнали? – Тот факт, что доктор Хван говорил обо всем откровенно, был достоин похвалы, но Чону не покидало ощущение гадливости. Так что его тон не мог бы звучать мягко. Поэтому в вопросе, заданном Чону, был слышен легкий сарказм.

– Да…

Это был ответ, которого Чону никак не ожидал.

– Что? Что же вы выяснили?

– Ну… – Доктор Хван застопорился на мгновение и попытался слиться с окружающей обстановкой. Чону понятия не имел, что же такого тот мог обнаружить.

– Просто скажите. Что вы выяснили?

– У вас была любовница.

– Что ты сказал? – Внезапно сердце начало колотиться как бешеное, и Чону почувствовал себя странно: будто его уличили в том, чего он не совершал. –  У меня никого не было, кроме жены, – сделал пару глубоких вдохов Чону и процедил сквозь стиснутые зубы.

– Про-простите.

– За что вы на этот раз просите прощения?

– Это…

– Не тяните кота за хвост, говорите уже.

– Фотографии… У меня есть фотографии. В тот день я направлялся в сервисный центр, где оставлял камеру, чтобы проявить их.

– Что за фотографии там были?

– Фото, на котором вы с другой женщиной, не вашей женой.

– Да я… Да я ни разу не изменял. С чего я должен выслушивать всю эту ахинею? Я пошел. – Чону резко вскочил со своего места, не в состоянии и дальше это терпеть. Доктор Хван поднялся вслед за ним, произнося:

– Эти фотографии нигде не появились. Я даже не отдал их профессору Чхве. Они есть только у меня. Профессор, я прекрасно понимаю, что это ваше личное дело. Сегодня же все уничтожу.

Чону, который собирался уйти, остановился и взглянул на мужчину:

– Если это мое личное дело.

– Вы желаете сделать вид, что этого никогда не было? – спросил доктор Хван вкрадчивым тоном, вглядываясь ему в глаза.

– Отправьте мне на электронную почту эти фотографии.

– Они у меня дома на компьютере. Приеду и сразу же отправлю их вам, а у себя удалю их с концами.

– Делайте, как знаете.

Впервые за долгое время Чону отправился домой, а не в больницу. Он понятия не имел, как воспринимать эту абсурдную ситуацию. Все, о чем он мог думать, так это о том, что следует любым способом смыть с себя это мерзкое чувство – хотя бы приняв душ.

– Тр-р-р-н.

Выйдя из душа, Чону проверил мобильный телефон. Пришло письмо от доктора Хвана. «Что это вообще будет? Что ж, придется взглянуть». Он, сохраняя спокойствие, открыл электронный ящик, однако нервы все равно давали о себе знать.

Навскидку там было около сотни фотографий. Чону разархивировал папку и наугад ткнул в одну из них.

На ней он с упоением целовал женщину, обвив ее рукой за талию, в месте, напоминавшем подземную парковку. Это была Хесу.

10 Ложные воспоминания

– Черт. – Сердце Чону рухнуло в пятки.

Было такое чувство, будто его лицо прилепили к картинке непристойного содержания. Сказать, что это полнейший бред, – просто ничего не сказать. Чону внутренне трясло из-за того, что его пытались в чем-то столь несправедливо обвинить, однако вместе с тем его захлестывал стыд.

– Чушь. – Он медленно нажимал на стрелку вправо. Фотографии, сделанные в режиме серийной съемки, позволяли увидеть все события того дня словно на видео.

Вот на подземной парковке Чону с упоением целует Хесу, присев на капот собственной машины. Его руки бесстыдно ласкают ее тело. Поблизости, конечно, никого нет, но они словно и не замечают происходящего вокруг.

Спустя некоторое время они вдвоем садятся в машину, направляясь куда-то. Место назначения становится ясным уже на следующих кадрах. Переход между сделанными фотографиями напомнил джамп-кат[166]. Автомобиль въезжает на парковку отеля «Континенталь», расположенного в центре города. Ситуация до ужаса банальна. Без капли стеснения притянув друг друга за плечи и талию, они регистрируются в отеле и садятся в гостевой лифт. Это последний момент, который удается поймать камере, следующей по пятам за Чону.

Тряхнув головой, он щелкнул мышкой на другой снимок. На этом кадре день в разгаре. Два человека неторопливо прогуливаются по парку, держа в руках по стаканчику кофе. На Чону белая рубашка и классические брюки, Хесу одета в шелковую блузку с короткой юбкой. «Нет, да как они могли так беспечно вести себя? А если бы столкнулись с теми же студентами?» – хмурился Чону, со смутным упреком наблюдая за тем, другим «я», которое действовало вопреки его же собственной воле.

– Да что все это такое?

Они идут близко друг к другу, правда, без держания за ручки или чего-то подобного. И все же аура, исходящая от этих двоих, без сомнения, принадлежит любовникам. Кто угодно, едва бросив на эту пару взгляд, решит, что у них роман. Спустя какое-то время они присаживаются на скамейку, и Хесу, поддавшись порыву, целует Чону в щеку. Он заливается счастливым смехом; очевидно, ему хорошо. А на ее лице расцветает смущенная, но лучезарная улыбка.

Чону все еще не мог поверить, что человеком на фотографиях действительно является он. «А Хесу как могла?» На снимках была запечатлена полная противоположность той женщине, которую он знал. До сего момента Чону и вообразить не мог, что она может так кокетливо вести себя с ним. Да и то, как он сам открыто смеялся, глядя на нее… Все это никак не укладывалось у него в голове. Если бы эти фотографии попали к нему прямо в руки, он бы не раздумывая порвал их на мелкие кусочки.

На следующих кадрах они вдвоем сидят в каком-то элитном ресторане. Судя по внутреннему убранству, это тот ресторан, завсегдатаем которого был Чону. «Мускари» в районе Чхондам.

«Чису обожала их стейки из баранины».

На снимках Чону ставит на стол небольшую бархатную коробочку, похожую на коробочки для колец. Хесу, всплеснув руками, прижимает ладони к щекам. Она, очевидно, безмерно удивлена и тронута до глубины души. Как и ожидалось, в коробочке оказывается кольцо. Крупный бриллиант даже издалека бросается в глаза.

Хесу едва сдерживает слезы. Вот официант приносит им вино, и она смахивает ладонью слезинки. Чону надевает кольцо ей на палец. Хесу ярко улыбается и некоторое время, не отрывая взгляда, любуется украшением. Чону проверил дату, указанную внизу на фотографии:

Он уставился на дату так, будто в той был зашифрован некий тайный смысл.

– Та-а-ак… Да неужто.

Девятое октября – день рождения Суа. Чону, разъедаемый горечью, с силой вцепился руками в волосы и спрятал голову между колен: «Так вот где я был в день рождения Суа».

Были и другие фотографии, но Чону боялся листать дальше. Чем дольше он смотрел на них, тем более скверно и мерзко себя ощущал. Это было то самое чувство, которое испытывает человек, когда сталкивается с безобразной стороной собственной личности, которую до сего момента упорно продолжал отрицать.

– Почему я ничего не помню? Неужели стер себе память?

Его в равной степени обескураживало как содержимое самих фотографий, так и то, что он совершенно ничего не помнил о своих же действиях. Мгновение, и его осенило: а не мог ли он сам себе стереть память? Он сжал пальцами виски, которые пронзила такая острая боль, словно в них вбили громадные гвозди.

Чону, не теряя ни секунды, набрал Хесу. Единственным человеком, кто смог бы пролить свет на всю эту ситуацию, была она.

– Алло. – Голос Хесу прозвучал на тон выше обычного. По всей видимости, она обрадовалась звонку Чону, который продолжал избегать общения с ней.

– Встретимся ненадолго, сейчас же.

– Сейчас? Что-то случилось? Что с твоим голосом?

– Встретимся в баре, где мы недавно виделись. Уже собираюсь туда.

– Хорошо. Тоже скоро приеду. – В голосе Хесу, почуявшей неладное, мелькнула легкая нервозность.

Чону прибыл в бар первым и теперь дожидался ее. На секунду у него мелькнула мысль заказать выпивку, но предстоящий разговор требовал оставаться в трезвом уме.

Прошло всего ничего, дверь распахнулась, и внутрь вошла Хесу. Атмосфера, разливавшаяся вокруг нее, неким образом отличалась от привычной. Черное платье без рукавов, облегавшее ее тело, мокрые пряди волос – по всей видимости, она выбежала в спешке и не успела их досушить. Когда Хесу приблизилась, от нее донесся едва уловимый аромат шампуня, в котором смешались нотки цветочного мускуса и ванили.

– Ты приехал раньше. Что случилось?

– Для начала взгляни на эти фотографии. – Отведя глаза, Чону продемонстрировал ей пару снимков на телефоне. При виде их лицо Хесу вмиг окаменело.

– Чону, получив от тебя звонок, я почему-то сразу почувствовала нечто странное. Подумала вдруг, а не мог ли ты все вспомнить. Воспоминания вернулись?

– Нет. Воспоминания не вернулись. Рассказывай. Что и почему я не могу вспомнить? – Едва она накрыла его ладонь своей, как Чону вздрогнул и отдернул свою руку. На ее пальце сидело кольцо с бриллиантом, которое Чону подарил ей на фотографии. Теперь он понял: Хесу, не снимая, всегда носила это кольцо.

– Рассказывай уже.

– Мы…

Вплоть до того дня Хесу с Чону сохраняли дружеские отношения. В день, ничем не отличавшийся от любого другого, Хесу заехала в лабораторию навестить Чону, который дни и ночи просиживал на работе, в качестве поддержки накупила всякой всячины для ночного перекуса: сэндвичи, кофе, сок и многое другое. Он обрадовался ее внезапному визиту и, угостив коллег из лаборатории, поел сам.

– Ты без машины?

– Да, дела были поблизости. Просто вызову такси.

– Нет. Поздно уже, я тебя подвезу.

– Да ладно. Все нормально.

Живительный ночной воздух, необычайно яркий лунный свет. В тот день настроение без всякой на то причины было приподнятым, походка – летящей.

– Может, пропустим по стаканчику, давно ведь не виделись? – предложила Хесу, наблюдая за тенью Чону, отбрасываемой рядом с ее собственной.

– Думаешь?

Чону следовало отклонить ее предложение. Они зашли в ближайший винный бар выпить по бокалу. Вначале обсуждали исследования друг друга, затем по новой травили старые, заезженные байки, рассказывавшиеся уже не по одному кругу. Прошло всего ничего, и оба опьянели. Чону заказал услугу трезвого водителя, и они разместились рядом друг с другом на заднем сиденье его машины.

– Сначала отвезем тебя домой, а потом я поеду к себе.

– Ага.

Двое сидели на заднем сиденье, взявшись за руки. Сложно сказать, кто потянулся первым. Внутри все затрепетало от одного касания. Они так и сидели, ладонь в ладони, устремив взоры каждый в окно со своей стороны. Стремительно проносились мимо здания, деревья; алкоголь уже выветрился, но внутри еще витал какой-то дурман. Машина пару раз подпрыгнула на «лежачих полицейских», расположенных друг за другом, и Хесу, почувствовав головокружение, прислонилась головой к плечу Чону. Чону ласково провел своей огромной ладонью по ее волосам. Трезвый водитель припарковал машину на стоянке у дома Хесу и ушел.

Алкоголь послужил пусть и смехотворным, но благовидным предлогом. То, что долгое время рассматривалось в мыслях как возможное, превратилось в реальность. Алкоголь стал чем-то вроде смазочного масла: то, что раньше казалось противоестественным, жалящим и не имеющим права на существование, теперь протекало легко.

С того дня эти двое перестали быть просто друзьями. Их встречи стали частыми, количество свиданий неустанно росло. Коллеги Чону из лаборатории за спиной называли Хесу его «офисной женой». Это должно было остаться только между ними двумя, но секрет уже стал достоянием общественности.

– Ты забыл о наших отношениях сразу же после того, что случилось. После того как тебя ударили битой по голове, ты три дня пролежал без сознания. Диагноз: частичная амнезия. Это довольно частое явление. Пациенты, получившие тяжелый удар по голове, могут временно страдать от подобных последствий. Так что я подумала, стоит немного подождать и твои воспоминания вернутся… Но нет.

– Имеешь в виду, что после удара битой мои воспоминания не вернулись? Есть что-то еще, чего я не помню?

– Не уверена, но, кажется, ты забыл только о наших отношениях. Мне приходило в голову, что, может, ты забыл о нас из-за чувства вины, настигшего тебя после смерти Чису.

– Хватит говорить это самое «нас». Мне странно это слышать.

– …

– Почему ты до сих пор продолжала вести себя так, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло? Даже допытывалась, нет ли каких-то особых взаимоотношений между мной и Сучжин.

– Это от ревности. Вы с Сучжин сблизились.

– Ха! Ревность…

– Не смотри так. Я была с тобой искренна.

В глазах Чону, обращенных к Хесу, тлела необъяснимая обида вперемешку с ненавистью. Его взгляд остро ранил ее душу.

– Зачем мне бросать Чису ради тебя… Честное слово, полнейшая чушь. – Чону никак не удавалось взять в толк, как он мог совершить подобный выбор в прошлом, решив расстаться с Чису, которую так любил. – Зачем ты вертишься вокруг меня? Останься у тебя хоть капля совести, ты бы не стала заниматься лечением Суа.

Хесу заглянула в столь непривычно враждебные глаза Чону:

– Хан Чону, слушай внимательно. Тем, кто изменял Чису, был ты, а не я. Это именно ты предал свою жену. А теперь являешься сюда и вымещаешь свой гнев на мне? Взгляни на эти снимки. Я не заставляла тебя целовать себя, ты сам. Если собираешься кого-то винить, вини себя. – Хесу долго терпела, но в конечном итоге взорвалась. Ей казалось, когда к нему вернутся воспоминания, все сможет стать как прежде, но она заблуждалась. Он, наоборот, начал изливать на нее свою злобу и сыпать в ее сторону проклятиями.

Чону прикусил губу и рвано выдохнул:

– Да, возможно, ты права. Но почему Чису подозревала не тебя, а Сучжин?

– Потому что я подстроила все таким образом.

Хесу, которая продолжала встречаться с Чону, постепенно становилась все более ненасытной. Она жаждала, чтобы Чону развелся и съехался с ней, но он всегда проводил между ними незримую черту.

– В последнее время многие спрашивают меня, скоро ли я выйду замуж, – с равнодушным лицом проговорила Хесу, разрезая стейк.

– С чего это вдруг?

– Все дело в кольце, которое ты мне подарил. Видимо, это потому, что я поставила фотографию с кольцом у себя в профиле.

– А…

– Но я не писала, что собираюсь вот-вот замуж, отметила лишь, что у меня есть любимый человек.

Чону поковырял в пасте вилкой, но, не съев и кусочка, снова отложил прибор в сторону.

– Чону, я могу подождать. Ты ведь возвращаешься вновь и вновь, разве ты не можешь уйти ко мне насовсем? – Хесу впервые обнажила свои чувства. Она столько раз глушила эти слова в себе, будто задерживая дыхание, что как только увидела лазейку, плотину прорвало, и слова стало невозможно остановить.

– Хесу, прости, что говорю тебе это, но я не могу развестись. Если честно… Не не могу, а не хочу. У меня есть и Суа, и Чису.

– А что тогда с нами? Со мной?

– Это не было ошибкой. Меня тоже влекло к тебе. Прости, что приблизился к тебе с чувствами, за которые не смог нести ответственность. Но я должен вернуться.

– Но мне-то некуда возвращаться! Не рви так резко. Давай постепенно отдаляться друг от друга. Ты сможешь хотя бы это ради меня сделать? Полагаю, мне будет ужасно тяжело, если ты в одно мгновение станешь вести себя иначе.

– Хорошо.

Чону, казалось, вовсе не собирался разрушать эту стену между ними. «Определенно, если человеку необходимо что-то решить, ему приходится брать все в свои руки». Хесу стало горько от этих мыслей. Она не тот человек, который привык ощущать себя эдаким бесполезным прутиком. «Тогда разрушить все придется мне. Нельзя превратить то, что между нами было, во что-то незначимое».

В первое время Хесу была не столь дерзка в своих действиях. Вначале она понемногу стала брызгать своими духами на пиджак Чону. Затем подсунула билеты на мюзикл, который они вместе смотрели, в карман его брюк, и, пусть это был избитый прием, оставила легкий след от помады на его рубашке. Этого хватило бы с лихвой, чтобы зародить в Чису подозрения.

Поначалу сомнения разгораются нехотя, но уж если разгорятся, то потушить их будет нелегко. Пламя перекинется с одного места на другое и спалит все подчистую, не оставив даже возможности установить очаги возгорания.

Однако, вопреки ожиданиям, время шло, а реакции было ноль. Трудно было сказать наверняка, Чису ничего не заметила или решила переварить ситуацию внутри себя, но ясно было одно: она не задавала никаких вопросов Чону в лоб.

«Что за раздражающая женщина».

В итоге Хесу решила показать Чису неопровержимые доказательства. Она сфотографировала Чону, спящего в ее объятиях, и подбросила этот снимок им в почтовый ящик. После, через пару дней, тайком сфотографировала обедающих вместе Чону и Сучжин и вновь оставила снимок в почтовом ящике. По ее мнению, раз Чису с Сучжин были подругами, потрясение от предательства должно было чувствоваться в разы сильнее.

Если говорить объективно, то разница между двумя фотографиями была колоссальной. Одна была сделана Хесу, которая спала с Чону, другая – посторонним, никак не заинтересованным в происходящем. Стоило лишь посмотреть на них трезвым взглядом, как обнаруживались странности и нестыковки. Однако пропасть между двумя снимками с лихвой восполняла человеческая фантазия. Воображение всегда наполнено большим количеством подробностей и будоражит сильнее, чем реальность. Безграничная фантазия Чису в конце концов должна была пожрать их с Чону отношения. Хесу спокойно выжидала. Она считала, что расставание этих двоих лишь вопрос времени.

Однако, пока она выжидала, Чису убили, а Чону в результате серьезной черепно-мозговой травмы потерял память.

Какое-то время Хесу мучили угрызения совести, ей казалось, что, должно быть, все произошло из-за нее. Наступило полное осознание того, что Чону ничего не помнит об их отношениях. Вероятно, ему также трудно было вынести тот факт, что он предал Чису.

Она полагала, что ей следует забыть о своей связи с Чону и жить дальше, однако Чону попросил проводить с Суа сеансы психотерапии, и примерно раз в неделю ей приходилось лицезреть его. Пришлось сбавить скорость и отпускать собственные чувства постепенно. Глупо, но эти чувства до сего момента продолжали теплиться в ней. Слезы проникли сквозь закушенные губы, и рот наполнился солоноватой горечью. Наконец Хесу отпустила все свои чувства к нему. Теперь, когда он знает, что она сделала Чису, вряд ли они когда-нибудь увидятся вновь.

Чону встал, пошатываясь, хотя не выпил и капли алкоголя. Хесу не могла оторвать взгляд от его удаляющейся спины. Ей было больно наблюдать за тем, как он, сгорбившись, бессильно волочит ноги по полу после того, как она вывалила на него все. Слезы собирались на подбородке Хесу и каплями дождя устремлялись вниз.

Лишь теперь Чону смог представить себе, что творилось на сердце у Чису, когда она пришла в консультационный центр. «Никого не было рядом с ней, никого».

Муж встретил другую, негодяй, которого она считала университетским другом, домогался ее, тетя скакала вокруг, чтобы заполучить деньги, а люди, звавшиеся семьей бросившего ее когда-то отца, пришли убедить ее сделать пересадку печени.

«Как, черт возьми, Чису достало сил выдержать все это?» – Представив, какие чувства жили внутри жены, Чону возгорелся желанием вырвать себе сердце и разодрать его на части. В пору печали сила гравитации растет, мы становимся тяжелее; и он плашмя рухнул наземь и заревел во все горло:

– Чису, Чису!..

В этот момент по видеосвязи позвонила Суа. Чону поспешил за маской животного в ее комнату и вернулся обратно:

– Суа.

– Good morning. Папа, а зачем ты надел маску жирафа?

– Чтобы повеселить тебя.

– Мне приятнее видеть твое лицо, папа. Папа, мне уже хочется вернуться в Корею.

– Прямо сейчас это будет сложно сделать.

– Но ты ведь все равно не приедешь в Америку.

– Да, если честно, у меня не получится приехать. Прости, что не смог открыто признаться. Сможешь ли еще немного подождать?

– Ладно. Ты только не затягивай.

– Люблю тебя, Суа.

– Угу. Я тебя тоже.

Чону лил слезы, прячась за маской. Как только он снял ее, на свет явилось его искаженное лицо.

Чону поехал в офис. Следовало кое-что проверить. Внезапно его осенила догадка, что, возможно, он лишился воспоминаний не в результате удара битой, а после того, как провел себе операцию по стиранию памяти. Он лихорадочно перерыл все свои записи на компьютере и на бумажных носителях, но обнаружить ничего не удалось. Сон так и застал его на полу в офисе; Чону даже не заметил, как отключился.

– Чону, вставай. Просыпайся!

Мужчина так и продолжал валяться на полу развороченного кабинета. Пол, по всей видимости, был ледяным. Он лежал, свернувшись калачиком, его тело била дрожь, а на лице виднелись высохшие дорожки слез.

– Продолжишь спать на голом полу, у тебя перекосит рот. – Сучжин мягко помогла ему приподняться. Затем принялась отряхивать испачканную одежду, словно маленькому. – Ты уже некоторое время ходишь как в воду опущенный. Вставай скорее. Пойдем поедим.

Вслед за Сучжин в кабинет зашел Инук, взглядом блуждая по разнесенной комнате.

– Брат! Что это за бардак такой? Мы идем завтракать. Есть приятные новости. Придем на место, расскажу.

Они втроем разместились за круглым столом в ресторанчике, где подают похмельный суп хэчжангук. Инук по привычке протер начисто стол влажными салфетками и положил рядом ложку с палочками. Сучжин сделала пару глотков колы в ожидании еды.

– Сестренка, тебе стоит избавиться от привычки пить колу перед едой. Все эти газированные напитки ужасно вредят организму, к ним стоит относиться как к сильному тонизирующему.

– А ты перестань протирать столы. Излишний аккуратизм – это тоже своего рода болезнь. Болезнь.

Эти двое уже довольно продолжительное время жили вместе, поэтому успели досконально изучить привычки друг друга. Чону рассеянно грел лицо над паром, исходящим от похмельного супа.

– Точно! Хорошая новость, которой собирался поделиться. Речь о машине, которую ты видел неподалеку, когда Со Тувон напал на Сон Ёнхи из соседнего дома.

– Ты вспомнил марку и номер автомобиля?

– Нет. Брату не удалось разглядеть ни марку, ни номерной знак, но он заметил машину, у которой на заднем бампере висело нечто красное. Это была игрушка размером с женское предплечье.

Только тогда Чону поднял лицо, покрасневшее от горячего пара, и перевел взгляд на Инука. Хотя система видеонаблюдения в жилом комплексе вышла из строя, среди машин, припаркованных рядом в момент происшествия, наверняка должна была найтись хотя бы одна, видеорегистратор которой зафиксировал произошедшее.

Сколько бы Чону ни пытался выудить информацию из воспоминаний, ничего особо нового относительно района, в котором все случилось, не удавалось найти; однако в какой-то момент мелькнул фрагмент про красную игрушку, висевшую на машине. Это был персонаж мультфильма, который время от времени смотрела по телевизору Суа. Красная гусеница с дурным характером и специфической коварной улыбочкой.

– Я прошерстил каждый уголок стоянки жилого комплекса, но не обнаружил на ней автомобиля с красной игрушкой. Тем не менее охранник сказал, что видел его. По словам мужчины, машина принадлежит кому-то, кто периодически наведывается в гости к жильцам комплекса. – Инук откопал на телефоне фотографию красной гусеницы, которая имелась в продаже, и повернул его экраном к Чону. – Это ведь она, верно? Как бы то ни было, охранник пообещал сфотографировать номер машины и номер телефона владельца и сразу же прислать их мне, когда та машина снова объявится. Видимо, Сон Ёнхи была прекрасным человеком. Мужчина поведал, что в комнате охраны даже установили в прошлом году кондиционер по ее инициативе.

– Она до сих пор не пришла в сознание? – спросила Сучжин, еще шире распахнув свои и без того большие глаза.

– Да, до сих пор. Было бы чудесно, очнись она поскорее. – Инук мягко провел рукой по понурым плечам Чону: – Брат, выше нос. Частенько бывает, что люди в самые значимые мгновения своей жизни выбиваются из сил и сдаются под натиском усталости. Вот поймаем преступника – и отдадим должное скорби.

Сучжин будто только и ждала подобных слов: слезы, скатившись, упали в похмельный суп. Ей было нелегко продолжать держаться после смерти младшей сестры.

– Да. Ты верно говоришь. – Чону схватил ложку и запихнул в рот ложку риса, не забыв перед этим окунуть ту в бульон.

Сучжин с Инуком последовали его примеру и молча продолжили есть. Что ни говори, а еда возвращает к жизни. По крайней мере, когда речь шла о хотя бы мало-мальски живых людях.

Суд сеульского центрального округа, состав № 1 коллегии по уголовным делам, зал судебного заседания. День оглашения приговора Меху, настоящее имя Чхве Тэбок.

Гвалт слушателей и репортеров сгустился низкими тучами над залом суда. Поскольку дело вызвало широкий общественный резонанс, суд дал разрешение огласить приговор в ходе открытого заседания. Судейская коллегия во главе с председателем показалась на входе в зал.

– Встать, суд идет. – Как только были произнесены положенные по протоколу слова, гудевшая толпа на долю мгновения стихла.

Адвокат Чо поднялся со своего места с непривычно напряженным выражением лица. Зачастую он не присутствовал в суде в дни вынесения приговоров, однако в этот раз явился лично, чтобы услышать вердикт. Никаких улик в деле об убийстве найдено не было, и когда ему уже казалось, что оправдательный приговор у них в руках, всплыли запрещенные вещества. Прокуратура внесла изменения в обвинительное заключение, и им не осталось иного выхода, кроме как вдобавок ко всему целиком и полностью признать факт приобретения и хранения.

Сколько бы Чо Минчжэ ни прокручивал мысли обо всем этом у себя в голове, ничего не менялось: он чувствовал себя все так же прескверно.

– Оглашается приговор по делу номер две тысячи двадцать КОХАП десять тысяч триста девяноста четыре. Подсудимый, встаньте. – Судья говорил тихо, но его слова отчетливо разносились по залу. Конвоир, проводив Меха до места подсудимого, усадил его. Лицо Меха было пепельно-серым. Он скосил взгляд на адвоката Чо, разместившегося на соседнем стуле, но тот, словно не замечая его, продолжал пристально смотреть прямо перед собой.

Судья перевел дыхание и продолжил:

– Подсудимый.

– Да?

– Считаете ли вы себя невиновным в рассматриваемом деле?

– Я…

– Хм… Понятно. Продолжим. Что касается дела об убийстве: на протяжении всего расследования, а впоследствии и в рамках данного судебного разбирательства подсудимый и его адвокат неизменно утверждали, что «мужчина всего-навсего готовился к собственной пенсии, для чего и приобрел дом, в котором, как оказалось, произошло убийство; владельцем участка он значился лишь по бумагам и понятия не имел ни о крови жертв, ни об орудиях убийства, найденных в доме». Однако, принимая во внимание следующие обстоятельства, суд ставит под сомнение показания подсудимого и слова адвоката в его защиту.

В первую очередь обвиняемый утверждал, что после приобретения дома, фигурирующего в данном деле, он продолжал оставаться его владельцем лишь на бумаге, на деле же лично не был там ни разу, однако если брать во внимание то, что в доме была обнаружена крупная партия запрещенных веществ с отпечатками пальцев обвиняемого, то следует в полной мере признать тот факт, что обвиняемый, прекрасно осознавая собственные действия, использовал дом в качестве преступного логова. Кроме того, спутанными остались показания относительно источника денежных средств, на которые был приобретен дом. Согласно протоколу полицейского допроса, средства были взяты в долг у знакомого. Когда дело было передано в прокуратуру, обвиняемый заявил, что взял займ в частной кредитной организации. Кроме того, он не смог предоставить договор купли-продажи. Одновременно с этим следует учесть, что партия запрещенных веществ, подобная той, что была обнаружена в ходе расследования, стоит десятки миллиардов вон, и, чтобы отмыть такую сумму и пустить ее в оборот, потребуется изрядное количество времени и усилий. Подобное сложно назвать обычным поведением, присущим человеку, который приобретает жилье, чтобы провести в нем старость.

И наконец, в ходе расследования настоящего дела следы взлома с последующим проникновением третьих лиц в дом обнаружены не были, подсудимый, согласно его показаниям, также не сообщал код от замка, не передавал ключи от дома посторонним и не терял их. Таким образом, за исключением обвиняемого, в указанный дом не мог проникнуть никто из посторонних. Принимая во внимание все вышесказанное, суд постановил признать подсудимого виновным в убийстве.

– Мерзкий убийца! Мало разорвать тебя на части! – Как только судья огласил приговор, со всех сторон посыпались пропитанные гневом крики родных погибших.

– Что касается меры наказания: ввиду большого количества жертв в настоящем деле семьи погибших требуют приговорить осужденного к высшей мере наказания. До сих пор осужденный не только не раскаивался в содеянном, но даже отрицал предъявляемые ему обвинения. За совершение подобного преступления, согласно Конституции нашей страны, предусмотрена смертная казнь. Безусловно, за столь бесчеловечные злодеяния, как лишение жизни зверским способом, даже смертная казнь может показаться недостаточной мерой. Итак, решение суда: суд постановил приговорить виновного к смертной казни.

Зал суда взорвался разнообразными эмоциональными реакциями: стонами, радостными криками, воплями, тяжкими вздохами.

– Осужденный, у вас есть возможность сказать последние слова.

Мех молчал, рассеянно глядя перед собой, будто пытаясь отгородиться от развернувшейся перед ним реальности.

На этом суд завершился. Адвокат Чо встретился с Мехом в комнате для свиданий, чтобы подготовить апелляцию. Удар оказывается сокрушительным, когда человеку прямо в зале суда оглашают смертный приговор. И даже тот, кто на протяжении всего судебного разбирательства кичился своими схемами и самодовольно усмехался, не смог избежать подобной участи.

Адвокат Чо сидел на стуле, скрестив руки на груди и слегка наклонив корпус вперед, и продолжал распекать Меха:

– Если бы вы только заранее рассказали о припрятанных запрещенных веществах, все бы не дошло до такого. Я ведь говорил быть со мной до конца откровенным, что бы там ни было.

Мех оставался все так же безучастен: у него в душе будто произошел переворот. Честно сказать, даже адвокат Чо не мог предположить, что дело дойдет до смертной казни. Да и сложно было предвидеть, что обнаруженные в ходе расследования запрещенные вещества сразу же сделают из мужчины убийцу. Но это могло послужить замечательным поводом для подачи апелляции.

«На него накинулись только потому, что моя линия защиты строилась на том, что он совершенно ничего не знал о доме. Если бы только этот гаденыш не солгал мне, я бы сумел заранее подготовиться к подобному повороту». – Адвоката Чо выводил из себя тот факт, что это дело останется вечным пятном на его профессиональной репутации. Ему придется извернуться, чтобы переломить ситуацию в их пользу на апелляционном суде.

– Пусть они и вынесли смертный приговор, но не похоже, что его собираются приводить в исполнение… – Мех впервые за все это время открыл рот. На что адвокат Чо презрительно хмыкнул:

– Сейчас не время для праздных разговоров. Вы думаете, власти будут молча стоять в сторонке, пока общественность бушует? Судя по результатам соцопросов, подавляющее большинство граждан проголосовало за смертную казнь. Говорят, даже президент в скором времени намеревается выступить с обращением. Нам необходимо менять стратегию. Может, стоит постараться избежать казни за преступления, которые вы даже не совершали?

– Вы верите в то, что я не серийный убийца? Почему?

– Ха… Я по натуре такой человек, который людям в принципе не доверяет. Верю лишь тому, что вижу собственными глазами. До сих пор не было найдено никаких улик, свидетельствующих о том, что именно вы совершили те убийства. До их обнаружения для меня вы будете оставаться хотя бы немного, но невиновным. На апелляционном суде мы так же будем настаивать на непричастности. Все ясно? – Мужчина заметил, как забегал взгляд у Меха. – Назовите имя настоящего преступника. В противном случае даже мне будет сложно и дальше выступать в вашу защиту. Если подзащитный не собирается сотрудничать со своим адвокатом, то что тогда прикажете делать?

– …

Чо Минчжэ с трудом сдерживал так и норовящие подпрыгнуть вверх уголки рта: «М-м… Скоро расколется».

Мех еще колебался, но он точно выдаст имя настоящего виновника – это лишь вопрос времени.

Приговор суда по делу Меха прозвучал не только в прямом эфире разнообразных телеканалов, трансляция шла и на заглавных страницах новостных порталов. Чону полагал, что, когда Меха припрут к стенке, имя истинного преступника, Со Тувона, сорвется с его языка, но тот не дал слабину. Скользивший взглядом по новостным статьям Чону раздосадованно почесал лоб указательным пальцем. Если Чхве Тэбок так и будет тащить на себе все грехи Со Тувона, это станет их очередным провалом.

– Что вообще творит этот мерзкий адвокатишка?

Чону, стараясь держать себя в руках и не придавать большого значения итогам прошедшего заседания, направился в дом престарелых навестить Хван Миён. Из головы никак не шли ее слова о том, что в клумбе зарыт секрет, они все продолжали звенеть в его ушах. Кто знает, возможно, этот секрет был как-то связан с Со Тувоном.

Близился обед. Чону, как и в прошлый раз, заглянул на ближайший рынок прикупить какой-нибудь еды. На рынке, который ранее казался вымершим, сейчас вовсю кипела жизнь. Слева от пароварки с коги-манду[167] исходил обжигающий пар, а справа шкворчали в масле пиндэттоки[168]. Чону бродил по рыночным улочкам с пакетом купленных мандаринов. Он миновал переулок с сырой рыбой, из которого доносились ароматы моря, и свернул в левый ряд. Едва он шагнул туда, как заметил стоящую поодаль Хван Миён, которая должна была находиться сейчас в доме престарелых. Сперва он решил, что обознался, но, приглядевшись и распознав желтый кардиган, накинутый поверх больничной одежды, и убранные в аккуратную прическу волосы, убедился, что это действительно она.

– Так вы были здесь, а не у себя. Вышли прогуляться? – спросил он, подходя ближе к Миён. Ее глаза расфокусированно смотрели куда-то в пустоту. В этот момент из мясной лавки прямо напротив вышла женщина и обратилась к Хван Миён. Не далее как в прошлый раз Чону приобретал у нее чокппаль.

– Ой, тетушка, вы снова пришли? Вас, видно, не оставляют сожаления о былых временах, раз приходите сюда раз за разом? – Женщина, облаченная в фартук и рабочие перчатки, судя по виду, хозяйка мясной лавки, по-доброму приобняла Хван Миён за плечи. Затем спросила стоявшего поблизости Чону: – Вы ее знакомый? Отведете ее в дом престарелых? А то я сейчас немного занята.

Миён обхватила пальцами подбородок, будто была покупательницей, и придирчиво оглядела мясо, выставленное на прилавке под красным светом. Ее взгляд задержался на свиных ножках. При этом она абсолютно не узнавала Чону.

– Видно, она часто сюда приходит?

– Так она ведь держала здесь мясную лавку более двадцати лет. Видимо, иногда ее одолевают воспоминания о тех временах.

– Двадцать лет? Говорите, она держала здесь мясную лавку?

– Да. А вы не знали? Выходит, вы не так уж близко знакомы. Именно она научила меня всему: от того, как разделать свиную тушу, до того, как ее приготовить. – Внезапно хозяйка мясной лавки перевела взгляд куда-то вдаль и радостно махнула кому-то рукой. – О! Сегодня какой-то особенный день? Сплошь все старые знакомые с рынка! Бабушка из лавки рисовых пирогов!

Вдалеке вместе со своим сыном стояла старушка с деменцией, которая, свернувшись калачиком, лежала когда-то в багажнике Со Тувона. Чону был несколько озадачен и первым приблизился к мужчине, который держал свою мать под руку, тем самым показывая, что узнал его:

– Здравствуйте! Мы виделись с вами ранее у вас дома; не знаю, помните ли вы меня. Что вас привело на рынок?

– О! Вы же приезжали тогда вместе с полицейским, да? Моя мама держала здесь лавку больше двадцати лет. Иногда она начинает возмущаться и твердить, что ей пора идти торговать, и тогда я привожу ее сюда. Ее место располагалось вон там, где сейчас стоит лавка с кунжутными маслами.

Чону вдруг вспомнился пирог пэкссольги из белого риса с начинкой из сушеной хурмы, которым их угощала мать этого мужчины. Пирог был плотным и одновременно таял во рту душистой сладостью. Не похоже на стандартный навык готовки. Но Чону и помыслить тогда не мог, что она, оказывается, владела лавкой.

Вдруг по телу старушки пробежала дрожь, и из-под длинной юбки в цветочек, какие продавались на рынке, полилась жидкость желтого цвета. Теплая моча стекала по ее икрам и стремительно пропитывала носки и туфли. Вероятно, подобное случилось впервые, настолько ее сын выглядел потрясенным.

– Что? Матушка, вы ведь никогда не позволяли себя такую бестактность на улице… – Он поспешил снять с себя дешевую клетчатую рубашку и обернуть ее вокруг талии женщины. – Ох, мама, что же вы так. Видимо, сложно было терпеть. Ничего, все нормально. Такое тоже бывает. – Он утешал ее тихим ласковым голосом, стараясь не напугать. А женщина тем временем начала обеспокоенно переминаться с ноги на ногу. Весь ее вид выражал такую тревогу, словно за ней гналось нечто. Как только во взгляде женщины мелькнул страх, Чону проследил за тем, куда он был устремлен. Ее взгляд упирался в Хван Миён.

11 Хван Миён

Та в ответ не сводила глаз со старушки, страдающей слабоумием. Они многие годы торговали на одном рынке и, должно быть, были близко знакомы. Пожилая женщина вцепилась в рукав сына. И, как испуганный ребенок, юркнула ему за спину.

– Мама? Что это с вами? А, вам неловко. Бросьте. На рынке не зазорно и пописать. В этом ничего такого нет.

– Пошли домой. Я хочу домой.

– Матушка, да что с вами ни с того ни ссего? Ладно. Мы пойдем.

Женщина по-детски разревелась, и мужчина поспешил прочь, уводя свою разнервничавшуюся мать. Хван Миён проводила их глазами. На лице не отразилось никаких эмоций, и оставалось лишь догадываться о значении ее взгляда.

«Что это такое сейчас произошло?»

На лице старушки отчетливо проступил страх при виде Хван Миён.

«Почему?»

Хозяйка мясной лавки в это время уже успела позвонить родным Миён. Женщина, казалось, была привычной к подобным ситуациям; вероятно, такое происходило не в первый раз.

– Ваша мама снова пришла на рынок. О-хо-хо! Ой, да что вы, какие извинения, не чужие ведь люди. Перестаньте. Мы пока выпьем по чашечке чая, так что не торопитесь. Она, видимо, тоскует по старым временам.

Чону крутился поблизости, и еще до того, как хозяйка мясной лавки закончила разговор, поторопился покинуть место. В его душе зародилось крохотное сомнение: «А что, если…» Перед глазами стоял затуманенный ужасом взгляд старушки.

Он направился прямиком в офис. Сейчас как никогда было ясно, что следует делать дальше: «Необходимо изучить воспоминания Хван Миён».

Теперь, когда он размышлял об этом, было весьма странно, что он ни разу даже не усомнился в ней до сего момента. А она была ближайшей родственницей Со Тувона, тещей. И высока вероятность того, что Хван Миён либо являлась соучастницей, либо покрывала его преступления. Особенный теплый взгляд, робкий тон голоса, небольшой рост и хрупкое телосложение заставили Чону автоматически принять ее за человека бесхитростного.

Он изучал данные памяти, которую стер у Хван Миён, и готовился пересадить себе вновь впервые за долгое время воспоминания Со Тувона. Чону сделал медленный глубокий вдох и откинулся на спинку кресла. Через некоторое время он почувствовал отдающую легкой болью пульсацию в голове: «Началось».

Боль понемногу усиливалась: легкая пульсация превратилась в ощущение, будто голову пинают ногами, а затем переросла в чувство, словно череп пытаются проломить молотком. Вокруг постепенно становилось все холоднее. По мере того как температура тела Чону снижалась, он погружался в воспоминания.

Громко гудел радиатор морозильной камеры. Красным светилась надпись: «–18 °C». Хван Миён, сжавшись, сидела на полу. Стоило лишь поднять взгляд вверх, как он утыкался в висящую вниз головой свиную тушу с рассеченным брюхом. Как только она встала, обледенелое свиное бедро стукнуло ее по плечу.

Послышался скрип открывающейся двери, и кто-то вошел. Рука в красной резиновой перчатке сжимала огромный тесак. Мужчина обратился к ней густым басом под стать своему телосложению:

– Можешь выходить.

Она вздрогнула от его голоса и, вжав голову в плечи, побрела наружу. Попав в тепло, женщина почувствовала, как усилились ее болевые ощущения. Когда прошло онемение, суставы стало выворачивать. Ее взгляд уперся в ноги мужчины, который возвышался перед ней.

Волоски на пальцах ног, обутых в потертые сандалии, торчали во все стороны. Особо выделялся волос на большом пальце, необычайно длинный: он напоминал усик таракана. Удар ногой без капли сочувствия вонзился подобно клинку в ее окоченевший живот.

– Сделала выводы?

Обхватив руками живот, Хван Миён, как болванчик, кивнула. Вероятно, происходящее было настолько обыденным, что она и не застонала, и не огрызнулась.

– Теперь иди отдохни. – В его голосе послышалась неожиданная забота, что абсолютно шло вразрез с происходящим.

Женщина без лишних слов поспешила в дом, чтобы под теплыми струями воды отогреть свое замерзшее тело. Немало прошло времени с тех пор, как у нее в результате обморожения стали отмирать и отпадать поврежденные куски кожи. Даже когда Миён встала под душ, ее продолжило трясти.

Когда, помывшись, она встала перед зеркалом, в отражении Чону увидел ее моложавое лицо и приблизительно смог определить возраст. Женщина, видневшаяся в зеркале, была даже младше его самого: «Так это воспоминания молодой Хван Миён».

Погружение в чужие воспоминания причиняло боль. Оно заставляло Чону на собственной шкуре прочувствовать всю горечь других людей, которая в настоящем оставалась у них лишь на уровне печальной памяти о прошлом.

Чону пытался собраться с мыслями, пока воспоминания Хван Миён продолжали вырываться наружу. Ее целью было явно стереть не эти воспоминания. Она обманула Чону. Чону просил Миён живо представить воспоминание, которое ей хотелось бы стереть, но он не стал уточнять, от чего именно та решила избавиться. Возможно, во время подготовительного этапа к операции женщина вспомнила все страдания, что выпали на ее долю. Чону оставалось лишь строить догадки: сколь долго ей было так невыносимо тяжело, что она захотела потерять большую часть воспоминаний о своей жизни.

После душа женщина выудила записную книжку из платяного шкафа. В смятом клочке бумаги, спрятанном между листами блокнота, виднелось небольшое количество порошка, которое с первого взгляда было и не различить. Она схватила стакан с водой, стоявший на столе в гостиной, и, высыпав, размешала в нем порошок. Через некоторое время мужчина вернулся в дом и, закинув в рот таблетки от высокого давления, залпом опустошил тот самый стакан. Миён не смотрела в его сторону, продолжая вместо этого, стоя на кухне, помешивать половником кипящий суп, заправленный соевой пастой.

Миён плакала. Вернее сказать, глотала слезы. Обычному человеку может быть нелегко скрыть собственный плач, но для Миён это являлось пустяком. Всякий раз, когда ей хотелось плакать, она представляла, что слезы текут не из глаз, а струятся по венам. Она так долго воображала себе это, что действительно поверила, будто по ее венам теперь бегут слезы, а не кровь.

Прошло некоторое время, и перед глазами предстал мужчина: он лежал на спине на видавшем виды одеяле, расстеленном посреди комнаты. Неизвестно, выглядел ли он высоким, лишь потому что находился в лежачем положении, но его рост составлял около ста девяноста сантиметров. Лицо мужчины имело болезненный вид: кожа была тусклой и отдавала чернотой.

– У… у… – стонал он, сжимая зубы – видимо, от боли.

Эти звуки били по ушам, но для Миён они были сродни щебету птиц. Количество пестицидов, которые мужчина незаметно для себя самого употреблял зараз, было ничтожно мало, но оттого, что он принимал их месяцы или даже годы, его долгое время продолжали мучить головокружение, мигрень и жар. Вначале он не придавал этому особого значения, но постепенно симптомы усиливались. В связи с тем, что пестициды оказывают раздражающее воздействие на симпатическую нервную систему, сколько бы таблеток он ни глотал, артериальное давление продолжало оставаться повышенным.

Вдобавок в последнее время мужчину замучила диарея, приходилось бегать в туалет по нескольку раз в день. Он чувствовал себя истощенным. Кроме того, у него наблюдался миоз: зрачки сужались, количество воспринимаемого глазами света уменьшалось, так что он практически переставал что-либо видеть.

Миён присела рядом с ним, поджав одну ногу под себя. Муж понемногу угасал. Когда его дыхание стало едва слышным, а лицо резко разгладилось, интуиция Миён подсказала, что момент настал.

– Возможно, ты задаешься вопросом, как и почему так получилось. Верно? – произнесла она, вплотную приблизившись к его лицу. А затем прошипела: – Это сделала я, я.

На лице Миён расцвела легкая ухмылка.

– Я упорно сносила твои измывательства надо мной. Но когда ты посмел посягнуть на мою крохотную дочь, отправив меня в морозилку, хотя знал, что я беременна, я решила, что убью тебя.

Он замычал в попытке что-то сказать. Это напоминало вой, который издает раненый зверь за мгновение до того, как испустить дух. Лицо мужчины исказилось от боли, а глаза практически вылезли из орбит. Веки его более не смыкались. Заслуженная участь. Будь это сказка, подобное без всякого сомнения можно было бы считать счастливым концом.

После того как Чону окунулся в воспоминания Хван Миён, он оказался практически на грани нервного срыва. По всей видимости, эти воспоминания разбудили в его сердце ярость. Он почувствовал настойчивое желание кого-нибудь убить.

Несколько дней спустя Чону впервые за долгое время сидел за столом, собираясь нормально поесть. Неожиданно он опустил ложку, которую до этого держал в руке, рядом с чашкой, наполненной острым супом из соевых ростков кхоннамульгук, над которой вились тонкие клубы пара. Отныне воспоминания стали неподвластны Чону, и ему не оставалось ничего иного, кроме как без предупреждения сталкиваться с фрагментами памяти Хван Миён, желал он того или нет.

Стояла ночь, лил косой дождь, дул шквалистый ветер. Дождь усиливался, щели в оконных рамах тревожно выли, пронизываемые ветром. Конечности, которые видел Чону перед собой, принадлежали человеку, который был намного крупнее Миён. На секунду он растерялся, не в силах понять, принадлежит ли это воспоминание Со Тувону или Хван Миён. Некто в этих воспоминаниях был одет в черный дождевик и резиновые сапоги; сложно было определить пол этого человека.

На переднем дворе дома Миён рядом с деревом инжира была вырыта глубокая яма. Некто, держа в руке лопату, смотрел вниз, в зияющую черным дыру, но в той стояла непроглядная тьма. Вокруг не было ни души, он стоял в одиночестве. Капли дождя били с такой силой, что не покидало ощущение, будто кто-то неустанно стучит его сзади по плечу.

Чону ощутил дежавю: вспомнил, как Со Тувон закапывал тело в холмах. Нынешняя ситуация точь-в-точь напоминала ту.

– Т-р-р-дах! – раздался раскат грома. Сверкнула молния, на две-три секунды осветив дно ямы. Стали отчетливо видны хаотично сброшенные в нее части человеческого тела. Установить личность жертвы в таком виде не представлялось возможным, ясно было лишь одно: тело изуродовано. В противном случае ноги и руки просто не смогли бы лежать параллельно друг другу.

«Может, это воспоминания Со Тувона?»

Поза, в которой сложили труп, в точности совпадала с виденной им в воспоминаниях Со Тувона. К тому же в голове не укладывалось, как бы Хван Миён сумела в одиночку выкопать такую глубокую яму при помощи одной лопаты.

В воспоминаниях некто, орудуя лопатой, стал закидывать яму землей. Работая как заведенный, он за один заход заполнил ее наполовину. Работа лопатой вовсе не предполагает бездумного размахивания инструментом, она подразумевает наличие определенной сноровки. И этот человек весьма умело обращался с инвентарем.

«Вот бы он заговорил или подошел к зеркалу: тогда можно было бы узнать наверняка, кто же это».

Человек уже успел до краев заполнить яму землей и приступил к утрамбовыванию, похлопывающими движениями проходясь лопатой по поверхности. В его облике по-прежнему не было заметно никаких признаков усталости. Хлоп-хлоп, хлоп-хлоп-хлоп-хлоп, хлоп-хлоп, хлоп-хлоп-хлоп-хлоп. Еще какое-то время он продолжал монотонно уплотнять грунт.

За воротами время от времени слышался шум проезжающих мимо машин; ливень практически прекратился. Сцена постепенно погрузилась в темноту, и Чону вынырнул из воспоминаний.

Некоторое время он продолжал сидеть с отсутствующим видом, переваривая увиденное. Такое выражение появлялось на лице Чону всякий раз, когда в его уме велась напряженная работа.

Сложность заключалась в том, что он совершенно не чувствовал никакой разницы: «Это воспоминание сейчас принадлежало Хван Миён или же Со Тувону?» На самом деле, независимо от того, чье это было воспоминание, одно можно было сказать с уверенностью: на клумбе у дома Хван Миён был зарыт труп. Кто знает, возможно, на этот раз, если они отыщут тело, им наконец удастся напасть на след преступника, ведь до сих пор они гнались лишь за его тенью.

Чону, не мешкая, направился к дому Хван Миён. По его предположениям, здание в настоящий момент должно было пустовать, поскольку Миён находилась в доме престарелых, однако его прогнозы оказались абсолютно ошибочны.

Из-за калитки доносился запах раскаленного свиного жира, а над забором поднимался белесый дымок. Во дворе, чтобы пожарить свиную лопатку, в полном составе собрась семья: Со Тувон и его жена с дочерью. Как только нападки со стороны соседей из жилого комплекса, в котором у них была квартира, стали невыносимыми, они поспешили укрыться в пустующем доме Хван Миён. После того как Сон Ёнхи, жившая в соседнем корпусе, впала в кому, под дверь их квартиры стали то и дело подбрасывать тухлые яйца и другой мусор. Сложно сказать, была ли к этому причастна семья пострадавшей. После того как муж Сон Ёнхи устроил сцену в ресторане Со Тувона, поползли разного рода слухи, и количество клиентов сократилось больше чем в два раза.

Со Тувон посыпал крупной солью мясо, которое жарилось на углях. Пот пропитал насквозь его одежду, но это не помешало ему бережно разложить на тарелке мясо, сосиски и грибы и протянуть все дочери. Ёнсу после случившегося впала в депрессию. Это и не удивительно, ведь дочь Сон Ёнхи была ее ближайшей подругой. Отношения между девочками в одночасье испортились, и они превратились во врагов, так что было бы странно, если бы Ёнсу не стало казаться, что весь мир перевернулся с ног на голову. Чону постоял, беспомощно уставившись на белый дым, идущий из-за забора, затем развернулся и поехал к себе в офис. Он зашел в кабинет ровно в тот момент, когда Инук с Сучжин расставляли на столе коробки со свиными ножками и острой лапшой ччольмён[169], которые они купили на какой-то знаменитой рыночной улочке.

– У меня сегодня ни крошки во рту не было. Думал уже, что помру от голода. – Инук ухватил деревянными палочками сразу четыре кусочка свинины и запихнул их в рот. Пара движений челюстями, и ножки бесследно испарились.

Чону ждал, пока они насытятся, и вот скорость поглощения пищи стала постепенно снижаться, тарелки опустели, и он заговорил. Чону решил рассказать о подозрительной сцене, связанной с Хван Миён, и ее воспоминаниях.

– Говоришь, на клумбе окола дома Хван Миён зарыт труп? Возможно, получится все удачно провернуть, если я не стану лезть в это дело.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Сучжин.

– Я ведь полицейский. Ты думаешь, проблем не возникнет, если полиция в моем лице, не имея никакого ордера, ворвется в дом гражданского лица и перекопает там клумбу? Даже если мы обнаружим тело, это будет расценено как незаконный сбор улик. А теперь взгляни на это с другой стороны: Чону услышал странную историю из уст бывшей пациентки и, подгоняемый любопытством, решил порыться в ее клумбе, и вот в ней оказывается труп, а?

– Тогда улики будут иметь силу, – кивнул Чону.

– Что ж, конечно, это все еще будет считаться незаконным проникновением на частную территорию, однако если в результате появятся весомые улики, то какие уж тут вопросы?

– Но ты же сказал, что в настоящий момент Со Тувон проживает там вместе со своей семьей? – спокойным голосом задала вопрос Сучжин, стараясь не выдать волнения.

– Угу. Может, они поживут там всего ничего, а может, задержатся на долгий срок.

– И как быть? Ловить момент, когда никого не будет дома? – спросил Инук, по привычке убирая пустые контейнеры из-под еды.

– Так, жена Со Тувона каждую среду ходит в дом престарелых навестить Хван Миён, но при этом в ресторане Со Тувона в этот день выходной. В то же время их дочь днем в будни находится в школе.

– Тогда мне следует лишь найти повод задержать Со Тувона на время? – спросил Инук, уже протирая стол влажными салфетками.

– И как ты это сделаешь? – спросила Сучжин.

– Мне удалось раздобыть запись с камер видеонаблюдения, установленных рядом с водохранилищем. Все глаза проглядел, пока искал ее. На записи зафиксирован момент, когда он усаживает старушку с деменцией на переднее сиденье своей машины и уезжает. Ничего нового в ней, конечно, нет, об этом Со Тувон уже рассказывал на предыдущем допросе. Тем не менее, раз всплыли новые материалы, мы можем вызвать его для дачи свидетельских показаний.

– И Со Тувон послушно явится?

– Удивительно, но он относится к тому типу людей, которые охотно идут на контакт со следственными органами. Сегодня только понедельник, так что я вполне могу назначить встречу на среду и направить ему просьбу прибыть послезавтра.

– Тогда я прослежу за его женой на случай, если в тот день она не пойдет к Хван Миён, а решит идти домой, – добавила Сучжин.

– Послезавтра… – Чону уже прокручивал в уме варианты того, каким образом отыскать труп внутри клумбы. «Удастся ли мне все сделать как надо? Черт подери, чье тело окажется там на этот раз? Получится ли у меня действительно найти тело?» – Мысли продолжали без конца цепляться друг за друга, словно в игре «Поймай хвост» из его детства.

Ок

Сигнал от Инука с Сучжин. Знак того, что можно спокойно действовать: Со Тувон с женой сейчас где-то за пределами дома. Чону позвонил в дверь Хван Миён. Никого. Он сделал глубокий вдох, перехватил лопату и махнул через забор, около которого находился. К счастью, в переулке не было прохожих и забор оказался достаточно низким для того, чтобы его можно было спокойно преодолеть.

Чону покопался в памяти:

– Кажется, там. Прямо рядом с инжиром.

Он воткнул лопату в землю и посильнее надавил на нее стопой. Сверху грунт был довольно твердым, поэтому всковырнуть его было не так непросто. Вскоре плечи, как и сами руки, задеревенели от непрерывного размахивания лопатой, но останавливаться было нельзя. Он даже не замечал этой тяжести и продолжал как одержимый рыть землю. Инук с Сучжин предупредят его, если Со Тувон или его жена соберутся вернуться домой. Однако знание этого факта никак не помогало ослабить напряжение Чону. Он был полностью мокрым, как человек, только что выбравшийся из воды.

Яма уже была диаметром около метра, а глубиной полтора, но до сих пор ничего не удалось обнаружить. В итоге он просто спрыгнул в нее и продолжил копать. Его тело тотчас облепила грязь.

«Видимо, зарыто еще глубже».

В этот момент до ушей Чону, который оставался настороже, донесся ржавый скрип открывающейся калитки.

Испугавшись, он бросил все и поспешил выскочить из ямы. После чего спрятался за углом дома, который не просматривался со стороны входа во двор.

«Никто из ребят не звонил, кто это вообще?»

Он смотрел на калитку, изо всех сил стараясь не выдать себя хриплым дыханием. Тем, кто зашел в дом, оказалась дочь Со Тувона Ёнсу, которая по будням в первой половине дня должна была находиться в школе. Вероятно, она заметила метнувшуюся за угол фигуру, поэтому резко замерла и спросила с робостью в голосе:

– Папа? Мама?

Ёнсу сделала медленный шаг вперед, словно человек, который оказался на территории чужого дома. Некоторое время она еще озиралась по сторонам, а после зашла в дом. Чону в попытке избежать столкновения с Ёнсу присел на корточки и, таким образом добравшись до задней части дома, перелез через забор и выбрался наружу. В голове билась единственная мысль: «Почему ребенок, который в этот час должен быть в школе, вернулся домой, еще и один?»

Хотя Ёнсу никак не показывала этого родителям, но после того случая в школе ей устроили травлю. Дочь Сон Ёнхи верила, что отец Ёнсу причинил вред ее матери. А поскольку девочка слыла ее лучшей подругой, та тем более не могла ее простить. По школе стали ползти слухи о том, что отец Ёнсу гулял на стороне, и о том, что он нанес вред человеку. По мере распространения этих слухов ребенок чувствовал себя все более изолированно. Она в мгновение ока превратилась в изгоя. С ней никто не пытался даже заговорить. В итоге Ёнсу, которая до смерти ненавидела есть в одиночестве, солгала учителю, сказав, что больна, и пораньше ушла из школы.

Чону инстинктивно забрался в машину, намереваясь рвануть отсюда подальше, но в итоге застыл в нерешительности, не в силах ни уехать, ни остаться.

– Попал так попал. Придется перед отъездом вернуть все в исходное состояние, а как иначе?

В этот момент позвонил Инук:

– Брат! Со Тувон только что вышел из участка. Явился тот поганец, адвокат Чо, и сразу же увел его. Я пытался продержать его как можно дольше. Как ты там? Нашел труп?

– Дочь Со Тувона внезапно нагрянула домой, и я сбежал, оставив яму незарытой. Что делать?

– Что? Разве она не должна быть сейчас в школе? Почему она дома в этот час?

– Прости, кладу трубку.

Следом пришло сообщение от Сучжин:

Чону задумался.

Мало того что в доме Хван Миён сейчас находилась ее внучка, так вскоре туда должны были нагрянуть и Со Тувон с женой; возвращаться было довольно безрассудно. Однако как только Со Тувон поймет, что кто-то вырыл во дворе яму, и гадать не надо, чтобы предположить дальнейшие его действия: он перепрячет тело в другое место или вовсе уничтожит его. Ситуация патовая. Чону побился головой о руль, мучимый мыслью: «Придется рискнуть и вернуться».

Чону забрался во двор через забор с тыльной стороны дома. Так Ёнсу, конечно, могла его заметить, но иного выхода не было. Он вытащил лопату из ямы и начал забрасывать ее раскиданной вокруг землей. Чону как не в себе орудовал лопатой, и в скором времени яма заполнилась. По сравнению с тем, как долго ему пришлось копать, зарыл он ее просто молниеносно. Было заметно, что землю рыли, но времени на то, чтобы убрать и эти следы, уже не оставалось. Чону как раз перелезал через забор, удерживая в руке лопату, когда калитка открылась и вошел Со Тувон. Мужчина прошелся взглядом по окружающей обстановке, напомнив бешеного пса, учуявшего запах незваного гостя. А после медленно двинулся в сторону взрыхленной клумбы.

– Мяу, – стал ластиться к нему знакомый дворовый кот, который частенько наведывался к ним. Спустя пару секунд Со Тувон столкнулся с выходившей из дома дочерью:

– О! Ёнсу, а ты почему дома? Уроки уже закончились?

– Папа. Я… – стушевалась девочка, поняв, что план по-тихому улизнуть до прихода родителей провалился. – Мне сегодня нездоровится, поэтому пораньше отпросилась домой.

– Надо было тогда позвонить мне, я бы за тобой заехал. Ты дошла сама?

– Да…

– Что болит?

– А? Ой, да я дома немного передохнула, и все прошло, собиралась вот сходить в магазин.

– Что хотела купить? Предлагаю отбросить этот вариант и взамен пойти куда-нибудь вместе съесть что-нибудь вкусненькое.

Ёнсу, не умевшая лгать, говорила спутанно. Со Тувон прекрасно понимал, что дочь его обманывает, но притворился, что поверил, и похлопал ее по плечу.

Измазанный землей Чону направлялся к себе домой. В машине стоял запах сырой почвы, смешанной с навозом. Все было впустую. Он молча крутил руль. Его так расстроила ситуация, что Чону был не в силах даже нормально выдохнуть. Напряжение постепенно уходило, и натруженные мышцы начинало ломить.

Чону сидел в машине перед пешеходным переходом, над которым зажегся красный свет, когда в хаос его мыслей внезапно ворвалось какое-то воспоминание, словно безбашенный водитель, который, не удосужившись включить поворотники, резко рулит на соседнюю полосу, подрезая другие автомобили.

Девочка зажимала нос рукой. Кровь сочилась сквозь пальцы и капала на землю. Хван Миён пришла в ужас. Не тратя время на поиски салфеток, она задрала край своей пожелтевшей футболки и вытерла лицо Чинсук:

– Что это такое?! Что произошло? Кто это сделал?! – кричала Миён, будучи вне себя от гнева. Конечно, не исключено было то, что девочка могла сама упасть и удариться, однако интуиция подсказывала ей, что это кто-то ударил ее дочь.

В ответ ребенок не проронил ни слезинки и лишь повинно опустил голову.

– Подними подбородок повыше. Это остановит кровотечение. – Миён аккуратно обхватила ладонью подбородок девочки и осмотрела повреждения на ее лице. К счастью, похоже, нос не был сломан.

Миён скрутила кусок туалетной бумаги и засунула в маленькую ноздрю Чинсук. Бумага быстро, будто загоревшись, пропиталась красным. Пришлось проделать процедуру еще три или четыре раза, прежде чем кровотечение окончательно остановилось.

– Чинсук, кто это сотворил с тобой? Откуда у тебя кровь?

Девочка замерла в нерешительности, прикусив нижнюю губу.

– Не бойся, расскажи. Угу?

– Мальчик из лавки с ттоками[170] ударил меня ногой, – пробормотала Чинсук приглушенным голосом.

– Из лавки с ттоками? Сын хозяйки той лавки, что на рынке? Почему он тебя ударил?

Хозяйка лавки ттоков была старожилом этой рыночной улочки. Тот самый сын был ее поздним ребенком: она родила его в сорок четыре. Мальчишка ежедневно щеголял в накрахмаленной форме для тхэквондо, подвязанной черным поясом, который носил словно медаль. Он был шестиклассником, на три года старше Чинсук. Парень вел себя слегка высокомерно, однако неизменно здоровался со всеми взрослыми. Миён никогда не считала его несносным ребенком, но сейчас при виде обезображенного лица Чинсук ее обуяла ярость:

– Как могло это отребье ударить ногой по лицу чужого драгоценного ребенка? Я это так не оставлю!

Миён направилась в лавку, даже не сменив пропитавшуюся кровью одежду. Владелица лавки ттоков обладала жестким характером и зычным голосом, так что никто не спешил с ней связываться, но в тот момент глаза Миён застила пелена бешенства:

– Эй, вы! Ваш сын посмел ударить ногой по лицу мою дочь, да так сильно, что у нее хлынула кровь из носа. Что это вообще такое?!

Женщина прошлась равнодушным взглядом по кровавым следам на одежде Миён, по лицу Чинсук, а затем отвернулась. И, словно ничего особенного не произошло, помахала мухобойкой над прилавком, где были разложены рисовые изделия.

– Вы меня вообще сейчас слушаете? Что вы собираетесь со всем этим делать? Ваш ребенок посмел сделать такое с лицом моей дочери. И что с того, что он ребенок, разве это дозволяет ему применять насилие?

Прошло меньше полугода с тех пор, как Миён начала торговать на местном рынке. И теперь, когда та, кто всегда вела себя тише воды ниже травы, начала разговаривать на повышенных тонах, вокруг стали толпиться люди, желая посмотреть, что же происходит.

– Что? Насилие? – Хозяйка лавки, до сих пор игнорировавшая Миён, дернулась при слове «насилие» и сверкнула глазами.

– А что это, если не насилие?

– Мой сын ударил ее без причины? Значит, что-то случилось, раз он так поступил. Мой мальчик не будет задирать другого просто так. Должно быть, она это заслужила. – Женщина подбородком указала на Чинсук: – Эй! Ты ведь отхватила за то, что повела себя грубо, а? Говори! Живо говори!

Чинсук отступила на шаг назад перед мощью, которую источала хозяйка лавки. Ее лицо исказилось, казалось, она была готова заплакать.

– И вообще, не следует взрослым вмешиваться в дела детей. Пусть дети решают свои проблемы между собой. Да, неразумно, но сами, сами, понимаете! Вали отсюда! Не мешай торговать.

Тело Миён била дрожь, но, собрав всю свою оставшуюся смелость в кулак, она закричала на женщину, но все было без толку.

– Эй! Проваливай, не слышала, что ли? И так испоганила весь день. Тьфу. Сколько ты уже на рынке, а все еще задираешь нос, смотришь на всех свысока. Я первое время, когда только пришла на этот рынок, старалась изо всех сил наладить общение с местными торговцами, чтобы не заслужить их неприязнь. А тебя что, взашей надо отсюда выгнать, чтобы ты пришла в себя?

Мальчик, до этого смотревший телевизор в комнате, которая находилась в глубине лавки, выглянул из-за спины матери. Любимый сын. Он щелкнул языком и состроил ехидную гримасу, будто его забавляла вся эта ситуация. К хозяйке лавки ттоков присоединились владелицы фруктовой лавки и закусочной, вместе они стали выталкивать Миён наружу. В конце концов ей пришлось схватить Чинсук за руку и вернуться к себе.

Миён еще долгое время рыдала, не в силах справиться с душившим ее гневом. Сидевшая рядом с матерью Чинсук, видя ее состояние, успокаивающе похлопывала ту по спине, но каждый раз, когда рука ребенка опускалась на спину Миён, она начинала реветь еще горше.

На следующее утро, когда Миён заметила неторопливо проходившего мимо ее мясной лавки мальчика из лавки ттоков, у нее будто помутилось в голове, и она выскочила на улицу. Стиснув зубы, женщина отвесила пареньку пинок под зад. И пусть она отвела душу, но в действительности удар был невесомым.

Ребенок не ощутил какую-то реальную боль, его скорее удивило столь внезапное развитие ситуации. Как только до него дошло, что случилось, он разразился плачем, который было слышно во всех концах рынка. Это больше походило на вопль или визг, чем на плач:

– А-а-а-а!

– Только посмей еще раз ударить мою дочь. Я не буду молча стоять в сторонке. Понял? – пыхтя от бешенства, проговорила Миён.

Ребенок тут же убежал в сторону лавки своей матери. Как только мальчик пожаловался ей, что «та женщина ударила меня по попе», она пулей долетела до мясной лавки, даже не надевая обувь.

– Как ты посмела тронуть моего сына? Сегодня ты получишь. – Женщина уже много лет держала свою лавку, так что за это время у нее успели развиться мышцы. Миён унизительно оттаскали за волосы так, что она чуть вообще не лишилась их.

К тому времени, как воспоминания рассеялись, словно едкий дым, Чону уже успел вернуться домой. Первым делом он направился в душ. Грязную воду воронкой затягивало в сливное отверстие. Помывшись, он почувствовал себя так свежо, словно с него смыло все налипшие грехи. Судя по воспоминаниям, у Хван Миён с Чинсук были не самые теплые отношения с пожилой женщиной, страдающей слабоумием, которая в прошлом владела лавкой с рисовыми изделиями. «Они пытались убить ее сейчас, когда прошло больше тридцати лет, из-за того, что у них в прошлом были ужасные взаимоотношения?» Слабо в это верилось.

Освежившись, он вновь направился к дому Хван Миён. Он не находил себе места, боясь, что Со Тувон может заподозрить неладное: он едва успел забросать яму землей. К моменту приезда Чону домой уже вернулись все: Со Тувон, Хван Миён, Чинсук и Ёнсу. Пока Чону нарезал круги на машине, не имея возможности ни остановиться поблизости, ни уехать с концами, на переулок опустилась густая тьма.

Незнакомый номер.

– Алло.

– Здравствуйте. Простите, что так поздно. Ваш номер мне передала Пак Хэсук.

– Пак Хэсук? – В первое мгновение Чону никак не мог вспомнить, кто такая эта Пак Хэсук, но, услышав следующие слова мужчины, понял, о ком шла речь.

– Три года назад они вместе с Чису посещали один центр консультаций. Меня зовут Ли Хэчжун.

Чону стало любопытно, зачем ему звонит мужчина, который даже не поленился узнать его номер у Хэсук, посещавшей вместе с Чису групповые сеансы.

– У вас ко мне какое-то дело?

– Если не возражаете, предлагаю встретиться и обсудить все лично.

– Сейчас?

– Если сегодня неудобно, то можем и завтра.

– Нет, давайте встретимся сейчас. Где?

Мужчина по имени Ли Хэчжун жил неподалеку, на расстоянии примерно одной-двух станций метро от дома Чону. Чону вошел в кафе и, оглянувшись, заметил, как один человек вскинул руку, давая понять, что это именно он назначил встречу. Мужчина выглядел примерно на пять-шесть лет старше Чону, его одежда и прическа выдавали в нем типичного офисного работника.

– Вы, должно быть, удивились внезапному звонку?

– Да, а в чем причина, по которой вы хотели меня видеть? – Чону не терпелось услышать.

Хэчжун тянул время, потягивая напиток, стоявший перед ним.

– Десять лет назад я потерял свою жену в автокатастрофе. После ее смерти у меня была депрессия, дошло до того, что я обратился в консультационный центр. Именно там я впервые и встретил Чису.

Чону молча кивнул и приготовился слушать дальше.

– Примерно год мы состояли в одной группе. Наши отношения нельзя назвать близкими, но при встрече мы всегда обменивались приветствиями. В ночь перед смертью Чису я случайно столкнулся с ней на улице. Она была сама не своя. Весь ее вид кричал о том, что она куда-то торопилась. Тогда она попросила меня позаботиться об этом. – Хэчжун извлек из кармана небольшую карту памяти.

– И что это?

– Сначала я и сам не понял, но позже проверил, и это оказалась карта памяти из автомобильного видеорегистратора.

– Карта из видеорегистратора… И что на ней? – Сердце отчаянно заколотилось, едва Чону услышал, что дело касалось событий за день до смерти Чису.

Хэчжун, уже предчувствуя реакцию, замялся:

– На ней записано, как Чису домогались.

– Что вы сказали? – Стоило услышать эти слова, как Чону вспомнил о том, что за день до своей смерти Чису встречалась с адвокатом Чо. Тот познакомил ее с юрисконсультом по разводам. И выходит, после, в машине, она подверглась сексуальным домогательствам с его стороны. Чону узнал обо всем, когда стало слишком поздно, и поехал выяснять отношения с Чо Минчжэ. Адвокат тогда сказал:

– Я подвозил Чису домой, и в дороге она прикорнула. И да, я действительно попытался ее поцеловать. Я полагал, Чису испытывает ко мне влечение, но это было не так. Оттолкнув меня, она внезапно влепила мне пощечину, м-да… И вправду паршиво. Но я стерпел. Подумал, что нам больше не следует видеться.

– Как ты посмел коснуться Чису?

– Слушай… Мне было бы не так обидно, если бы я схватил ее и притянул к себе за шею, но этого не было, говорю же. Ты считаешь, я нуждаюсь в том, чтобы встречаться с женщиной, испытывающей ко мне неприязнь? Как-то обидно. Если бы Чису осталась жива, она бы хоть смогла все рассказать.

Хэчжун достал ноутбук, который принес с собой, чтобы Чону мог своими глазами увидеть запись с камеры. На мгновение Чону стало страшно открывать ее, и он обратился с вопросом к мужчине:

– Почему вы только сейчас передаете мне это? Разве не следовало принести все как можно раньше, раз вы хранили карту у себя?

– Простите. Я подумал, что как только вы увидите запись, то захотите убить того человека… Поэтому никак не мог решиться.

Чону еще не успел посмотреть видео, о котором так отзывался мужчина, но уже кипел от гнева и ужаса.

– Будь я на вашем месте, то точно убил бы его. Поэтому и не решался отдать. Боюсь, что вы станете убийцей. Мне, как никому другому, известно, что это такое: потерять жену и на долгое время впасть в депрессию от пустоты, разверзшейся в душе.

Чону вставил карту памяти в ноутбук и открыл папку. Она была набита файлами, но он без лишних усилий нашел нужную дату: это был день накануне смерти Чису.

– Я изучил: эта модель регистратора фиксирует не только происходящее впереди или позади машины, она обладает широким углом обзора на триста двадцать градусов, что позволяет снимать происходящее еще и внутри салона.

Чону кликнул мышкой на видео. На экране появился Чо Минчжэ, который с невозмутимым выражением лица сидел за рулем. Чону перемотал при помощи курсора видео практически до самого конца. В конце записи адвокат Чо разминал что-то монетой номиналом пятьсот вон.

– Он явно чем-то опоил Чису.

12 Новый преступник

– После смерти жены я почти год не спал ночами. Тогда же я начал принимать лекарства от бессонницы. Сам по себе препарат не оказывает дурного воздействия на человеческий организм. И не заставляет мгновенно уснуть после принятия. Однако если смешать его с алкоголем, то сознание на время помутится.

Прошла уже половина следующего видео, когда на экране появилась Чису, сидевшая в пассажирском кресле. Сердце Чону замерло, едва он увидел ее. Машина припарковалась возле здания, похожего на ресторан, они вдвоем вышли и вернулись только через час или два.

Когда Чису садилась в машину в следующий раз, то, в отличие от еще недавнего времени, выглядела крайне утомленной, движения были какими-то вялыми, будто она захмелела. Возможно, она не смогла пройти мимо алкоголя в тот день, поскольку утром встречалась с адвокатом, чтобы проконсультироваться по поводу развода.

Она заторможенно моргнула, затем уронила голову набок и крепко уснула. Чо Минчжэ, вытянув шею, убедился, что Чису спит, и съехал на обочину пустынной дороги.

Поначалу он действовал осторожно, но постепенно его движения становились все более дерзкими. Возможно, степень опьянения Чису была не столь высокой, так что, когда на нее навалились всем весом, она заворочалась. Стоило ей пошевелиться, как Чо отпрянул от нее, но затем опять стал приближаться к пассажирскому сиденью.

Чису, которая в это время уже успела прийти в себя, завизжала и что есть мочи отпихнула его руками. Затем замахнулась и влепила ему хлесткую пощечину.

Адвокат Чо, вероятно впервые оказавшись в подобной ситуации, ошеломленно держался за щеку. Красный след отчетливо бросался в глаза даже на видео низкого качества. Глаза навыкате. Он чертыхался, пока рядом с затравленным видом сидела Чису. Хотя звук на записи отсутствовал, смысл их диалога вполне можно было угадать, следя за губами и жестами.

– Ты что сейчас сделал? Напугал. Так внезапно, – ровным тоном заговорила Чису, приводя в порядок сбившуюся одежду. Чону хватило одного взгляда, чтобы понять: внешне она держалась невозмутимо, но внутри ее трясло. – Я еще развестись не успела… У меня пока и в мыслях не было начинать встречаться с кем-то другим. Прости, что ударила. Сильно испугалась.

Гнев Чо Минчжэ, который продолжал материться, казалось, немного утих, когда она смягчила свою реакцию.

– Здесь душновато. Может, выпьем по кофе? – обмахиваясь ладонями, сказала Чису и сослалась на жару. По-прежнему хмурый мужчина повернул ключ зажигания. Чису, выдавив из себя улыбку, похлопала его по руке, как бы успокаивая.

Чо на пару минут вышел из машины, чтобы купить кофе. Едва Чису убедилась, что он скрылся за дверью кафе, как выражение ее лица резко помрачнело. Она с силой вонзилась зубами в нижнюю губу, сдерживая слезы. Дрожащими руками женщина нащупала видеорегистратор рядом с зеркалом заднего вида. На видео крупным планом отразились полопавшиеся капилляры в ее глазах, полных отчаяния. Экран резко затрясся, видимо, Чису с горем пополам удалось отыскать карту памяти, потом запись прекратилась.

Хэчжун, заметив взгляд Чону, произнес:

– Именно около этой кофейни я и встретил Чису. Судя по видео, Чису довольно хладнокровно восприняла ситуацию с попыткой изнасилования. Успокоив мужчину, она схватила карту памяти, которая могла послужить уликой, и сбежала. Мы столкнулись в двадцати метрах от той кофейни, думаю, она страшилась, что этот мужчина отберет у нее карту памяти. Поэтому она оставила ее мне. В спешке поймав такси, она уехала домой, напоследок попросив абсолютно никому не отдавать карту.

Дальнейшее развитие событий было очевидно. Адвокат Чо, вернувшийся с кофе, пришел в ярость, поняв, что Чису исчезла, прихватив с собой карту памяти, и готов был пойти на все, чтобы вернуть ее. То видео – билет в тюрьму.

Чису должна была забрать карту, которую доверила Хэчжуну, и либо написать заявление в полицию, будучи потерпевшей стороной, либо подать на него в суд. Однако на следующее утро к ней неожиданно в гости нагрянула тетя, затем ее разыскала дочь биологического отца, так что день, включавший в себя поездку в больницу, выдался напряженным.

Когда Чону ничего не ответил, мужчина продолжил:

– Как таких земля вообще носит? В папке сохранено множество видео и с другими жертвами, помимо Чису. Конечно, были у него связи и по обоюдному согласию, но в большинстве случаев имело место подобное насилие. Мне следовало передать вам карту раньше… Но сможете ли вы, даже после того, как увидели все это, решить все цивилизованным образом? Сможете ли вы сдержаться? Не знаю, что делал бы, будь я на вашем месте. А впрочем, что это я наседаю на вас со всеми этими размышлениями. Простите.

Внешне казалось, что Чону стойко воспринял ситуацию, но в дейсвительности же все было ровным счетом наоборот: в его теле дрожала каждая клетка. Прежде чем подняться, он сделал пару фотографий экрана на телефон. Хэчжун продолжал еще что-то говорить, но Чону уже не слушал его. Для него это было сродни звуковому сигналу, раздающемуся на частоте, не доступной человеческому уху. В глаза будто насыпали песка, просто моргать было трудно и мучительно больно.

В дороге Чону отправил сообщение Чо Минчжэ, прикрепив соответствующие снимки:

Ему незамедлительно перезвонил адвокат, но он не поднял трубку. Чону ждал в месте, указанном в сообщении. Парк был пуст. Было слышно, как с шелестом колышутся густые заросли камыша. На тихую парковку въехала машина. На этот раз адвокат сидел за рулем не красного Porsche, а своего второго автомобиля, серебристого внедорожника Lincoln.

Мужчина вышел из машины и направился прямиком к Чону. Походка казалась до странного неуклюжей, чувствовался какой-то внутренний раздрай: ноги шаг за шагом двигались вперед, но сердце противилось этому. Не успел адвокат приблизиться, как Чону, не давая тому времени опомниться, впечатал кулак ему в рожу.

Чо Минчжэ, вероятно предвидя действия Чону, сгруппировался, пытаясь защититься, но попытка оказалась тщетной, и он как подкошенный рухнул наземь. С трудом поднялся на ноги и снова получил удар от Чону, на сей раз в живот.

Адвокат катался по земле, корчась от боли; видно было, что он непривычен к такого рода испытаниям.

– А! Да чтоб тебя! Зря я связался с этой сук… – Не стоило адвокату Чо произносить эти слова.

Как только они сорвались с губ мужчины, кулак Чону врезался в его челюсть. Чо сплюнул на землю, вместе с кровью лицезрея на ней два целых зуба. Впервые за все это время Чону заговорил с Чо, когда тот уже беспомощно валялся на асфальте:

– Ты ее убил? Собирался отобрать у нее эту карту?

– Что? Кто кого убил? А-ха-ха-ха! – издал стонущий смех адвокат, едва услышав эти слова. Похоже, у него была выбита нижняя челюсть, и смех выходил каким-то жалким.

– Если это не ты, вели Меху сдать настоящего преступника.

– Что? Что ты сказал? – Чо поднял глаза на Чону.

– Заставь Меха дать показания в полиции. А точнее, пусть он заявит: «Серийный убийца – Со Тувон, он мне сам сказал, что в клумбе у дома его тещи зарыто тело». На все про все у тебя три дня. В противном случае эти записи будут переданы в полицию и СМИ. Ты лучше меня понимаешь, что с тобой будет после этого.

– Если я добуду свидетельские показания, ты избавишься от них?

Чону, развернувшись, исчез в темноте, даже не удостоив его взглядом. Чего адвокат явно не осознавал, так это того, что Чону и так проявил просто недюжинное терпение.

Комната для свиданий с адвокатом, исправительное учреждение на юге Сеула.

Мех вздрогнул от изумления, увидев разбитое лицо Чо Минчжэ, когда тот присаживался на стул:

– Что с вашим лицом?

Адвокат Чо усмехнулся и тут же поморщился: болела рассеченная губа.

– Вас сейчас волнует чужое лицо? Вас, которому вынесли смертный приговор? – отреагировал резким сарказмом Чо, окатив злобным взглядом Меха. Он пытался по привычке огрызаться, но Мех чутко улавливал его истинное состояние. – Я больше не являюсь вашим адвокатом. Я пришел сообщить вам, что с сегодняшнего дня беру самоотвод.

– Что?

– Я не ввязываюсь в заведомо проигрышные сражения. Понял?

– …

Как только адвокат произнес свою угрозу, Мех в раздражении почесал макушку.

– Если говорить совсем точно, согласно существующему порядку представительства я не могу выступать вашим адвокатом на слушании в апелляционном суде. В данном случае вы обязаны заново нанимать адвоката. Но я веду к тому, что просто умываю руки.

Если адвокат Чо самоустранится, то никто не возьмется защищать Меха. Мало того что в обществе он уже прослыл серийным убийцей, так еще и в ходе суда первой инстанции его приговорили к смертной казни. Ясно как божий день: даже государственные защитники будут обходить его стороной.

– А мне что тогда прикажете делать?! – загрохотал Мех, со всей дури бахнув кулаком по столу. Пристально следя за его реакцией, адвокат продолжил тихим шепотом:

– Слушайте внимательно. В этом деле копается не только полиция. Есть люди куда более жесткие. Речь о семьях погибших. Они уже знают, что истинный преступник Со Тувон, а не вы. Полагаю, мой вид – явное свидетельство того, что на меня тоже оказывают давление. – Речь адвоката выходила столь эмоциональной, что у него вновь потекла кровь из разбитой губы. – Со Тувону конец. Будут улики – его будут судить по закону; улик не будет – они покарают его самостоятельно. Так или иначе, все кончено. Так что, пожалуйста, перестаньте дурить и назовите имя настоящего виновника. Это единственный способ, который позволит вам выжить.

– Достаточно просто сказать, что преступник Со Тувон?

– Сейчас я позову полицейских. Скажите им, что серийный убийца Со Тувон, а не вы. И заявите, что Со Тувон сам вам рассказал о трупе, зарытом в палисаднике его тещи. Тогда я продолжу вас защищать.

– Но Со Тувон мне ничего такого не говорил.

– Вы поразительно недогадливы! Если тело будет найдено там, виновным автоматически будет признан Со Тувон. Так что, пойдете на это или не пойдете?

– Там действительно закопан труп?

– Вам незачем это знать. Так что, сделаете или нет?

Внутри у адвоката все сжалось от напряжения, но внешне он, сохраняя равнодушный вид, продолжал складывать стопкой бумаги, беспорядочно разбросанные по столу. Некоторое время Мех, по всей видимости, взвешивал все за и против, а после произнес:

– Ладно. Скажу так полиции.

Едва Мех произнес эти слова, как адвокат на радостях шлепнул папкой по столу с чувством одержанной победы.

– Отлично. Сейчас же позову полицейских. Вам достаточно будет заявить только это.

Инук как раз ехал в больницу, когда ему позвонил младший коллега Чхоро. После звонка он был так взбудоражен, что мигом взбежал вверх по эвакуационной лестнице, минуя лифт, битком набитый людьми. Когда он приблизился к палате, Сон Ёнхи уже окружили родные.

– Спасибо, что открыла глаза. Спасибо тебе большое за то, что очнулась, – со всхлипами терся лицом о ее иссохшие руки муж.

Она чудом пришла в сознание после того, как выбросилась из машины Со Тувона. Инук поприветствовал всех кивком и вошел внутрь. Ее родственники, узнав Инука, немного расступились, давая ему место рядом с больничной койкой. Он заглянул Ёнхи в глаза и четко произнес:

– Я офицер полиции, расследующий дорожно-транспортное происшествие, которое произошло с вами. Человек, сотворивший такое, – это он? Если это так, моргните дважды, пожалуйста. – Инук протянул ей телефон с фотографией Со Тувона на экране. Сон Ёнхи дважды медленно моргнула, и скопившиеся в глазах слезы потекли по ее вискам. Родственники, следившие за ее взглядом, тяжело вздохнули. Инук кивнул в ответ, тут же набрал Чхоро и прочеканил:

– Задержать его.

Из больницы он направился прямиком домой к Хван Миён. Когда он подъехал, несколько полицейских, включая Чхоро, уже звонили в дверь. Казалось, никого нет дома.

– Господин Со Тувон, вы дома? Полиция. Откройте дверь! – Чхоро остервенело долбил кулаком в дверь. Та со скрипом отворилась, и на пороге возник взъерошенный Со Тувон.

– Господин Со Тувон, верно? Вы задержаны. Вы обвиняетесь в покушении на убийство госпожи Сон Ёнхи, а также подозреваетесь в убийстве госпожи Ким Чию. У вас есть право нанять адвоката или защищать себя, а также обратиться в суд с требованием пересмотреть решение о задержании и заключении под стражу.

Инук наблюдал за тем, как Чхоро зачитывает Со Тувону права и защелкивает на его запястьях наручники. В это время из дома вылетела Хван Миён, крича во все горло:

– Вы кто такие?! Вы кто такие, чтобы хватать чужого сына?! Если вы сейчас же его не отпустите, я вызову полицию!

Хван Миён, страдавшая слабоумием, назвала Со Тувона своим сыном. Услышав выкрики, Чинсук тоже поспешила выйти из ванной.

– Кто вы? Дорогой! Что творится… Эй! Да кто вы такие, я вас спрашиваю! – Чинсук, мывшая голову, в спешке выбежала на улицу и приблизилась к Со Тувону; с ее волос каплями стекала вода.

– Полиция. Господин Со Тувон задержан по подозрению в убийстве. Вы препятствуете правосудию!

– О чем вы вообще? Убийство… Кто кого убил? Мой муж? Мой муж, говорите, убил человека? Вы, должно быть, обознались. Здесь какая-то чудовищная ошибка.

Двое крупных полицейских стояли по бокам от Со Тувона, удерживая его за руки. Лицо Чинсук скривилось в болезненной гримасе. Она изо всех сил вцепилась сзади в одежду мужа, чтобы его не смогли увести. Под конец она уже хваталась за края его штанин.

– Быстро вызывай полицию! Эти люди пытаются утащить моего сына! – бранилась Миён, обращаясь к Чинсук. Со Тувон сдержанным тоном попросил Чинсук:

– Успокойся, объясни все нормально Ёнсу. К счастью, наша дочь не видела всего этого.

Со Тувон сохранял спокойствие, как человек, предвидевший, что нечто подобное произойдет в ближайшем будущем. Хван Миён и Чинсук пытались голыми руками остановить полицию, но это было им не по зубам. Полиция затолкала Со Тувона в машину, и Чинсук осела на землю: ноги подкосились, когда она поддерживала под руку зашедшуюся в истерике Хван Миён.

Инук отошел от них подальше и наблюдал за процессом с расстояния. Если ничего не знать, можно было решить, что это сцена душераздирающего прощания с семьей. Он мотнул головой и отправился вслед за всеми в полицейский участок. Инук протянул Со Тувону, сидевшему в допросной, стаканчик кофе, купленный в автомате. Тот вперился в поставленный перед ним стаканчик дрожащим взглядом, в котором сквозила тревога.

– Вы желаете что-то сказать, прежде чем мы приступим к допросу? – задал вопрос Инук. Тот оторвал взгляд от стаканчика и перевел его на Инука.

– Фу-у-ух… – Мужчина глубоко вдохнул, а затем протяжно выдохнул. – Это я сделал, все.

– Что вы сделали?

– Убил.

– Кого же вы убили?

– Обнаруженных в реке. А также студентку. Может, и еще кого.

– Под студенткой вы понимаете госпожу Ли Суён?

– Имя мне неизвестно.

– Вы даже не помните, скольких вы же и убили?

– В последнее время у меня случаются провалы в памяти. – Он потер пальцами переносицу, движения были заторможенными. Инук не выдал ни единой реакции, но внутри он был возмущен тем, что мужчина говорил так, будто речь шла о чужих деяниях.

– Зачем вы собирались убить свою соседку, госпожу Сон Ёнхи?

– Ну, ее я не собирался убивать, просто поспешил запихнуть в машину, потому что она заметила человека у меня в багажнике. Но, как вам известно, она выпрыгнула с заднего сиденья и попала под колеса грузовика.

– Кто был в багажнике?

– Старушка с деменцией. Я считал, что она мертва, но когда уже собирался сбросить ее тело в водохранилище, обнаружил, что она еще дышит. Вспомнилась моя умершая мама, поэтому я вернул женщину домой. Предположил, что все будет в порядке, раз она, вероятнее всего, ничего и не вспомнит из-за слабоумия.

– Где вы расчленяли тела?

– В деревенском доме в провинции Чолла-Пукто. Я делал это там. – Он лаконично отвечал на каждый заданный Инуком вопрос. Инук не ожидал, что мужчина так покорно сознается в совершении преступлений.

– Как вы убили девочку Ким Чию, учащуюся средней школы?

– Кого?

– Ученицу средней школы Ким Чию. – Инуку до сих пор не давало покоя это дело. Судя по следам крови и ДНК Чию, обнаруженным в доме и машине бандита, Со Тувон не был тем, кто изначально похитил девочку. Инук предположил, что мужчина расправился с Чию и ее похитителем одновременно.

– Это я расскажу вам позже.

Не позволяя усмешке расползтись на губах, Инук подумал: «Конечно-конечно. Слишком уж покладисто он все выложил». К настоящему моменту до Инука уже донеслась новость о том, что Мех указал полиции на Со Тувона как на настоящего преступника.

– Мех – а точнее, Чхве Тэбок: вы ведь знаете его? Это он сообщил о том, что вы серийный убийца. Что думаете об этом?

– Что ж, это ведь правда. Брат лишь сказал правду.

– Вы до сих пор, видимо, так и не осознали все до конца? Теперь, когда у нас на руках ваше признание, а также свидетельские показания, вам просто некуда бежать. Как вы думаете, кому теперь достанется смертный приговор, вынесенный ранее Чхве Тэбоку?

– Я никуда не денусь. Все на этом? – вспылил Со Тувон.

«Да что с ним не так?»

Инук был совершенно растерян. Он вернул самообладание и, стиснув зубы, дал себе зарок: «Я обнажу твою истинную сущность, сдеру с тебя все, слой за слоем». В это время со стороны входа в отделение полиции донесся шум:

– Пожалуйста, позвольте нам хоть раз увидеться. Просто посмотрю на него. Где это видано вообще!

Хван Миён, Чинсук и даже их дочь Ёнсу, которая должна была сейчас находиться в школе, метались из стороны в сторону у входа в участок. Полицейский, охранявший вход, сразу твердо сказал им, что свидания с семьей запрещены, поскольку еще ведутся следственные мероприятия, но вид маленькой Ёнсу поколебал его решимость:

– Тут пришла семья Со Тувона. Я уже сказал им, что сейчас встречи запрещены, но они умоляют позволить им увидеться, хотя бы ненадолго, даже ребенка с собой притащили. Не могу их вышвырнуть.

– Скажи им, пусть заходят, – подумав немного, дал добро Инук. Он краем глаза скользнул по наручным часам: – У нас сегодня допрос, поэтому я дам вам ровно пять минут. Уважаемые родственники, в следующий раз подавайте официальный запрос на свидание. Понятно?

– Папа!

– Дорогой! Что же это такое? У-у-у!

Они обняли друг дружку за плечи, образовав тем самым что-то вроде личной пещеры. Девочка горько плакала в объятиях отца.

– Ну, все-все, прекращайте. Идите уже.

После того как Инук сообщил Чону, что Со Тувон взят под стражу, он на всех парах полетел в полицейский участок. И нос к носу столкнулся с семьей Тувона, все еще крутившейся около западного входа в здание. Они продолжали непрерывно вытирать друг другу неудержимо льющиеся слезы. Как раз тогда взгляд Чону зацепился за ожерелье на шее дочери Со Тувона. Его ноги буквально приросли к земле. Женщина и девочка стали медленно спускаться вниз по лестнице. Колье на девочке явно принадлежало Чису. Его узор один в один напоминал тот, что был изображен на обручальном кольце, которое Чону до сих пор носил на пальце. В мире существовало лишь одно такое ожерелье, ведь его дизайн он разработал самостоятельно.

Чону покачнулся, глядя им вслед. Он едва устоял перед желанием немедленно подбежать к ним и сорвать украшение с шеи ребенка.

– Сестра, он признался в убийстве Суён.

Стоило Сучжин услышать новость от Инука о том, что Со Тувон взят под стражу, как у нее градом хлынули слезы, которые она в себе сдерживала. Сучжин ревела словно раненый зверь. Она бухнулась на колени, безжалостно колошматя себя в грудь. После его поимки ее накрыло осознанием того, что все это более чем реально. Понимание, что сестра не вернется, заставило ее надрывно зарыдать, раскачиваясь из стороны в сторону. Сучжин, словно оказавшись на повторных похоронах сестры, запричитала:

– Прости. Все из-за меня… Прости, Суён.

Когда полоса света, льющегося из окна, исчезла, комната погрузилась в темноту. Несколько часов кряду женщина дрожала в углу комнаты, сжавшись в комок, после чего поднялась, балансируя на одеревеневших ногах. Открыла коробку с вещами Суён. Она потерлась мокрым лицом о футболку, которая еще хранила запах младшей сестры. Сучжин прижала к себе крошечный кусочек ткани так, будто он и был ее сестрой.

Немного придя в себя, она начала складывать обратно помявшиеся вещи. Для младшенькой, которая обожала моду, они были настоящим сокровищем. Сучжин убрала в коробку охотничью шляпу, поверх сложила джинсы Calvin Klein, которые дарила ей на день рождения. Все было недорогое. Суён всегда одевалась недорого, но со вкусом. Сучжин, которая бережно укладывала вещи, одновременно перепроживая вместе с младшей сестрой ее воспоминания, на мгновение замерла, а затем приподняла один предмет одежды: «Желтый кардиган? Откуда он?»

Сучжин еще раз окинула взглядом все вещи Суён. Ее сестра до ужаса терпеть не могла желтый цвет. Она не приобретала и не носила никакой одежды этого цвета. Как-то раз, запамятовав об этом, Сучжин подарила той панаму, по центру оплетенную желтой лентой, – так девушка в итоге пошла в магазин и обменяла ее на такую же, но другого цвета.

В душе Сучжин всегда было любопытно, связаны ли с желтым цветом какие-то травмирующие воспоминания, но она никогда не спрашивала об этом в лоб. Сколько бы она ни смотрела на лежавшую перед ней вещь, та определенно не пришлась бы по вкусу Суён. Одежда желтого цвета, да еще и свободного кроя: «Это явно не ее».

Сучжин с силой смяла в руке кардиган и немедля позвонила Инуку:

– Инук, сильно занят? Есть разговор.

– Что такое? Все в порядке, говори.

– Сегодня я перебирала одежду Суён и обнаружила среди вещей одну незнакомую. У Суён такой не было. И вот мне подумалось, а не мог ли ее оставить преступник?

– Что? Ты думаешь?

– Эта вещь цвета, который терпеть не могла Суён, да и сам стиль тоже не ее. Да и к тому же от нее как-то дурно попахивает. Может ли статься, что преступник повесил свою вещь в шкаф в насмешку над скорбящей семьей и полицией? Будто чтобы поглумиться или поиздеваться над нами.

– Сестра, но ты ведь не можешь быть полностью уверена, что знала все вещи в ее гардеробе, это ведь может быть и одежда подруги, заглядывавшей к ней когда-то в гости.

– Конечно, может быть так, но…

– Я понимаю твои чувства. Но беспочвенно утверждать, что одежду оставил преступник, как-то опрометчиво, нет?

– Понимаю. И все же, может, стоит провести экспертизу? Вдруг выяснится нечто новое.

Инук, с озадаченным выражением слушавший Сучжин, слегка покачал головой.

Во внутреннем кармане куртки Инука лежал ордер на обыск с конфискацией. Часть полицейских направилась к квартире Со Тувона, а часть, включая его самого, направилась к дому Хван Миён.

Мех сдал Со Тувона, назвав его настоящим преступником, да и сам Со Тувон признал все предъявленные ему обвинения, так что ордер им выдали без лишних вопросов. «На этот раз, кажется, это действительно конец».

Инук, сам того не заметив, с такой силой стиснул зубы, что его челюсти заныли. В глубине души не давала покоя мысль о том, что хотя Со Тувон и признал факт совершения большей части преступлений, но никак не ответил на вопрос о том, закапывал ли он тело в палисаднике тещи.

Перед глазами стояло его недоуменное выражение лица, на котором светился вопрос: «А там есть тело?» Внутри билось тревожное чувство, что труп за это время могли перепрятать или вовсе уничтожить.

Как только они подъехали к дому Хван Миён, Инук сразу же указал на дерево инжира, растущее на клумбе, и дал распоряжение Чхоро:

– Начинай здесь. Здесь копай в первую очередь!

– Здесь действительно зарыт труп?

– Хватит болтать, копай.

Чхоро, стоя уже по пояс в земле, был на грани обморока:

– Мне следовало догадаться еще тогда, когда вы мне предложили отправиться на дело вместе. Вы ведь взяли меня сюда, чтобы было кому махать лопатой?

– А ну аккуратнее копай. Труп вроде выходит наружу.

– Ай! Сумасшедший ублюдок. Зачем закапывать труп на клумбе собственного дома? – зачерпывая очередной комок земли, ругался на чем свет стоит насквозь мокрый от пота Чхоро. Инук пропускал мимо ушей все его возгласы и продолжал словно машина копать.

– А здесь точно есть труп? – начал уже брюзжать Чхоро с сомнением, написанным на лице, когда в земле показалась кость около тридцати сантиметров в длину. – Есть! Человеческая кость!

– Замри! – крикнул ему Инук, чтобы тот ничего не тронул ненароком.

Он немедленно запросил помощь, дабы предотвратить повреждение улик. Прибывшая на место со специальным оборудованием полевая команда криминалистов из полицейского управления Сеула провела осмотр. После этого скелет и подгнившие, вероятно от долгого нахождения в земле, рабочие перчатки были перенаправлены в Национальную службу судебно-медицинской экспертизы для более тщательного изучения, а также для идентификации личности.

Лишь тогда ноги Инука подкосились, и он осел на землю. Некоторое время он сидел в оцепенении, сгорбив свои крепкие, как скала, плечи. Чхоро молча подал ему бутылку воды. Инук открутил крышку и вылил ее на себя. Грязь, стекая по лицу, капала с подбородка.

Несколько дней спустя Инуку поступил звонок от охраны жилого комплекса, в котором у Со Тувона была квартира:

– Господин полицейский! Машина с красной игрушкой. Она сейчас на парковке жилого комплекса! Приезжайте скорее!

Инук, по случайности бывший в том же районе, немедленно повернул к комплексу. Приехав на место, он позвонил по номеру, указанному на машине с красной гусеницей.

На вид выбежавший после звонка парень напоминал человека, который только-только вступил во взрослую жизнь, поэтому еще не успел изжить свои студенческие привычки. Он поведал, что живет и работает в провинции, раз в один-два месяца приезжает навестить сюда родителей. Парень прилетел весь взмыленный – должно быть, перепугался, когда собеседник на том конце трубки представился полицейским.

– Я покупал карту с максимальным объемом памяти, так что, возможно, на ней и остались записи месячной давности.

Он привычным движением перемотал запись, сделанную видеорегистратором.

– О! Это не оно? Господин полицейский, это не оно?

На видео пусть и размыто, но, без сомнений, был запечатлен Со Тувон. Сперва он на записи заглянул на заднее сиденье своей машины, словно что-то там искал, затем обошел ее сзади и открыл багажник. Буквально на долю мгновения на экране мелькнула Сон Ёнхи, стоявшая рядом с Со Тувоном, затем снова исчезла за кадром.

На записи было отчетливо видно, как мужчина поднимает крышку багажника, внутри которого оказывается человек. У владельца красного автомобиля при виде этой сцены от шока упала челюсть. На видео Со Тувон на мгновение застыл, когда заметил пожилую женщину, лежавшую без сознания внутри багажника. Сон Ёнхи, которая была вне поля зрения камеры еще секунду назад, рухнув на землю, вновь попала верхней частью корпуса в кадр.

Со Тувон достал из багажника электрошокер и приблизился к Сон Ёнхи. Последующее происходило за пределами видимости камеры, поэтому подробно рассмотреть все не было возможности. И вот, спустя некоторое время, Со Тувон закинул бессознательное тело Сон Ёнхи на заднее сиденье, и машина сорвалась с места. Все в точности совпадало с тем, что он рассказывал в ходе допроса.

В связи с появлением настоящего преступника слушание по делу Меха в апелляционном суде откладывалось на неопределенный срок. Чтобы восстановить реальную картину произошедшего, вначале планировалось провести заседание по делу Со Тувона. Ожидая Со Тувона в комнате для свиданий, адвокат Чо погрузился в раздумья:

– Сейчас я позову полицейских. Скажите им, что серийный убийца Со Тувон, а не вы. И заявите, что он сам вам рассказал о трупе, зарытом в палисаднике его тещи. Тогда я продолжу вас защищать.

– Но Со Тувон мне ничего такого не говорил.

– Вы опять за свое, да?

– Ладно. Но у меня есть условие.

– Условие? Какое еще условие? – спросил адвокат Чо.

Как только мужчина услышал из уст Меха слово «условие», бешенство захлестнуло его с головой, но он сумел сдержаться.

– Ты будешь защищать Со Тувона. Будешь представлять его на первом, втором и третьем слушаниях – везде, до самого конца. Даешь слово? Насчет оплаты не беспокойся, заплачу столько, сколько потребуется.

– Фу-у-ух… – Адвокат Чо не мог вот так с ходу что-либо ответить. А все потому, что формально, конечно, его клиент менялся, а по факту ему вновь придется защищать серийного убийцу. Адвокат Чо отчаянно жаждал вырваться из этого дела. – Ох, не хочу.

Как только адвокат попытался взбрыкнуть, Мех жестко припечатал:

– Не хочешь? Тогда и я не смогу ничего сказать полиции.

– Ладно, понял. Понял, говорю. Достаточно будет просто представлять интересы Со Тувона?

– Да. Этого достаточно. Я сделаю все, чтобы это дело не закончилось плачевно.

Каким бы человеком ни был Мех, одно было очевидно: верность для него не пустой звук.

В конце концов Чо Минчжэ пришлось взяться за дело, чтобы соблюсти условия, поставленные Мехом. На пороге комнаты показался Со Тувон. Он поприветствовал адвоката легким кивком и занял свое место.

– Вам ведь известно, кто я? Даже не предполагал, что наше знакомство продолжится таким образом. С этого момента и на все время расследования дела об убийстве, а также на время суда я буду выступать вашим адвокатом. Рассказывайте мне все откровенно, что бы там ни было. Понятно?

– Да. Спасибо.

– Это лишнее. Я взялся защищать вас только потому, что мне посулили солидную награду.

Чем дольше адвокат Чо вел беседу с Со Тувоном, тем больше в нем укоренялось странное ощущение. Мужчина четко дал понять, что все это его рук дело, но не хватало деталей. Обычно, когда преступник сознается, в его рассказе проскальзывают такие подробности, которые не могут быть известны никому, кроме него самого, и которые заставляют поверить в правдивость его слов. Однако Со Тувон описывал случившееся расплывчато, лишь бы от него уже отстали, как бы подчеркивая позицию: «Я уже признался в том, что сотворил это, что вам еще нужно?»

«Он абсолютно точно не похож на психопата». – Адвокат Чо якобы случайно выронил шариковую ручку так, чтобы та отлетела в сторону мужчины. Тот, не думая, поднял ее и передал адвокату.

Большинство преступлений, касающихся осквернения трупов, совершается на почве мести или иных чувств, связывающих между собой жертву и преступника. Если же жертвой преступления, в частности расчленения, становится человек, лично никак не связанный с преступником, то весьма велика вероятность того, что последний является психопатом. Психопаты не испытывают сочувствия или угрызений совести, свойственных обычным людям, у них фактически отсутствует самоконтроль. Они мыслят и действуют в крайней степени эгоистично, в угоду лишь собственному наслаждению.

Однако подобные личности с диссоциальным расстройством прекрасно умеют сливаться с толпой, скрывая свою истинную природу, потому что им так комфортнее. Характерной чертой психопатов также можно назвать то, что те носят маску здравомыслящего человека, из-за чего отличить их по внешним признакам от других людей довольно трудно.

На взгляд адвоката, Со Тувон не был психопатом. В отличие от них, обладающих высокой склонностью к демонстративному поведению, во всех своих действиях он был осмотрителен и кроток. Да и собственные преступления он описывал как-то инертно, словно человек, который прекрасно осознавал, что его поступки были неправильными.

Адвокат Чо как-то побывал в ресторане Со Тувона. В нем взыграло любопытство после того, как к нему пришел Хан Чону и рассказал, кто является настоящим виновником. Стоимость лапши куксу с мясом – четыре с половиной тысячи вон. Довольно дешево на фоне общего уровня цен. Лапша с тонко нарезанным зеленым луком и вареным яйцом даже на первый взгляд смотрелась восхитительно. Адвокат Чо взял чашку и отхлебнул бульон. Ненавязчивый, приятный вкус натуральных ингредиентов задержался на кончике языка. «Маловато соли».

Психопаты предпочитают острую, соленую и сладкую пищу, так как абсолютно невосприимчивы к еде без ярко выраженного вкуса. Но лапша, приготовленная Со Тувоном, была довольно пресной для еды, которую подают в ресторанах.

В это время адвокату Чо позвонили. Звонил информатор из Национальной службы судебно-медицинской экспертизы.

– Удалось идентифицировать личность трупа, обнаруженного в клумбе? Вау, сейчас все так быстро делают. И кто же жертва?

Со Тувону тоже был слышен голос на другом конце трубки, но слов он разобрать не мог. Адвокат Чо внимательно следил за взглядом мужчины во время своего разговора по телефону. Видя полные любопытства глаза Со Тувона, Чо уже с трудом понимал: этот человек так хорош в актерском мастерстве или же он и правда ничего не знает?

Адвокат Чо перекинулся еще парой слов и нажал отбой. А потом некоторое время с растерянным лицом молчал.

– Что до трупа, зарытого в клумбе… Это вы его убили? – задал он вопрос.

Со Тувон лишь тяжко вздохнул, отводя взгляд, и ничего не ответил.

– Установлена личность жертвы: это бывший муж вашей жены.

– Что? – сведя брови на переносице, приподнялся со стула Со Тувон. Вид его был необычайно взволнованным. – Какой бывший муж? Что за бред?!

– О чем вы? Хотите сказать, что вы не убивали бывшего мужа своей жены?

– Да откуда у моей жены бывший муж?! Я стал ее первым мужем. Так откуда взялась эта чушь?

Со Тувона, казалось, больше поразил тот факт, что его жена уже бывала замужем, нежели то, что во дворе дома нашли труп.

– Так, значит, это не вы убили его?

– Что?

– А ведь точно. Каким образом вы могли убить его, если понятия не имели о том, что у вашей жены есть бывший муж?

– Вы уверены? Это действительно второй брак для моей жены? У нее и правда есть бывший муж? Нет. Это ведь невозможно. Неправда, она не могла быть раньше замужем. – Со Тувон был так потрясен, ему никак не удавалось совладать с собой. Видя его смятение, адвокат Чо подумал про себя: «Что за… Да этот гаденыш реально здесь ни при чем».

13 Зарытые улики

По окончании встречи адвокат Чо незамедлительно позвонил Чону:

– Я сделал все, как ты мне велел. Мех в точности повторил твои слова в полиции. В клумбе труп нашли. Теперь и ты сдержи обещание. Ты ведь удалишь те записи? – Он был жутко взволнован и в итоге протараторил все так, будто зачитывал рэп. От Чону на другом конце не последовало никакой реакции.

– Алло? Ты там? Эй! Хан Чону!

– Слушаю.

– Почему не отвечаешь, когда с тобой говорят? Я спросил, ты удалишь файлы?!

– Не думаю, что когда-либо произносил подобное.

Циничный тон Чону привел Чо в еще большее бешенство.

– Что? Когда ты просишь меня что-то сделать, само собой разумеется, что в ответ выполнишь то, что надо мне. Сволочь, ты что, сейчас играешь со мной? Да?

– Я буду хранить все до тех пор, пока не будет раскрыта полная правда о произошедшем с Чису. Или же мне следует прямо сейчас направить записи в полицию?

Услышав эти слова, адвокат задрожал от гнева:

– Если ты собираешься угрожать мне этим всю жизнь, лучше остановись. Иначе и я не буду сидеть сложа руки.

– Ха-ха-ха! – искренне рассмеялся Чону, будто эти слова действительно были смешными.

– Эй ты, ты ведь считаешь преступником Со Тувона, да? Так нет! Ты просчитался.

– Ты о чем сейчас?

– Хм! Если ты не избавишься от карты памяти, полагаю, у меня больше не останется причин сотрудничать с тобой, а?

– Вот как? Я сейчас как раз на пути в полицейский участок. Что ж, наверное, заодно стоит и эти записи передать.

– Черт! Тогда что мне сделать, чтобы ты избавился от них? Говори! Скажи уже все начистоту! – как ошпаренный подскочил Чо Минчжэ.

– Я ведь сказал, что решу все после того, как будет раскрыта полная правда о случившемся.

– Фу-у-ух… – обреченно вздохнул мужчина. – Труп, который всплыл в клумбе тещи Со Тувона. Он принадлежит бывшему мужу его жены. Сначала я решил, что Со Тувон убил бывшего мужа Ли Чинсук, так как та подвергалась домашнему насилию, после чего женился на ней сам. Такие случаи нередки. Но он и понятия не имел, что для жены является уже вторым мужем. Он-то считал себя первым. Как человек, который знать не знал о существовании бывшего мужа, мог того убить? Конечно, то могла быть настолько великолепная игра, что даже мне как адвокату не удалось ее распознать, но моя интуиция кричит об обратном.

– Я понял тебя. Отключаюсь…

– Эй! Я еще не закончил! Я думаю, преступник… – Адвокат Чо продолжал еще что-то говорить, но Чону, который только что прибыл в полицейский участок, уже повесил трубку. Инук в это время как раз сидел на скамейке у главного входа, дыша свежим воздухом.

– На вот, возьми. Сучжин сказала, ты не появляешься дома уже неделю, она тебе тут собрала разного по мелочи.

Инук, у которого под глазами залегли темные круги, словно он не спал несколько ночей подряд, сконфуженно улыбнулся, принимая бумажный пакет. В пакете было нижнее белье, запасная одежда, туалетные принадлежности и напиток из красного женьшеня. С мыслью «если продолжу в том же духе, мое тело не выдержит и я помру раньше преступника» он нажал на кнопку торгового автомата, собираясь только выпить уже восьмую банку кофе за сегодня.

– Брат, установили личность жертвы, найденной в палисаднике.

– Угу. Слышал уже от адвоката Чо.

– А? Да? Я-то сам только узнал. А он где услышал? Он знает кого-то из судмедэкспертов? Ну да ладно, говорят, это бывший муж Ли Чинсук. На рабочих перчатках, обнаруженных рядом с трупом, найдены следы ДНК Хван Миён. Я вот думаю: а тем, кто его закопал, могла быть Хван Миён, а не Со Тувон?

– Ты сказал, на перчатках найдена ДНК Хван Миён?

– Да. Ты ведь как-то рассказывал, что однажды, придя домой к дочери, Хван Миён застала жуткую сцену? Мужчина сжимал в руке нож, по полу растекалась кровь. Чтобы стереть те воспоминания, она и приходила в больницу.

– Точно. И что получается: это Хван Миён убила собственного зятя, который измывался над ее дочерью?

– Сложно сказать наверняка. Такой вариант исключать тоже нельзя. Но теперь мы не можем утверждать, что Со Тувон действовал в одиночку. А! И еще. – Инук достал мобильный и показал Чону фотографию желтого кардигана.

– Что это?

– Сучжин нашла среди одежды Суён, по ее словам, эта вещь не могла принадлежать сестре, она считает, ее оставил преступник.

– Преступник? – Когда Чону стал внимательнее приглядываться к желтому кардигану, в глазах Инука вспыхнуло любопытство.

– Что такое? Ты его уже где-то видел?

– Да как сказать… – Чону порылся в воспоминаниях, чувствуя, что раньше мельком где-то уже видел эту вещь.

В тот день, когда он случайно столкнулся на рынке с Хван Миён и пожилой женщиной, страдавшей слабоумием, такой кардиган был накинут поверх больничного халата Миён. Благодаря ему взгляд легко мог выцепить ее даже в рыночной толпе.

– Кажется, он принадлежит Хван Миён. Я видел его раньше.

– Значит, как и сказала Сучжин, кардиган действительно оставил преступник? Тогда для начала следует допросить ее, а потом будем копаться у нее в голове. Не знаю, удастся ли нормально провести допрос, учитывая ее деменцию.

– Когда намерен допросить ее?

– Сейчас. Она как раз сейчас в допросной. Брат! Пойду тогда.

Сидя в комнате для допросов, свет в которой время от времени мерцал серым, видимо, срок службы люминесцентных ламп подходил к концу, Хван Миён чувствовала себя не в своей тарелке. Она озиралась по сторонам: окружающая обстановка казалась чужеродной.

Инук вошел в комнату, держа в каждой руке по бумажному стаканчику с травяным чаем с купеной. Он еще не успел опуститься на стул и начать разговор, как Хван Миён внезапно выпалила:

– Господин, это я убила.

– А? Кого вы убили?

Из него так и рвалось: «Вы с Со Тувоном спелись, что ли?», но, не позволяя себе даже взглядом выразить свои подозрения, спросил лишь это.

– Я убила мужа. Потихоньку подсыпала ему пестициды. Минуло уже три года с того момента.

Инук чувствовал, что история свернула куда-то совершенно не туда, но для начала решил позволить ей высказать все, что она хотела. Слезы ручьями потекли из уголков глаз Хван Миён:

– У-у-у. Но этот мерзавец избивал и меня, и Чинсук, а еще он заморозил ребенка, которого я носила в животе. Он заслужил смерть. Но, господин, здесь очень холодно, не будете ли так любезны принести что-нибудь, во что можно было бы одеться? – Женщина схватила Инука за руку, ее тело было ледяным, будто она успела продрогнуть насквозь.

– Вы действительно ледяная. Принесу вам плед.

Он принес из дежурки относительно чистый на вид зеленый плед и протянул ей. Хван Миён, казалось, пребывала сейчас где-то в прошлом, а не в настоящем. Инуку пришлось вернуть историю в русло настоящего:

– В клумбе дома, в котором вы до недавнего времени жили, обнаружен труп. Это тело бывшего мужа вашей дочери; рядом с ним были также найдены ваши рабочие перчатки. Это тоже ваших рук дело?

Она склонила голову набок, будто понятия не имела, о чем он говорит.

– О чем вы? Моя дочь еще ребенок. Какой может быть муж у младшеклассницы? Муж – это у меня. Я его убила. Он отравился пестицидами около трех лет назад. Я исправно подсыпала их ему… – Миён начала рассказ по новому кругу.

Инук продолжал пытаться привлечь ее внимание к нынешней ситуации, но допрос завис: «Может ли статься так, что, даже если Хван Миён совершила то убийство, она просто не помнит об этом? Хотя при деменции обычно стираются последние воспоминания, а давние остаются. Но ведь она могла позабыть все, что случилось после первого совершенного ею убийства, включая и его само». Если считать Хван Миён соучастницей, тогда многое становится на свои места. Женщина больше двадцати лет работала мясником, а значит, мастерски владела ножом.

Тогда Со Тувон мог и не выходить наружу в день убийства Суён, если у него уже был сообщник в лице Хван Миён. И вопрос касательно отличия способа, которым избавились от тела школьницы, позже найденного в тростниковом лесу, решался на раз, если предположить, что в деле замешано два человека.

Инук разложил на столе в ряд фотографии жертв серийных убийств, произошедших за все это время. Он подумал, что просмотр этих фотографий хоть немного, но выбьет ее из колеи, только если у нее не стальные нервы. Однако Миён осталась безучастна даже после того, как увидела их. Затем она схватила один снимок и некоторое время разглядывала его.

Это была прижизненная фотография пожилого мужчины около восьмидесяти лет, чей скелет был найден вместе с трупом бандита на дне реки.

– Что такое? Ваш знакомый? – боясь спугнуть, спросил Инук.

– Да, он продает канцелярские товары в нашем районе.

– Вы встречали этого деда?

– Он недавно переехал. Решил жить вместе с сыном и невесткой, продал свой магазин канцтоваров и переехал в дальнюю провинцию. Он хорошо поживает?

– Нет, он мертв. А точнее, его убили. Это вы его убили?

– Что? Какой хороший был человек. Зачем бы мне его убивать? Зачем вы говорите такие ужасные вещи?

Согласно тому, что Инук узнал в ходе расследования, старик тридцать лет назад продал свой канцелярский магазин и переехал в провинцию, где жил его сын со своей женой. Вопреки надеждам мужчины на то, что они позаботятся о нем, сын с невесткой разорвали все связи со стариком, как только в их руках оказались деньги от продажи его магазина и дома в Сеуле.

Поскольку его сын владел бумажным производством, старик не мог рассчитывать даже на пособие размером с прожиточный минимум, и ему с его дряхлым телом ничего не оставалось, кроме как начать собирать макулатуру. Впоследствии местный чиновник пожалел его и выделил ему это самое пособие, однако спустя два месяца старика убили, а тело расчленили и сбросили в реку.

В тот момент взгляд Миён внезапно изменился, и она поводила глазами из стороны в сторону в попытке осмотреться. Всего лишь на миг, но она будто стала совершенно другим человеком.

– Госпожа Хван Миён? С вами все в порядке?

Она уронила голову и погрузилась в мысли. А после медленно открыла рот:

– Послушайте, господин полицейский, я не знаю, с чего начать. Я похоронила тело в клумбе. Он угрожал ножом моей дочери, избивал ее, поэтому я его убила. Я хорошо владею ножом. Хорошо наточенным ножом в мгновение ока можно разрезать целую свиную тушу и разделать ее. А человека и подавно. Ведь люди мало чем отличаются от животных. Первым убитым стал мой муж, после я вошла во вкус, и стало тяжело удержаться от убийства кого-нибудь.

Когда Инук, опешивший от столь неожиданного признания Хван Миён, уже собирался вызнать подробности совершенных ею преступлений, Миён резко замотала головой:

– Господин полицейский, как видите, у меня нет времени. Мое состояние сейчас нестабильно. Меня бросает то туда, то сюда. Начнете выспрашивать детали, и я не успею нормально ответить. Это все, что я хотела сказать. Именно я убивала людей и безжалостно расчленяла их тела.

Инук усмехнулся от развернувшейся перед его глазами картины: прямо-таки все решили объявить себя виноватыми. Он не мог избавиться от ощущения, что его водят за нос, поэтому чувствовал себя прескверно.

Передав Инуку бумажный пакет с вещами, Чону направился домой. На знакомой ему дороге, по которой он ездил бесчисленное множество раз, вместо того чтобы свернуть направо, он повернул налево. Стоило ему непроизвольно крутануть руль влево, как он понял, что уехал не туда, но было уже поздно.

Пришлось продолжить ехать прямо, попутно ища знак поворота, но он все ехал и ехал, а пути назад все не было. И хотя Чону понимал, что все больше и больше удаляется от дома, у него не было иного выбора, кроме как продолжать ехать вперед.

В тишине машины раздался звонок мобильного телефона. Это был несохраненный номер, но хватило одного взгляда, чтобы различить знакомую комбинацию цифр. Даже если он не хотел его помнить, он просто не мог его забыть. Конечно, номер принадлежал Хесу. Он подумывал проигнорировать звонок, но решил, что она не стала бы звонить по пустякам. Он прижался к обочине и ответил:

– Алло.

– Да, это я.

«Да, это я».

Мерзко было от одного ее голоса, говорящего так, будто они все еще состояли в близких отношениях.

– Зачем звонишь? – спросил как отрезал Чону.

– В прошлый раз не получилось рассказать, но все же рассказать необходимо.

– О чем?

– Ты ведь говорил, что потерял память после того, как преступник ударил тебя по голове три года назад. Но в начале этого года к тебе пусть и ненадолго, но уже возвращалась память.

– Что ты сказала? Ко мне возвращалась память?

– Угу.

– Тогда почему я вновь все забыл?

– Вот я и подумала, что ты тогда свою память…

– Подумала, что я ее стер.

– Да. Я предположила такой вариант.

– Откуда ты узнала, что ко мне возвращалась память?

– Ты позвонил. И спросил. Действительно ли изменял Чису со мной. Действительно ли те сцены, что всплывали тогда в твоей голове, реальность, а не иллюзия. И я ответила тебе честно. Что у нас были романтические отношения. Спустя пару дней я забеспокоилась и поехала в больницу, но ты уже напрочь все забыл. Поэтому и решила, что ты мог стереть себе память.

– …

– Ты в порядке?

– Я понял. На этом закончим.

В конце концов Чону, не сумев отыскать знак поворота, на абсолютно пустынном перекрестке резко выкрутил руль.

Придя в офис, он сел за компьютерный стол и начал просматривать имеющиеся файлы. Однажды он уже перерыл компьютер от и до, скрупулезно выискивая, нет ли там каких-то скрытых файлов. Принцип сокрытия документов довольно прост, но если не помнить сам факт, что что-то спрятал, найти их никоим образом невозможно.

После того как Чону провел необходимые манипуляции в этих двух пунктах, скрытый ранее файл проявился на экране.

От удивления у него перехватило дыхание. Запись была сделана всего пару месяцев назад.

«Если это девятое февраля… Это день накануне годовщины смерти Чису».

В третью годовщину ее смерти днем Чону ходил вместе с семьей в колумбарий, а вечером пошел в обшарпанную забегаловку выпить с Инуком. После этого ему удалось сначала стереть, а затем пересадить себе воспоминания Инука, и он всерьез занялся поиском ключа к разгадке личности преступника.

«Это что же получается: я уже тогда что-то вспомнил? Тогда почему я стер себе память? И что это за воспоминания такие были? В них было что-то, чего не следует помнить?» – градом посыпались разного рода вопросы. Он поспешил подготовиться к повторной пересадке воспоминаний, которые стер собственными руками. Накал эмоций был даже выше, чем когда он пересаживал себе память Со Тувона.

Пошатнувшись, Чону привалился к стене, будто сраженный морской болезнью. Он ощущал себя так, будто сидел в прохудившейся лодке, которую подбрасывало на волнах. Через некоторое время воспоминания начали мигать, словно свет маяка, виднеющегося вдали.

Было девятое февраля 2020 года, канун годовщины смерти Чису. Чону, как и прежде, страдал от депрессии. Он приехал в больницу за дочерью. Там бок о бок в ожидании его уже стояли Хесу с Суа. Чону, бледно улыбаясь, опустил окно:

– О, ты вышла ее проводить? Спасибо.

– Не за что. Доброй дороги, Суа.

Суа жизнерадостно вскочила на пассажирское сиденье. В зеркале заднего вида отражалась Хесу, которая продолжала стоять на месте и махать рукой им вслед, пока машина окончательно не покинула стоянку. Чону отвез Суа к ее бабушке и, поужинав вместе с ними, уехал один.

После он зашел в магазин напротив офиса и, расположившись прямо на стоящем около входа стуле, открыл бутылку сочжу. Он по глупости решил залить в себя алкоголь, который на дух не переносил. Сегодня он охотно упился бы вусмерть. Ему не хватало мужества встретить годовщину смерти жены в трезвом уме.

Чону купил несколько банок пива и поплелся в офис. Нетвердой походкой он сумел добраться до третьего этажа больницы, миновал приемную, погруженную в темноту. На мгновение потерял равновесие, рухнул и крепко приложился головой о подлокотник дивана.

Ему с трудом удалось вновь подняться на ноги, чтобы войти в кабинет. Даже в состоянии, когда у него раскалывалась голова, Чону все равно нашел силы на некоторое время задержать взгляд на семейной фотографии, стоявшей на столе. Суа, Чису и он сам ярко улыбались на фоне кустов форзиции. Голова готова была взорваться, и к нему вспышками начали возвращаться воспоминания, которые исчезли после случившегося три года назад. Воспоминания были подобны осколкам стекла, разлетевшимся во все стороны, оставив на сознании шрамы.

Отдельные фрагменты, больше напоминающие фотографии, чем фильм. В их числе оказалась сцена, в которой он целовал Хесу, нежно зарывшись пальцами в ее волосы.

– Бред. Что это вообще? – Чону поспешил набрать Хесу. Голова раскалывалась так, будто ее сдавило тисками.

– Алло?

– Да, Чону, – раздался чистый, родной голос.

– Ко мне сейчас пришли странные воспоминания. Это ведь какой-то бред? Но они то и дело вспыхивают в голове…

– Что с твоим голосом? Ты в порядке?

– Мне то и дело видятся воспоминания, в которых я изменяю Чису с тобой. Понимаю, это просто чушь, но все выглядит таким реальным.

– Чону, ты начинаешь немного вспоминать?

– Что? Вспоминать? О чем ты?

– Это может сбивать с толку, но все эти воспоминания правда. Мы любили друг друга. – Хотя она старалась скрыть это, но в голосе проскальзывала радость.

– Что за чушь ты… Продолжишь – и я повешу трубку.

Жгучая боль вновь пронзила его голову, будто в нее всадили длиннющее сверло. К нему всполохами начинали возвращаться забытые воспоминания, и на этот раз то была сцена, где Чису ревела навзрыд.

– Отпусти меня! – в отчаянии пыталась вырваться Чису.

Сердце Чону сжалось, когда он внезапно разглядел ее мертвенное лицо. Они стали бороться. Чону крепко держал Чису за запястья. Она изо всех сил встряхнула руками, чтобы выдернуть их из его ладоней. В конце концов они оба потеряли равновесие и с грохотом повалились на пол около кровати. Чису первой приподняла корпус, залепила Чону пощечину и с силой пихнула его в плечо. Он не обратил на это ни малейшего внимания и вновь крепко схватил жену обеими руками за запястья.

Чону, увидев воспоминание, которое и представить бы себе никогда не смог, в отчаянии рухнул на пол.

«Чису убил я? Нет. Не может этого быть… – Бормоча себе под нос, он захлебывался слезами, словно человек, потерявший всякий рассудок. – Я ведь не мог убить ее. Тогда что это за воспоминания?»

Чону затопила паника. В страхе, что мог убить Чису, он смел все предметы со своего стола. Перевернутые горшки, треснувшие кружки, опрокинутый книжный шкаф – звук, напоминавший грохот землетрясения, наполнил офис.

В лихорадочном состоянии он перебрался через валяющиеся на полу обломки и сел за компьютер, готовясь стереть свои воспоминания. Он избавился от них, а затем сполз на ледяной пол и уснул.

После того как всплыли все пересаженные воспоминания, его разум смолк, словно театр, в котором потушили свет во время смены сцен. Чону сохранял удивительное хладнокровие. Возможно, он потерял связь с реальностью.

Несколько месяцев назад он случайно вернул память, которая была утеряна после определенных событий, но стер ее из страха, что мог самолично убить Чису. В том пьяном угаре, когда на него разом нахлынули воспоминания о романе с Хесу и о жестокой ссоре с Чису, для него это казалось единственным выходом. Но сейчас Чону считал, что просто не мог собственными руками убить жену. Хотя все выглядело довольно двусмысленно, чувства твердили, что он не мог.

«Серьги, которые я собирался подарить Чису в тот день, оказались у Со Тувона, а колье – у его дочери. Я не убивал Чису. Тем не менее…»

В голове никак не укладывался тот факт, что они с Чису могли так яростно ссориться. А теперь оказывалось, что следы, обнаруженные на ее теле после смерти, могли быть результатом их ссоры, а не следствием ее борьбы с преступником.

«Почему мы тогда так крупно поссорились с Чису? Ей, вероятно, было так больно, когда я безжалостно схватил ее за запястья».

Сердце Чону разрывалось на части. Все из-за того, что он видел безысходность, поселившуюся в ее глазах. Несомненно, Чису уже тогда все знала.

Не сумев совладать со своими эмоциями, Чону выбежал из дома. Завел двигатель и покатил по дороге под моросящим дождем.

И в тот момент в его голову стало вклиниваться какое-то уже смутно знакомое воспоминание. На клумбе у дома Хван Миён некто судорожно копал землю под деревом инжира. Он уже видел эту сцену.

Чону развернул машину и рванул к дому Хван Миён. Приехав на место, он осторожно ступил на клумбу, вокруг которой была растянута полицейская лента. В это самое время некто в тех воспоминаниях катил в яму завернутое в полиэтиленовый мешок тело.

Стояла ночь, лил косой дождь, дул шквалистый ветер. Дождь усиливался, щели в оконных рамах тревожно выли, пронизываемые ветром. Чону смотрел на глубокую яму, вырытую в том же месте, в котором он и сам копал ранее. Она была примерно на тридцать сантиметров глубже той, что ему удалось вырыть самостоятельно. Чону стоял ровно там, где и некто из воспоминаний; грань между реальностью и иллюзией практически стерлась. Он словно сам стал тем человеком из прошлого, который закапывал тело, будучи одетым в черный дождевик и резиновые сапоги.

– Т-р-р-дах!

Раскат грома. Сверкнула молния, на две-три секунды осветив дно ямы. Среди беспорядочно сваленных в кучу частей человеческого тела он разглядел лежащую на щеке голову молодого мужчины с вьющимися волосами.

«Это ее бывший муж».

Теперь человек, полностью засыпав яму землей, начал похлопывающими движениями лопаты разравнивать поверхность:

– Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп.

К тому времени, как он закончил, ливень практически утих. Он сдернул рукой шляпу, надетую поверх дождевика, и, скинув сапоги, разместил их на полке для обуви. А потом он взглянул в зеркало, висевшее прямо перед ним. Словно уловил в зеркале чужой взгляд.

Человек выглядел изможденным, но будто сбросившим тяжелую ношу с плеч. Действительно ли это было так, сказать трудно: ведь на его лице не дрогнул и мускул. В его облике сочетались встревоженность и отрешенность. Хван Миён взглянула на свое отражение и стерла налипшую грязь с лица. Пусть всего на доли секунды, но уголки ее губ подскочили, сложившись в улыбку.

Именно Хван Миён зарыла тело бывшего зятя на клумбе, а не Со Тувон. «Тогда выходит, они сообщники?»

Чону сидел, погрузившись в размышления, когда на телефон пришло сообщение. Писала Пак Хэсук, ходившая вместе с Чису на групповые консультации:

Чису, сидя на стуле, расположилась по центру фотографии. На плотно сжатых губах играла легкая улыбка. Сбоку от нее, улыбаясь, сидела Хэсук со стаканчиком кофе в руке, а Ли Хэчжун, который передал ему карту памяти из видеорегистратора адвоката Чо, стоял с неловким выражением лица позади них. Была еще женщина, крайняя слева, и отчего-то она выглядела знакомо. Волосы, подстриженные каре и выкрашенные в каштановый цвет.

Сейчас ее стиль заметно изменился, но это определенно была она, без сомнений. Чону немедленно позвонил Хэсук:

– Фотография, которую вы мне только что прислали. Что это за женщина, стоящая в крайнем левом углу?

– Самая крайняя слева – это госпожа Ким Ёнхи. Она тоже была дружна с Чису. А что такое?

Рука с телефоном бессильно упала вниз. Чону вспомнил листок, который вручил ему директор центра консультаций.

Ким Ёнхи занимала верхнюю строчку списка.

Нет, ее звали не Ким Ёнхи.

Словно галлюцинация в ушах прозвучал голос Хван Миён:

– Мою дочь зовут Чинсук. Иероглиф «Чин», «идти вперед», и «Сук», «ясный». Красивый смысл, правда? Но она не любит свое имя, считает его провинциальным.

14 Чинсук

Женщной на фотографии явно была Ли Чинсук, дочь Хван Миён и жена Со Тувона. Что можно было сказать об атмосфере, витавшей вокруг нее на снимке? Она источала жизнерадостность, кожа была смуглее, чем сейчас. Нынешяя Ли Чинсук демонстрировала образ теплой, дружелюбной и одновременно тихой и уравновешенной женщины, на фотографии же она выглядела намного моложе, и жизнь буквально била в ней ключом.

«Ли Чинсук проникла в окружение Чису под именем Ким Ёнхи?»

Чону наконец нащупал связующую нить между Чису и преступником, в поисках которого рыскал все это время. Чинсук вместе с его женой посещала групповые консультации. Если они действительно были близки, то, вероятно, и время проводили вместе. А значит, Чису вполне могла пригласить Чинсук к ним домой. Она любила приглашать людей в гости, накрывать на стол, угощать их чаем.

Он помчался в офис. Войдя в кабинет, тут же включил компьютер и стал просматривать записи с камер видеонаблюдения, сделанные в день происшествия. Первым делом Чону открыл записи с камер, висящих в лифте, а не с тех, что висят в вестибюле, как делал это раньше.

Прошло всего ничего, и глаза Чону забегали из стороны в сторону. Около 15:00 Ли Чинсук спокойно зашла в кабину лифта. У нее были короткие каштановые волосы, как на присланной фотографии, одета она была в бежевое трикотажное платье до колен. Одной рукой она сжимала ладонь дочери, другой удерживала коробку с тортом.

Рядом с ними стояла женщина из квартиры, расположенной этажом выше квартиры Чону. С ней было двое детей, которых после развода с мужем она воспитывала в одиночку. Один из этих детей был ровесником Суа. Судя по гелевым шарикам в форме енота, привязанным к их запястьям, утром они все вместе успели побывать в парке аттракционов. Каждый из детей соседки держал в руке по порции сладкой ваты размером с шар для боулинга. Дочь же Чинсук облизывала подтаявшее мороженое. Ли Чинсук присела на корточки, чтобы вытереть капли мороженого с розового платья дочери. Вскоре они поднялись на двадцатый этаж и всей толпой вывалились из лифта.

Чону вспомнил тот день, когда отправился в дом престарелых, чтобы встретиться с Хван Миён, и впервые столкнулся с Чинсук.

Прошло не так много времени с начала разговора с Миён, когда навестить ее пришла молодая женщина. Это была дочь, о которой часто рассказывала Миён. Когда женщина поднимала свои большие глаза вверх, виднелась слабо выраженная линия двойного века, что делало ее весьма похожей на мать. Невысокого роста, около ста шестидесяти одного сантиметра, изящного телосложения.

– Мама!

– О! Дочка пришла.

– Кто вы?

– Да я пришел увидеться с дедушкой… И мы как-то так слегка разговорились, – расплывчато ответил Чону, не решив, как ему лучше представиться. Миён, как бы подгоняя, махнула ему рукой со словами, что он уже может идти, ведь к ней пришла дочь.

– Мама, ты что это? Это я сама приготовила… – Чинсук достала небольшую баночку из сумки, которая висела поверх желтого кардигана, и протянула ее Чону.

– Это приготовленное мною варенье из инжира. Спасибо, что побеседовали с мамой.

– Все в порядке… Спасибо. – Чону поспешил оставить этих двоих.

В момент их встречи ее волосы уже были естественного черного цвета и доходили до плеч. Да и тон кожи был в разы светлее, чем на фото трехлетней давности. Образы в двух случаях были настолько разными, что распознать ее с первого взгляда являлось непростой задачей. Но факт оставался фактом: Ким Ёнхи и Ли Чинсук – это один человек.

– Она вроде терпеть не могла собственное имя, потому что оно было каким-то деревенским. И поэтому жила под вымышленным? Каково же твое истинное лицо?.. – пробормотал Чону, пронизывая взглядом Ли Чинсук на экране монитора.

Мужчина попытался привести запутанные мысли в порядок: «В день инцидента Ли Чинсук пришла в квартиру этажом выше. В таком случае она могла в нужный момент воспользоваться запасной лестницей, чтобы проникнуть к нам в квартиру, а затем сбежать, не попавшись на камеры. Тогда становится ясно и то, как злоумышленнику, не взламывая дверной замок, удалось проникнуть в дом. Поскольку они с Чису были знакомы, жена могла лично открыть той дверь, либо же Чинсук в один из своих визитов к нам домой, стоя поблизости, внимательно отслеживала, какой пароль вводит Чису».

Чису была таким человеком: стоило ей с кем-то сблизиться, как она уже безоговорочно доверяла этому кому-то. Чону считал это крайне беспечным. Он повторно открыл запись с камеры видеонаблюдения, расположенной в лифте.

На следующий после происшествия день, в одиннадцать часов утра, Чинсук вместе с соседкой из квартиры этажом выше и детьми вышла из дома. Идеальное алиби: женщина привела ребенка, чтобы он поиграл со своей подругой, пробыла там практически сутки, оставшись с ночевкой, и вышла на следующий день. Ей даже не было никакой необходимости подтверждать свое алиби, она могла запросто сказать, что провела весь день вместе со знакомой и ее детьми. И если Чинсук удалось ненадолго выйти и совершить свое злодеяние так, чтобы оставшиеся в квартире даже не заметили ее отсутствия, все вставало на свои места: «Это Ли Чинсук убила Чису».

Причина, по которой она не попала в список подозреваемых, заключалась не только в идеальном алиби, но и в ее так называемом фотороботе, который тяжело соотнести с такого рода преступлением: «мать невысокого роста, хрупкого телосложения, пришла вместе с ребенком».

По коже пробежал мороз. Глаза Чону налились кровью. Перед взором, который заволокло красным, стояла улыбающаяся Чинсук, одной рукой прижимавшая к себе дочь.

Послышался звук: кто-то вошел в больницу. С какого-то момента Сучжин и Инук стали везде появляться вместе, словно шли в комплекте. Инук держал в одной руке сумочку Сучжин, а в другой – коробку с пончиками.

– Брат! В ходе обыска мы сумели раздобыть ДНК Хван Миён и Ли Чинсук. Итог: один из тех следов крови, которые мы нашли в деревенском доме и никак не могли идентифицировать, принадлежит Чинсук. – Должно быть, Инуку не терпелось все рассказать, раз он с порога перешел сразу к делу.

– Ли Чинсук? Как и ожидалось…

– Как и ожидалось? Что это значит? Я думал, ты удивишься. Тебе что-то известно?

Сучжин открыла коробку с пончиками и предложила их Чону, но тот отрицательно покачал головой. Он включил друзьям только что просмотренные видео с камер, установленных в лифте. У Инука отвисла челюсть, когда он увидел с невозмутимым видом появившуюся на экране Чинсук. Сучжин, ахнув, прижала ладони ко рту.

– … – Инук буквально онемел, не в силах оторвать взгляд от видео.

– В день, когда все случилось, единственными посторонними, которые входили в здание, стали три курьера, мужчина с супругой, навещавшие его родителей, и одна женщина. Припоминаю. Вроде история такая: было две женщины, у которых дети после родов лежали в одном инкубаторе, и одна из них в тот день привела своего ребенка поиграть к его подруге домой. Они провели там весь день, переночевали, а потом ушли.

– Верно. Это точно она. Ее засекли камеры, когда она выходила из здания на следующий день около одиннадцати часов утра.

– Так это Ли Чинсук убила Чису?

В ответ на вопрос Сучжин Чону тяжело кивнул:

– Судя по всему.

Кладя недоеденный пончик обратно в коробку, Инук произнес:

– Да что с этими людьми не так?! И все же, даже если Хван Миён напишет чистосердечное, для нас толку в этом никакого не будет. Все улики указывают на Со Тувона. Точно так же, как ранее указывали на Меха. Дело вместе с обвинительным заключением уже передано в прокуратуру. А! И кровь Со Тувона смогли обнаружить на весле, о котором ты упоминал ранее.

– Ты ведь говорил, что ничего не вышло. Что прошло много времени и следы смыло речной водой.

– В ходе первой экспертизы действительно ничего не нашли. Но я отправил повторный запрос, сославшись на уже имеющийся прецедент. Был как-то случай, когда на молотке, который считался орудием убийства, поначалу не обнаружили никаких следов ДНК подозреваемого. Однако когда рукоять разделили на мелкие кусочки, предварительно отделив ее от металлической части, и досконально изучили, в районе стыка сумели отыскать буквально каплю крови. Когда коллеги провели экспертизу, взяв за основу тот случай, на весле действительно обнаружилась кровь Со Тувона.

– Вот как.

– Поэтому если не будет неопровержимых улик, указывающих на то, что Миён является соучастницей, даже прокуратура не сможет ей ничего предъявить. На данный момент ничего такого нет. Есть лишь ее чистосердечное. Но у нее деменция, поэтому ее словам вряд ли поверят.

– А рабочие перчатки Хван Миён, найденные на месте рядом с трупом?

– Ну что сказать. Руководство, по-видимому, считает, этого недостаточно для того, чтобы обвинить ее в сокрытии трупа. Со Тувон ведь тоже мог использовать рабочие перчатки, которые лежали в земле.

На мгновение между ними воцарилось молчание. Каждому требовалось время, чтобы привести мысли в порядок.

– А, кстати, о Ли Чинсук: думаю, на ней было нечто похожее на желтый кардиган, когда я столкнулся с ней в доме престарелых. В тот день она подарила мне баночку собственноручно приготовленного инжирного варенья, – сказал Чону, извлекая небольшую банку из маленького холодильника в углу офиса. Чону успел напрочь позабыть о том, что убрал ее сюда.

– Она сварила варенье из инжира, который вырос, подпитываемый удобрением в виде ее бывшего мужа? У нее с головой явно не все в порядке… – Сучжин передернуло от отвращения.

– Могла ли Чинсук быть не в курсе того, что тело ее бывшего мужа похоронено в клумбе? – Чону не верил в ее неведение, он задал вопрос скорее для того, чтобы окончательно убедиться в реальности происходящего.

– Утверждать наверняка мы, конечно, не можем, но как-то слабо верится, что ее мать зарыла труп, а она сама была ни сном ни духом. Речь ведь о ее муже.

Кинув взгляд на банку с инжирным вареньем, Инук почувствовал омерзение и незамедлительно швырнул ее в мусорное ведро.

– Погоди! Ты говоришь, на Ли Чинсук тоже был желтый кардиган? – резко встрепенулась Сучжин, будто что-то пришло ей на ум.

– Угу. Он напоминал тот, который носила Хван Миён. Удлиненный желтый кардиган, до бедер, свободного кроя.

– Выходит, мать и дочь в лице Хван Миён с Ли Чинсук носили одинаковую одежду. Прошло уже достаточно много времени после смерти Суён, когда ты впервые увидел Хван Миён в желтом кардигане. А Ли Чинсук ты встречал в нем…

– Еще до смерти Суён. Точно, значит, эта вещь принадлежит не Хван Миён, а Ли Чинсук.

– Получается, Ли Чинсук убила и мою Суён?

Все трое невидящими взорами уставились друг на друга.

Дело Со Тувона вместе с обвинительным заключением уже направили в прокуратуру. Так что сейчас адвокат Чо ждал в комнате для свиданий Меха, чтобы успеть обсудить с ним все до того, как прокуратура начнет основательную подготовку к судебному заседанию.

Мех вошел в комнату с озадаченным выражением лица. До сих пор адвокат ни разу не приходил к нему по собственной инициативе, и обычно Меху приходилось звонить и просить, чтобы тот пришел. Встретившись взглядом с Чо, мужчина ехидно усмехнулся и скрестил руки на груди:

– Зачем явились?

– Видимо, в тюрьме неплохо кормят? Кажется, вы даже посвежели, – с сарказмом справился о его благополучии адвокат Чо.

– Я хорошо умею приспосабливаться. Так что, зачем пришел?

– …

Увидев непривычную нерешительность в глазах адвоката Чо, Мех ухмыльнулся.

– Почему вы попросили меня представлять интересы Со Тувона?

– Почему тебе это интересно?

– Просто ответьте.

– Кажется, ты что-то понял.

– Я ведь спросил, зачем вы заставили меня защищать Со Тувона? – окатив его свирепым взглядом, повторно задал вопрос адвокат.

– Ты ведь изворотливый, подлый, эгоистичный человечишка, который заботится только о себе.

Адвокат Чо, услышав эти слова, скривил недовольную мину, как бы спрашивая: «И что с того?»

– В то же время ты очень умный. Я знал, что ты разберешься.

– Так это означает, что Со Тувон невиновен?

– Бинго.

– Тогда кто преступник? – Адвокат Чо, который, как правило, сохранял спокойствие, сглотнул слюну.

Несколько секунд прошло в напряженном молчании. Расфокусированный взгляд Меха будто смотрел сквозь пространство. Он вспоминал, как Со Тувон однажды приезжал навестить его в тюрьме: «Если все пойдет не по плану, разводись».

– Так кто виновник? Хватит тянуть!

– Я и сам до конца не уверен.

– Что? Ты тут напустил туману, создавая ощущение, будто все знаешь, а теперь выходит, понятия ни о чем не имеешь?! – Адвокат посмотрел ему в глаза. Чо не мог различить, действительно ли Мех ничего не знал или же не мог выложить ему всю правду.

– Малец прямо мне ничего никогда не говорил. Это лишь мои догадки.

– И кто это, по-вашему? А? Хван Миён? Ли Чинсук? Некто третий?

– Хм, как я уже сказал, сам не знаю наверняка, поэтому не хотелось бы тыкать наобум. Более того, это ведь может спровоцировать предвзятое отношение к расследованию.

– Расследованию? Серьезно? Я что, полицейский? Что за расследование?

– В любом случае это тебе предстоит выяснять, кто виновен, не мне.

– Я… Я же не полицейский и не прокурор. Меня не интересует, кто настоящий преступник.

– Но для того, чтобы с Со Тувона сняли обвинения, единственный способ – найти настоящего преступника, разве нет?

– Значит, я просто теряю с вами время. Хотя бы намекните. Мы уже долгое время знаем друг друга, и существует большая вероятность, что твоя догадка верна!

– Ай! Да не знаю я! Мне тоже необходимо все хорошенько обдумать. Вдруг я ошибся.

– Есть кто? – Чону, вытянув шею, медленно бродил туда-сюда около дома, когда из него кто-то торопливо выбежал.

– Кто вы, господин полицейский?

– А, я… не полицейский. Приходил в прошлый раз вместе с полицейским, да. Еще мы как-то случайно встретились на рынке.

– А! Припоминаю. Что привело вас сюда?

– Есть кое-что, что хотел бы у вас спросить. И рассказать.

Чону приехал домой к сыну той пожилой женщины, которая страдала слабоумием, чтобы разузнать у него о Хван Миён и Ли Чинсук. Ему пришло в голову, что она может что-то знать об этих двоих, поскольку они долгое время торговали на одном рынке.

Женщина, в прошлом владевшая лавкой ттоков, ненадолго прилегла вздремнуть в своей комнате, пока ее сын, пригласив Чону в гости, подавал ему прохладный сливовый чай.

– Что вы хотели рассказать? – слегка нервно спросил мужчина.

– Речь о человеке, который как-то подвез вашу маму до дома. Сейчас он находится под следствием, его подозревают в совершении серийного убийства. Недавно его взяли под стражу.

– А? Говорите, он совершил убийство? Как же это… Он не похож на такого человека. Тогда почему же он привез мою маму домой?

– Он заявил, что уже собирался убить ее, когда вспомнил о своей собственной матери. А поскольку у вашей мамы деменция, он решил, что ничего страшного не случится, если он просто вернет ее обратно домой.

– Так неужели в самом начале он и был тем, кто похитил мою маму? Чтобы у-убить?

– Да, сперва он похитил ее, погрузив в багажник, после чего собирался убить.

– Какой ужас! С мамой чуть не произошло непоправимое. – Не веря тому, что только что услышал, мужчина тяжело выдохнул, а после сделал глубокий вдох. Не находя себе места, он то подскакивал с места, то садился обратно.

– Еще хотел кое-что узнать…

Мужчина, ничего не отвечая, посмотрел Чону в глаза и кивнул. Похоже, он до сих пор не мог оправиться от потрясения.

– Помните женщину, которая, когда мы столкнулись на рынке, стояла перед мясной лавкой в больничной одежде? Ее зовут Хван Миён, тридцать лет тому назад она торговала мясом ровно на том же месте, где сейчас стоит та лавка. Вы ведь упомянули, что ваша мама владела лавкой рисовых изделий в том же ряду.

– Да, помню ее.

– Что она за человек?

– Да как сказать. В тот раз, например, когда мы встретились, пусть это и ребячливо, но меня посетили не самые радужные мысли в связи с ней.

– Не самые радужные мысли?

– Ее муж был рослым мужчиной, тираном, отличался грубым характером. Она будто не смела и шагу без него ступить. Их отношения больше напоминали не отношения супругов, а… Как бы назвать… – Он не смог закончить предложение, посчитав, что слова прозвучат слишком резко. – Чону подумал, что люди на рынке, должно быть, догадывались, что Хван Миён подвергалась насилию со стороны мужа.

– Поэтому ли, не знаю, но она все время выглядела так, будто ей нездоровится.

– Какие были отношения у вашей мамы и Хван Миён?

– Они не были особо близки, практически не общались.

Чону вспомнил сцену, в которой эти двое дрались, вцепившись друг другу в волосы. Он хотел подгадать время, чтобы разузнать об этом. Как раз тогда мужчина резко застыл, будто что-то внезапно вспомнил.

– Я как-то в детстве ударил ее дочь. Кажется, пнул ту ногой. И у нее пошла носом кровь. Сейчас, конечно, думаю, что поступил некрасиво. Зачем я так сделал? – Вероятно, то воспоминание оставило в нем такой глубокий след, что он до сих пор не мог его забыть. – В молодости у мамы был довольно жесткий характер. Она в одиночку воспитывала пятерых детей, включая двух моих старших сестер, двух старших братьев и меня самого, позднего, младшего ребенка. У нее просто не было особого выбора. Но посмотрите на нее сейчас. Люди считают, что она изменилась из-за деменции, но мне так не кажется. Мне думается, что мама наконец стала такой, какой всегда и была внутри. – Мужчина понял, что увлекся, и вернул разговор в прежнее русло. – В любом случае у нее был самый мощный голос в той части рынка, фактически это она там всем заправляла. А хозяйка мясной лавки… Не знаю причины, но мне кажется, она относилась к моей маме с какой-то неприязнью, из-за чего отношения у них были натянутыми. А почему вы вдруг спрашиваете о ней?

– Мужчина, который привез вашу маму. Его имя – Со Тувон, а Хван Миён – его теща.

– Что? Теща? То есть он зять женщины из мясной лавки?

– Да, все верно.

– Значит, эта женщина пыталась убить мою мать из-за того, что в давнем прошлом у них был разлад в отношениях?

– Нет. Не будем делать поспешных выводов. Мне просто хочется учесть все возможные варианты и узнать поподробнее о том, что произошло, а также об их взаимоотношениях.

– Я действительно в замешательстве. – Мужчина прислонил свою огромную ладонь к ноющему лбу.

– Но по какой причине вы ударили дочь Хван Миён? Ли Чинсук.

– Теперь вспомнил, Чинсук. Обычно она вела себя как очень тихий, замкнутый ребенок. Девочка была хорошенькой. Но однажды она подошла ко мне. Чинсук, которая ни разу до того момента не заговаривала со мной первой, неожиданно окликнула меня.

– Эй! – Маленькая Чинсук позвала мальчика из лавки рисовых изделий, который в тот момент гонял в одиночестве мяч в рыночном переулке. – Он понимал, что девочка обращается к нему, но, не уделяя ей внимания, продолжал стучать мячом о стену. Будто красуясь перед Чинсук, паренек поймал отскочивший от стены мяч грудью.

– Эй! – еще раз позвала она его. В тот момент он не рассчитал силу удара, и мяч, ударившись о стену, стремительно полетел обратно, пронесясь в опасной близи от Чинсук. Только тогда мальчик наконец остановился и посмотрел на нее:

– Что?

Девочка была одета в джинсовый комбинезон с юбкой и желтую футболку – наряд, который она носила изо дня в день, – и потертые, но чистые белые кроссовки. Волосы были собраны красной резинкой, так что выглядела она опрятно и прилично.

– Называй меня старшим братом. Ты на три года младше меня. – Сын хозяйки лавки ттоков еще продолжал говорить, когда Чинсук бросила что-то, что держала в руке, ему под ноги.

– Что это? – Ребенок внимательно следил за тем, как нечто размером с кулак тряслось всем телом.

– А-а! – пронзительно закричал мальчик и отшатнулся подальше. Он едва не свалился на землю, но благо успел удержаться за каменную стену.

Тем, что кинула ему под ноги Чинсук, оказалась мертвая птица. Точнее, умирающая. Кровь, внутренности и сердце птицы толчками вырывались из ее вспоротой грудки.

– Эй! Ты что… Что т-т-творишь?! – начал в страхе заикаться мальчик. Тогда-то Чинсук, удовлетворенная тем, что мальчик наконец сосредоточил на ней свое внимание, открыла рот:

– Когда я вырасту и стану взрослой… Когда я стану взрослой, убью твою мать вот так.

– Что?

– Позже я убью твою мать.

– Черт! Может, сама сдохнешь? – Мальчик, одетый в белую форму для тхэквондо, не сдержавшись, ударил ее ногой. Позиция, из которой он нанес удар, наверняка бы заслужила похвалу тренера. Его нога угодила Чинсук прямо в нос. Вероятно, нос у той адски болел, раз даже его лодыжка, которой он нанес удар, заныла. – Совсем сошла с ума?

Чинсук зажала нос. Кровь сначала хлынула из одной ноздри, а вскоре потекла и из второй.

Мужчина, рассказывавший о делах минувших, неловко улыбнулся:

– Вероятно, она считала, что моя мама притесняет ее маму. Но это не отменяет того, что ее слова были весьма жестокими. Она перешла черту.

Чону, слушая его, незаметно погрузился в собственные мысли. Вот какой была полноценная картина произошедшего: того, что он видел в воспоминаниях Хван Миён.

– Если вам хотелось бы продолжить разговор, предлагаю сделать это за ужином. Что думаете? Поужинайте перед отъездом. – Едва произнеся это, мужчина поднялся и отправился на кухню готовить ужин.

– Нет-нет, не стоит. Я уже поеду, – смущенно встал Чону.

– Я недавно приготовил суп ччигэ, так что все, что мне необходимо сделать, – это достать вам ложку. Я вам искренне признателен и надеюсь, что вы хотя бы поужинаете вместе с нами, прежде чем уехать.

Не в силах пренебречь его открытостью, сквозившей во взгляде, Чону вновь опустился на место.

Спустя короткое время из кухни донесся запах ччигэ, преисполненный нотами краба, соевой пасты и молотого красного перца. В самом конце мужчина также нарезал свежего острого перца и закинул его в бурлящую кастрюлю.

– Подождите, пожалуйста, немного. Сейчас еще поджарю лепешку с зеленым лучком.

Все эти запахи атаковали обоняние Чону, и постепенно слова мужчины звучали для него все тише и тише, будто звук удалялся. Без сомнения, этот знакомый запах пробудил какие-то воспоминания.

В воспоминании Хван Миён мурлыкала себе под нос какую-то песню, хлопоча на кухне. В большой кастрюле кипел ччигэ с крабом, рядом стояли уже готовые закуски: жареные анчоусы с кусочками миндаля, салат из квашеной астры, пикантный салат из стрелок чеснока.

Миён плотно укутала кастрюлю и контейнеры с закусками в большой платок почжаги. Поднатужившись, она покрепче завязала платок, чтобы суп не пролился, если кастрюля случайно опрокинется.

Чону вдруг вспомнился рассказ женщины во время ее первого визита к нему в больницу: «Она ведь рассказывала, что как-то наготовила еды и поехала домой к дочери, заранее не позвонив той. Так это воспоминание о том дне?» Мужчина вновь сконцентрировался на воспоминании, продолжавшем разворачиваться в его голове.

Хван Миён с трудом дотащила тяжелый узел с едой до такси. Она позвонила Чинсук, будучи на пути к дому дочери, но та не ответила.

– Ее нет дома? Еще, конечно, не вечер, но что уж… Ничего не поделать, если ее нет.

Уже стоя перед ее домом, Миён повторно набрала дочери, но та по-прежнему не отвечала. Очевидно, дома никого не было.

– Я надеялась, что мы вместе пообедаем, но, видимо, придется занести все и поехать обратно к себе, – расстроившись, тихо пробормотала она и зашла в лифт. Сквозь платок чувствовался жар, исходящий от кастрюли.

– Пик-пик-пик.

Миён полагала, что дома пусто, поэтому не стала звонить в дверь, а сразу ввела на замке код. Женщина открыла дверь; из-за обувного комода, стоявшего в прихожей, увидеть, что происходит в гостиной, было невозможно, но она отчетливо слышала, что дома кто-то есть. От радости голос Миён прозвучал на тон выше:

– О! Ты дома? Я-то уж было решила, что тебя нет, раз не отвечаешь на звонки. Я тут принесла твой любимый ччигэ с крабом и закуски… – говорила без остановки она, пока шла из прихожей в гостиную. Секунда, и она выронила сверток из рук. Обжигающий суп все-таки вылился, насквозь пропитывая платок.

Пол гостиной укрывали огромные пластиковые мешки для солений, плотно склеенные между собой упаковочной лентой. Невообразимое количество крови с хлюпаньем растекалось по ним, поблескивая под светом люстры.

В центре комнаты лежал зять Миён, который всегда относился к ней по-доброму и искренне улыбался ей, как дурачок. Чинсук выскочила из кухни: на ней был резиновый фартук, какой обычно используют мясники, в руке виднелся огромный тесак. Она посмотрела на Миён и, сияя улыбкой, спросила:

– Мама? Какими судьбами? Даже не позвонила!

Это в корне отличалось от того, что Чону слышал непосредственно от самой Хван Миён: «Она определенно говорила, что в залитой кровью гостиной нож в руке держал зять…»

Миён в испуге хлопнулась на пол и стала ползком пятиться назад. Когда ее спина уперлась в холодную стену, скукожившееся тело начало нещадно трясти. Чинсук поморщилась, глядя на суп, растекавшийся на входе в гостиную:

– Оу, что за запах… Что это? Почему все вытекло… Какая грязь.

Скривиться ее заставила пролитая жижа, а не море крови, в которое превратилась гостиная. Чинсук подхватила одной рукой опустевшую наполовину кастрюлю вместе с платком и отнесла все в раковину. Вернувшись в гостиную, она презрительно фыркнула при виде Миён, которая до сих пор пребывала в оцепенении, не зная, что делать:

– Что такое? Мама, ты ведь тоже убила папу, когда я была маленькой.

В это время кончики пальцев мужчины, распластанного посреди гостиной, едва заметно шевельнулись. Зрачки Миён расширились, когда она уловила это движение. Даже потеряв такое количество крови, он все еще оставался жив.

– Боже, ты до сих пор жив? Ого… Потрясающе. Человеческая жизнь удивительна. Такое упорство. Она столь же прочная, как шкура на спине зверя. И в то же время люди такие существа, которые могут умереть из-за пустяка.

Миён изо всех сил зажала ладонями рот, чувствуя, что вот-вот завизжит. Без дальнейших церемоний Чинсук рукой запрокинула голову мужчины назад. Затем с силой всадила нож в его шею, будто в попытке разрезать огромный шмат мяса на разделочной доске.

– Дьявол! – закричала в итоге Миён, не сумев сдержаться. Чинсук, выпучив глаза, кинула в ее сторону сердитый взгляд.

– И что ты сейчас творишь? Может, будешь потише, нет? – низким голосом прошипела она с лицом, окропленным брызнувшей кровью. Ничто не должно вставать между ней и ее забавой с ножом. – Так и продолжишь сидеть? Либо помогай, либо уходи. Черт, как же жутко болит рука, – проворчала Чинсук, откладывая нож на пол и разминая ладонью предплечье второй руки. Затем она сложила в черный полиэтиленовый мешок некоторые части тела, которые с невероятным трудом отделила от него, свернула его и протянула Миён. – Для начала возьми это и закопай у себя дома в клумбе. Можешь сложить это вон в тот рюкзак. Я еще поработаю над остальным, так что возвращайся позже, ночью. Тогда и перетащим оставшееся вместе.

Миён, плотно сжав губы, взяла мешок, который ей вручила Чинсук. Женщина уже развернулась к выходу, когда дочь резко окликнула ее:

– Мама? Остановись на минутку.

Миён изо всех сил старалась сохранить равнодушный вид. Она замерла, а затем медленно обернулась.

– Ты прямо так собираешься идти? – спросила Чинсук, указывая матери на подол ее юбки острием ножа. Подол нейлоновой длинной юбки Миён был залит красным: кровь окрасила его подобно цветочной воде. – Почему бы тебе тогда просто не объявить во всеуслышание, что ты убила человека? Возьми в том шкафу одежду и переоденься перед уходом. У нас с тобой один размер, да и носим похожее.

Стол ломился от изобилия блюд: свежеприготовленный рис, жаренный в масле желтый горбыль, ччигэ с крабом и еще многое другое. Мужчина уже шел в другую комнату разбудить маму, но, уловив в облике Чону что-то странное, приблизился к нему.

– Послушайте, вы в порядке? – Хозяин дома осторожно сжал плечо Чону и легонько потряс его. Дрожа всем телом, тот уронил голову к коленям. Чону, до этого нырнувший в воспоминания, снова вернулся в реальность. Он выглядел потерянным, как человек, который только что очнулся после обморока.

– А… Мне надо ненадолго в уборную. – Чону по стеночке добрел до ванной. Он покрутил старенький кран, и вскоре из него потекла тонкая струйка воды. Осев на пол перед жестяным ведром коричневого цвета, мужчина некоторое время умывал лицо холодной водой. С трудом придя в себя, он промокнул лицо полотенцем и уставился в зеркало: «Это Ли Чинсук. Ли Чинсук убила того человека. И приказала Хван Миён избавиться от тела. Со Тувон и Хван Миён оба, таким образом, подчищали за ней. Необходимо изучить воспоминания Ли Чинсук. В них заключена вся правда».

Пошатываясь, он вышел из ванной. Чону выглядел так, будто в любой момент мог потерять сознание.

– Мне очень жаль. Меня мутит, поэтому не думаю, что смогу остаться на ужин. Я уже поеду.

В это время послышалось, как кто-то толкнул незапертую входную дверь.

– Кто-нибудь есть дома? – Приехал Инук вместе со своим младшим коллегой Чхоро, чтобы взять у хозяина дома свидетельские показания. Инук, нос к носу столкнувшийся у обувного комода с Чону, инстинктивно придержал его, когда тот покачнулся, и засыпал вопросами: – Брат, а ты тут как? Что тебя привело сюда? А с лицом что? Тебе плохо?

– Угу. Давай поговорим позже у меня в кабинете. Поеду, – выдавливал слова Чону, будто выжимая из себя последние соки.

– Брат, ты не можешь вести машину в таком состоянии. Я не задержусь здесь надолго, поэтому подожди меня немного, и поедем вместе. Мне необходимо задать всего пару вопросов, а после мы поедем.

Инук усадил Чону на переднее пассажирское сиденье и, будто тому не было веры, вытащив ключи из зажигания, убрал их себе в карман.

– Отдохни здесь. Я скоро.

Стоило Инуку вновь зайти в дом, как Чону, открыв дверцу, вывалился из машины, после чего его резко стошнило.

Тем временем Чхоро беседовал с сыном пожилой женщины, страдающей деменцией. Он разложил на полу в хронологическом порядке фотографии жертв, найденных к настоящему моменту. Хозяин дома поочередно окинул взглядом каждую фотографию, а затем в недоумении поднял его на полицейского.

Инук приехал сюда, чтобы задать несколько вопросов об одной из жертв, мужчине, которому на момент смерти было около восьмидесяти. Поскольку старушка с деменцией и ее сын жили когда-то в том же районе, что и Хван Миён, он подумал, что им удастся выведать дополнительную информацию о жертве.

Мужчина без особого на то желания прошелся взглядом по фотографиям, а затем сосредоточился на одной из них.

«Как и ожидалось, это фотография того старика». Инук молчаливо сидел в ожидании его реакции.

При виде этого снимка мужчина шокированно вздрогнул. Вскоре, словно в чем-то убедившись, положил фотографию обратно на деревянный пол.

– Этот человек мертв? – вдруг задал он вопрос, не сказав ни единого слова о том, знает он старика или нет.

– А? Вам знаком этот мужчина?

Хозяин дома, не ответив Чхоро, спросил еще раз:

– Этот человек мертв?

Инук уловил что-то странное в голосе мужчины, который по второму кругу задавал один и тот же вопрос, и вклинился в разговор:

– Да, он мертв. Что такое?

– Уф… – Только тогда мужчина выдохнул с облегчением. – Это он. Старик, который раньше держал канцелярский магазин в нашем районе.

– Так вы знаете его. По словам Хван Миён, он был хорошим человеком. И дети его любили.

– Аха-ха-ха-ха-ха-ха, – вдруг захохотал во все горло мужчина. – Значит, старшее поколение просто слепцы. Не замечают того, что творится прямо у них перед носом. Что уж там, даже моя мать абсолютно не видела его истинную натуру.

– Что вы имеете в виду под словами «истинная натура»?

– Слава богам, он мертв, – продолжил бормотать мужчина.

– Уважаемый, пожалуйста, расскажите нам по порядку все, что знаете. Так, чтобы и нам было понятно, – проникновенно попросил его Чхоро, который и так уже долго терпел.

– Этот, с позволения сказать, человек… старый змей. Бездна, пожирающая души детей.

– Он… домогался детей? – напрямую спросил Инук, предчувствовавший нечто подобное. – Мужчина медленно кивнул с каменным лицом.

– Как вы узнали о домогательствах?

– Да как-как? Это случилось лично со мной.

– С вами?

– Кажется, мне тогда было шесть. Или семь. Это случилось в магазине канцтоваров, которым владел тот мужчина. Как-то раз, когда магазин был пуст, попросив помочь ему кое в чем, он позвал меня в комнату, которая находилась в глубине дома. Я зашел туда и по его просьбе застегнул ему манжеты рубашки. Потом он сказал, что моя одежда тоже должна выглядеть опрятно, и вроде как начал ее поправлять, но в какой-то момент засунул руку мне в штаны. Мне не хочется никак это обозначать словами. Он творил мерзкие, гнусные вещи.

Мужчина раскрыл им воспоминания о том дне. Это были такие воспоминания, которые он никоим образом не хотел бы вытаскивать на свет. Они до сих пор были свежи. Пусть это и случилось, когда ему было всего шесть лет.

Если войти на рынок через западные ворота, затем свернуть налево и пройти пятьсот метров, в закутке можно было увидеть старый магазин канцелярских товаров. Это был единственный такой магазин в округе. Место с бессчетным множеством не только школьных принадлежностей, но и всевозможных оригинальных красочных игрушек. Место, куда дети захаживали по несколько раз в день, утром и вечером, чтобы набить пустые животы вредной пищей.

Мужчина был старожилом района. Обычно он сидел в комнате с утепленным полом и наблюдал оттуда за детьми. Даже когда старик, повернувшись спиной, занимался другими делами, ни один ребенок не мог ничего умыкнуть, хоть какой-нибудь ластик. Будто у него на затылке были глаза, следившие за мельчайшим движением.

Сын хозяйки лавки с рисовыми изделиями не сразу узнал тайну магазина канцелярских товаров. Время от времени дети, которые были младше его, в растерянности покидали дальнюю комнату, сжимая в руках конфеты или жевательную резинку, которые им дал старик, но тогда парень не догадывался о том, что там творится. На самом деле то, что там происходило, выходило за рамки того, что мог вообразить себе ребенок.

Инук взглянул на фотографию старика. Худощавый, со впалыми щеками. Взгляд казался ласковым и ясным. На лице играла добродушная улыбка, какая встречается у человека, который за свою жизнь уже прошел через множество трудностей и теперь посвятил оставшуюся жизнь детям.

– Могло ли случиться так, что Ли Чинсук тоже подвергалась домогательствам с его стороны?

– Я был не единственным, кто подвергся такому обращению. Он поступал так со всеми маленькими детьми, которые ничего не понимали, не делал различий между девочками и мальчиками.

– Может, следовало рассказать обо всем взрослым? – хмуро задал вопрос Чхоро, который, видно, проникся рассказом мужчины.

– Да вы просто гений! Кому и что может рассказать ребенок, который даже не понимает, что с ним случилось? Тем более старик наказал тогда никуда не ходить и ничего не рассказывать. Грозился, что разозлится, если я так сделаю. И я просто не мог ничего никому сказать. Он исчадье ада, облаченное в человеческую кожу. Временами я нет-нет да вспоминал об этом. Отнюдь не легко забыть такое. Думал, жив он или умер уже? А если еще жив, может, стоит пойти и убить его? Такие мысли крутились…

– Должно быть, вам нелегко было рассказывать нам все это. Спасибо.

– Э-хе-хех, у меня пропал аппетит.

В этот момент дверь в комнату открылась, и внутрь вошла взъерошенная мать мужчины.

– О! Мама, вы уже проснулись? Проходите, будем ужинать. Господа полицейские, поужинайте с нами перед уходом.

– Увы, в следующий раз. Сегодня мне необходимо срочно уехать по делам. – Инук подал знак Чхоро, давая понять, что уже поедет. Выйдя из дома, он сел в водительское кресло машины Чону. Тот в отключке лежал на пассажирском. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить его, Инук завел двигатель и тронулся с места.

Машина притормозила перед абсолютно пустым пешеходным переходом. Инук рассеянно наблюдал за мигающим зеленым сигналом светофора. Спустя пару мгновений Чону, до этого дремавший рядом с ним, повернулся и открыл глаза.

– Брат, проснулся? Мы у твоего дома. Уже приехали.

– Угу. – Чону, который еще не до конца очнулся, протяжно зевнул, сбрасывая с себя остатки сна.

– Ты ведь тоже в курсе? Кто виновен.

– Ага.

– Ли Чинсук, верно?

– Угу. Как ты узнал?

– Эй, я ведь полицейский. Пока мы рассматривали в качестве подозреваемых Со Тувона и Хван Миён, были детали, которые так или иначе выбивались из общей картины дела, но и они становятся на свои места, если в качестве подозреваемой начать рассматривать Ли Чинсук.

– Вот оно что. Во время пребывания в том доме мне в голову пришло воспоминание Хван Миён. Думаю, это случилось из-за конкретного запаха… В любом случае в том воспоминании именно Ли Чинсук убила своего бывшего мужа и приказала матери избавиться от тела. Хван Миён вообще никак не участвовала в убийстве. Она, напротив, казалась ужасно напуганной. Но делать нечего, пришлось выполнить то, что ей было велено. В конце концов, это ведь ее дочь.

– Тогда все действительно подтвердилось. Но проблема в том, что нет никаких реальных улик. Если так пойдет и дальше, во всем обвинят Со Тувона. Нам нужно найти доказательства.

Инук подъехал к стоянке перед домом Чону и припарковал машину. Затем он достал черный полиэтиленовый пакет и начал собирать мусор, разбросанный то тут, тот там по машине.

– Кстати, о том деревенском доме. На месте преступления была обнаружена кровь Ли Чинсук. Разве это нельзя считать уликой? А вот крови Со Тувона, напротив, нет.

– Можно, конечно. Но этого недостаточно. Нам нужны улики, прямо указывающие на то, что это Ли Чинсук совершала убийства. А сейчас у полиции есть признание Со Тувона и свидетельские показания против него, в которых даже всплыла информация о теле. Так что потребуются веские доказательства для того, чтобы полиция и прокуратура признали, что они вновь облажались.

В машине на некоторое время воцарилась тишина. Чону, поднося ко рту кофе, который абсолютно неясно с какого вообще момента оказался в машине, произнес:

– Сколько волка ни корми – всё равно в лес смотрит.

– Думаешь, она планирует совершить очередное преступление?

– Может быть. А может, она прямо сейчас его совершает.

Одетая в дутый пуховик Чинсук вошла в помещение, дверь которого плотно закрывалась на засов. Температура внутри была минус восемнадцать градусов, в руке женщина держала дымящуюся чашку какао.

– М-м, сладко. Вкусно, – прозвучал ее голос, полный счастья.

Она присела на холодный пол. Благодаря пуховику холод не чувствовался.

– Составишь мне компанию? – заговорила она с парнем прямо перед собой. Он заторможенно покрутил головой, словно избегая взгляда Чинсук.

– Нет так нет.

У парня были коротко стриженные рыжие волосы. Лицо казалось более моложавым из-за редких следов от прыщей, разбросанных по его поверхности. Глаза были полуоткрыты. Или полузакрыты? Он не выглядел особо напуганным. Отрешенный взгляд был направлен куда-то в пустоту, будто парень покорно принимал все происходящее.

– Что с твоим лицом? Тебе скучно, что ли? Рассказать что-нибудь интересное?

Он все так же вяло крутил головой, однако Чинсук не обратила на это ни малейшего внимания.

– Первый убитый человек запоминается так же, как и первая любовь, ярче всего. Когда я училась в пятом классе начальной школы[171], старик из магазина канцелярских товаров переехал. Он ходил по рынку, прощаясь с соседями. В тот момент я набралась смелости и спросила его: «Куда вы переезжаете, дедушка?» И он со смехом ответил: «Это место под названием Ёндоам. Довольно далеко отсюда». С того момента я держала это название в памяти, собираясь когда-нибудь отыскать того старика.

В первый раз Чинсук вышла замуж в относительно молодом возрасте и вела жизнь, которую другие назвали бы ничем не примечательной. И вот однажды в ее голове ни с того ни с сего вспыхнуло название: Ёндоам. И она отправилась туда.

Ёндоам был небольшой деревушкой в провинции Чолла-Пукто. Найти старика из канцелярского магазина не составило особого труда. Однако узнать его было нелегко: он сдал и сильно постарел.

– Дедушка?

– Кто вы?

Когда Чинсук подошла к его дышащему на ладан обшарпанному дому, держа в руке корзину с фруктами, он как раз был занят поглощением рисовой похлебки на воде.

– Вы не помните меня? Я дочь женщины, которая заправляла мясной лавкой на рынке. Чинсук.

– А! Помню, помню. Ух ты, как выросла, стала леди, – улыбнулся он ей с искренней радостью и махнул рукой, как бы приглашая подойти и присесть рядом с ним. Когда Чинсук присела, он поднял руку и по-свойски похлопал ее по плечу. Она почувствовала шершавость ладони, свойственную старикам.

– Видно, вы рады меня видеть.

– Конечно, рад. Не то слово.

– После того, что ты натворил, ты должен был бежать, стоило тебе увидеть меня. Так чему ты так радуешься? – сказала Чинсук, вытаскивая тесак с заточенным лезвием, припрятанный в корзине с фруктами.

Без лишних сомнений она вонзила нож ему в грудь, и он беспомощно завалился на бок.

Чинсук, будто одержимая, орудовала ножом, стоя позади дома. Оттуда открывался вид на гору. Пот стекал с подбородка, словно капли дождя с карниза.

В какой-то момент рядом с ней стала крутиться голодная местная собака. Женщина отсекла ножом темный кусок мяса, болтавшийся между ног старика, и бросила его ей. Животное, чьи ребра выпирали наружу, проворно схватило отрезанную плоть и скрылось из виду. Зрелище было настолько забавным, что Чинсук еще долгое время хохотала до упаду.

Вскоре стемнело, и Чинсук, закончив всю работу, позвонила мужу. Она сделала вид, будто безумно напугана:

– Дорогой, где ты? Что мне делать? У-у-у… Мне страшно.

– Чинсук, что такое? Я сейчас приеду. Оставайся на месте и жди!

К моменту прибытия мужа женщина уже успела упаковать расчлененное тело в черную сумку на колесиках. Чинсук была мокрой от пота. Слезы непрекращающимся потоком лились из ее глаз, пока она стояла, зарывшись поглубже в объятия мужа.

– Он был отбросом, который домогался меня в детстве. Наша встреча была случайной, но она напомнила мне о том времени, и я, не сдержавшись, убила его. Дорогой, что мне делать? – Чинсук украдкой проследила за его взглядом. Осторожно скосив глаза вверх, она заметила, что муж был в состоянии полнейшей паники. Вопреки ее ожиданиям, что он возьмет все в свои руки и разберется с ситуацией, избавившись от тела, он выглядел так, будто собирался обмочиться в любой момент.

«Черт… Что за человечишка. С ума сойти, какой он слабый».

Чинсук хладнокровно взяла ситуацию под свой контроль, успокаивая мужчину, лишившегося рассудка от страха:

– Дорогой. Как насчет того, чтобы выбросить сумку с телом в близлежащую реку? Тогда никто ничего не узнает.

– Чинсук, но так нельзя. Давай… сообщим об этом в полицию.

– Что? Что ты сейчас предлагаешь сделать? – Чинсук, которая до этого момента изо всех сил пыталась изобразить слезы, взглянула на своего убогого мужа. Ее маска треснула. Приняв суровое выражение лица, она спросила:

– Ты предлагаешь мне сесть в тюрьму за убийство?

– Чинсук, я не это имел в виду…

– Это твои слова. Почему ты ведешь себя так жалко? Ситуация уже сложилась. Теперь надо думать, как из нее выйти, не считаешь?

– Прости. – Теперь слезы стояли в глазах мужа, а не Чинсук. Трясущимися руками он погрузил сумку с телом в багажник машины. Выглядел при этом так, будто, если тронуть его сейчас хотя бы пальцем, он пронзительно закричит и убежит, поджав хвост. – Как теперь быть?

– Поблизости протекает река, около которой особо не бывает людей. Если выбросишь сумку туда, никто не узнает. Ты ведь сможешь это сделать, верно?

– …

– Почему не отвечаешь? Ты сможешь это сделать?!

– Угу.

С того дня муж Чинсук начал постепенно сходить с ума. Чинсук думала, что это продлится всего пару дней и пройдет, но состояние мужчины с каждым днем становилось все хуже и хуже. В конце концов он уволился с работы и, забившись в углу комнаты, днями напролет что-то скулил себе под нос.

– Чинсук, в последнее время мне каждый день снятся дурные сны. Мне так страшно. Пожалуйста, спаси меня.

– Да что ж ты за слабак такой? Все в прошлом. Он заслуживал смерти! До каких пор ты будешь продолжать себя так вести?! – взорвалась Чинсук, не в силах это больше терпеть.

– Я не смогу с этим жить. Мне следовало сообщить обо всем в полицию. Минуту. Где мой телефон?

– Что ты сказал?

Чинсук поставила опустевшую чашку на пол. На дне виднелись темные густые остатки какао.

За время пребывания в морозильной камере холод уже успел пробраться под пуховик. Нос и уши покраснели.

– Я ведь не знала. Никогда не думала, что он совершенно размякнет. После того дня он окончательно свихнулся. Не покидало ощущение надвигающейся катастрофы. Он ведь мог сообщить обо всем полиции. Разве нет?

Рыжеволосый парень оставался все так же безучастен. Его ресницы успели покрыться белым инеем.

– И вот он стал нести чушь, что не может так дальше жить, что намерен немедленно сообщить обо всем полиции. У меня аж в ушах застучало. Поэтому я просто убила его. И знаешь что? После его убийства ощутила себя прямо-таки посвежевшей. Тогда мне и стало ясно. Для меня неважно, кого убивать. Важен сам акт убийства. – Она рассказывала все с таким важным видом, будто это был исторический момент ее жизни. – У меня в голове вечно царит хаос. Но когда я раздираю людей на куски, мой разум чист и спокоен. Обожаю это ощущение. Это… зависимость. Даже когда я на время беру перерыв, все равно продолжаю подбирать себе новую добычу.

Рыжеволосый парень по-прежнему ничего не отвечал, и Чинсук, обиженно надув губы, ткнула его указательным пальцем в щеку. Его голова быстро закрутилась вокруг своей оси.

– Ох, после стольких разговоров я проголодалась. Надо бы поесть. Остальное расскажу позже. – Чинсук поднялась, собираясь выходить из морозильной камеры. – Может, тебе стоит надеть пуховик, раз так холодно? А, у тебя же нет туловища. Sorry.

Голова парня, подвешенная за вплетенную в волосы веревку к потолку, продолжала бешено крутиться.

15 Ее королевство

Чинсук не видели вот уже несколько дней. Инуку было тревожно. Ее местонахождение до сих пор оставалось неизвестным: «Где она, черт возьми, и чем занимается?»

Упустить из виду Чинсук было их наиглупейшей ошибкой.

Пока та отсутствовала, за ее дочкой в течение трех дней приглядывала Хван Миён, страдавшая слабоумием. Они-то решили, раз у нее есть ребенок, то она никуда не денется, но их предположения оказались в корне неверными.

Завтра дело Со Тувона передадут в прокуратуру. Инук пребывал в смятении: это расследование могло оказаться последним.

Со Тувон, вошедший в допросную комнату, выглядел изможденно. Обычно такой вид подозреваемые приобретают после того, как из них выбьют многочисленные признания. В сердце Инука забрезжил огонек надежды.

– Сегодня я поведаю вам о трех эпизодах, причастность к которым вы отрицаете.

– Я уже все вам рассказал. Мне больше нечего добавить. – Со Тувон медленно опустил, а затем поднял веки, больше не сделав ни единого движения.

– Первый случай. Студентку по имени Ли Суён убили при помощи электрошокера. На тело нанесли символы, напоминавшие разметку для последующего расчленения. – Инук положил на стол фотографию жертвы, убитой в своей квартире-студии. – Второй случай. Девочка по имени Ким Чию, ученица средней школы. Ее разрубленное на куски тело нашли в тростниковом лесу, – выложил он следом фотографию, на которой из мешка выглядывали части изуродованного тела. – Третий. Неизвестный проник в квартиру жилого дома и убил женщину по имени Юн Чису, столкнув ее с верхнего этажа. Это кадр, снятый в день инцидента. Камерой, расположенной в лифте.

Со Тувон узнал в женщине, запечатленной на снимке, Ли Чинсук, и поспешно отвел взгляд.

– Теперь позволь-ка мне сказать тебе кое-что. Почему ты сознался в том, что совершил все другие преступления, но ни слова не сказал об этих трех случаях? А потому что в этих случаях не ты избавлялся от тел. Точнее, ты и не подозревал, что в них также замешана Ли Чинсук, – перешел к сути разговора Инук.

Со Тувон долгое время не отрываясь смотрел на одну фотографию, что ядом проникала ему под кожу. Это был снимок тела Ким Чию.

– Просто ты и подумать не мог, что твоя жена, Ли Чинсук, убьет этих людей. Вероятно, поэтому ты так упорно отрицал свою причастность. Но Ким Чию погибла от рук Ли Чинсук точно так же, как и бандит, чье тело ты сбросил в реку. По неизвестной причине она передала труп тебе. А в день, когда полиция вызвала тебя для дачи показаний по делу Меха, избавилась от тела девочки. Действовала при этом очень небрежно. Никак не сравнится с уровнем, на котором действовал ты. Все, на что ее хватило, – это банально бросить тело в тростниковом лесу. Видимо, просто лишь бы отделаться.

– …

Не давая времени опомниться, Инук продолжил давить на него:

– А студентка Ли Суён? Твоя жена убила ее при помощи электрошокера. Тело нашли на месте преступления с нанесенной на кожу разметкой. А это, между прочим, фирменный стиль Ли Чинсук, которая расчленяет своих жертв. И опять же, вместо того чтобы поручить тебе избавиться от тела студентки, она просто оставила ее лежать там.

Со Тувон по-прежнему молчал, но, судя по его виду, в голове велась напряженная работа. Очевидно, он верил, что эти случаи не имели никакого отношения к Ли Чинсук.

– А что насчет жертвы Юн Чису? Тут даже комментировать особо нет необходимости. Ведь ты и понятия не имеешь, кто она такая. Юн Чису – это женщина, которая ходила с твоей женой в один консультационный центр. И какое же интересное совпадение: в день убийства Юн Чису Ли Чинсук гостила в квартире буквально этажом выше той, где все и случилось.

– Господин полицейский, я понятия не имею, о чем вы говорите. Прекратите. Вызовите моего адвоката.

– Даже если это твоя жена, сокрытие трупа было не самым лучшим выбором для тебя. Благодаря тому, что ты так старательно за ней подчищал, Ли Чинсук смогла продолжить заниматься своим чудовищным хобби. Из-за того, что ты! Так тщательно! Подчищал за ней! – Инук в ярости ударил кулаком по столу. Ему потребовалось время, чтобы восстановить дыхание и продолжить говорить. – Из-за тебя Ли Чинсук удалось убить кучу людей, оставаясь вне поля зрения общественности и следственных органов! Хватит притворяться мучеником, который тащит на себе все грехи во имя чистой и светлой любви к жене! Если у тебя остались хотя бы крупицы совести.

– Больше ничего не скажу. – В голосе Со Тувона слышалась едва заметная дрожь.

– Ну продолжишь ты защищать Ли Чинсук, и что у тебя останется? Жена? Это даже не смешно. Тот, кого ты должен защищать, не Ли Чинсук. А Со Ёнсу. Твоя дочь! Если ты окажешься в тюрьме, опекуном Со Ёнсу станет серийная убийца. Тебя это действительно устраивает?

Имя дочери заставило Со Тувона вздрогнуть. Инук попал в цель.

– Честно говоря, сомневаюсь, что Ли Чинсук станет воспитывать твою дочь. Прошло уже три дня с тех пор, как она скрылась в неизвестном направлении. И пока она домой не возвращалась. Сейчас о твоей дочери заботится Хван Миён, у которой, как ты знаешь, слабоумие. А не убийца Ли Чинсук, ради защиты которой ты рискуешь всем!

– Прекрати! Позови моего адвоката. Больше я ничего не скажу! – заорал Со Тувон, скукожившись, как загнанная в угол мышь.

Инук чувствовал, что сегодняшний допрос пусть немного, но затронул что-то в сердце мужчины.

Младший коллега Инука, Чхоро, наблюдавший за допросом из соседней комнаты, поднял большой палец вверх, выражая восхищение. Среди полицейских единственными, кто считал, что Со Тувон не замешан напрямую в этих преступлениях, были Инук и Чхоро.

«Ты ведь жаждешь, чтобы тебе не лезли в душу».

Со Тувон держал рот на замке, стараясь не встречаться взглядом с Инуком.

– Скажи уже правду. Это Ли Чинсук убила тех жертв. А ты избавлялся от тел по ее указке!

Пока не прибыл адвокат, мужчина больше не проронил ни слова. Только когда Чо вошел в допросную, он поднял склоненную голову.

Положив свой брендовый портфель на стол, адвокат Чо произнес:

– Вы хотели меня видеть?

– Пожалуйста, убедитесь, что с моей дочерью Ёнсу все в порядке. Я очень прошу вас об этом.

Адвокат то и дело проверял телефон; видимо, его вырвали с работы в довольно загруженный делами период.

– Да, конечно. Что-то еще могу для вас сделать?

– Больше ничего. Я просто хочу, чтобы это все поскорее закончилось. Устал.

– Я краем уха слышал, что один полицейский не считает вас преступником. Разве для вас это не хорошая новость?

– И вы туда же? Я же сказал, что все это моих рук дело.

На это адвокат Чо лишь бессильно усмехнулся, слегка приподняв уголок рта. И тихонько прошептал ему на ухо:

– Между нами: Мех, он же Чхве Тэбок, знает, что вы не преступник. Причина, по которой он доверил мне вашу защиту, заключается в том, что он не хочет, чтобы вас несправедливо упекли в тюрьму.

Чо вновь отодвинулся от Со Тувона и произнес уже в полный голос:

– Поразмыслите как следует. Что вы защищаете, что вам действительно нужно защищать и почему вы сами не входите в число тех, кого вам нужно защищать. Я ваш адвокат. Если вы будете до конца со мной честны, я сделаю все возможное, чтобы помочь вам. Это, может быть, лишь мое предположение, но вы не кажетесь мне таким уж плохим человеком. Хотя, безусловно, сокрытие тел – это весьма серьезное преступление, за которое вам придется расплачиваться.

Чинсук пробыла в своем королевстве три дня. Это был первый раз, когда она провела так много времени наедине со своими трофеями.

– Да я просто гений!

Мужа, который помог бы избавиться от тел, больше не было. Ей пришлось искать новый способ. И тогда она вспомнила морозильную камеру, в которой в наказание, когда она была маленькой, запирали ее и ее мать. Чинсук сообразила, что, если хранить тела в морозильной камере с температурой около минус двадцати, она легко сможет обходиться этим год.

«И не нужно торопливо избавляться от трупов. Можно хранить их здесь, пока не подготовлю себе нового партнера, который возьмет на себя эту часть. И что еще важнее: у меня будет время, чтобы немного с ними поиграть».

Она подыскала глухое место, где не было ни единой живой души. На пустовавшем ранее участке когда-то построили станцию очистки сточных вод, и, естественно, по округе стала разноситься вонь канализации. В результате жителям выплатили денежную компенсацию, и они разъехались. Внутри дома она установила плотные перегородки, через которые не проникал свет, закупила предметы первой необходимости и соорудила морозильную камеру. Снаружи дом по-прежнему казался нежилым: ничего нельзя было разглядеть ни днем, ни ночью.

Сегодня Чинсук решила сотворить рыжеволосому парню тело. Она приволокла человеческое туловище, похожее на огромную глыбу льда.

– Черт подери, как же тяжело.

Женщина отвязала веревку, за которую голова была подвешена к потолку, от рыжих волос юноши. Затем положила голову на пол рядом с телом. Еще Чинсук принесла две руки и теперь пыталась приладить их к туловищу. Левая рука, по-видимому принадлежавшая женщине, была тоненькой и длинной, правая же рука, словно бедро, была толстой и короткой и, вероятно, принадлежала невысокому мужчине.

– Как тебе? Не знаю, придется ли по вкусу, – довольно улыбнулась Чинсук, словно девочка, играющая в переодевание бумажной куклы. – Ты по-прежнему выглядишь так, будто тебе скучно. Тогда позволь мне рассказать тебе историю.

Она присела на пол возле головы парня, со стороны его макушки. В этот раз Чинсук так же была одета в черный пуховик. В руке дымилась чашка теплого чая из лопуха.

– На чем мы тогда остановились? А, кажется, мы дошли до убийства моего первого мужа? Стоило мне единожды войти во вкус, как я захотела продолжить убивать людей, но для этого мне снова требовалось безопасное гнездышко. Поэтому я вышла замуж во второй раз. Этот человек отличался своей глуповатой честностью. Сильнее всего у него был развит инстинкт защищать свою семью.

Это были похороны ее свекрови. Со Тувон предложил Чинсук пойти домой первой, чтобы она могла хоть немного поспать, так как ему требовалось закончить еще кое-какие дела. Чинсук, которая весь день встречала пришедших на похороны гостей, еле дотащила свое измотанное тело до дома. Дом, будто поняв, что человек, живший в нем, умер, и сам спустя пару дней омертвел. Чинсук как раз только вышла из теплого душа, когда к ней зашла местная старушка, бывшая лучшей подругой ее свекрови.

– Деточка, нелегко тебе пришлось с организацией похорон. Твоя матушка тебя действительно любила. – Старушка с покрасневшими глазами сцапала руку Чинсук, которая только успела как следует помыться. – Лежа в больнице и проходя курс химиотерапии, она говорила, что сможет без сожалений покинуть этот мир, если только ей удастся увидеть внуков. Но в итоге она ушла так скоропостижно и бессмысленно.

Женщина снова расплакалась и со всхлипами осела на пол. Чинсук была в неописуемом бешенстве. Она попыталась выдернуть свою руку, но сил женщине было не занимать, так что ничего не вышло.

– Я подыхаю от усталости, уходите!

– Ой, прости. Ты, должно быть, и правда вымоталась, а я и не подумала об этом. Хорошенько подкрепись и отдохни как следует. – Женщину поразила такая бурная реакция Чинсук, и она поспешила подняться. Старушка уже была у выхода, когда на глаза Чинсук попалась прислоненная к обувному комоду тяпка.

Чинсук с размаху всадила ее в шею старухи, которая как раз присела на корточки, чтобы обуться. После чего потащила бессознательное, истекающее кровью тело женщины в ванную. Она проделывала подобное уже не в первый раз, так что успела приобрести кое-какую сноровку: как ни крути, а смывать кровь в ванной значительно проще. Чинсук было абсолютно плевать, в сознании старуха или нет. С энтузиазмом разделавшись с телом, она наконец пришла в себя. До нее донесся звук открывающейся входной двери, и в дом вошел Со Тувон.

– Дорогой. – Чинсук некоторое время, дрожа всем телом, рыдала в его объятиях. Ее руки и ноги ходили ходуном: не так-то просто разделать целый труп.

Со Тувон остолбенел, увидев внутри сумки тело, над которым поработала Чинсук. Но вскоре, велев ей оставаться дома, подхватил сумку и вышел на улицу.

Чинсук боялась, что вот-вот разразится смехом. Заставить себя, когда надо, заплакать было довольно легко, а вот сдержать смех было делом непростым.

– Он поверил мне. Сказал: «Значит, обстоятельства складывались таким образом, что это не могло не произойти». Он ни о чем не спрашивал. Избавившись от тела, муж вернулся и продолжил вести себя со мной как ни в чем не бывало. Тогда-то я и поняла. Этот мужчина будет лучшим партнером в моей жизни.

Чхоро, который сидел в засаде у дома Хван Миён, встрепенулся, заметив Ли Чинсук, и позвонил Инуку:

– Появилась Ли Чинсук. Сейчас она заходит в дом.

– Она приехала на машине?

– Нет, шла пешком. Одета в ту же одежду, что и три дня назад, когда мы видели ее в последний раз. С собой нет даже дорожной сумки.

– Принято. Хорошая работа.

– А вам сообщили результаты судмедэкспертизы? Речь о желтом кардигане, найденном в доме Ли Суён. На нем обнаружены следы ДНК Ли Чинсук. Ух… Разве не круто? Как вам пришла в голову идея запросить подобную экспертизу?

– Она пришла не мне, а старшей сестре погибшей. Она была уверена, что эта вещь определенно не принадлежала жертве. Честно говоря, я и сам не ожидал такого исхода. Насколько надо быть чокнутым, чтобы так внаглую оставить свою одежду висеть в шкафу человека, которого только что убил?

– И то верно. У меня аж мурашки ползут по коже, когда задумываюсь об этом. В любом случае я доложил о результатах экспертизы шефу, и все наши, конечно, покивали в ответ на эту информацию, но… Вы и сами понимаете, это не доказывает, что убийство совершила Ли Чинсук, так что, похоже, никто не придал этому особого значения.

– Даже прокурор не сможет выдвинуть ей обвинение с такого уровня уликами. Нам нужно что-то, от чего она уже не сможет откреститься.

– Кстати говоря, почему бы вам не вызвать Ли Чинсук на допрос? Позадаете ей разного рода вопросы, и, быть может, что-то да всплывет.

– Пока желательно, чтобы она была не в курсе ведущейся за ней слежки.

– Хотите поймать ее с поличным?

– Точно. Не будем демонстрировать ей, что мы за ней следим и в чем-то подозреваем. Слишком близко подходить к ней тоже не будем. Так постепенно ловушка и захлопнется. Скорее всего, сейчас, когда Со Тувон вместо нее сидит за решеткой, Ли Чинсук ослабила бдительность.

– Меньшего от вас и не ждал! Так вот что вы задумали. – Чхоро с возгласом «Во!» показал большой палец вверх.

– Это очевидно для меня и для вас, так почему же другие продолжают твердить, что виновен Со Тувон?

– Свидетели, чистосердечное. Считают, что все очевидно. Они уже однажды попали впросак с Мехом. Люди не любят подобный геморрой. А полицейские тоже люди.

Услышав от Инука, что Чинсук накануне вернулась домой, Чону незамедлительно сел за руль.

С одной стороны, он считал, что полиция может снова упустить ее, а с другой – ему просто хотелось взглянуть в морду этой убийце. Сидя в машине, он следил за домом Хван Миён, однако помимо света, горевшего в гостиной, ничто не намекало на присутствие в нем людей. Стояла кромешная тьма. Чону в бессилии лупил кулаком по ни в чем не повинному рулю.

И вдруг перед его глазами, будто на экране игры-симулятора с низким разрешением, стала разворачиваться сцена. Это были воспоминания Со Тувона.

Со Тувон, приклеившись взглядом к машине впереди, быстро завел движок. В автомобиле, за которым он следил, сидела Ли Чинсук. И сейчас Чону вел уже свою машину, повторяя увиденный в воспоминаниях Со Тувона маршрут.

Судя по виду Тувона, он понятия не имел, куда направляется его жена. Очевидно было лишь то, что он старался не упустить Чинсук из виду в моменты, когда ее машина сворачивала за угол или пересекала перекресток. Несмотря на то что Чону лишь следовал за чужими воспоминаниями, мужчина нервничал так, будто сейчас и вправду гнался за мелькавшей впереди машиной Чинсук.

Со Тувон, который следил за женой с безопасного расстояния, виляя то и дело между полосами движения, сбросил скорость. Они ехали без остановки уже больше часа.

Проселочная дорога утопала в непроглядной темноте, лишь разбросанные в отдалении друг от друга фонари изредка дарили какой-то свет. Не было ни машин, снующих туда-сюда, ни людей. В такой ситуации машина, очевидно следующая за другой, вызывала подозрения.

Как только Со Тувон в воспоминаниях остановил автомобиль, Чону, замедляя ход, последовал его примеру. Он открыл окно, и в нос ему тут же ударила адская вонь, заставив поморщиться. И это не был обычный запах навоза, присущий сельской местности. Скорее всего, поблизости расположилась станция очистки сточных вод. Со Тувон поспешно выключил фары. Очевидно, что-то заметил. Машина Ли Чинсук стала постепенно замедляться, затем и вовсе остановилась. Она вышла наружу и неторопливо куда-то направилась. Некто, прихрамывая, бежал впереди нее. В его движениях сквозило отчаяние, свойственное людям, которые находятся на грани жизни и смерти, но травма не позволяла развить ему нормальную скорость.

Такими темпами Чинсук могла спокойно догнать его, даже не переходя на бег, а всего лишь семеня следом. Фары ее машины, словно рухнувшая на затемненную сцену рампа, ярко освещали погоню.

– А-а-а! Отвали от меня! Спасите! – Крики ужаса мгновенно разнеслись по округе.

Голос принадлежал мужчине. Довольно юному. Ставший невольным свидетелем, Со Тувон, затаив дыхание, наблюдал за действием, разворачивавшимся перед его глазами. Чону крепко зажмурился, концентрируясь на воспоминаниях. Он пытался в подробностях рассмотреть убегавшего.

Худющий парень невысокого роста с короткими волосами. Первым, что бросилось в глаза, был их рыжий цвет.

Чинсук всадила в спину парня, спасавшегося бегством, какой-то острый предмет. Со Тувон, следивший за всем с расстояния, содрогнулся так, будто он проник в его собственное тело. Парень повалился на землю, не в силах сделать больше и пары шагов. Чинсук нанесла юноше еще один удар в спину, после чего вернулась к машине. Вытащила оттуда нечто наподобие тачки и, закинув в нее бессознательное тело парня, покатила ее обратно к машине. Следом раздался звук заводящегося мотора. А после на землю обрушилась оглушительная тишина, будто даже сверчки затаили дыхание.

Со Тувон уронил голову на руль, по его телу струился ледяной пот. Он впервые своими глазами увидел, как Чинсук кого-то убивает.

– Тук-тук-тук. – Кто-то постучал ему в окно.

Пока мужчина сидел, уткнувшись лбом в руль, Чинсук успела выйти из своей машины и дойти до его. От шока у него чуть не разорвалось сердце, но он не подал виду и со спокойным лицом опустил окно.

– Дорогой, ты следил за мной? – с укоризной в голосе протянула Чинсук, вперившись в него широко распахнутыми глазами, на одном из которых сразу же стала заметна тонкая полоска двойного века. – Ну что это такое? Даже настроение испортилось. Пусть мы и женаты, разве можно вот так втайне следить за мной? – с трудом сдерживая гнев, мягким тоном спросила Чинсук. – Да, и где электрошокер? Как ни искала, не смогла найти его.

– Он? Когда я выбрасывал тело из багажника, вместе с ним выкинул в водохранилище и его.

– Серьезно?

– Угу…

– Ты ведь не обманываешь?

– Зачем мне лгать? Нет…

– Ладно, поняла. Поезжай домой. Я тоже скоро приеду.

Со Тувон просто кивнул, не в силах что-то еще сказать.

– Все, быстрее. Увижу, как ты уезжаешь, а после уеду сама.

Со Тувон собирался завести двигатель, но в какой-то момент, превозмогая себя, открыл рот:

– Чинсук, что с тобой вообще такое? Остановись. Подумай хотя бы о нас с Ёнсу.

Ухмыльнувшись уголком рта, та ответила:

– Мы ведь решили больше не возвращаться к подобному разговору.

– Наша семья, все, абсолютно все разрушится.

– Дорогой, до сих пор я была для тебя довольно хорошей женой, не так ли? Также я делала все, что в моих силах, и для нашего ребенка.

– Знаю, конечно, знаю! Вот почему я в еще большем недоумении. Зачем ты это делаешь? Мы ведь счастливы.

– Невозможно быть хорошей для всех. Если я хочу быть заботливой женой и чуткой матерью, мне нужны те, при помощи кого я могу сбросить стресс.

– Что?

– Я ведь не могу снимать его при помощи тебя или Ёнсу, верно? Или ты именно так хочешь?

На этих словах Со Тувон поспешил завести машину. А потом, словно поджав хвост, резко выкрутил руль и рванул прочь. На этом воспоминания заканчивались.

Чону вышел из машины. Он ступал в темноте, полагаясь на свет, исходящий от мобильного телефона. Было сложно определить, когда именно произошли те события, но Чону решил пройтись до места, где Чинсук совершила убийство. Следы крови, конечно, уже исчезли.

«Почему Ли Чинсук приехала именно сюда? Кто тот рыжий парень и почему он пытался убежать от нее именно в этом месте?»

Под ложечкой засосало: казалось, Чинсук вот-вот выскочит из темноты и зарежет его ножом. Он отправил информацию о своем местоположении Инуку и написал:

Здесь произошло еще одно убийство.

Стоило ему отправить сообщение, как тут же раздался звонок от Инука:

– Брат, что там у тебя?

– Сейчас я нахожусь в том месте, которое указал. Следуя за воспоминанием Со Тувона, я добрался досюда и уже здесь увидел, как Ли Чинсук совершила очередное убийство.

– Я сейчас в том же районе.

– В этом районе? А тебя что привело сюда?

– Сижу на хвосте Ли Чинсук. Судя по всему, мы движемся как раз в этом направлении. Мы в трехстах метрах от точки, которую ты сбросил. Ли Чинсук выбралась из такси и сейчас идет куда-то пешком.

– Что? Так, значит, она почти на месте?

– Скоро выясню, куда она направляется.

– Ты один?

– Да.

– Окей, я пока спрячусь поблизости.

– Будь осторожен.

– Ты тоже будь осторожен, постарайся не попасться.

Чону спрятался за деревьями и оглядел округу. Примерно через пятнадцать минут на горизонте показалась фигура, идущая в его сторону: «Это Ли Чинсук!»

Волоски по всему телу встали дыбом: еще свежи были ощущения от недавно увиденных воспоминаний. Расстояние между Чинсук и Чону сократилось уже до двадцати метров. Инука все не было.

Чинсук внезапно остановилась.

«Что такое? Почему ты застыла? Может ли…»

Чинсук развернулась и пошла обратно той же дорогой, будто вдруг вспомнила, что что-то оставила дома. Постепенно она начала ускоряться.

«Дерьмо! Она заметила».

Чону быстро набрал Инука:

– Ли Чинсук заметила. Она внезапно остановилась, а потом повернула обратно!

– Как ты понял? Ха-а… Такой прекрасный шанс!

Ли Чинсук поняла, что пункт ее назначения раскрыт, и устремилась назад.

«Позволить ей вот так просто уйти? – Чону был в замешательстве. – Возможно, нам больше не предоставится подобный шанс…»

Ли Чинсук в одиночку двигалась по пустынной дороге. Это была просто идеальная возможность, о которой только и мог мечтать Чону. Превосходная возможность схватить Чинсук и пересадить ее воспоминания.

– Инук, давай сегодня поймаем ее.

– …

Пусть Инук ничего не сказал, мысли его были созвучны мыслям Чону. Конечно, было бы неплохо, если бы им удалось проследить за ней до того места, куда она изначально направлялась, но теперь пришло время для плана Б.

– Быстрее! У нас нет времени. Она скоро приблизится к тебе.

Скорость, с которой Чинсук переставляла ноги, постепенно нарастала. Дыхание участилось, как и ее шаги.

Навострив уши, она пробежалась быстрым взглядом по окрестностям. Чинсук чуяла, что охотник, притаившийся в тени, дышит ей в спину. Однако не была до конца уверена в правдивости своих ощущений. Пока ощущения оставались просто ощущениями.

Тем не менее в большинстве случаев предчувствия не подводили ее.

Чинсук вытащила из кармана сотовый телефон. Экран ярко вспыхнул, освещая ее лицо.

Она разблокировала телефон и уже собиралась ввести номер на клавиатуре, когда Инук скрутил ее руки и заломил их назад. Телефон стукнулся о землю и отлетел в сторону.

Чинсук выгнула спину, застонав от боли. Инук защелкнул наручники на ее запястьях.

– Кто ты?! Кто ты такой?! – Яростный крик пронзил барабанные перепонки.

Как только послышался звук застегивающихся наручников, Чинсук закричала еще злее:

– Ты полицейский? Разве полицейский может так поступать? Беспредел!

Инук, надавив левым предплечьем на спину женщины, правым сковал ее шею в удушающем захвате, постепенно лишая кислорода. Принцип заключается в том, что при резком воздействии на сонную артерию кровоток на мгновение блокируется, и мозг, распознавая это как сигнал того, что кровь вообще не поступает, вызывает обморок. Чинсук какое-то время еще брыкалась, но вскоре потеряла сознание.

Инук с легкостью взвалил на плечо бессознательное тело Чинсук. «Что за дьявол засел внутри этой маленькой женщины?»

Подбежал Чону, который некоторое время следовал за Чинсук по пятам.

– Она без сознания.

– Ух… – выдохнул с облегчением Чону. – Ее нельзя недооценивать.

– Знаю, знаю. Давай сначала загрузим ее в машину.

Инук и Чону, уже сидя в машине, не проронили ни слова. В салоне раздавался лишь звук их дыхания.

– Сучжин…

– Давай не будем говорить. Ей будет непросто противостоять Ли Чинсук психологически.

Инук кивнул и отправил той сообщение:

Тем временем машина въехала на парковку больницы Чону. Инук словно пушинку поднял Чинсук, распластавшуюся на заднем сиденье.

Поскольку здание принадлежало Чону, можно было не переживать о камерах видеонаблюдения. В настоящий момент они были отключены.

Ли Чинсук усадили в больничное кресло, чтобы провести все необходимые приготовления к операции по трансплантации памяти. Она полулежала, свесив голову, глаза были закрыты.

Небольшой рост, миниатюрное телосложение, приветливый взгляд, елейная речь, материнство. Все эти отличительные черты выступали ее своеобразной защитой, как бы говоря, что она просто никак не может быть настоящей виновницей.

Чону отчаянно сдерживался, чтобы не позволить себе применить к ней грубую силу. Внутри боролось жгучее желание применить куда большую силу, нежели действительно требовалось, чтобы разбудить спящую Ли Чинсук.

Инук отступил на шаг назад, сложив на груди свои крупные руки, которые с трудом смыкались.

– Ли Чинсук, – шепотом позвал ее Чону. – Ли Чинсук, просыпайся.

Реакции по-прежнему не было.

Чону похлопал ее по щеке. Чинсук все не приходила в себя. Ощущение ее щеки на своей ладони заставило мужчину содрогнуться от отвращения. Будто в попытке сбросить прицепившегося к ладони огромного паука, Чону рьяно замахал рукой.

Голова Чинсук полностью завалилась набок. Застонав от боли, она понемногу пришла в себя.

На щеке, которая стремительно налилась красным и распухла, отчетливо расцвел отпечаток ладони. Чинсук приподняла голову, огляделась и усмехнулась, заметив, что ее связали, а к телу прикрепили многочисленные провода.

«Ей смешно? Хватает духу смеяться в подобной ситуации?» – Чону не скрывал презрения в глазах.

– И что собираетесь делать? – насмешливо спросила она, будто перед ней разворачивалось нечто интересное. – В общем-то, я предполагала нечто подобное. После рассказа мужа провела касательно вас небольшое расследование. Планируете пересадить память или что-то в этом роде?

Ни слова не говоря, Чону уставился на Чинсук.

– А ты ведь одной со мной породы. Тоже насильник.

– Что? – с агрессией в голосе проговорил Чону, не в силах больше выносить речи Чинсук.

– Ты ведь прямо сейчас жаждешь мою душу, мои воспоминания, и плевать тебе на мою волю. Не так ли? Я связана, не могу никак сопротивляться. Если я скажу «нет», ты что, остановишься? Неправда ведь. В таком случае разве это не изнасилование?

– Заткнись! Брат, не слушай эту убийцу! Ее и человеком-то нельзя назвать, – крикнул Инук, обрывая болтовню Чинсук.

– Верно. Я пересажу твои воспоминания и узнаю наверняка, ты ли та серийная убийца и та, что убила мою Чису.

– Чису? Ах… Юн Чису?

Чону, который до сих пор старался держать себя в руках, начало трясти. Испугавшийся за друга Инук приблизился к нему и схватил за дрожащее плечо.

Чинсук, наблюдавшая за всей этой сценой, разразилась громким смехом, будто сочла это забавным.

– Да, говори. Что ты сделала с Юн Чису? Почему ты убила ее?

Она продолжала еще некоторое время хохотать, а после ответила:

– Ты убил Юн Чису, а не я. Ах, это так смешно!

– Что? Что ты только что сказала?

– Брат! Не слушай эту женщину. Это ложь! – прервал слова этой змеи Инук.

– Ложь? Кто это тут лжет? Даже если я говорю им правду, они твердят, что это ложь.

– Говоришь, что это я убил Чису?

– А что, ты не помнишь? Той ночью вы с Юн Чису крупно поссорились. Ссора переросла в драку.

Услышав это, Чону замер. Тело заледенело изнутри, будто вся кровь, что струилась к сердцу и обратно, застыла. Только что сказанные Ли Чинсук слова были правдой. В воспоминаниях, которые мужчина вернул себе, он боролся с Чису.

Инук встал перед Чинсук, загораживая собой покачнувшегося Чону:

– Заткнись! Ты зверски убила огромное число людей, даже своего бывшего мужа не пожалела. А теперь пытаешься повесить всю вину на Со Тувона.

– Вы и тут ошиблись. Я никогда не вешала на него свою вину. Он сам ее взял на себя. Это абсолютно разные вещи. Нет никаких улик, доказывающих, что это сделала я.

Но Инука было не сбить, он начал буквально зачитывать имена и данные погибших от ее руки. Прежде чем пересадить ее память, ту требовалось активизировать. Чинсук, слушавшая все это, фыркнула себе под нос.

– Думаю, достаточно. Можно начинать. Брат! Приди в себя. Нам нужно провести трансплантацию и вернуть Ли Чинсук обратно к ее машине.

– Что? – с досадой скривилась Чинсук.

– Ты не запомнишь ничего из того, что здесь произошло. Мы сотрем твои воспоминания. Как тебе такое? Чувство, будто тебя облапошили, да? А после мы воспользуемся имплантированными воспоминаниями, чтобы найти улики, и тебе конец.

Зрачки Чинсук на мгновение дрогнули, но потом ее взгляд приобрел прежнее высокомерие:

– Если бы все было так просто, вы бы уже поймали меня. Хватило бы одних воспоминаний Со Тувона, чтобы выяснить всю правду. Но ничего не вышло, да?

Чону молча приблизился к Чинсук, чтобы ввести наркоз.

– Почему бы тебе просто не убить меня? Зачем вообще такие сложности? Тогда тебе даже не обязательно выяснять какую-то там правду.

Слова Чинсук подобно змеям оплетали уши Чону. Постепенно рот, не замолкавший до последнего, закрылся: наркоз подействовал, и она уснула.

После операции Инук отвез Чинсук обратно к ее машине.

Она откроет глаза на водительском сиденье и будет считать, что просто заснула. Единственное, что может вызвать вопросы, – это разбитый экран ее мобильного и щеки, которые все еще были припухшими.

Прежде чем выйти из машины Чинсук, Инук покопался в ее телефоне. Чисто. Папка с фотографиями, которую он проверил на всякий случай, была наполнена вполне миролюбивыми снимками Со Тувона, самой Ли Чинсук и их дочери Ёнсу. Все трое светились улыбками на фоне желтых цветов форзиции.

«Со Тувон сворачивает кимбапы, а сидящая рядом Ёнсу уплетает их за обе щеки. Не это ли те вещи, которые так стремится защитить Со Тувон? Идеальную семью, пусть она и существует лишь на картинке? Ли Чинсук, нежно любящую своих родных, пусть она и убийца?»

На ее телефоне отсутствовали какие бы то ни было улики. Были лишь запечатленные на память моменты. Воспоминания Ли Чинсук, играющей в счастье.

Чону сидел в опустевшем офисе. К настоящему моменту он уже успел извергнуть из себя все содержимое желудка. В его ушах бились слова Чинсук: «Ты убил Юн Чису, а не я».

Чем глубже он во все это зарывался, тем все медленнее, со скрипом, приходили воспоминания. Донимавший его голос Чинсук стал постепенно стихать, в голове начало что-то проявляться.

16 Ее воспоминания

Чинсук дрожала. Она не помнила, как долго уже пробыла здесь, все было как в тумане. Обычно они сидели здесь вместе с мамой, но на этот раз она застряла здесь в одиночестве, что ее безумно злило.

Чинсук ненавидела своего отца. Да любой бы на ее месте испытывал то же самое. Она поднялась с корточек. Взгляд упал на огромный нож, скорее топорик. Чинсук подняла его, на поверхности стали отразилось ее лицо.

Отражение принадлежало маленькому ребенку. Он уже видел воспоминания с ней в этом возрасте. Чинсук покрепче ухватила нож. Инструмент был слишком увесистым, чтобы девочка сумела удержать его одной рукой. Пошарив глазами по сторонам, она схватила нож полегче, который спокойно ложился в ее ладонь. Затем подошла к насаженной на вертел свиной туше. Туша была выпотрошена и разделена ровно на две половины. Чинсук вонзила нож в свинью. Тот вошел не так глубоко, как она рассчитывала. Шкура была довольно толстой. Девочка проткнула ножом плоть чуть в стороне от огромной вереницы костей, пролегавшей посередине, которая наверняка была позвоночником. Кровь потекла из руки, которой Чинсук сжимала нож, но она не придала этому значения. Послышалось, как кто-то входит внутрь.

– Цыц… Дурная.

В испуге ребенок выронил нож на пол. Из-за неумелого обращения с ножом она поранила себе руку, и теперь кровь каплями падала вниз.

Внутрь вошел отец Чинсук. Она уже приготовилась к его гневу, но тот лишь по очереди взглянул на тушу, которую дочь проткнула, на ее руку и кровь, капавшую на пол.

– Иди сюда.

– …

Он положил половину свиной туши на разделочную панель, демонстрируя ей пример. И больше ни слова не произнес. Нож размером с ладонь исполнял блистательный танец, летая между плотью и костями. Она ощущала себя так, будто наблюдает за выдающимся артистом, который танцует джайв или танго. В результате смелых и одновременно пылких, местами круговых, а местами прямых или зигзагообразных движений бедро незаметно отделилось от туловища.

– О-о! – Возглас вырвался из уст девочки неожиданно для нее самой. На что отец лишь хмыкнул и на этот раз взял уже целую свиную тушу, с головой. Затем он взмахнул рукой в еще одном витиеватом жесте, мягко вонзая нож в горло. Голова со стуком отвалилась от тела.

Чинсук до дрожи ненавидела отца, но впервые в жизни испытала к нему уважение. Тогда она поняла. Поняла, что во многом похожа на него.

– Брат! Ты в порядке? – Вернувшийся в офис Инук несколько раз пытался дозваться Чону, но тот его не слышал.

– О? Когда ты пришел?

– Какие-то воспоминания, да? Я сижу здесь уже некоторое время.

Воспоминания постепенно становились все более реальными, чем сама реальность, а грань между памятью и действительностью – все более размытой. Создавалось ощущение, будто, когда воспоминания начинают разворачиваться, реальность Чону замирает. В лучшем случае он не слышал ничего из происходящего вокруг, но ведь бывало и так, что он еще и ничего не видел. Его просто сносило мощным потоком воспоминаний, проносившимся в голове.

«Такими темпами мои воспоминания поблекнут и останутся одни воспоминания Со Тувона и Ли Чинсук…» – боялся Чону, но иного выхода не было. Они почти у цели. Инук, должно быть, что-то такое разглядел в его лице и внезапно подался вперед, рывком привлекая Чону в свои объятия.

– Эй… Что за жуть?

– Мне просто захотелось так тебя обнять.

– Не надо. Иди уже. – На самом деле Чону не так уж сильно и не понравилось, когда его обнял этот громадный парень.

– Все будет в порядке, если ты останешься один?

– Угу. Естественно. Ну все, ты идешь уже? Сучжин будет ждать.

– Ладно.

– Вы с Сучжин… Да?

Внезапный вопрос Чону заставил Инука неловко улыбнуться и чуть отступить.

– Нет, ничего такого.

Чону взял рамку с фотографией, стоявшую на столе. На снимке Чону, Чису и Суа ярко улыбались на фоне желтых цветов форзиции. Семья из трех человек. Слезы закапали на рамку.

– Чису, я не мог тебя убить. Ведь до сих пор так сильно тебя люблю… Я в ужасе от того, что причинил тебе боль. Если бы не Суа, я бы последовал за тобой. Хочу спросить тебя напрямую. Что случилось? Как сильно я тебя обидел? Сможешь ли ты простить меня… И хотя бы еще один-единственный раз хочу сказать… Я люблю тебя. – В какой-то момент Чону уже стоял на коленях и прижимал фотографию к груди. Вновь хлынувшие слезы проникали в стыки рамки.

И, будто подобная его сентиментальность сейчас была непозволительной роскошью, не прошло и пары минут, как в ушах раздался пронзительный звук страшного насилия. Пришло еще одно воспоминание Чинсук.

В просторном зеленом дворе резвились дети.

Чинсук с наслаждением наблюдала за этой сценой издалека. Рядом находились Сон Ёнхи с мужем, жившие с ними по соседству. По-видимому, они все вместе приехали отдохнуть в какой-то пансионат.

– Ну вот! Забыли взять листовой салат и пасту ссамчжан[172]. Как же так?! – воскликнула Сон Ёнхи, раскладывая продукты.

– Вот как? Я сейчас съезжу, куплю, – успокоила Чинсук суетившуюся на пустом месте Ёнхи. – Дорогой, я туда и обратно.

На что Со Тувон тут же отреагировал:

– Как, а дети? Тем более мы собирались все вместе погонять в футбол.

Чинсук указала на небольшие ворота, что стояли в глубине двора:

– Я быстро. А вы пока поиграйте.

Чинсук села за руль и направилась в местный супермаркет. Поскольку их домик находился, по сути, в сельской местности, дорога на машине заняла около двадцати минут. Она бродила между полками магазина, когда ее внимание привлек крупный мужчина. Это был Кан Хосик.

Черная панама на голове, майка без рукавов, на икре из-под удлиненных шорт выглядывала татуировка красного карпа. Чинсук внутренне уже пускала слюнки: «Вау… Руки точно будут болеть после разделывания такого экземпляра».

В какой-то момент Чинсук уже ходила за мужчиной хвостом. С течением времени она стала жаждать все более и более сильную и крупную добычу. Женщина сунула руку в сумку, которую носила на плече, и что-то нащупала. Это был самодельный электрошокер, который Чинсук приобрела в интернете: «Я ведь смогу его поймать? Надо только с умом воспользоваться шокером».

Однако, пока она выслеживала Кан Хосика, обнаружила некую странность: «Что за… Почему все, что он покупает, – это… скотч, специальные полиэтиленовые мешки для солений, черные пластиковые пакеты, рабочие перчатки».

Она усмехнулась: «Слишком очевидно. В доме есть труп?»

Чинсук, ведомая любопытством, все больше смелела и в какой-то момент практически безбоязненно крутилась вокруг Кан Хосика. После того как мужчина закупился, она последовала за ним. Конечно, она старалась держаться на приличном расстоянии, но Кан Хосик так и так ничего не замечал. В глазах окружающих Ли Чинсук не выглядела как человек, которого стоит опасаться.

– Пип-пип-пип.

Кан Хосик остановился у какого-то обшарпанного дома в закоулке, ввел код на дверном замке и вошел внутрь. Прежде чем дверь захлопнулась, она успела проскользнуть в образовавшуюся щель. Кан Хосик как раз присел, чтобы снять обувь, когда Чинсук приставила к задней поверхности его шеи шокер:

– Тр-ц, тр-ц!

Кан Хосик как подкошенный рухнул прямо на месте, не сумев оказать сопротивление. Пока Чинсук восхищалась мощью устройства, из глубины комнаты донеслись всхлипы. Там на полу лежала совсем молоденькая девочка в школьной форме, ее руки и ноги были скованы кабельными стяжками. Школьница извивалась всем телом, так сильно, как только могла, буквально моля о помощи.

«Я лишь строила догадки… Но он что, действительно держал здесь девочку?» Чеканя шаг, Чинсук прошла в комнату.

– Мх-м-мм-хм, – послышалось неразборчивое девичье мычание. Слезы, струившиеся из глаз девочки, заставили их сиять еще ярче. Чинсук увидела во взгляде школьницы острое отчаяние, облегчение и надежду.

– Получается, остался свидетель? – равнодушно произнесла она, возвышаясь над девочкой.

Ни на мгновение не переменившись в лице, она приставила электрошокер к шее Чию. Стоило той в отчаянии разглядеть проблеск надежды, как ее постигла смерть. Деревенский дом, в котором Чинсук хранила трупы, располагался неподалеку от этого места. Погрузив двоих в машину, она отвезла их в свое убежище и поспешила обратно в пансионат. День клонился к закату, все собрались во дворе, чтобы пожарить мясо. Едва она вышла из машины, как в нос ударил аромат свиного сала.

– Почему ты так поздно?! – с беспокойством во взгляде приблизился к жене Со Тувон.

– Прости! Ближайший супермаркет был закрыт, пришлось ехать в тот, что подальше.

Два дня, что они пробыли на отдыхе, голова Чинсук была занята исключительно мыслями о добыче, что осталась в ее деревенском доме.

Сразу же по возвращении домой она поспешила обратно к себе в убежище. И там всласть наигралась с телами, полагая, что муж позаботится об их дальнейшей судьбе.

Со Тувон, как и прежде, не задавая лишних вопросов, продолжал избавляться от тел. Более того, даже обратился к своему старшему брату с просьбой организовать какое-нибудь тайное место, где она могла бы уродовать тела. О большем она и мечтать не смела.

Чинсук буднично закинула трупы Кан Хосика и Ким Чию к себе в машину и направилась к Со Тувону.

– Дорогой, сегодня нужно кое-что выбросить, будь так добр, – с намеком обратилась она к нему.

Со Тувон, конечно же, сразу смекнул, в чем дело. Однако на этот раз, в отличие от всех предыдущих, никак не отреагировал на просьбу жены. Ее лицо становилось все более мрачным.

– Дорогой? Что с тобой?

– Чинсук.

– М-м.

– На этом все.

– Что?

– Меня не покидает тревога. Если тебя вдруг поймает полиция, наша семья…

Чинсук, которой вспомнился ее первый муж, рохля, мгновенно вспыхнула:

– Что, не хочешь этого делать?

– …

– У полиции на меня ничего нет и не будет. Если ты и дальше продолжишь исправно выбрасывать их, как и делал это до сих пор. Никаких иных улик больше просто не существует.

Когда все произошло в первый раз, Со Тувон решил, что это было роковое стечение обстоятельств. Но потом Чинсук вновь привезла ему чудовищно изуродованные тела. Теперь она даже не пыталась притвориться, будто вот-вот зарыдает. Жена ограничивалась расплывчатыми намеками, маскируя свои указания просьбой рассортировать пищевые отходы.

– Чинсук, ты можешь поведать мне все что угодно. Я помогу тебе.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что поможешь мне? Намекаешь на то, что я больна?

– Нет, я имею в виду…

– Если не хочешь этого делать, откажись. Справлюсь и сама.

– Нет… я сделаю это. Съезжу и вернусь. – Со Тувон схватил ключи от машины Чинсук, изо всех сил стараясь избегать ее пронизывающего взгляда.

– Он на заднем сиденье. Хватай его и пересаживайся в свою машину. Сегодня мне моя еще понадобится.

Чинсук ни словом не обмолвилась о теле ученицы из средней школы, что лежало в багажнике. Со Тувона и так потряхивало. Ей подумалось, он может размякнуть еще сильнее, стоит ему увидеть труп школьницы. Хотя девочка по фамилии Ким училась уже в средней школе, своим хрупким телосложением, небольшими ростом и весом она походила на Ёнсу. И даже ее каре выглядело практически точь-в-точь как у их дочери.

Чинсук наблюдала за тем, как Со Тувон, подхватив с заднего сиденья ее машины сумку с телом Кан Хосика, перетаскивает ту к себе в салон.

– Если я хочу быть прекрасной женой для тебя и любящей матерью для нашей дочери, мне нужно такое место, где я смогу расслабиться. Я ведь говорила? Не могу же я быть хорошей для всех!

Со Тувон покорно выслушал ее и, загрузив к себе в машину тело Кан Хосика, уехал.

– Что ж, а от этой придется избавляться самой. Эх… Как же бесит!

Для Чинсук избавляться от тела было делом чрезмерно тяжелым, утомительным, грязным и раздражающим. Поблуждав по дороге, она в конце концов бросила труп в пустом тростниковом лесу и умчалась прочь. Отсюда и разница между способами, которыми избавлялись от тел Кан Хосика и Ким Чию.

У Чону, голова которого раскалывалась от боли, зазвонил телефон.

– Мама!

– Мы ждем посадку на самолет. Прибудем рано утром, по корейскому времени послезавтра.

И тут до Чону дошло, что он напрочь забыл дату возвращения тещи с Суа в страну.

– Понял, будьте осторожны. А как Суа?

– Думаю, она сильно привязалась к кузенам, ей было грустно с ними расставаться. Так что прощание затянулось.

– Полет предстоит долгий, вы уж держитесь. Берегите себя.

– Решил ли ты свои трудности?

– Почти. Не волнуйтесь. Все нормально.

Учебный год уже стартовал, предметов много, так что откладывать возвращение Суа на родину было больше нельзя. Да и он сильнее всего на свете желал, чтобы дочь вернулась в Корею.

«Ух… А я и забыл дату их приезда. Ум за разум уже зашел».

В это время из динамиков мобильного телефона донесся голосок Суа:

– Папа!

– Доченька, наконец мы увидимся. Очень скучаю.

– Я думала, ты не хочешь меня видеть, раз то и дело не разрешал мне приехать в Корею.

– Да как такое возможно? Как же мне тогда жить без своей дочурки?

– Скоро увидимся! Ты ведь не забыл про мой день рождения, да?

– Естественно! Вот приедешь в Корею, разрежем вместе праздничный торт. Хорошей дороги. Присмотри за бабушкой.

– О нас не волнуйся.

Веки Чону покраснели: Суа так выросла. Они прилетят как раз в день ее рождения: «День рождения Суа… День, когда Чису родила Суа».

Чону вспомнил лицо жены, измученной долгими родами. Те длились более двадцати шести часов. Пот градом стекал по телу, но ее волновал лишь ребенок в животе.

Чону оживлял у себя в голове образ Чису, когда в его мысли вместе с запахом гари внезапно вклинилось некое воспоминание.

Перед Чису стоял праздничный торт.

Вид у нее был усталый и расстроенный, и все же на губах играла улыбка. Когда свет в гостиной погас, огни свечей, отраженные в глазах Чису, засверкали еще ярче.

– С днем рождения!

– Спасибо, сестра.

– Где носит твоего мужа в такой день?

– В последнее время он загружен работой. Вот уже несколько месяцев его практически не бывает дома.

– Это как-то слишком, нет? А сегодня вообще твой день рождения.

– Да нет. Нет в моем дне рождения ничего особенного… Но в любом случае спасибо. – На секунду в глазах Чису мелькнуло мрачное одиночество, но тут же исчезло.

Человеком, который праздновал вместе с Чису ее день рождения в их с Чону доме, была Чинсук, а не он сам.

Пока Чису готовила на кухне кофе, Чинсук разрезала торт на равные кусочки и разложила его по тарелкам.

– А что насчет Суа?

– Она на дополнительных занятиях. Скоро придет.

– Чису, в последнее время ты выглядишь не очень хорошо. И на консультации не приходишь. Что с тобой происходит? – мягко спросила Чинсук, будто действительно переживала о подруге. Ее актерская игра была превосходна: лоб даже собрался гармошкой, как бы доказывая, что ей искренне тревожно.

– Мне просто немного тоскливо… Ничего страшного.

– Твой муж знает? Что ты ходишь на консультации?

– Нет. Муж не знает. И я не хочу, чтобы он знал. А то начнет еще волноваться, испытывать неловкость. А что насчет тебя?

– Мой знает. На самом деле, он первым предложил мне обратиться за помощью, поэтому делать нечего, пришлось начать посещать сеансы. Признаться честно, поначалу я чувствовала себя ужасно. Со мной обращались как с какой-то ненормальной…

– Думаю, твой муж сделал это ради тебя.

– В любом случае я начала ходить туда, только чтобы угодить ему. Но в итоге благодаря этому встретила такого прекрасного человека, как ты. Так что все сложилось удачно.

– У тебя такой внимательный муж. Могу лишь позавидовать.

– Да? А мне вот кажется, что в последнее время я вызываю у тебя не зависть, а страх.

– Страх? Эй, что ты.

Некоторое время их молчание нарушал лишь звук очередных глотков теплого кофе.

Очевидно, Чису считала Чинсук довольно близким человеком. И даже пригласила ту к себе домой, чтобы вдвоем с ней отпраздновать свой день рождения. Вдобавок ко всему подала напиток в своей любимой чашке.

Умостившись на каменном ограждении, протянувшемся вдоль клумбы перед полицейским участком, Чону ожидал Инука. Не прошло и минуты, как из здания, тяжело поднимая и опуская свои мощные ноги, выскочил Инук.

«Парень, как я погляжу, раскачался еще сильнее».

Если сравнивать с тем Инуком, которого в начале года ранил ножом бандит и который получил тогда психологическую травму, нынешний Инук выглядел куда крепче и сильнее. «Он победил свой страх». Пусть всего на мгновение, но Чону испытал гордость за него.

– Брат! Долго ждал? Проходи скорее. – Инук отвел Чону в небольшую комнату для допросов. – Жертва, которую ты видел в воспоминаниях. Парень с рыжими волосами.

– Угу. Молодой такой. Судя по внешнему виду, учился еще в средней школе.

– Как только ты рассказал мне об этом, я нашел все до единой фотографии подростков, которые в настоящее время числятся пропавшими без вести. – Инук развернул снимки на экране монитора. – Из них большинство – это те, кто сбежал из дома, а не пропал без вести. Но когда дети слишком долго не возвращаются домой, некоторые родители, теряясь в догадках, жив ли вообще еще их ребенок, сообщают о его пропаже в надежде найти поскорее. Но есть, конечно, и такие, которым абсолютно плевать, и они не делают даже этого.

Чону пробежался взглядом по десяткам фотографий и остановился на одной из них:

– О!

Хотя цвет волос и был черным, но общий облик как две капли воды походил на тот, который он видел в воспоминаниях. Чону вспомнил объятое ужасом лицо, подсвечиваемое огнем фар. Мертвецки бледные щеки с россыпью прыщей, глаза со слегка нависшими веками.

– Похоже, это он. Хотя фотография и сделана до того, как парень покрасился.

– Хм… Парня зовут Кан Хёну. Я уже успел провести небольшое расследование: три дня назад он включал свой мобильный. Тогда я еще подумал, а не прячется ли он где-то, потому что угодил в неприятности. Но если он та самая жертва, то кто в таком случае включил его телефон?

– Парень погиб. От рук Ли Чинсук. Выходит, сотовый…

– Неужели Ли Чинсук?

– Да, могла и она включить. Ты не проверял, при помощи того телефона с кем-то связывались?

– Да, с младшей сестрой парня.

– Сможешь связаться с той девочкой прямо сейчас?

– Нет. Я уже пытался дозвониться ей, но она не берет трубку.

– Эта девочка тоже в опасности. Если Ли Чинсук вышла с ней на связь три дня назад…

– То, возможно, она уже мертва. Как же так… – схватился руками за голову Инук, одна мысль об этом причиняла ему нестерпимую боль. – Дам распоряжение Чхоро постараться выяснить местонахождение девочки.

– А! Но у меня все же есть для тебя и хорошие новости.

– Хорошие новости? Что угодно. Я потерял уже всякую надежду.

– Кажется, мы наконец-то нашли свидетеля.

– Свидетеля? И кто он?! Ты что-то еще узнал из воспоминаний?

По дороге в полицейский участок Чону увидел очередное, совсем короткое, воспоминание Ли Чинсук. В той сцене она случайно встретилась со слабоумной старушкой у входа на рынок.

– В тех воспоминаниях Ли Чинсук столкнулась с бабушкой из лавки с ттоками. И решила, что будет странно упустить добычу в лице немощной старушки, когда та сама плывет ей в руки.

– А свидетель-то кто?

– Когда Чинсук попыталась запихнуть старушку в машину, с той поздоровался один таксист. Судя по всему, знакомый женщины.

– Значит, есть тот, кто первым заметил ее похищение?

– Верно. Таксист по имени Ли Чончхуль. Нужно найти его.

– Если имя верное, это дело пяти минут. Подожди немного. Свяжусь с коллегой из отдела по расследованиям ДТП, попробуем найти его.

Пока Инука не было, Чону продолжал разглядывать фотографию парня на компьютере: «Прости. Мы так сильно, так сильно опоздали. Я уже видел, как ты умираешь, в воспоминаниях Ли Чинсук».

Были времена, когда просмотр воспоминаний казался едва ли не проявлением всемогущества. В реальности же все было иначе. Эти воспоминания не помогали ничего предотвратить. Скорее они заставляли чувствовать собственное бессилие. Чону верил, что, заглянув в воспоминания, сможет познать истину, но он заблуждался. Воспоминания всегда показывают лишь однобокую правду. И если постоянно смотреть на все только с одной стороны, полноценное восприятие истины просто рухнет. Даже если эта самая истина находится прямо перед носом, ее не получится увидеть.

Чону погрузился в мысли. Но прошло не больше получаса, и Инук вернулся в допросную.

– Брат! Нашли. Но… – Инук замялся, что было совсем для него не характерно.

– Но?

– Ли Чончхуль погиб в автокатастрофе неделю назад.

– Ч-что?

– Я сейчас поеду, встречусь с его семьей. После встречи позвоню тебе.

Чону, попрощавшись в полицейском участке с Инуком, поехал к месту гибели парня. Его будто что-то влекло туда. Перед тем как на землю опустилась кромешная тьма, мир окутали темно-вишневые краски заката. Как и говорил Инук, в районе не осталось жителей. Чону бесцельно брел по дороге, когда заметил зажженный в стареньком доме свет. Он находился примерно в километре от места, где произошло убийство. Ветхое здание с потускневшей бордовой крышей напоминало чандоктэ[173]. На первый взгляд дом выглядел заброшенным, но изнутри явно пробивался свет.

– Похоже, там кто-то живет… – Стараясь не шуметь, он тихонько привалился к входной двери. В следующее мгновение кто-то внезапно настежь распахнул ее. Чону, нервы которого и так были на пределе, чуть не закричал от испуга. Перед ним стояла древняя старушка.

– Ты кто такой? Ошиваешься тут перед чужим домом!

Чону склонил голову в знак приветствия:

– Бабушка, вы живете здесь?

– Ась?

– Бабушка! Вы живете здесь?

– Чего? Что говоришь?

– Ба-буш-ка! Вы жи-ве-те здесь?! – уже по слогам прокричал Чону женщине, у которой явно были проблемы со слухом.

– Спрашиваешь, ела ли я? На кой тебе?

Чону сдался и, достав телефон, напечатал:

Старуха прочитала сообщение и ответила:

– Да, а что?

– Да, одна. Дед-то мой помер, так что одна-одинешенька. Здешние вот все разъехались, а я так и живу. Смерть моя не за горами, куда ж мне уезжать-то? Здесь и останусь, – бормотала женщина, будто разговаривая сама с собой.

– Я же тебе говорю. Нету здесь никого. Только я.

– Я уж старая, чего тосковать-то… И вообще, тебе какое дело?! Иди давай. Прицепился тут.

В это самое время Инук беседовал с сыном Ли Чончхуля, с которым ему удалось связаться.

– Пусть погибший упокоится с миром. Понимаю, столь неожиданная гибель отца стала для вас тяжелым ударом, – выразил мужчине свои соболезнования Инук.

– Моего отца сбил пьяный водитель, и он скончался на месте. А виновный просто скрылся, его не остановило даже то, что отец серьезно пострадал, – поведал ему сын Ли Чончхуля, тронутый отношением Инука.

Виновный был арестован в тот же день: его лицо четко уловил видеорегистратор, установленный в такси Ли Чончхуля.

– Отец не уставал повторять: «Таксисты всегда должны быть во всеоружии, ведь с такой профессией они могут попасть в эпицентр преступления или стать его жертвой».

– Вот оно как.

– Он установил камеры с высоким разрешением как внутри, так и снаружи автомобиля и постоянно сохранял резервные копии. Аргументируя это тем, что в жизни всякое может случиться. Именно благодаря этому тогда скрывшийся с места происшествия водитель был быстро арестован.

– Позволите посмотреть сохраненные видео? Возможно, на них окажется преступник, которого я разыскиваю.

– Преступник? Что за преступник?

– Серийный убийца.

Не ожидавший такого поворота мужчина запнулся от шока, а после ответил:

– Они здесь, на компьютере.

Инук нашел дату исчезновения пожилой женщины с деменцией. Просматривая видео на ускоренной перемотке, в один момент он нажал на паузу:

– О! Что за…

– Нашли?

Руки Инука покрылись гусиной кожей. На видео была целиком зафиксирована сцена того, как Ли Чинсук, поддерживая под руку старушку с деменцией, сажает ту в собственную машину. Ли Чончхуль был знаком с пожилой женщиной и, случайно увидев ее на парковке рынка, подошел поздороваться.

– Бабуля! На рынок ходили?

Женщина посмотрела на него пустыми глазами, в которых совершенно отсутствовало узнавание. Ли Чончхуль обратился к Чинсук, придерживавшей бабушку за руку:

– А вы?

– Сиделка. Нам уже пора, – слегка стушевавшись, представилась она, после чего усадила женщину в машину.

– Ли Чончхуль! Не подвезешь меня до вон того перекрестка? – позвал мужчину знакомый старший товарищ, в тот момент проходивший мимо его машины.

– Да тут идти всего ничего, какой еще подвезти? – Ли Чончхуль наблюдал за тем, как уезжает машина Чинсук. На записи отчетливо был слышен его голос. – А она точно сиделка? Что-то странное с ее взглядом.

Инук забрал оригиналы видео с собой. Конечно, было бы лучше, останься очевидец жив и дай он показания лично, но, к счастью, сохранились хотя бы записи. И реальность была такова: именно Ли Чинсук, а не Со Тувон, первой усадила в тот день к себе в машину пожилую женщину, страдающую слабоумием.

Как только Инук удостоверился в том, что на записи отчетливо зафиксирован момент, когда старушка садится в машину к Ли Чинсук, он тут же вызвал последнюю в полицейский участок. Больше не осталось причин откладывать ее допрос.

Вот уже тридцать минут Чинсук в одиночестве сидела в допросной.

– Ух, простите. Пришлось задержаться, необходимо было уладить срочные дела. – Инук, намеренно заставивший Чинсук ждать, постарался скрыть свое напряжение, прежде чем войти внутрь.

– Ничего, все в порядке, – дружелюбно ответила Чинсук с преисполненной спокойствия улыбкой.

– Вашему мужу предъявлено обвинение в серийных убийствах. Вы ведь знаете? – зашел издалека Инук вместо того, чтобы сразу перейти к сути, внимательно следя за реакцией женщины.

– Да.

– Значит, вы так же считаете господина Со Тувона виновным?

– Насколько мне известно, мой муж сам признался.

– Значит ли это, что до сегодняшнего дня вы и понятия не имели о том, что господин Со Тувон совершал все эти преступления?

– Не имела, абсолютно. Муж обвел меня вокруг пальца. На самом деле мне до сих пор не верится, что такой великодушный, добрый человек мог совершить нечто подобное. – Ее голос, который до этого ни разу не сбился, как по заказу, задрожал. – Я знать не знала ничего о его преступлениях.

– Хм, вот как. – Тогда Инук развернул свой ноутбук экраном к Ли Чинсук. На экране заиграло видео из регистратора такси.

Такого Чинсук явно не ожидала. И если вначале в глазах Чинсук светился вопрос: «Что это?», то после просмотра записи в них застыл холод.

– Вам знакомо это видео? На нем видно, как вы сажаете госпожу Ли Ёнсим к себе в машину. Вы с ней знакомы?

Чинсук, должно быть взвешивая в уме варианты ответа, некоторое время молчала.

– Да, знакомы.

– Кто она?

– Когда я была маленькой, у родителей была своя мясная лавка на рынке. А эта женщина владела лавкой с рисовыми изделиями.

– Зачем вы в тот день посадили госпожу Ли Ёнсим к себе в машину?

– Решила довезти бабушку до дома, у нее ведь слабоумие, а она в тот момент какая-то потерянная бродила по рынку. Это что, запрещено? Она мне не чужая, это была обычная любезность.

– Любезность, говорите.

– А в чем проблема?

– Было ровно полпятого, когда вы усадили госпожу Ли Ёнсим к себе в машину. Следующее видео снято уже регистратором другого автомобиля ровно через два часа. – Включив видео, Инук параллельно, будто рассказчик, начал комментировать происходящее на экране. – В тот вечер господин Со Тувон направлялся домой, когда столкнулся с госпожой Сон Ёнхи, живущей в соседнем здании. Госпожа Сон Ёнхи попросила его достать детский самокат, который ранее оставила в вашей машине. Господин Со Тувон ответил на просьбу согласием, поскольку у него как раз оказались с собой ключи от автомобиля, и действительно собирался отдать ей самокат. Это все со слов госпожи Сон Ёнхи. Если вы присмотритесь, на видео будет заметно, как господин Со Тувон ищет его. Вот, он тщательно проверяет переднее сиденье, потом заглядывает на заднее. И, не обнаружив нигде самокат, открывает багажник, понятия не имея, что в нем лежит. Неужели он бы столь опрометчиво, на глазах у рядом стоящей женщины, полез в него, если бы знал, что там кто-то есть?

На экране было видно, как Со Тувон спокойно открывает под взором Сон Ёнхи багажник и в шоке замирает, заметив внутри тело. Сон Ёнхи, также разглядев тело, потрясенно валится на землю и медленно отползает назад.

– Все это произошло через два часа после того, как вы усадили госпожу Ли Ёнсим к себе в машину. Вы утверждали, что благополучно доставили женщину домой, так почему тогда она находилась в вашем багажнике?

Ли Чинсук не отрываясь смотрела на экран, но на лице не было заметно ни единой эмоции. Оба видео определенно стали для нее неожиданностью.

– Это ведь ты увезла ее! Со Тувон даже не подозревал, что в багажнике кто-то есть. Поэтому смело открыл его на глазах у посторонней.

– Господин полицейский, вы сейчас запугиваете ни в чем не повинного человека. Понимаете? – Чинсук, до этого хладнокровно слушавшая Инука, бросила на него исподлобья злобный взгляд.

– Что?

– Я ведь тоже жертва.

– Жертва?

– У меня самой не было выбора, так как муж мне угрожал.

– То есть вы сейчас утверждаете, что вам угрожали?

– Муж заставил меня сделать это, у меня не было выхода. Он сказал, что убьет меня, если не сделаю, как он приказал. И мою дочь. Идите спросите его напрямую. Что будет, когда он подтвердит мои слова, а?

Инук на мгновение даже потерял дар речи от ее бесстыдства.

– И что прикажете делать, когда мне угрожает муж – серийный убийца? Я тоже жертва. А вместо того, чтобы защитить, полиция еще и обвиняет меня в чем-то. Будто соучастницу! Ха, раз уж так вышло, придется рассказать. Муж уже давно запугивал меня. Как-то я заметила, что он творит ужасные вещи. Но он сразу же предупредил, что убьет меня и мою дочь, если только посмею сообщить обо всем в полицию.

– Значит, это Со Тувон велел вам привезти госпожу Ли Ёнсим? – Инук всеми силами сдерживал себя, чтобы не ответить резко Чинсук, которая солгала не моргнув и глазом.

– Мне было сказано просто привезти кого-нибудь. Когда я привезла ее, он вырубил ее при помощи шокера и запихнул в багажник. Мне было так страшно, я ничего не могла поделать, лишь наблюдать.

Весь этот вздор заставил Инука насмешливо фыркнуть.

– Господин полицейский, то, что мне угрожал муж, по-вашему, смешно? Почему вы смеетесь?

– Судя по всему, вы не в курсе: госпожа Ли Ёнсим жива и здорова. Это кадры с камер видеонаблюдения, снятые в день инцидента в районе водохранилища. – Инук воспроизвел третью запись. – На них отчетливо видно, что господин Со Тувон усаживает госпожу Ли Ёнсим, которая до этого находилась в багажнике, на пассажирское сиденье и уезжает вместе с ней. Если, как вы утверждаете, он планировал убить женщину, то зачем тогда сначала отвез ее к водохранилищу, а после развернулся и повез ее домой?

– Послушайте! Почему вы спрашиваете об этом меня? Спрашивайте моего мужа. Мне-то откуда знать?! – Пусть всего на секунду, но наружу вырвался истинный облик Ли Чинсук. Было видно: она удивилась, узнав, что Ли Ёнсим жива. Чинсук и вообразить себе не могла, что Со Тувон благополучно доставит старуху домой. Но, раздраженная непредвиденным развитием ситуации, продолжила возмущаться и строить из себя жертву.

– Это ведь полнейшая чушь, чушь! Господин полицейский, вы что, оглохли? Задавайте вопросы Со Тувону, а не мне!

– Уже Со Тувон, а не муж. Быстро же он стал для вас посторонним.

– Перестаньте цепляться к словам. Зачем вы меня мучаете? Неужели вот так полиция и превращает невиновных в преступников? На этом допрос окончен. Я не преступница и не подозреваемая, так почему должна терпеть подобное обращение? Говорю же, я жертва! – сердито бахнула кулаками по столу Чинсук.

17 Побег

Чону мучила бессонница. Сон не шел даже с наступлением ночи. Именно поэтому он дремал раз или два в день, хотя даже не замечал этого. Он мог, по обыкновению, моргнуть, а в следующий момент оказывалось, что только что очнулся ото сна.

Вот и на этот раз мужчина заглушил мотор и еще какое-то время сидел внутри салона, провалившись в сон.

Во сне Чону видел себя сидящим бок о бок с Хесу.

– Давай расстанемся. – На этих словах из огромных глаз Хесу потекли слезы. – Я действительно люблю Чису. Не скажу, что все это было ошибкой, но я сожалею о том, что сделал. Знаю, что вспять ничего повернуть невозможно, но могу хотя бы быть откровенен с тобой. Я прошу у тебя прощения.

– Как ты мог так поступить со мной? – вихрился искаженный во сне образ Хесу. Ее рыдания кружились, свиваясь в спирали, словно витые пончики кквабэги.

Чону разлепил веки. Телефон разрывался. Звонил Инук:

– Брат, допрос Ли Чинсук закончился, она ушла около двух часов назад.

– Как прошло?

– С одной стороны, предсказуемо, но в то же время превзошло все ожидания.

– Почему? Она отпиралась?

– Не то чтобы отпиралась. Она свалила все на Со Тувона. Рассказывала, что ее запугивали. По ее словам, Со Тувон угрожал ей и их дочери.

– Даже не удивлен.

– По поводу удивительного: я побеседовал с Со Тувоном. И знаешь, что он говорит?

– …?

– Говорит, все так и было: он действительно угрожал им. Не знаю, чем руководствовался Со Тувон, решив взять всю вину на себя. Неужели он действительно настолько верит в то, что эта женщина позаботится о его дочери?

– Ладно, понял тебя.

Чону повесил трубку и вполголоса пробормотал слово «угрожал»: «Угрожал? Это Со Тувону, судя по всему, угрожали, а не Ли Чинсук».

Очевидно, Со Тувон боялся своей жены. Внутри всех его воспоминаний всегда чувствовался жуткий страх.

Изначально, когда Чону просматривал воспоминания мужчины, он полагал, что этот страх был его собственным чувством, но оказалось, что все не так. Чону слишком поздно понял, что страх, который испытывал Со Тувон, просто передался и ему.

В тот момент перед его глазами вновь возникла машина Ли Чинсук. Чону быстро распахнул глаза и вновь зажмурился. Он не был до конца уверен, воспоминания это или реальность. Это была греза. Воспоминание Со Тувона, которое он уже видел раньше.

Со Тувон следил за женой, изо всех сил стараясь не упустить ее из виду.

Чону последовал за этим призрачным Со Тувоном: они вновь направлялись к месту убийства. Неужели ему снова придется смотреть, как от руки Ли Чинсук умирает рыжеволосый парень… И пусть все это было делом уже свершенным, мороз по-прежнему пробирал его до костей, стоило ему подумать о нем.

Чону прибыл на место практически тем же путем, что и Со Тувон в воспоминаниях. Проселочная дорога, погруженная в непроглядную мглу, которую разбивал лишь свет местами мелькавших уличных фонарей. Ни мимо проезжающих машин, ни прохожих. Чону выключил фары и остановил автомобиль ровно там же, где и Со Тувон в воспоминаниях.

И в этот момент вдалеке он увидел ребенка, что есть мочи бегущего по склону холма. Ребенок был в такой панике, что не мог совладать с собственными конечностями, они тряслись и двигались невпопад.

Торопливое шлепанье ног в рваном из-за хромоты ритме, надсадное дыхание.

Это не было воспоминанием. Все действительно происходило прямо сейчас. Бежавший под прицелом его глаз ребенок не был тем рыжеволосым парнем. Это была одетая в школьную форму девочка со стрижкой под каре. За ней, на расстоянии примерно шестидесяти метров, подволакивая ногу, неслась Ли Чинсук.

Три дня назад Чинсук покинула свое королевство, чтобы избавиться от пожитков мертвого рыжеволосого парня. Никчемных вещей вроде потрепанного рюкзака, мобильного и бейсболки.

Чинсук с безразличием покрутила в руке телефон и в итоге включила питание. Тут же раздался звонок, будто на том конце только и ждали этого. Женщина нечаянно ткнула указательным пальцем на кнопку вызова.

– Алло? Брат? Братик! Где ты? Бабушка волнуется. Пожалуйста, возвращайся домой.

Едва услышав голос юной девушки, Чинсук повесила трубку. Но следом пришло сообщение:

Как рыбак не в силах забыть ощущения клева, так и Чинсук не сумела пройти мимо этого сообщения:

Это была чистая импровизация с ее стороны, в которой, однако, чувствовалась какая-то неотвратимость.

Впервые за три дня она отправилась домой. Она уже собиралась открыть входную дверь, когда почуяла странноватый душок: «Что? Да это же полицейские. Караулят меня?»

Не меняясь в лице, Чинсук вошла в дом и, подглядывая через щелочку в окне, изучила обстановку снаружи: «Похоже, они усилили слежку из-за того, что я ночевала за пределами дома. Не зря говорят: всему свое время. Следовало быть осторожнее, я была опрометчива в своих действиях. И что теперь? Пора уже выдвигаться к месту вечерней встречи…»

В итоге Чинсук, чтобы добраться до места, вышла практически за два часа до назначенного времени. Она неоднократно пересаживалась с метро на автобус, с автобуса на такси, пытаясь запутать следы. А после, чтобы не светить собственную машину, пересела в подставную, которой ранее пользовался Со Тувон.

«Чуть не опоздала. – Когда она приехала на место, там уже стояла, переминаясь с ноги на ногу, девочка в школьной форме и озиралась по сторонам. – Это она».

Ее волосы, подстриженные под каре по плечи, мерцали в свете уличного фонаря. Она была такой типичной образцовой ученицей, которая во всем слушается родителей и учителей. Чинсук, приоткрыв окно, подъехала поближе к девочке.

– Это ты? Младшая сестра Хёну?

– Да, а вы?

– Он тут немного пострадал. Сказал, что здесь будет ждать его младшая сестра, и попросил меня привезти ее к нему.

– А? Говорите, брат пострадал? Как? Где? Насколько сильно?

– Произошла автомобильная авария.

– Авария?

– Для начала присядь. Отвезу тебя в больницу, где лежит твой брат.

Все это время хрупкое тельце девочки мелко потряхивало от страха, но стоило ей услышать, что брат угодил в аварию, как она внутренне собралась и, отбросив сомнения, села в пассажирское кресло.

– Сколько тебе лет?

– Первый год средней школы.

– А зовут?

– Кан Есоль.

– Приехала, чтобы встретиться с братом? Какая добрая сестренка. Родители-то у вас есть?

– А где брат?

– В местной провинциальной больнице. Это далековато отсюда.

– Как он пострадал?

– Его сбила машина, водитель скрылся с места происшествия.

– Скрылся? А вы тогда кто?

Чинсук огляделась по сторонам и, убедившись, что вокруг никого, притормозила:

– Я? Та, кто скрылся.

– Что?

– Говорю, это я скрылась с места аварии. – В тот же миг Чинсук, с улыбкой на лице схватив девчонку за горло, изо всех сил начала ее душить. Вскоре та потеряла сознание.

«Сколько прошло времени?» – Есоль пришла в себя. Поблизости то и дело раздавался какой-то лязг. Точили нож. Есоль, жившей с бабушкой, хватило секунды, чтобы понять природу звука. Она нередко наблюдала за тем, как бабушка точит ножи на кухне. Конечности девушки были туго схвачены кабельными стяжками. Казалось, сердце вот-вот разорвет, но девочка прищурилась и быстро оглядела окружающую обстановку.

Судя по всему, они находились в каком-то ветхом доме. Их с бабушкой жилье тоже, конечно, было старым и обшарпанным, но оно не шло ни в какое сравнение с этим строением. Выглядело так, будто кто-то наспех подлатал это давно покинутое место. Лязг доносился из кухни, прилегавшей к гостиной.

В тот момент звуки заточки смолкли. Есоль охватил страх, и она снова крепко зажмурилась. Она хотела притвориться, будто вновь потеряла сознание, но все тело трясло против ее воли. Слёзы потекли из плотно зажмуренных глаз.

Чинсук тяжелой поступью приблизилась к девочке и, возвышаясь над ней, ухмыльнулась:

– Очнулась?

У другого сердце бы сжалось от жалости при виде ребенка, но Чинсук с интересом наблюдала за происходящим:

– Фу! Что это?

По старому, пожелтевшему линолеуму что-то потекло.

– Ты обделалась? Теперь убирать придется, бесит просто. Ну ты даешь, конечно.

Девочка была в таком ужасе, что, сама того не заметив, описалась. Чинсук взглянула на настенные часы.

Десять часов вечера.

– Уже так поздно?

Чинсук вспомнила, что около ее дома в засаде сидела полиция: «Если я и сегодня буду ночевать вне дома, они что-то заподозрят. Надо бы съездить туда».

Ли Чинсук придвинулась еще ближе к девочке. Ребенок завизжал так, будто это единственное, что она еще была в силах сделать:

– Помогите! Спасите!

– Эй!.. Захлопнись. – Чинсук сняла один из носков, что были на ней, запихнула его девочке в рот и сверху заклеила скотчем. Затем одной рукой резко схватила девочку за загривок и поволокла ее.

Ребенок неистово сопротивлялся, изгибался, словно креветка, снова и снова пытаясь вырваться, но все усилия были тщетны, это лишь разозлило Чинсук. Она швырнула девочку в морозилку.

Как только тело коснулось ледяной, как айсберг, плитки, Есоль сильно вздрогнула и свернулась калачиком.

– Ты должна понести наказание.

Запертая в неосвещенной морозильной камере девочка истошно завопила. Ребенок умолял сохранить ей жизнь, но из-за носка во рту выходило одно мычание.

Чинсук, заглушив в себе досаду от незаконченного дела, поспешила на выход.

Есоль оказалась заперта в камере с минусовой температурой. Она выдохнула, когда ее похитительница ушла, но вскоре ее охватил колючий озноб. Лишь текущие слезы тепло увлажняли ее щеки.

Она не знала, насколько ее хватит. Свет не горел, ничего не было видно. Возможно, оттого, что внутрь не пробивалось ни капельки света, глаза так и не адаптировались к темноте.

– Мама… У-у-у-у… – взывала девочка к умершей еще в ее детстве матери. Никогда в жизни она и представить себе не могла, что окажется в подобной ситуации. Страх сжимал ее горло. До такой степени, что она подумала: уж лучше бы умерла побыстрее.

– Бабушка…

Столкнувшись лицом к лицу со смертью, Есоль вспомнила о своей бабушке: «Каким сильным окажется для нее удар, когда она узнает, что мы с братом мертвы. У нее и здоровье уже слабенькое – что, если такое потрясение ее окончательно подкосит?..» Даже в такой ситуации Есоль переживала о бабушке. Для девочки, рано потерявшей родителей, бабушка была и за маму, и за папу.

– Бабушка, прости…

Она больше не чувствовала холода. Разум затуманивался. И тогда громкий гул вентилятора морозильной камеры внезапно стих. Когда белый шум, заполнявший пространство, исчез, тишина зазвенела в ее барабанных перепонках еще сильнее.

«Свет отключили?» – посетила Есоль последняя мысль перед тем, как разум стал понемногу угасать. Неизвестно, сколько прошло времени, и вот Есоль, бывшая без сознания, снова пришла в себя. В помещении стоял все тот же лютый холод, тем не менее уже было заметно, что морозильная камера вышла из строя. На краткий миг ее озарила надежда, но способа освободить связанные конечности по-прежнему не существовало.

Два дня скованный ребенок не мог ни есть, ни пить.

Поначалу было незаметно, но шло время, и запах становился все более и более невыносимым. Воняло то ли кровью, то ли тухлым мясом. Есоль, чьи силы были на исходе, все казалось напрасным. Три года назад ее родители погибли в автокатастрофе. Тогда бабушка подошла и заговорила с внучкой в траурной одежде:

– Есоль, знаешь, чего твои мама и папа на небесах желают больше всего?

– Чего же?

– Чтобы ты жила.

– …

– Есоль, чтобы ты жила. Все уже случилось. Ты просто оставайся здоровой и будь счастлива.

– …

Девочка, крепко удерживая свой уплывающий разум, пошевелила телом и со всей силы пнула ногой дверь. Дверь морозилки открылась легче, чем она ожидала, может, из-за того, что отключили электричество, а может, потому, что та и так дышала на ладан. Собрав до крупицы все свои силы и осматриваясь по сторонам, Есоль словно гусеница поползла вперед. Тела коснулась деревянная ножка стола. Девочка прижалась к ней животом и, сложившись пополам, напряглась и встряхнула стол. Она не чувствовала ни боли, ни чего-то подобного. Стол, который казался непоколебимым, вдруг начал со скрипом раскачиваться взад-вперед.

– Дзинь.

Что-то со звоном упало на плитку. Ребенок обшарил связанными за спиной руками каждый сантиметр пола.

– О! Нож.

Было бы хорошо, будь это нож, который можно удержать одной рукой, типа ножика для фруктов, но лезвие, похоже, было намного больше пятнадцати сантиметров. Есоль, ухватив нож вместо рукоятки за обух, начала пилить кабельную стяжку, обмотанную вокруг запястьев. Неизвестно, откуда только бралась энергия, но разум мало-помалу прояснялся, а кончики пальцев вновь обретали силу. Острое длинное лезвие проникло в узкое пространство между кабельной стяжкой и запястьями.

Раны от лезвия на запястьях Есоль становились все глубже по мере того, как слабели стяжки, сковывавшие ее руки. Девочка перерезала хомуты, обмотавшие руки и ноги, и, держась за стенку, встала.

– Надо найти дверь.

Пошарив некоторое время по стене, ребенок нащупал дверную ручку. В гостиной горела лампа, и Есоль, впервые за три дня увидевшая свет, сощурилась. Теперь свет из гостиной проникал и внутрь морозильной камеры, откуда она только что выбралась.

В поисках выхода взгляд Есоль на миг скользнул обратно в сторону камеры: внутри беспорядочно валяющимимися частями лежал ее старший брат. Его отрезанная голова, прижавшись щекой к плитке, смотрела прямо на Есоль.

Не издав от шока ни единого крика, девочка рухнула навзничь. Брат, погибший столь чудовищной смертью, до сего момента был замурован в морозильной камере.

«Надо скорее бежать отсюда», – очнулась Есоль и стала искать выход, когда снаружи послышался шум.

– Щелк.

Кто-то отпирал замок.

– Щелк, – открыли верхний замок, а за ним и нижний. – Щ-щелк.

Есоль в панике стала искать, куда спрятаться. Она осмотрелась вокруг, но не обнаружила ни одного подходящего укрытия.

«Надо снова вернуться туда!» – Для девочки это было страшнее смерти, но она вернулась в морозильную камеру. Потушила свет и затаила дыхание, сжимая в руке длинный нож для сасими, которым перерезала кабельные стяжки.

Волны спокойствия омывали омут Ли Чинсук, которая вышла после допроса в полиции. Внутри нее в возбуждении кружила акула, учуявшая запах крови. И пусть внешне она сохраняла спокойствие, внутри ее душила обжигающая досада. В тот момент она внезапно вспомнила о школьнице, которая ждала ее в королевстве: «Она, наверное, уже мертва. Три дня без воды, без еды. Или еще раньше замерзла насмерть».

Чинсук направилась в свое королевство сразу после завершения полицейского допроса.

– Что за вонь?

В гостиной стоял мерзкий запах чего-то испорченного и противного. Чинсук, быстро окинув подозрительным взглядом обстановку внутри дома, открыла дверь морозильной камеры.

Едва женщина сделала это, в нос ударил тошнотворный запах. Холод из помещения ушел, и теперь оно было наполнено воздухом неопределенной температуры. Есоль, стоя за дверью, затаила дыхание. Она, конечно, сжимала в руках нож, но понятия не имела, как им замахнуться, чтобы суметь атаковать. И все же одно было ясно наверняка: если она упустит возможность сейчас, то неизбежно умрет. Этот миг мог оказаться для нее последним.

Перед глазами Есоль маячила спина Ли Чинсук. Не теряя ни секунды, девочка, перехватив нож, ринулась вперед с намерением вонзить его в спину женщины. Однако из-за того, что замороженные ранее тела оттаяли, пол залила жидкость, Есоль поскользнулась. Падая, она ухватилась за задний подол одежды Ли Чинсук и заставила ее упасть.

В результате Чинсук крепко приложилась головой об пол. Пока женщина стонала, лежа на полу, девочка стремглав вылетела из морозильной камеры. Нажала на ручку двери, через которую вошла Ли Чинсук. К великому счастью, та оказалась открыта.

Есоль опрометью кинулась бежать. А из головы никак не шел взгляд мертвого брата. Кажется, теперь она более чем хорошо понимала, какой ужас испытывал он перед смертью.

– Где я, черт возьми…

Некоторое время она неслась на пределе сил. Вокруг не было ни прохожих, ни едущих машин. Ни одного источника света, кроме разбросанных далеко друг от друга уличных фонарей.

Тело Есоль представляло собой одну сплошную рану. Порезы на запястьях от ножа, которым она пилила кабельные стяжки, по-прежнему кровоточили. Вдобавок девочка провела без воды и еды три дня, поэтому у нее практически не осталось сил двигаться. Есоль все бежала и бежала, но ей казалось, что она топчется на месте. Девочка оглянулась.

– А? – Вначале она решила, что позади никого нет, но через пару секунд из темноты между уличными фонарями показалась Ли Чинсук.

«Что же делать?! Такими темпами меня поймают». Напряжение сковало девочку. Конечности не слушались, и она пару раз падала на землю лицом вниз. Есоль бежала, собрав остатки сил, но ее скорость продолжала снижаться. В то время как Ли Чинсук, напротив, постепенно ускорялась, несмотря на хромоту. Теперь расстояние между ними не достигало и ста метров.

В тот момент на глаза Есоль попался ветхий дом с бордовой крышей: в нем горел свет. К тому времени, как она добралась до него, местная старушка успела выйти во двор и теперь следила за всем из-за калитки.

– Бабушка! Пожалуйста, помогите мне. За мной гонится женщина, которая похитила меня и пыталась убить. Она убийца. Убийца!

– Что? Что говоришь? Я ничего не слышу. Что с тобой? На тебе лица нет, – неторопливо проговорила глуховатая старушка, подозрительно поглядывая на Есоль.

– Пожалуйста, спрячьте меня. Нужно позвонить в полицию! – Девочка попыталась прорваться внутрь, но женщина преградила ей путь.

– А ну-ка! Зачем ломишься в чужой дом?

– Бабушка, умоляю… – Есоль была на грани истерики, и руки старушки, до этого крепко державшие входную дверь, враз потеряли всю силу.

– Что творится-то?

Есоль понизила голос настолько, насколько это было возможно, и одними губами произнесла:

– Бабушка, кто бы ни пришел, не открывайте.

Девочка руками изобразила икс-образный крест, умоляюще глядя на старушку. Женщина заперла дверь с по-прежнему недоуменным выражением лица, будто до сих пор не могла понять, что происходит.

В этот момент раздался бешеный стук в калитку.

Есоль в испуге зажала ладонью рот:

– Не открывайте. Нельзя!

Старушка махнула рукой, веля девочке скрыться в глубине двора.

– Если мы не откроем, она проберется сама. Скройся там. – Старушка указала пальцем на забор, прохудившийся из-за обрушения каменной кладки.

– Кто это?! – наконец открыла она калитку.

– Здравствуйте. Вы не видели здесь сейчас девочку? Может, она приходила сюда…

– Что? Что говоришь? Я ничего не слышу.

– Это моя младшая сестра. Она сбежала из дома. Я приехала за ней, но она убежала. Эх! А мне сегодня непременно надо вернуть ее домой.

– Что? Я глухая.

Прячась в обшарпанном сарайчике в углу двора, Есоль прислушивалась к разговору. «Бабушка, пожалуйста, скажите, что вы меня не видели».

– Видела школьницу.

От этих слов лицо Чинсук прояснилось.

– Она зашла к вам в дом, да?

– Да, зашла.

– Где она? Я зайду ненадолго. Очень волнуюсь. Сестра сбежала из дома, связалась с какой-то дурной компанией парней.

– Что? Ни слова не слышу. В любом случае девочка пошла в туалет позади дома.

– А, правда? Схожу за ней.

Пока Чинсук в поисках девочки бродила по дому, бабушка шаркающим шагом вошла на кухню. Дом был построен в старом стиле, поэтому кухня стояла отдельно от жилых помещений. На кухне высился большой котел, а по соседству с ним располагались потрепанные предметы домашнего обихода. В чайнике на газовой плите кипела вода. Бабушка зашла на кухню и трясущимися руками набрала 112:

– Слушайте, ко мне в дом постучался раненый ребенок. А следом пришел кто-то, кто хочет поймать его. Приезжайте скорее. Она не похожа на родственницу. Кажется, она опасна…

– Бабушка? – Ли Чинсук, которая, как женщина думала, ушла в заднюю часть двора, некоторое время назад вошла на кухню и теперь наблюдала за ней. Резко выхватив у нее из рук старенькую модель телефона, Чинсук нажала на отбой. – Хоть ты и оглохла, но наблюдательность еще при тебе, а?

Ли Чинсук, любезность на лице которой сменилась истинным обликом, прошлась взглядом по кухне, будто искала что-то.

– Ц-ц-ц… Кажется, у нас мало времени. – Чинсук схватила нож, лежавший на кухне, и приблизилась к женщине. – Да почему все идет через одно место, бесит просто.

Старушка в ужасе дернулась и попятилась назад, но, не удержав равновесия, упала и застонала. Похоже, у нее защемило поясницу. Чинсук вытащила из кармана целлофановые перчатки и с шелестом надела их.

– Я только что сообщила обо всем в полицию. Не поступай так с той маленькой девочкой…

Чинсук, пропустив слова старушки мимо ушей, уже готовилась сделать замах ножом.

– Бам!

Есоль, до этого скрывавшаяся в сарае, подняла крышку котла и ударила Ли Чинсук по затылку. Ноги женщины после такого удара по голове подкосились.

– Бабушка! Вы в порядке?

– Детка! Осторожно!

Ли Чинсук, которая, пошатнувшись, свалилась на пол, вонзила нож в ногу Есоль.

– А-а-а! Моя нога! – рухнула с криком Есоль, глядя на кровоточащий свод стопы. А Чинсук уже целилась ножом в ее макушку.

– А-а-а-а-а! – Лежавшая на полу старушка выплеснула на Чинсук кипяток из чайника.

У той пошел пар от шеи с затылком, полыхавших красным. Обожженная Ли Чинсук издала жуткий вой, но не остановилась. С полностью распустившимся пучком волос она стала выглядеть еще зловеще.

В этот момент на кухню вбежал Чону, который видел, как Чинсук преследовала Есоль.

– Ли Чинсук! Теперь все кончено. Скоро здесь будет полиция. Опусти нож!

– Нет! Это еще не конец, – сказала Чинсук, приставив нож к горлу старушки. – Слушай меня внимательно, в противном случае я проткну ей горло этим ножом. Во-первых, покинь немедленно кухню. Вон! Не слышишь, что ли? – заорала она, глядя на застывшего в нерешительности Чону.

Чинсук провела ножом по шее женщины, оставляя след: кровь потекла по мелким складкам.

– Выхожу. Я сделаю, как ты мне говоришь, так что, пожалуйста, остановись!

Чону попытался взять за плечо школьницу, которая находилась от него на расстоянии вытянутой руки, но Ли Чинсук вскинулась:

– Уходишь только ты! Она остается здесь.

– Пожалуйста, отпустите бабушку. Прошу… – слезно молила Есоль.

Как только Чону покинул кухню, как ему и велела Чинсук, та без колебаний перерезала старушке горло.

– Нет!

Кровь пожилой женшины, словно краска, забрызгала красным низкий кухонный потолок и стены. Когда Чону вернулся на крик девочки, старушка уже валялась на полу, а кончик ножа был нацелен на шею Есоль.

– Видел? Я убиваю мгновенно. Если ты не будешь слушаться, эта девочка тоже умрет прямо сейчас.

Есоль вопила, хотя лезвие грозилось воткнуться ей в шею:

– Бабушка!!!

И в этот момент внутрь ворвался вооруженный Инук, который ринулся на помощь, едва получив звонок от Чону:

– Ли Чинсук, опусти нож.

– Мое имя Ким Ёнхи, Ким Ёнхи!

– Положи нож, говорю!

– Нет, это тебе следует опустить пистолет. Разве не видишь? Или мне посильнее надавить на ее шейку?

Кровь старушки еще капала с лезвия.

– А не забрать ли мне еще и пистолет? – приподняв уголки рта, подло усмехнулась Чинсук. Мысль об убийстве всех, кто виноват в том, что все так получилось, отчетливо отобразилась на ее лице.

– Что ж. Если желаешь, я тебе его отдам. – Инук положил пистолет на пол и подтолкнул его ногой в сторону Ли Чинсук.

В тот момент, когда ее рука потянулась за лежавшим на полу пистолетом, Инук выхватил из внутреннего кармана еще один.

– Бах-бах!

Две пули вошли в левое плечо и живот по-прежнему сжимавшей нож Ли Чинсук.

Нож беспомощно выскользнул на пол. Инук с Чхоро подлетели к свалившейся от огнестрельных ранений Чинсук, чтобы скрутить ее. Инук уже собирался надавить на плечо женщины, чтобы нацепить на нее наручники, когда лезвие глубоко вошло ему в бок. В какой-то момент Чинсук успела схватить нож, отлетевший на пол, и выжидала до последнего, чтобы вонзить его в мужчину.

– Инук! – Удар пришелся ровно в то же место, куда в прошлом его ранил уголовник.

Чхоро пнул Чинсук ногой по руке, повалил ее лицом вниз и защелкнул наручники на запястьях:

– Вы там в порядке?

Инук зажимал рукой рану на боку, кровь из которой вытекала толчками, в ритме сердцебиения.

После Ли Чинсук отвезли в полицейский участок, а единственная выжившая, Есоль, показала полиции ее королевство.

Когда морозильная камера вышла из строя, все тела оттаяли и начали разлагаться. Даже прибывшие на место полицейские и судмедэксперты не решались войти внутрь. В трезвом уме было трудно смотреть на столь мерзкое зрелище.

Всего там хранились останки трех человек, в том числе двух пропавших без вести пожилых людей и ученика средней школы.

Ли Чинсук поймали, но Инук с Чону чувствовали себя паршивее некуда.

– Теперь и правда все кончено, – сказал Инук в машине скорой помощи, которая везла его в реанимацию.

– Да, все кончено.

– Мы увидели финал слишком поздно. Так много… погибших. – Сознание Инука уплывало, он потерял очень много крови. Мужчина медленно моргнул и тотчас отключился.

18 Последний шанс

Комната для встреч с адвокатом, исправительное учреждение на юге Сеула.

Адвокат Чо, в спешке прилетевший на встречу с Со Тувоном, нервно потряхивал ногой.

Чо Минчжэ практически никогда не делал того, что могло бы хоть как-то уронить его лицо, однако сейчас ему было совершенно не до этого. Сейчас ситуация накалилась до предела, и если умело воспользоваться предоставившимся шансом, то получится даже гладко завершить их дело.

Бессильно волоча ноги, с поникшими плечами вошел Со Тувон. Он выглядел отощавшим. Судя по не особо мрачному лицу, до него еще не успели дойти никакие новости.

– Ли Чинсук поймали с поличным. Она обвиняется в убийстве. Это произошло пару часов назад. Я спешил к вам, чувствовал, что должен все рассказать.

– Поймала полиция? Чинсук? – На удивленном лице смешались волнение и забота.

«Чинсук? В такой ситуации он еще может называть ее так по-домашнему? Тяжелый случай…» – подумал адвокат, с тоской взглянув на него.

– У Ли Чинсук было тайное убежище. Она соорудила в нем морозильную камеру, убивала там людей, уродовала их тела и складировала останки в кучу. Вы, часом, не знали о существовании такого места?

– Что? Это все правда? – Звучало искренне.

Шокированное лицо, дрожащие зрачки, тяжелый жалобный вздох.

– Что ж, к счастью, вы не знали. Судя по всему, морозильная камера сломалась, из-за чего хаотично сваленные внутри останки начали разлагаться. Помимо двух пожилых людей, среди жертв оказался еще и ученик средней школы.

– У-ученик средней школы?

– Да, того парня постигла незавидная участь. Судя по всему, Ли Чинсук сбила его на машине. После, пообещав помочь и отвезти в больницу, посадила в салон и в конце концов убила. И, будто этого было недостаточно, позже она похитила его младшую сестру и попыталась убить уже ее, но та сбежала. Это и помогло арестовать Ли Чинсук на месте преступления.

– Чинсук убила ребенка из средней школы?

– Почему вы все еще возлагаете какие-то надежды на Ли Чинсук? Я даже не был особенно удивлен…

Среди жертв, о которых знал Со Тувон, не было несовершеннолетних. Теперь она стала убийцей, не гнушающейся даже детьми… Со Тувон до такой степени не желал в это верить, что закрывал глаза на деяния Чинсук.

– Это еще не все. В ходе ареста она зверски убила пожилую женщину. И серьезно ранила полицейского ножом. М-да… Она просто какой-то суперзлодей даже среди злодеев! Уникальная в своем роде серийная убийца, которую на долгие годы запомнит судебная история нашей страны. – Адвокат Чо разглагольствовал так, будто уже забыл, что Ли Чинсук является женой Со Тувона, и говорил все, что заблагорассудится, но при этом внимательно отслеживал выражение в глазах мужчины.

– Сбежавшая девочка в безопасности?

– Да, она единственная выжила. Кажется, благодаря ей и удалось найти место, где все это происходило. Хотя там ей пришлось увидеть собственного беспощадно изуродованного брата, его отрезанную голову. В любом случае с Ли Чинсук теперь покончено. Даже если не брать в расчет предыдущие убийства, одного только раскрытого на этот раз случая достаточно, чтобы дать ей пожизненное, нет, отправить на казнь. – Адвокату Чо было трудно прочитать выражение лица Со Тувона. Многочисленные эмоции промелькнули на нем, но последним стало облегчение. Наконец, впервые за все это время, Со Тувон почувствовал себя в безопасности. – Эта женщина, Ли Чинсук, гораздо более страшный человек, чем я полагал. Психопатка? Хотя по большому счету это не имеет особого значения. Большинство моих клиентов являются психопатами. Со свойственным им темпераментом они поглощают деньги, успех и всегда смотрят на других с позиции превосходства. Но ваша жена, Ли Чинсук, она другая. Как бы сказать… Она – кристально чистая форма психопата. Можно с уверенностью утверждать, что все, кроме реализации ее страстных желаний, – это игра и подделка.

– …

– Ли Чинсук созналась во всем в ходе полицейского допроса. Мало того что ее поймали непосредственно на месте преступления, прибавьте к этому еще показания выжившей… Ко всему прочему, обнаружили место, где она совершала свои бесчинства, части трупов и другие улики. Так что ей оставалось только чистосердечно во всем сознаться. Она призналась, что все это было делом ее рук. Даже те из убийств, которые вы ложно повесили на себя. Не знаю, можно ли в такой ситуации сказать: «Не было бы счастья, да несчастье помогло».

– Ё-Ёнсу… – заговорил о дочери Со Тувон, до побеления сжимая пальцы в кулак.

– А! Вы ведь просили узнать, как поживает ваша дочь, да? У ее бабушки, госпожи Хван Миён, тяжелая стадия деменции, поэтому в реальности это не бабушка заботится о Ёнсу, а Ёнсу заботится о бабушке. Женщина еще может испражняться самостоятельно… Но как знать. В будущем ребенку, возможно, даже придется выносить за ней утки.

– Не может быть… Что же делать? Моя Ёнсу… Бедная, как же она будет?

– Да черт побери! Я ведь говорил! Ли Чинсук плевать на то, как поживает Ёнсу. Это была просто маска, инструмент для реализации ее богомерзких желаний. Вы ведь представляете себе маски, которые используют грабители банков? Можете просто рассматривать все в таком ключе.

Со Тувон, который до сих пор изо всех сил старался держаться, наконец заплакал. Словно выйдя из глубины пещеры на свет, он дал волю своей обиде и завыл, как дите или звереныш.

Адвокат Чо, не собираясь упускать такой шанс, начал увещевать его:

– Это Ли Чинсук велела вам избавляться от тел, верно? Вы никак не могли этого избежать, да?

– В самом начале я решил, что Чинсук просто оступилась. Знаете, как несчастный случай, который неизбежно случается в течение жизни. Когда до меня дошло, что все совсем не так, уже ничего не мог поделать. В тот момент она уже стала матерью… А еще мне было страшно…

– Я буду строить свою линию защиты, основываясь на том, что Ли Чинсук угрожала вам. Честно говоря, не знаю, съедят ли это в суде. Так как в действительности вы ведь долгое время избавлялись от жертв, которых убивала Ли Чинсук. В любом случае я буду настаивать на том, что у вас не было иного выбора, кроме как следовать ее указаниям, чтобы защитить себя и свою дочь. Разве не должны хотя бы вы выйти на свободу и позаботиться о дочери?

Со Тувон, которого не интересовало собственное благополучие, встрепенулся, когда речь зашла о Ёнсу. А затем слабо кивнул.

– Если только вы не хотите, чтобы Ёнсу в столь юные годы пришлось носить передачки отцу в тюрьму и взвалить на себя заботы о больной бабушке.

Только тогда Со Тувон наконец очнулся и стал честно выкладывать всю историю, защищая при этом себя. На что довольный адвокат Чо слегка улыбнулся.

Суд сеульского центрального округа, состав № 1 коллегии по уголовным делам, зал судебного заседания.

Дело Ли Чинсук громом прокатилось по стране. Перед зданием суда через день проводились митинги с призывом казнить Ли Чинсук и Со Тувона. Гражданская петиция в поддержку смертной казни, опубликованная в интернете, быстро нашла отклик в сердцах у сотен и тысяч человек. Дабы попасть на предстоящее судебное заседание, люди с пяти утра стояли в очереди.

Ли Чинсук и Со Тувон проходили по делу в качестве соучастников и должны были вместе предстать перед судом. Так что главный судья, заявленный на данный процесс, сломал себе всю голову, пытаясь найти решение в сложившейся ситуации. А все потому, что у Со Тувона был адвокат, а у Ли Чинсук не было.

Дело об убийстве было из разряда тех дел, в которых непременно требовался адвокат, поэтому в случае отсутствия такового государство в обязательном порядке предоставляло его со своей стороны. Но здесь их ждал провал, поскольку уже шестеро государственных адвокатов взяли самоотвод. Если уж на то пошло, он подумывал попросить адвоката Со Тувона Чо Минчжэ представлять еще и интересы Ли Чинсук. Однако, учитывая позицию Со Тувона, который, согласно обвинительному заключению, подвергался давлению и угрозам со стороны Ли Чинсук, что говорило о конфликте интересов, он не мог поручить адвокату Чо обеспечивать ее защиту.

Итак, после многочисленных обсуждений защищать Ли Чинсук взялся адвокат Ким Хэсан, выходец из конституционного суда.

Позднее, после окончания суда, адвокат Ким Хэсан в своих мемуарах напишет: «Лично я не хотел защищать Ли Чинсук, но решил, что, если никто не возьмется, утратится сам смысл профессии юриста, которая призвана служить общественности; поэтому я стал ее адвокатом».

После его назначения судебный процесс прошел относительно гладко. Сторона Ли Чинсук признала все факты, предъявленные в обвинительном заключении, и спорила лишь относительно меры наказания. Сторона Со Тувона, как и прежде, признавала факты, указанные в обвинительном заключении, однако настаивала на невиновности, поскольку подозреваемый стал соучастником не по доброй воле, а вследствие угроз со стороны Ли Чинсук.

Биографии двух адвокатов, Кима и Чо, также стали горячей темой в СМИ. С одной стороны – Ким Хэсан, известный уважаемый юрист, отвергший притязания юридических фирм и политиков, зазывавших его к себе на работу, в качестве хобби занимающийся подготовкой молодых ученых и обжигом керамики. С другой стороны – Чо Минчжэ, адвокат ведущей юридической фирмы страны, получающий огромные гонорары за защиту наследников богатых семей в делах об изнасилованиях, запрещенных веществах и убийствах, коллекционирующий спортивные автомобили. Пропасть между двумя адвокатами, работающими над одним и тем же делом, стала животрепещущей историей для СМИ.

Наконец, после многочисленных перипетий, настал день финального судебного заседания.

Едва судья ступил в зал, как гомон толпы рассеялся в воздухе. После того как судья закончил свою речь, слово взял прокурор:

– Сторона обвинения просит приговорить подсудимую Ли Чинсук к смертной казни, подсудимого Со Тувона – к пожизненному заключению. Подсудимая Ли Чинсук повинна в таких злодеяниях, как убийство, расчленение трупов и их хранение в морозильной камере. Мотивом убийства служило исключительно удовлетворение ее собственных страстей, здесь нет места оправданию. Некоторые могут сказать, что Ли Чинсук – это психопатическая личность, неспособная испытывать чувства. Однако тот факт, что Ли Чинсук обладает указанным расстройством, не может служить оправданием ее убийств. Напротив, ввиду ее склонности к насилию это скорее является основанием для ужесточения меры наказания, поскольку велик риск рецидива. Подобное не может служить основанием для смягчения приговора. Конституция, а также Уголовный кодекс нашей страны предусматривают меру наказания в виде смертной казни. Пока существует подобная система наказаний, она должна неукоснительно применяться в соответствии с ее изначальным замыслом. Далее излагаю позицию обвинения относительно подсудимого Со Тувона. Подсудимый исправно выполнял требовавшиеся от него действия по сокрытию следов преступлений Ли Чинсук, а именно избавлялся от тел ею убитых так, чтобы никто не смог их обнаружить. Если бы не его содействие, Ли Чинсук не смогла бы продолжать совершать убийства. Кроме того, очевидным является тот факт, что, когда Ли Чинсук повторно совершила убийство, подсудимый, пусть и смутно, осознавал, что его жена является серийной убийцей, что она и впредь продолжит убивать и что ему по-прежнему придется за ней подчищать, а именно избавляться от трупов. И несмотря на это, подсудимый и сам не остановил Ли Чинсук, и не уведомил о происходящем следственные органы. Из этого следует, что два человека, преследуя единую цель, то есть убийство, действовали, не только прекрасно осознавая роли друг друга, но и в полной мере контролируя собственные действия.

После того как прокурор изложил позицию обвинения, с завершающей речью выступил адвокат Ким Хэсан. Мощный голос человека маленького роста, но обладающего внутренним стержнем, заполнил зал заседания:

– Как и заявил господин прокурор, подсудимая Ли Чинсук убила многих людей. Это неоспоримый факт: ее преступления невозможно стереть, даже если попытаться сотни и тысячи раз. Однако здесь следует обратить внимание на следующий факт: люди, которых убила подсудимая, не вернутся в этот мир. Вот почему человеческие смерти прискорбны, особенно насильственные. По иронии судьбы ваш покорный слуга собирается заявить о том, что подсудимая Ли Чинсук не может быть приговорена к смертной казни. К несчастью, она не ведает величия жизни. То, что мы с вами зовем наказанием, имеет в сердцевине своей два аспекта: возмездие за деяние и перевоспитание виновника. Смертная казнь – это система, которая акцентирует внимание лишь на эффективности возмездия и практически отрекается от исправления преступника. Конечно, как и подчеркнул господин прокурор, есть люди, которых невозможно исправить, и для таких людей, вероятно, единственной эффективной мерой возмездия действительно является смертная казнь. Однако каков будет эффект того самого возмездия для подсудимой, когда у нее отнимут жизнь, если она даже не понимает красоты этой самой жизни? Возможно, именно поэтому подсудимая бесчисленное множество раз пыталась завести разговор с убитыми. Поскольку она не чувствовала красоты ни в живых людях, ни в себе, она вела беседы с мертвыми телами. Для такой женщины смертная казнь станет актом, не имеющим никакого назидательного смысла. Все равно что проткнуть кусок тофу ножом. Ваша честь, надеюсь, суд примет мудрое решение относительно целесообразности приговора подсудимой Ли Чинсук к смертной казни.

После того как адвокат Ким Хэсан закончил говорить, на мгновение в зале воцарилось молчание.

– Господин адвокат, заключительное слово.

Подошла очередь Чо; тот поднялся, оправив одежду:

– Ваша честь, сторона защиты просит обратить внимание на следующий факт. Под сговором понимается намерение совершить преступление с совместным его планированием. Намерение совместно осуществить преступление, то есть преступный умысел, подразумевает согласованные действия нескольких сторон. Подсудимый не присутствовал рядом, когда Ли Чинсук жестоко расправлялась с жертвами. Хотя избавление от тел привело к сокрытию преступлений Ли Чинсук, Уголовный кодекс рассматривает не только последствия деяний обвиняемого. Обвиняемый должен обладать намерением совершить действие, которое приведет к определенному результату, действовать умышленно. Безусловно, сложно сказать, мог ли подсудимый в череде многочисленных убийств Ли Чинсук предсказать очередное убийство, и в глубине души он не одобрял их. В этом легко убедиться. Один лишь тот факт, что подсудимый без ведома Ли Чинук вернул домой пожилую женщину с деменцией, которую та ранее похитила, и сохранил это в секрете, говорит в пользу подсудимого. Кроме того, он предпринимал попытки предотвратить дальнейшие преступления, в частности выбросив в водохранилище электрошокер, которым пользовалась Ли Чинсук. Еще одним доказательством являются показания дочери обвиняемого, которая была допрошена в качестве свидетеля в ходе предыдущего судебного заседания. Дочь подсудимого заявила суду, что тот был хорошим отцом, верным своей семье.

Да. Обвиняемый избавлялся от тел, чтобы защитить свою любимую дочь и свою семью, но он никоим образом не пытался прятать тела ради самой Ли Чинсук. Подсудимый, в отличие от нее, здравомыслящий человек, знающий ценность жизни. Согласно показаниям его дочери, подсудимый тихонько заходил к ней в комнату, пока она спала, держал ее за запястье, плакал и молился. Подсудимый боялся Ли Чинсук. Ему было страшно. Наблюдая за тем, как все разваливается на части, пропадает семья, которую он с таким трудом построил, в опасности дочь, которую он так любит, и эта опасность исходит от супруги, которой он доверял больше всех, – он решил, что, кроме него, никто не сможет остановить это. Обвиняемый – не зло во плоти. Он просто хотел, чтобы его любимая дочь счастливо росла в обычной семье, где есть оба родителя. Подсудимый даже нацепил ради дочери маску дьявола. Сегодня ваш покорный слуга надеется, что суд действительно рассмотрит настоящую личность подсудимого, отца дочери, отбросившего маску вселенского зла, глазами, чувствительными к истине, а не через цветные очки общественного мнения и средств массовой информации. На этом мое выступление закончено.

Суд предоставил возможность высказаться и Ли Чинсук, но на протяжении всего процесса она не произнесла ни слова. В бледно-зеленой тюремной робе с надписью «Заключенный 38» она наблюдала за процессом с каменным лицом, будто все это не имело к ней никакого отношения. Никаких изменений в мимике. Движения тела отдавали апатией, будто исчезла любая привязанность к жизни.

Присутствовавшие на суде люди ожидали увидеть в женщине некую черную злобу, как у человека, одержимого дьяволом, и каково же было их удивление, когда они воочию увидели Ли Чинсук. Обычная женщина небольшого роста. Выглядела хрупкой и печальной на протяжении всего процесса. Они не понимали: тот факт, что она, возможно, никогда больше не сможет убивать, уже был для нее смертным приговором.

Две недели спустя наступил день оглашения приговора.

– Сегодня моя очередь выступить. Обвиняемые, пожалуйста, встаньте. Оглашаются приговоры. Первым выносится приговор подсудимой Ли Чинсук. Подсудимая признает обвинения по всем пунктам, изложенным в заключении. На основании имеющихся доказательств, которые также признает подсудимая, суд постановил в деле об убийствах признать подсудимую виновной по всем статьям. Мера наказания. Дольше всего суд принимал решение относительно данного момента. Начну с того, что обвиняемая безжалостно убила огромное количество жертв. Способ убийства также был выбран абсолютно чудовищный. Мотивом убийства стало собственное развлечение – не любовная страсть и не деньги, – поэтому здесь совершенно нет места оправданию. Более того, подсудимая, можно сказать, демонстративно, на глазах у полиции, зверски убила пожилую женщину, укрывшую у себя ее жертву, которая сбежала, пытаясь избежать участи быть убитой. Пока проводилось следствие, а также в ходе судебного разбирательства подсудимая не проявила ни капли раскаяния, ни какого бы то ни было стремления исправиться. Суд долго сомневался, однако за неимением иного выхода постановил приговорить подсудимую к смертной казни, высшей мере наказания согласно закону.

Следующим оглашается приговор подсудимому Со Тувону. Подсудимый признает свою косвенную причастность, однако отрицает прямое соучастие в убийствах. Изначально в настоящем деле подсудимому было предъявлено обвинение в нескольких убийствах, однако после того, как стало известно, что настоящим убийцей является Ли Чинсук, обвинение было изменено. Подсудимый обвинялся в сокрытии тел жертв, о которых после совершения убийства сообщала ему Ли Чинсук. Согласно Уголовному кодексу даже в случае, когда лицо оказывает помощь в преступлении в том или ином виде после его свершения, оно не может считаться соучастником. Ли Чинсук является человеком, который не испытывает никаких эмоциональных переживаний по поводу убийства. Она не предупреждала подсудимого о планирующихся убийствах, а тот факт, что они были супругами, никак не способствовал возможности каждый раз предугадывать, когда Ли Чинсук совершит очередное убийство. Однако то, что подсудимый избавлялся от тел, возможно, помогало Ли Чинсук легче принимать решение о совершении последующих убийств. Согласно Уголовному кодексу пособничество – это понятие, которое включает в себя не только физическую, но и моральную помощь. Подсудимый и сам признает, что, оказав не раз помощь в сокрытии тел, мог облегчить Ли Чинсук принятие решения о совершении последующих преступлений. Иными словами, подсудимый, пусть и не отдавая себе в том полный отчет, выступил в качестве пособника. Подсудимый признается невиновным в убийствах. Однако поскольку ему также предъявлено обвинение в соучастии, даже сохраняя за собой право на защиту, подсудимый признается виновным в пособничестве. Вследствие этого, поскольку подсудимый признает предъявленные ему обвинения в части сокрытия тел, по настоящему пункту обвинительного заключения он также признается виновным.

Мера наказания. Беря во внимание свидетельские показания дочери подсудимого, а также результаты психологической экспертизы, суд считает возможным учесть обстоятельства, приведшие к совершению обвиняемым преступления. Поскольку обвиняемый ранее не был судим, признает все предъявленные ему согласно заключению обвинения и раскаивается в своих действиях, суд постановил следующее.

Осужденная Ли Чинсук приговаривается к смертной казни.

Осужденный Со Тувон приговаривается к трем годам лишения свободы. Однако приведение исполнения приговора по делу осужденного Со Тувона приостанавливается на пять лет с даты вынесения настоящего приговора.

– Nice![174] – чуть не вскрикнул адвокат Чо, но, едва сдерживая смех, успел выйти из зала.

Глядя на результаты суда, можно было подумать, что адвокат Ким Хэсан потерпел полное поражение, в действительности же он, без сомнения, одержал полную победу.

«Хе-хе-хе… СМИ, конечно, понапишут какие-нибудь бестолковые статейки».

Настроение адвоката Чо было преотличным, будто это его сегодня освободили. Именно он сидел весь процесс как на иголках, даже с учетом его послужного списка, в котором числилось бесчисленное множество оправдательных приговоров для наследников богатых семей: чеболей[175] второго и третьего поколений. И пусть его подзащитного не оправдали, душа парила. Благодаря этому делу его ценник, и без того уже взлетевший до небес, теперь превратился в картбланш.

В следующий момент к Чо Минчжэ приблизился Инук с парой полицейских:

– Господин Чо Минчжэ, верно?

– Да? Что такое?

– Вы арестованы за нарушение Специального закона о наказании за преступления, связанные с насилием сексуального характера (незаконная съемка на камеру и другие устройства). У вас есть право нанять адвоката, защищать себя, а также…

– А? Э… Эй! Минуту…

– Пройдемте с нами. Поговорим по дороге.

Только тогда до адвоката Чо дошло, что Чону передал полиции записи из видеорегистратора, но было слишком поздно: происходящее вспять не повернуть. Полицейские собирались схватить его с двух сторон, но Чо раздраженно выдернул свои руки.

– На черта мнешь мне одежду? Знаешь, сколько она стоит?! Да тебе даже всей зарплаты за год не хватит, чтобы купить такую. Я сам пойду, сам.

Чону покидал здание суда мелкими шагами, никак не соответствующими его комплекции.

Непонятно, было ли то, что он извергал из себя, вздохом облегчения или печальным вздохом. Он ушел только после того, как досмотрел до конца суд над Ли Чинсук и Со Тувоном и увидел арест адвоката Чо полицией. С самого начала он не надеялся почувствовать хоть какое-то облегчение и уж тем более бодрость. Но он и не предполагал, что будет чувствовать себя так ничтожно и пусто. «Каждый получил по заслугам. Кроме меня. Что уже упущено, не возвращается. Ни люди, ни время».

Он подумывал заехать к теще и забрать Суа перед тем, как направиться домой, но передумал и развернулся в другую сторону. И какое-то время бесцельно брел по дороге. Перейдя несколько мостов, он забрался так далеко, что понятия не имел, где оказался. По мере того как окружающий пейзаж становился все более незнакомым, у него на душе становилось до удивительного все спокойнее.

Признание того, что он сбился с пути, далось ему с трудом. Чону шагал до тех пор, пока ноги окончательно не перестали держать; тогда он развернулся и пошел той же дорогой обратно домой.

Когда Чону вернулся в квартиру, в темноте гостиной завывал холодный ветер. «Я оставил перед уходом открытым окно?»

В доме царила до боли непривычная атмосфера. Отчего-то по телу пробежал мороз, заставляя кожу покрыться мурашками. Он медленно шагнул вперед, оглядываясь по сторонам.

Песня из любимого мультфильма Суа царапала слух, будто запись на заезженной кассете.

«Слуховые галлюцинации?»

И тут в голове он увидел, как женские пальцы с опаской вводят код на входной двери. Это были воспоминания Ли Чинсук.

«Как и ожидалось, Ли Чинсук знала пароль от дверного замка. Наверняка запомнила его в один из своих прошлых визитов».

Чону пошевелил языком в пересохшем рту. Он наконец лицом к лицу столкнется с правдой о том дне?

Когда Ли Чинсук приоткрыла дверь гостиной, расположенную прямо за комодом для обуви, первым, что она услышала, стала та самая заглавная песня из мультфильма. Следом из глубины квартиры донесся некий мужской голос. Прислушавшись, она поняла, что голос принадлежал Чону.

Чинсук выглядела весьма удивленной, обнаружив присутствие в доме мужчины, чей голос раздавался в глубине квартиры. Она определенно не рассчитывала на то, что Чону окажется дома. Ведь его вечно не бывало.

Это читалось в ее движениях: Чинсук замялась, решая, стоит ли ей ненадолго покинуть квартиру или нет. В спальне между Чону и Чису происходил какой-то разговор на повышенных тонах. Ли Чинсук явно подслушивала их, скрываясь около входа в квартиру, но сознание Чону продолжало рисовать события, разворачивавшиеся в спальне. Память Ли Чинсук пробудила и забытые им самим картины прошлого. Их воспоминания сплетались между собой, ситуация виделась более объемно, хотя его это и приводило в замешательство.

– Раз ты все знаешь, нам больше не о чем говорить… Давай разведемся. Собственно, именно это я и пришел сказать сегодня. – Стоило Чону услышать в воспоминаниях о разводе, как его сердце с громким стуком ухнуло вниз. Именно он поднял тему развода, а не Чису. Крик Чису не заставил себя ждать, сотрясая ее миниатюрное тельце:

– То есть предложить развод тебе показалось мало, ты собрался у меня еще и Суа отнять?

– К слову, о будущем Суа… Ее лучше воспитывать мне.

– Что, та женщина… как ее, Хесу?.. сказала тебе, что воспитает Суа?

– Полагаю, дальнейший разговор бессмыслен. Я пойду. – Чону без всякого сожаления развернулся на выход, оставляя позади плачущую Чису. Слова, которые Чису словно бы бормотала сама себе под нос, прозвучали как удар под дых:

– Ты помнишь, какой сегодня день?

– Сегодня?

Чону терялся в догадках, но ничего не приходило на ум. В этот момент мужчина встретился глазами с самим собой, глядящим на него со свадебной фотографии на стене. На снимке он, одетый в костюм с галстуком-бабочкой, целовал Чису в лоб. А Чису, укрытая белой фатой, застенчиво улыбалась.

«Неужели сегодня годовщина нашей свадьбы?» – пронеслось у него в мыслях, но он не смог заставить себя произнести это вслух.

– Я подумала, ты помнишь, раз впервые за долгое время вернулся домой пораньше… Еще и подарок купил.

Чону перевел взгляд на заботливо упакованную коробочку для сережек, которую оставил в портфеле для документов.

– Ты рылась в моем портфеле?

– Неужели это тоже той женщине? Ты сейчас к ней?

– Да…

19 Память и истина

Лицо человека, потерявшего всякую надежду, далеко от красоты.

Оно просто не может быть красиво.

Внешность – объект зрения, отчаяние – объект сердца; можно ли сказать, что духовное главенствует над визуальным? Даже прелестные черты ее лица сейчас не играли особой роли.

Там не было Чису, которая в его воспоминаниях всегда светилась красотой. Пустое, безжизненное из-за затяжной депрессии лицо, печально опущенные уголки губ. Она больше походила на куклу, слепленную из отчаяния, чем на живое, дышащее существо. Чону, услышавшему в тех воспоминаниях собственные слова, никак не удавалось оправиться от потрясения: «Чушь… Выходит, серьги были не для жены? Я купил их в подарок Хесу?»

Чису извлекла из его портфеля коробочку с серьгами и зашвырнула в гостиную. И, не тратя время на лишние раздумья, заговорила с твердой решимостью:

– Что ж, все было бы просто чудесно, если б только не было меня. Ладно. Я исполню твое желание.

Подобно сломанному роботу, со скрежетом покачав головой, Чису в исступлении бросилась к окну в спальне. Громко скрипнула оконная рама, когда она вытаскивала москитную сетку.

– Ты что сейчас творишь?! – Когда Чису уже наполовину высунулась из окна, Чону в панике подскочил к ней и схватил за руку.

– А что? Сказала ведь, исполню твое желание. Пусти!

– Не делай этого, Юн Чису! Приди в себя!

– Отпусти меня! – в отчаянии пыталась вырваться жена.

Для начала он попытался оттолкнуть ее в сторону, но Чису никак не хотела успокаиваться и вновь совершала попытки приблизиться к окну. Чону крепко схватил Чису за запястья. Она изо всех сил встряхнула руками, чтобы выдернуть их из его ладоней.

В конце концов они оба потеряли равновесие и с грохотом повалились на пол возле кровати. Их руки и ноги переплелись в узком пространстве. Чису первой приподняла корпус и залепила Чону пощечину. Он не обратил на это ни малейшего внимания и вновь крепко схватил обеими руками Чису за запястья.

– Отпусти!.. Пусти меня…

Чону, смотря на рыдающую взахлеб Чису, медленно отпустил ее руки. На запястьях остались отчетливые отпечатки его рук.

– Извини. Мои слова были излишне резкими. Но вот так бросаться в крайности…

Чону хотел обрушить на нее свою ярость, кинув: «Неужели так сильно хочешь умереть?» – но сдержался. Прислонившись спиной к кровати, он некоторое время наблюдал за тем, как плачет Чису. Постепенно ее всхлипы стали стихать.

– Выметайся, – велела она с перекошенным лицом.

– Прости. Не смей даже помышлять о смерти. Подумай о Суа.

– Убирайся немедленно! Я хочу побыть одна.

– Если я уйду, ты…

– Не убью себя. Я просто в раздрае. Хочу побыть немного одна.

Смотря на покрасневшее опухшее лицо Чису, Чону с сожалением подумал: «Надо было суметь как-то помягче донести…»

Такой Чону был сам себе незнаком: человек, ловко жонглирующий разнообразными вариантами, лишь бы добиться собственной цели.

Но даже так, он и предположить не мог, что Чису и правда погибнет. Сердце колотилось как сумасшедшее. Чону боялся, что она может совершить непоправимое.

Едва мужчина покинул спальню, как ходившие ходуном ноги подкосились, и он рухнул прямо посреди гостиной. Чону, который только что чуть не отдал богу душу, не заметил, как со спины к нему медленно подкрался некто в черной маске.

Чинсук ударила бейсбольной битой Чону по затылку. Судя по звуку, идеальный хоумран[176].

Чону бессильно распростерся на полу. Чинсук не стала полагаться на случай и еще раз с силой приложила мужчину по голове. Потом небрежно бросила рядом с ним биту, которую достала из шкафа рядом с комодом для обуви, и схватилась за дверную ручку. Заглянув в образовавшуюся щель, она увидела Чису, которая сидела к ней спиной, съежившись в углу около кровати, и плакала.

Стоило ей раскрыть дверь, как в настежь распахнутое окно ворвался промозглый ветер. Возможно, от этого ветра волоски на ее шее встопорщились. Ревевшая Чису подняла голову и оглянулась. Она подумала, что это Чону пришел ее утешить. Однако человек, чьи очертания расплывались перед замутненным влагой взором, не был Чону.

– Кто…

Чинсук одним движением сбросила с себя прикрывавшую лицо черную маску. На ней не было ее любимых вещей: желтого кардигана и плиссированной юбки. Наряд в корне отличался от привычного: черные брюки, темный джемпер, маска и кожаные перчатки.

– Ёнхи? Сестра… Что ты тут?

– Угу. Конечно же, пришла помочь тебе, – ухмыльнулась Чинсук.

Пока Чису, ошеломленная внезапным появлением Чинсук, пребывала в замешательстве, та оказалась прямо перед ее носом. Затем женщина схватила за шиворот размякшую Чису и грубо дернула ее на себя. Ноги Чису, которая совершенно не ожидала от Чинсук подобных действий, казалось, совсем ослабели, тело оцепенело, и ее потащили по полу. У Чинсук хватка была крепкой, прямо как у обычного сложения мужчины. Чису изо всех сил пыталась вырваться из ее захвата, но безуспешно.

– Сестра, зачем ты так? Пре… прекрати. – Слова с трудом выходили изо рта до жути напуганной Чису.

– Ой, а что такое? Ты ведь говорила, что хочешь умереть.

Чинсук подтащила ее за шиворот повыше к подоконнику. Чису, начав брыкаться, сумела отпихнуть ее ногой. В ответ Чинсук, сбитая ударом, зарядила коленом в живот.

– Ах! – Чису согнулась от боли и перестала вырываться. Чинсук в очередной раз попыталась подтянуть ослабшую Чису и выбросить в окно, но та стала цепляться за нее что было мочи.

Когда джемпер практически сполз с Чинсук, она с размаху впечатала Чису кулак в лицо. Та, бессильно пошатнувшись, перевесилась через подоконник.

– Зараза! Да падай ты уже! – раздраженно отодрала вцепившуюся ей в плечо руку Чинсук.

Чису скользнула по подоконнику, и ее неудержимо потянуло вниз. Она выбросила руки в попытке ухватиться за оконную раму, но не смогла.

– Вау.

Чису выпала с девятнадцатого этажа, не издав ни единого крика.

Все происходило одновременно и дольше, и быстрее, чем предполагала Чинсук.

Она с интересом наблюдала за падением другого человека; такое для нее было внове. Послышался глухой стук, а за ним, через несколько секунд, раздались крики прохожих.

– Черт, как же тяжело. Откуда только силы у нее взялись? А такая тщедушная на вид, – будто о чем-то незначительном ворчала Чинсук, затем вновь выглянула в окно и усмехнулась. – Да неужто хотела жить?

Женщина надела на руки кожаные перчатки, которые чуть не потеряла во время ожесточенной борьбы, и направилась в детскую, откуда доносилась мелодия из мультфильма. Суа страшно ненавидела, когда ее родители ссорились, поэтому, включив песню погромче, забралась под одеяло.

Без лишних колебаний Чинсук обмотала лицо девочки скотчем. Вдалеке за окном раздавался приглушенный вой сирен скорой помощи и полицейских машин.

«Черт, времени не осталось».

Девочка в испуге завопила, но, поскольку та была еще ребенком, утихомирить ее не составляло труда.

Чинсук сгребла с туалетного столика пару вещичек, прихватила серьги, валявшиеся в гостиной, и неторопливым шагом вышла за дверь. После чего по пожарной лестнице поднялась на этаж выше.

Хозяйка квартиры на двадцатом этаже собиралась ненадолго отлучиться по делам, оставив своего ребенка, которому только исполнилось сто дней, на ее попечение. Ёнсу и дочь хозяйки дома сидели вместе в комнате и были всецело поглощены просмотром телевизора и поеданием пиццы из доставки, когда Чинсук, открыв дверь, вошла в квартиру. Она тихонько проскользнула в комнату, где должен был спать младенец. Когда Чинсук уходила, ребенок спал, но, видимо, в какой-то момент проснулся и начал забавляться с замеченной им подвесной игрушкой.

– Малыш, ты такой покладистый. Даже не плачешь.

Если бы младенец проснулся и начал громко рыдать, дети могли бы выглянуть из спальни и обнаружить, что Чинсук куда-то отлучилась. Она пару раз мягко ткнула указательным пальцем в розовую щечку малыша, выражая свою похвалу.

Едва Чинсук сняла черные брюки с джемпером и переоделась в то, в чем была ранее, как послышался звук открывающейся входной двери. Вернулась хозяйка квартиры.

Женщина вошла с мертвенно-бледным лицом и выдохнула лишь тогда, когда заметила своего ребенка на руках у Чинсук.

– Ёнхи, там такое!

– Что такое? Что-то случилось?

– Кажется, кто-то выпал из окна в нашем доме. Не знала?

– Нет. Ни сном ни духом, лежала с малышом под боком, и меня как-то неожиданно сморил сон. А как он выпал?

– Не знаю… На первом этаже сейчас творится такой хаос: полиция, скорая помощь. На асфальте лужи крови. Мороз по коже.

– Боже! Как такое могло… – Чинсук выглядела так, будто вот-вот расплачется. Она слегка прикусила губу, прямо как героиня из сериала.

– Сестра, так страшно. Как же… Как же мне добираться домой?

Вид встревоженной Чинсук камнем лег на сердце женщины.

– Прости. Ты приехала, чтобы помочь мне, а тут такое. Так дело не пойдет, не стоит уходить сразу же после того, как натерпелась такого страха.

– Сестра, ничего, если я переночую сегодня здесь? Мысль о том, что придется с ребенком идти мимо того места, пугает меня до чертиков.

– Конечно, можешь, тут даже думать нечего. Переночуете здесь.

– Правда? Какое облегчение. Спасибо, сестра.

– Да какое там спасибо! Наоборот, мне так жаль…

– Но ты ведь не могла знать.

– Ты слишком добрая. Лишь бы твоя излишняя доброта не навредила тебе.

– Ой… Да нет, что ты. – Ёнхи застенчиво улыбнулась, элегантным жестом заправив волосы за ухо.

– Давай так: сегодня спим, завтра завтракаем, обедаем, а потом уже не спеша выходим.

Ёнхи ответила кивком.

Ли Чинсук совершила убийство так, как они и предполагали. Тем поразительнее казалось то, как легко она сумела совершить преступление, да еще и подготовить себе алиби.

Наконец Чону удалось выстроить собственные вернувшиеся воспоминания в нужной последовательности: «Что получается? Это я предложил Чису развестись? А подарок? Ну да, я купил его. Но не для Чису…»

Вот и вернулись воспоминания, которые он так хотел забыть. Именно Хесу пыталась разорвать их с Чону связь. Она говорила, что ей сложно продолжать и дальше состоять в подобных зыбких отношениях. И тогда он принял решение развестись с женой, чтобы удержать ее.

В тот вечер Чону также собирался ехать к ней. Чтобы вручить подарок и официально сделать предложение руки и сердца.

«Лишь на мгновение ослепнуть, и вся картина переиначится. Я исказил собственные воспоминания, потому что не смог их стереть. Потому что не желал помнить о том, что сотворил с Чису. Потому что противно было признавать, что я настолько гадкий человек».

На самом деле Чону и сам понимал: память не подразумевает исключительно правдивый рассказ. Воспоминания перезаписываются в сознании с учетом субъективного восприятия и интерпретации. «Зачем же я искал истину в воспоминаниях? В них ведь с самого начала ничего подобного и нет».

Зачастую люди неверно запоминают разные мелкие детали.

– О? Разве это было такого цвета? Мне казалось, оттенок был более синий.

– Здесь всегда было так тесно? Мне казалось, здесь попросторнее.

И напрочь забывают о чужой доброте, сосредоточив внимание лишь на собственных трудах.

«Я» в воспоминаниях при необходимости может стать как лучшей, так и худшей версией реального человека, но оно не в силах откреститься от выбора, сделанного этим человеком.

И тогда люди предпринимают попытки оправдать собственные решения в прошлом, делая вид, что обстоятельства вынудили их так поступить: «Ситация тогда была неизбежна. Да любой бы поступил так на моем месте, разве нет?»

Обвиняют других, лишь бы не мучиться стыдом, маскируют собственные промахи.

И без конца продолжают лгать самим себе…

Этого достаточно.

Достаточно, чтобы поверить в собственную ложь.

В опустевшей квартире Чону держал Суа за руку.

– Вау! Наш дом, оказывается, действительно просторный. Неужели он всегда был таким?

– Ну, после того как все вынесли, естественно, он будет выглядеть просторным.

Суа с каким-то сожалением осмотрела каждый уголок опустевшего дома, откуда вынесли все их пожитки.

– Квартира, в которую мы переезжаем, меньше.

– Да ладно, у нас ведь и количество вещей уменьшилось.

Оставив Суа прощаться со своей комнатой, Чону вошел в их супружескую спальню и будто наяву увидел, как они с Чису сцепились в борьбе.

Как и говорила Ли Чинсук, Чису убил скорее он: «Чинсук выкинула ее из окна, но тем, кто подвел ее к нему, был именно я…»

Он до сих пор не решил, что ему делать с бесчисленными воспоминаниями, засевшими в его голове.

Сотрет ли он их снова, как в прошлый раз? Или просто будет жить дальше?

– Папа, поехали уже. Я есть хочу.

– Угу, поехали.

Суа уже попрощалась со своей комнатой и стояла обутая.

А потом, будто что-то вспомнив, побежала в квартиру, оставив Чону дожидаться лифта:

– Папа! Подожди минутку.

Вышла она так же быстро, как и зашла.

– Что ты там делала?

– Секрет. – И Суа улыбнулась отцу.

А бумажный журавлик, которого она сложила, махнул крылом и, подхваченный ветром, мягко скользнул с подоконника супружеской спальни. И медленно воспарил над землей.

Вместо того чтобы рассыпаться в красивых словах благодарности, мне бы хотелось поведать вам откровенную историю.

Благодаря двум моим сыновьям, которые делали все возможное, чтобы вставить палки в колеса, мне удалось полностью посвятить себя писательскому ремеслу даже в ущерб собственному сну. Моя воля стала непоколебимой благодаря отцу, который косо смотрел на меня и призывал прекратить «заниматься всякой ерундой», если я засиживалась за рукописью до рассвета. Неоценимую помощь оказала мать со своими уговорами закончить с сочинительством после того, как я напишу эту книгу, ведь, по ее словам, сейчас самое время посвятить себя воспитанию детей. Благодаря этому я ускорилась с написанием следующей книги. Спасибо моему мужу, который ночами играл в PlayStation у меня под боком, пока я писала. Ваше безразличие, которое вы продемонстрировали, когда я попросила вас прочитать только что написанный труд, сняло с меня бремя необходимости создать нечто выдающееся.

Во время написания этой книги я могла быть собой. Это ощущение свободы дало мне огромный приток сил, который помог преодолеть послеродовую депрессию. Не могу не поблагодарить руководителя проектов Ким Мённэ из Sam & Parkers, которая разглядела ценность в моей работе. Спасибо.

Роман перед вами – это история, пришедшая мне на ум однажды днем, когда я терзала себя, снова и снова переваривая воспоминания. Мне тогда было двадцать пять.

С тех пор меня мучил вопрос, который пронизывает всю эту книгу: «Стану ли я свободной, если сотру память?» Среди воспоминаний, которые мне хотелось стереть, далеко не все были какими-то монументальными.

Воспоминания о том, как в детстве я залезла в кассу у мамы в лавке и взяла оттуда две тысячи вон, чтобы купить кошелек в магазине канцтоваров, и как меня поймал на этом отец и страшно отчитал; о том, как я сбежала, не сообщив полиции о страшном дядьке, подловившем меня перед школой; о том, как я лишилась собаки, ставшей мне другом, пока родители были на работе, а я сидела одна дома; о том, как носилась туда-сюда, чтобы собрать в качестве материала истории людей, в одночасье потерявших своих любимых и родных; и о том, о чем я даже не в состоянии написать… Включая воспоминания, до краев наполненные застоявшейся, как ржавая вода, виной.

«Не следовало этого делать» или «Надо было сделать так». «Не стоило этого говорить» или «Нужно было сказать вот так». «Следовало бросить это» или «Надо было держаться до конца». И так далее и так далее. Я потратила так много времени на бессмысленные сожаления, прокручивая в голове различные воспоминания снова и снова. И в конце концов заявила о своем безоговорочном поражении в борьбе с памятью. А после мне стало немного легче.

У каждого есть хотя бы одно воспоминание, которое он хотел бы стереть. Отчего бы ему не быть? Чья жизнь беззаботна? Единственное, что мы можем сделать, – это не позволять дурным воспоминаниям портить нашу повседневную жизнь. Проснуться утром, зевнуть, поздороваться, обуться, выйти за дверь и спокойно прожить день.

Эта книга посвящается обычным людям, которые живут, ежедневно совершая выдающиеся дела.