Современный зарубежный детектив-18". Компиляция. Книги 1-17

Джек Карр Истинно верующий

ЭТО РОМАН ОБ ИСКУПЛЕНИИ.

«Истинно верующий» исследует психику человека, который убивал ради своей страны и нарушил самую священную заповедь общества в жажде мести. Сможет ли этот человек, превратившийся в того самого повстанца, против которого он когда-то воевал, обрести мир и цель, научиться жить заново?

Эти вопросы мало чем отличаются от тех, с которыми сталкиваются ветераны войн в Ираке и Афганистане, готовясь к увольнению со службы. Могут ли они найти смысл в своей жизни? Могут ли они определить свою следующую миссию, и будет ли она продуктивной, позитивной и вдохновляющей для окружающих?

Проблемы, связанные с адаптацией ветеранов, многочисленны и сложны: постоянные командировки после 11 сентября, «вампирский» график за океаном — работа по ночам и кража нескольких драгоценных часов сна при дневном свете, — вина выжившего перед погибшими друзьями и сослуживцами, меняющие жизнь физические ранения, черепно-мозговые травмы и посттравматический стресс. Эти факторы в сочетании с зависимостью от снотворного, чрезмерным употреблением алкоголя и семейными неурядицами образуют едкий коктейль, от которого трудно оправиться. Для тех, кто прожил жизнь в состоянии постоянной сверхбдительности — как диктует наша ДНК для выживания и победы на острие атаки, — поиск новой миссии в гражданской жизни может стать непосильной задачей. Команда — это семья, команда — это цель, команда — это дом. Возвращение к супругам, детям, подгузникам, футбольным тренировкам и протекающим крышам порой меркнет по сравнению с адреналином и концентрацией при планировании и выполнении операции по захвату или ликвидации особо важной цели в зоне боевых действий.

Ты набил магазины; заменил батарейки в ПНВ, подствольных фонарях и лазерах; заправил машины; изучил образ жизни цели, район операции и маршруты отхода. Ты продумал все возможные нештатные ситуации. Авиация будет висеть над головой, пока элементы Объединенной тактической группы сил специальных операций наблюдают через видеоканал с БПЛА «Предатор» или ганшипа AC-130. Группа быстрого реагирования наготове, чтобы при необходимости обеспечить подкрепление. Твой разум сфокусирован. Твоя команда готова и просто ждет команды «фас». Ты — часть самой опытной, эффективной и результативной машины по охоте на людей, когда-либо созданной.

Воспроизвести эту жизнь в частном секторе — занятие бесполезное. Попытки оператора найти ощущения поля боя на гражданке могут вылиться в непродуктивные и нездоровые начинания. Необходима новая миссия с конструктивной целью, которая удовлетворит стремление быть частью чего-то большего, чем ты сам. Старая жизнь всегда будет частью нас, но нам нужно двигаться вперед.

Хотя мой опыт, безусловно, питает мои тексты, я больше не «морской котик». Вместо этого я исследую чувства, связанные с моим боевым прошлым, на страницах своих политических триллеров. Я надеюсь, что этот реальный опыт добавляет истории глубину, перспективу и достоверность. Служба своей стране в качестве спецназовца ВМС была тем, что я делал. В прошедшем времени. Я сдал свой M4 и снайперскую винтовку в обмен на ноутбук и библиотеку, исполняя свою давнюю мечту писать романы.

На страницах «Истинно верующего» я рассматриваю похожий переходный период моего главного героя, Джеймса Риса. Чувствуя ответственность за смерть своей семьи и товарищей по команде, преданный страной, которой он присягал на верность и честь, в чем он может найти цель? Какая миссия может заставить его захотеть жить снова? Это те же вопросы, что стоят перед теми, кто сражался в горах Гиндукуша и на берегах Тигра и Евфрата в колыбели цивилизации, и, хотя они исследуются через художественный вымысел, они не менее важны. Мы — это совокупность нашего прошлого опыта. То, как мы трансформируем этот опыт и знания в мудрость, двигаясь вперед, имеет решающее значение.

*Что в прошлом — то пролог.* Эта фраза Уильяма Шекспира из «Бури» высечена на памятнике у Национального архива в Вашингтоне.

Как же это верно.

Джек Карр

Парк-Сити, Юта

18 декабря 2018 г.

* Хотя это художественное произведение, моя прошлая профессия и связанные с ней допуски к секретности требуют, чтобы «Истинно верующий» прошел процедуру правительственного утверждения в Управлении по предварительным публикациям и проверке безопасности Министерства обороны. Их правки включены в текст и остаются скрыты цензурой в романе.

* Для справки прилагается глоссарий терминов.

ПРОЛОГ

Лондон, Англия

Ноябрь

АХМЕД ПОДНЯЛ ВОРОТНИК и проклял снег. Он никогда не любил холод, хотя его родной Алеппо был куда менее теплым местом, чем представляло большинство жителей Запада. Побережье Италии летом показалось ему раем, и он с радостью остался бы там жить. Однако его нынешние боссы хотели видеть его в Лондоне. Ледяном, унылом, заснеженном Лондоне. Это временно, сказали ему: полгода работы, не поднимая головы и держа язык за зубами, и он сможет жить где угодно. Его план состоял в том, чтобы вернуться на юг, найти честную работу, а затем перевезти семью.

Сегодня его работой было вести фургон. Пунктом назначения был средневековый рынок Кингстон-апон-Темс на юго-западе Лондона. Ахмед не знал характера своего груза, да его это и не особо волновало, лишь бы разгрузили побыстрее. Что бы он ни вез, это было тяжелым. Он чувствовал, как тормоза с трудом справляются с нагрузкой каждый раз, когда он останавливался на многочисленных светофорах по маршруту. Он включил печку белого фургона «Форд Транзит» на полную мощность и закурил. Движение было ужасным, даже для вечера пятницы.

Ахмед достал телефон из кармана: 19:46. Он оставил себе большой запас времени, чтобы добраться до рынка вовремя, но погода замедляла движение, не говоря уже о толпах водителей и пешеходов, направляющихся на какой-то фестиваль. Дети, укутанные от холода, держась за руки с родителями, были повсюду. Это зрелище заставило его вспомнить о собственной семье, теснящейся в лагере беженцев где-то в Турции. По крайней мере, они больше не в Сирии.

Фургон полз со скоростью пешехода; он посигналил, чтобы толпа расступилась. Резко ударив по тормозам, он судорожно вздохнул, когда маленькая девочка в розовой дутой куртке перебежала дорогу в свете его фар. Он повернул налево и въехал на рыночную площадь, остановив фургон перед адресом, который ему дали в гараже, и включил «аварийку». Он напряг зрение, вглядываясь сквозь замерзшие окна, чтобы убедиться, что находится в правильном месте — боссы были очень категоричны насчет точного места разгрузки.

С высоты птичьего полета рыночная площадь имела форму большого треугольника, широкого с одного конца и узкого с другого. Фургон Ахмеда стоял с работающим двигателем у основания этого треугольника, незамеченный радостными толпами, пришедшими на немецкую рождественскую ярмарку. Торговый район был оживленным и в обычный вечер, но сейчас, в разгар праздника, здесь было не протолкнуться. Недавняя статья в интернете расхвалила причудливый фестиваль, и семьи со всего Лондона и пригородов приехали посмотреть на чудеса своими глазами. Покупатели заполняли витрины, ели в кафе и пабах, бродили между киосками, где продавалось всё: от шапок и шарфов до горячего глинтвейна, теплых кренделей, щелкунчиков, свечных арок и традиционных деревянных украшений. Очаровательный городской рынок выглядел как альпийская деревня с заснеженными треугольными домиками, увешанными гирляндами, над которыми возвышалась огромная рождественская ель.

Ахмед огляделся и не увидел никаких признаков людей, которые должны были выгрузить товар.

«Должно быть, вся эта пробка их задержала», — подумал он, набирая номер на телефоне согласно инструкции и нетерпеливо ожидая ответа.

— Алло.

— Ана хунак (Я на месте).

— Аинтазар (Жди).

Линия оборвалась. Ахмед посмотрел на экран, проверяя, сорвался ли звонок или собеседник просто повесил трубку. Он пожал плечами.

Взрыв был оглушительным. На заснеженных булыжных мостовых рынка находились тысячи покупателей, и те, кто был ближе всего к фургону, просто испарились при детонации. Им повезло. Стальная шрапнель, направленно заложенная во взрывное устройство, полоснула по толпе, как тысяча мин «Клеймор» — убивая, калеча, шинкуя и ампутируя все на своем пути, унося будущие поколения, которые даже не успели родиться. Радостное рождественское собрание превратилось в искореженную зону боевых действий. Среди обломков обугленных деревянных ларьков, битого стекла, спутанных гирлянд и сломанных столов лежали десятки мертвых и умирающих.

Те, кто мог двигаться и не был полностью контужен ударной волной, хлынули к вершине треугольного рынка, пытаясь спастись от бойни. Этот конец площади значительно сужался и теперь был завален остатками фестиваля, которые швырнула туда сила мощного заряда. Забитая мусором улица была еще больше сужена машинами, незаконно припаркованными в горловине треугольника. Человеческая волна захлебнулась в узком проходе из зданий, машин и обломков; охваченная паникой толпа толкалась, давила и металась, как взбесившееся стадо. Молодых затаптывали старики, слабых бросали сильные. Сцена была настолько хаотичной, что поначалу мало кто заметил стрельбу.

Двое мужчин, вооруженных советскими пулеметами ПКМ с ленточным питанием, открыли огонь по толпе с плоских крыш трехэтажных зданий наверху — по одному с каждой стороны узкого прохода. Очереди патронов 7,62×54 мм R прорезали человеческую массу, разрывая тела на своем пути. У тех, кто был внизу — многие уже ранены взрывом фургона, — не было шансов на спасение. Толпа была спрессована так плотно, что даже мертвые не падали на землю, а оставались стоять, подпираемые неумолимой людской волной, словно хворост в вязанке. Стрелки сцепили вместе по несколько пулеметных лент, чтобы не тратить время на перезарядку, и стальной дождь лил до тех пор, пока ленты не опустели. Стрельба длилась больше минуты. Мужчины бросили пустое оружие, стволы которого раскалились добела от непрерывного огня, и спустились вниз, в царящий хаос. Водостоки рынка покраснели от крови, когда они ступили на то, что еще мгновение назад было улицей, наполненной праздничной радостью.

Позже записи с камер наблюдения покажут, как двое мужчин разошлись в противоположные концы открытого рынка и заняли позиции на улицах — наиболее вероятных маршрутах прибытия служб спасения. Слившись с мертвыми, они ждали больше часа, чтобы взорвать пояса смертников на своих телах, убивая полицейских, пожарных, медиков и журналистов, создавая новый уровень террора для Европы двадцать первого века.

---

В ЧЕТЫРЕХСТАХ СОРОКА МИЛЯХ к юго-востоку Василий Андренов смотрел на стену из четырех гигантских плоских мониторов перед собой и любовался смутой. Сообщалось, что это самый смертоносный теракт в истории Англии. С самого разгара «Блица» в 1940 году столько лондонцев не гибло в одном событии. То, что число жертв перевалило за три сотни и, как ожидалось, будет расти, казалось, его не беспокоило. То, что половина убитых были детьми, и что во всем Лондоне не хватало травматологических центров, чтобы справиться с количеством раненых, беспокоило его еще меньше.

В комнате стояла полная тишина. Андренов предпочитал именно так. Он читал новостные бегущие строки внизу каждого экрана и потягивал водку. СМИ оказались на месте раньше, чем многих раненых успели эвакуировать; их спутниковые фургоны добавили проблем в транспортный коллапс и замедлили движение непрерывного потока машин скорой помощи, отправленных со всего Лондона по плану действий в чрезвычайных ситуациях.

Пока зрители по всему миру с шоком и ужасом наблюдали за тем, что СМИ быстро окрестили «Британским 11 сентября», выражение лица русского не изменилось, частота его дыхания не увеличилась, а давление не подскочило. Его глаза просто перемещались с экрана на экран, обрабатывая информацию точно так же, как мощный компьютер на столе перед ним обрабатывал данные. В этом не было бы ничего особо примечательного, если бы не тот факт, что именно Василий Андренов нес ответственность за резню на улицах Лондона в этот декабрьский вечер.

Переведя взгляд со спектакля насилия, исходящего от стены его личного командного центра, вниз на свой компьютер, Андренов проверил, настроены ли нужные акции на автоматическое начало торгов, как только рынки откроются по всему миру в понедельник утром. Убедившись, что все в порядке, он бросил последний долгий взгляд на новый Лондон, который он создал, прежде чем отправиться спать пораньше. В понедельник Василий Андренов станет чрезвычайно богатым человеком.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ПОБЕГ

ГЛАВА 1

Борт яхты «Биттер Харвест» Атлантический океан

Ноябрь

ЯХТСМЕНЫ-ЛЮБИТЕЛИ не просто так избегают пересекать Атлантику с приближением зимы: это суровое испытание. Капитан-лейтенант Джеймс Рис находил некую иронию в том, что, будучи морским офицером, он имел минимальный опыт управления судном в открытых водах. Плохая новость заключалась в том, что бушующее море делало переход опасным и физически изматывающим. Хорошая — сильные ветра существенно сокращали время пути и снижали шансы быть обнаруженным.

Спустя несколько дней после отплытия с Фишерс-Айленда, у побережья Коннектикута, Рис начал осваиваться с управлением сорокавосьмифутовой «Бенето Океанис», окрещенной «Биттер Харвест» семьей, у которой он ее «реквизировал». Задачи по обслуживанию яхты стали более-менее рутинными. Транспондер AIS был отключен владельцами, что затрудняло его поиск — если, конечно, кто-то вообще искал его посреди Атлантики. У него оставался GPS-навигатор Garmin 401, прикрепленный к прикладу его винтовки M4. Рис использовал его экономно, чтобы сберечь заряд батареи, и в сочетании с бортовыми картами и компасом мог отслеживать свое продвижение.

Система была не идеальной, но давала неплохое представление о местоположении и была надежнее, чем попытки ориентироваться по звездам в условиях частой облачности. На борту имелась небольшая морская библиотека и современный секстант, так что в свободные минуты Рис осваивал новый навык. У него не было точного пункта назначения, да и вряд ли он был нужен: неоперабельная опухоль мозга, которую у него недавно диагностировали, в любом случае скоро отправит его на тот свет.

Всего несколько месяцев назад Рис был командиром группы в седьмом отряде «морских котиков» и возглавлял миссию в Афганистане, закончившуюся катастрофой. Риса и его команду намеренно отправили в засаду коррумпированные чиновники из его же командования. Его людей, а позже беременную жену и дочь убили, чтобы скрыть побочные эффекты экспериментального препарата. Финансовые прогнозы по этому лекарству породили масштабный заговор, ведущий к высшим эшелонам власти в Вашингтоне. Побочным эффектом были опухоли мозга — точно такие же, как та, что росла внутри Риса. В ответ он начал одиночную миссию возмездия, оставив за собой след из трупов от побережья до побережья. Теперь Рис оказался в открытом океане, в целом мире от смерти и разрушений, которые он посеял на американской земле.

Интерьер «Биттер Харвест» был рассчитан на гораздо большую компанию, чем одинокий капитан Рис, так что места внизу было предостаточно. Лодка была забита огромными запасами еды, занимавшими большую часть камбуза и почти всю вторую каюту. Эта картина напомнила ему те редкие случаи, когда во время учений он бывал на ударных подводных лодках. Те субмарины могли сами производить чистый воздух и воду; их единственным ограничением была еда. Подводники в буквальном смысле ходили по запасам продовольствия, постепенно проедая в них проходы. Топливный бак на пятьдесят три галлона дополняли пластиковые канистры, привязанные к леерам на палубе. Несмотря на это, Рис старался свести расход горючего к минимуму.

Наверху выл ветер. Рис, закутанный в самую теплую одежду, стоял за штурвалом днем и ночью. Даже изучив инструкции, он с трудом доверял автопилоту NKE Marine Electronics. Система требовала его присутствия на палубе каждые двадцать минут; руководство напоминало морякам, что при хорошей погоде и скорости в пять узлов до горизонта всего двадцать минут хода. А что скрывалось за ним — неизвестно. Он не знал, сколько ему осталось, но предпочел бы не умирать от холода, поэтому взял курс на юг, к Бермудам. Головные боли накатывали и отступали спонтанно, но, если не считать отсутствия нормального сна, он чувствовал себя лучше, чем в последнее время.

Оставшись наедине с морем, он не мог не размышлять о последних месяцах, о том кровавом пути, который привел его в эту относительно спокойную точку Атлантики. Покрывало звезд напоминало ему о дочери Люси, а бескрайнее море — о Лорен. Люси была очарована ночным небом в те редкие моменты, когда им удавалось сбежать от огней Южной Калифорнии, а Лорен всегда любила воду. Он пытался сосредоточиться на светлых моментах с двумя людьми, которых любил больше всего на свете, но вместе с радостью воспоминаний приходила невыносимая боль. Его преследовали видения их безвременной и кровавой гибели под дулом автомата, предназначавшегося ему, — гибели, подстроенной финансово-политической машиной, которую Рис затем разобрал по винтикам.

С оттенком вины он подумал о Кэти. Судьба или высшая сила привела журналистку-расследователя Кэти Буранек в его жизнь именно в тот момент, когда он нуждался в помощи, чтобы распутать заговор, погубивший его команду и семью. Они многое пережили за время их короткой дружбы, но то, как он оставил ее, терзало его: его последние действия и слова. Он гадал, поняла ли она его, или же увидела в нем монстра, одержимого местью и не щадящего никого, кто оставался в его кровавом кильватере.

Братство — часто используемый термин в спецназе, понятие, которое подверглось предельному испытанию, когда жизнь Риса рушилась в последние месяцы. Он потерял своих братьев по оружию, когда его отряд попал в засаду на темной афганской горе, а на родине его предал один из ближайших друзей. Когда его отряд и семья были мертвы, а смерть шептала ему на ухо, Рис превратился в повстанца — того самого врага, с которым он воевал последние шестнадцать лет; он стал врагом самому себе. Как и любому партизану, ему требовалось убежище, чтобы перегруппироваться, переоснаститься и спланировать следующий шаг. Ему нужно было вернуться к истокам.

Его лучший друг пришел на помощь именно тогда, когда Рис нуждался в нем больше всего, организовав его побег из Нью-Йорка и высадку на Фишерс-Айленд для ликвидации последних заговорщиков из списка. Рейф Гастингс не колебался ни секунды, когда Рис попросил о поддержке, рискнув всем ради бывшего сослуживца и не попросив ничего взамен.

Они познакомились на регбийном поле Университета Монтаны осенью 1995 года. Рис играл аутсайд-центром, а Рейф — «восьмеркой», будучи, безусловно, самым техничным игроком в команде. В начале девяностых регби было малопонятным видом спорта для большинства американцев, поэтому сообщество и культура вокруг него были очень сплоченными. Ходила шутка, что они — команда алкоголиков с регбийными проблемами.

Рейф был на курс старше Риса и обладал серьезностью человека вдвое старше их обоих. Легкий акцент, происхождение которого Рис никак не мог определить, намекал на прошлое за пределами Северной Америки. Поскольку Рису быстро надоели традиционные студенческие вечеринки, он заметил, что Рейф проводил свободное время либо в библиотеке, изучая управление дикой природой, либо в одиночестве уезжая на своем Jeep Scrambler исследовать глушь Монтаны.

Когда Рис решил, что его успехи на поле заслужили ему право пообщаться с капитаном команды, он решил действовать. На одной из знаменитых вечеринок регбистов в доме, который Рейф снимал за пределами кампуса, Рис подошел к нему.

— Пива? — спросил Рис, перекрикивая музыку и протягивая красный пластиковый стаканчик, только что наполненный из кега на улице. — Не, я пас, приятель, — ответил Рейф, поднимая стакан с чем-то, что Рис определил как виски. — Шикарный олень, — заметил Рис, кивнув на чучело чернохвостого оленя на стене, рога которого, по прикидкам Риса, тянули дюймов на двести. — А, это была отличная охота. В районе Брейкс. Мудрый был зверь, старый. — Ты оттуда родом? — Да, Уинифред — ближайший город. — Невероятные места, но не то чтобы славятся регби. А до этого ты где жил?

Рейф замешкался, отхлебнул из стакана и ответил: — В Родезии. — Родезия? Ты имеешь в виду Зимбабве? Рейф покачал головой: — Язык не поворачивается так ее называть. — Почему? — Марксистское правительство ворует фермы, принадлежавшие семьям на протяжении поколений. Поэтому мы и переехали в США, но я тогда был совсем ребенком. — О, черт, у нас об этом почти не говорят. Мой отец провел какое-то время в Африке до моего рождения. Он об этом не распространяется, но у него в кабинете на полке стояла книга про Скаутов Селуса, я читал ее в старших классах. Суровые были парни. — Ты знаешь про Скаутов? — Рейф удивленно поднял взгляд. — Да, мой отец был военным, боевым пловцом во Вьетнаме. Я перечитал, наверное, все книги про спецоперации, до которых смог добраться. — Мой отец служил в Скаутах, когда я был маленьким, — сказал Рейф. — Мы его почти не видели, пока война не кончилась. — Серьезно? Ого! Мой отец тоже часто пропадал. После флота он пошел работать в Госдепартамент.

Рейф подозрительно посмотрел на младшего товарища по команде. — Ты упомянул оленя. Охотник? — Мы с отцом выбирались при любой возможности. — Ну, тогда давай сделаем все как надо. Допивай пиво, — сказал он, доставая бутылку виски с этикеткой, незнакомой Рису, и плеснул им обоим на два пальца. — За что пьем? — спросил Рис. — Мой отец всегда говорил: «За парней». Это что-то из его времен в Скаутах. — Что ж, меня это устраивает. Тогда «За парней». — За парней, — кивнул Рейф. — Что это? — спросил Рис, удивленный тем, как мягко пошел напиток. — Отец дал мне это перед отъездом. Называется «Три корабля». Из Южной Африки. Не думаю, что здесь такое можно достать.

Воодушевленный началом новой дружбы и подогретый виски, обычно сдержанный Рейф начал рассказывать о своем детстве в Африке, о ферме в бывшей Родезии, переезде в Южную Африку после войны и окончательной иммиграции в Соединенные Штаты.

— Завтра рано утром еду в Четвертый сектор. У меня лицензия на лося. Хочешь со мной? — Я в деле, — без колебаний ответил Рис.

В 04:30 утра они уже были в дороге. Рису стало ясно, что капитан его команды по регби — серьезный охотник, преследующий чернохвостых оленей и вапити с той же самоотдачей, с какой он выкладывался в аудиториях и на поле. Рис никогда не встречал человека с таким чутьем дикой природы, как у Рейфа; казалось, он был ее частью.

Когда осень сменилась зимой, они отправлялись в путь сразу после занятий в четверг и охотились от рассвета до заката, таская за спиной блочные луки и минимальный набор снаряжения. Рейф всегда стремился уйти дальше от тропы, глубже в лес, выше в горы. Они почти не разговаривали, чтобы не потревожить чуткий слух добычи, и вскоре научились читать мысли друг друга по языку тела, жестам и едва заметным изменениям мимики.

В одну из таких вылазок той осенью Рис подстрелил огромного самца вапити на дне каньона в последних лучах солнца. Был вечер воскресенья, а на следующее утро у обоих были занятия, которые нельзя было пропустить. Они быстро разделали тушу при свете налобных фонарей и вынесли мясо на своих спинах, нагружая рюкзаки почти сотней фунтов за ходку. Три часа уходило на то, чтобы подняться со дна каньона к началу тропы, где они подвешивали мясо и возвращались за новой порцией. Они проработали всю ночь, вытаскивая добычу, и, не поспав ни секунды, ввалились в аудиторию в одежде, пропитанной засохшим потом и лосиной кровью. Даже в Монтане это вызвало косые взгляды профессоров и однокурсников. Их появление в то утро подарило им прозвище «Кровные братья», и эта кличка приклеилась к ним до конца учебы.

Чтобы хранить огромное количество мяса, добытого в глуши за сезон, Рейф поставил в гараже дополнительную морозильную камеру. В холодные зимние дни они оттачивали искусство приготовления дичи. Их «пиры хищников» превращались в общие застолья, куда студенты приносили гарниры и десерты к лосиной вырезке, жареной оленине или утиным грудкам, старательно приготовленным Кровными братьями. Слухи о том, что там подавали домашний самогон, так и не получили официального подтверждения.

Следующей весной Рис посетил ранчо семьи Рейфа под Уинифредом и был поражен масштабами владений. Никакой чрезмерной роскоши, но было очевидно, что дела у Гастингсов идут отлично. Это объясняло и джип Рейфа, и дом вне кампуса. Мистер Гастингс рассказал Рису, что привез в Монтану методы, которым научился, занимаясь скотоводством в Родезии. Там, в Африке, у них не всегда была возможность покупать дорогих породистых коров на аукционах, и часто приходилось выхаживать слабый или даже больной скот. Пока другие в Монтане продолжали платить огромные деньги за элитных коров, оказываясь в тупике при изменении рынка, Гастингсы скупали менее привлекательный скот и откармливали его, по сути покупая дешево и продавая дорого. Когда другим фермерам приходилось распродавать участки, Гастингсы твердо стояли на ногах и могли скупать землю по бросовым ценам — не столько для расширения пастбищ, сколько для диверсификации активов. Новые земли позволяли им добавлять охотничьи угодья в свой портфель, пока стоимость земли росла. Они создали репутацию семьи, которая знает бизнес и знает землю.

Следующие три года Кровные братья были неразлучны: охота осенью, лыжные походы зимой, скалолазание и каякинг весной. Именно во время визита к семье Риса в Калифорнию Рейф принял решение поступить на флот. Его отец привил ему глубокое чувство благодарности к их новой родине, а военное прошлое семьи в Родезийской войне делало службу чем-то вроде обязательного долга. Когда мистер Рис рассказал ему, что подготовка «морских котиков» — одна из самых суровых в современной армии, Рейф решил испытать себя в горниле, известном как BUD/S.

Кровные братья расставались только на лето, когда Рейф уезжал работать на семейную ферму в Зимбабве. Отец хотел, чтобы он сохранял связь с корнями, работая в охотничьем хозяйстве дяди на старой родине. Рейф чувствовал себя как дома рядом со следопытами, чье мастерство и инстинкт чтения следов граничили со сверхъестественным. С ними Рейф оттачивал свои навыки в африканской саванне и совершенствовал знание местного языка шона.

Одним летом Рис поехал в Зимбабве и провел месяц, работая в буше бок о бок с другом. Они были младшими в лагере, поэтому работа им доставалась не самая гламурная: менять шины, обслуживать сафари-траки, помогать в разделочной. Перед последней неделей визита Риса дядя Рейфа подошел к ним после особенно тяжелого дня. Он протянул им листок желтой разлинованной бумаги. Это была оставшаяся квота — животные, отстрел которых требовался биологами заповедника, но которых клиенты не добыли за сезон. Настало время парням из Монтаны поохотиться и заполнить холодильники, снабжавшие едой сотни работников табачных плантаций, ранчо и сафари-бизнеса Гастингсов.

— Берите «Крузер» и следопыта. Территория в вашем распоряжении. Только не облажайтесь, а?

Воспоминания Риса прервал ледяной ветер, ударивший в лицо. Он поднял взгляд и увидел фронт на горизонте, стремительно движущийся в его сторону. Красное небо утром — моряку не к добру? Что-то в виде этого шторма встревожило его. Возможно, он будет даже мощнее того, через который он прошел в начале пути. Он надел штормовой костюм и убедился, что все на палубе закреплено. Он завел привычку пристегиваться страховочным тросом, находясь наверху, и проверил крепления с обеих сторон. Когда шторм ударит, он спустит паруса, чтобы переждать непогоду, но пока он лег на галс, чтобы максимально использовать ветер, а затем спустился вниз сварить кофе; ночь предстояла долгая.

Когда фронт ударил, он сделал это с яростью. Рубка защищала кокпит от основной массы дождя, но оставаться сухим было невозможно. Рис спустил и убрал паруса, чтобы уберечь их от шквального ветра, так что теперь лодка шла на дизеле. Опытный моряк смог бы обуздать мощь шторма, но Рис счел, что риск не стоит выигрыша в скорости. Сейчас его не столько волновала навигация, сколько цель пройти через шторм без серьезных повреждений лодки. Где он находится, он разберется, если выживет. Небо почернело, море яростно бурлило; невозможность предугадать следующую большую волну нервировала больше всего.

Рис невольно вспомнил свой последний раз в бурном море годы назад, когда он несся к танкеру третьего класса в северной части Персидского залива. Тогда тоже было темно, сразу за полночь; штурмовой катер, управляемый опытными пилотами 12-го отряда специального назначения, преследовал цель, уходившую в иранские воды. Это было несколько лет назад, и Риса окружала команда, лучшие в своем деле. Теперь он был совсем один.

Хотя его родословная восходила к викингам древней Дании, Рис решил, что если генетическая предрасположенность к мореплаванию и существовала, то с девятого века она явно размылась. Вода постоянно захлестывала правый борт, но трюмные помпы делали свое дело, и внизу «Биттер Харвест» оставалась сухой. Лодка подпрыгивала, как игрушка, в водовороте ветра и воды, жизнь Риса всецело зависела от стихии и мастерства кораблестроителей. Даже на современном судне условия были ужасающими. Рис представил своих скандинавских предков, совершающих такие переходы на открытых деревянных ладьях, и решил, что они были куда искуснее его. Впрочем, с его отросшими волосами и бородой, пропитанными дождем и морской водой, он бы не слишком выделялся на одном из их драккаров. Он гадал, какое подношение они сделали бы в этот момент, чтобы задобрить Эгира, скандинавского морского бога, любившего утаскивать людей и корабли в пучину.

И как раз когда Рис был уверен, что море уже не может стать еще более бурным, шторм усилил натиск. Судно рвануло вверх, вспышка молнии озарила океан, и на долю секунды Рис был уверен, что убьет его вовсе не опухоль: он несся прямо на гребень волны, возвышавшейся над мачтой.

Словно на американских горках, судно замерло на пике волны, прежде чем рухнуть вниз, в черную бездну моря. Рис почувствовал невесомость, вцепившись в штурвал из нержавеющей стали обеими руками и готовясь к удару, издав звериный рев во всю мощь легких. Все тридцать тысяч фунтов «Биттер Харвест» влетели во впадину с оглушительным грохотом; тело Риса врезалось в штурвал с силой водителя при лобовом столкновении, и сознание померкло.

Холодная волна, перехлестнувшая через борт, привела Риса в чувство. Он лежал на палубе между штурвалами, лицо пульсировало болью от встречи с рулевым колесом. Рука инстинктивно потянулась к лицу и вернулась мокрой от крови, которая почти мгновенно стала прозрачной под ливнем. Голова была рассечена, нос, кажется, сломан, но он был жив; киль лодки выдержал. Используя штурвал, чтобы подняться на ноги, он вернулся на место рулевого. Кровь заливала глаза, хотя видеть все равно было особо нечего. Он сосредоточился на том, чтобы удерживать компас на курсе «юг» и пройти сквозь шторм как можно быстрее. Ситуация не особо улучшилась, но и хуже, кажется, не становилась. Он надеялся, что та гигантская волна была кульминацией бури. Возможно, он просто адаптировался, но казалось, погода немного смягчилась. В течение следующих нескольких часов Рис стирал кровь с глаз, проверял курс, поправлял такелаж и снова стирал кровь. Нос пульсировал, а открытая рана на лбу горела от соленых брызг безжалостной Атлантики.

ГЛАВА 2

Сейв Вэлли Зимбабве, Африка

Август 1998 года

В ТО УТРО РИС подстрелил очень внушительного самца куду — антилопу со спиральными рогами, которую многие называют «серым призраком» за ее неуловимость. Он, Рейф и следопыты преследовали зверя с самого рассвета, и старый самец в конце концов совершил ошибку, остановившись взглянуть на тех, кто шел по его следу. Погрузка шестисотфунтовой туши в кузов небольшого пикапа стала настоящим испытанием, но благодаря смекалке следопытов и лебедке «Крузака» они справились. Приближаясь к ранчо, они улыбались беззаботными улыбками юности. Рейф сидел за рулем, младший следопыт Гона — на переднем сиденье, а Рис со старшим следопытом устроились на высоком кресле, приваренном к кузову грузовика, потягивая пиво и наслаждаясь прекрасным пейзажем.

Едва они завернули за угол, откуда открывался вид на дом, Рейф сразу понял: что-то не так. Три побитых пикапа были беспорядочно припаркованы на ухоженном газоне у главного дома, а по двору слонялась группа из дюжины мужчин, большинство из которых были вооружены. Рейф направил машину прямо к грузовикам и остановился в паре метров от толпы.

Чувствуя себя как на ладони в открытом кузове, Рис оглядел группу, чей настрой был явно враждебным, и гадал, что происходит. Он пересчитал людей, отмечая, у кого оружие было на виду, и взглянул на винтовку калибра .375 H&H, лежащую горизонтально на стойке прямо у его колен. Расклад был не в их пользу.

Рейф сказал что-то незваным гостям на языке шона, но те проигнорировали его. Следопыты вжались в сиденья, словно побитые псы, уставившись в пол. За последний месяц Рис научился доверять их чутью и решил, что смотреть в глаза этим людям — плохая идея.

Их одежда варьировалась от футбольных джерси до потертых парадных рубашек. Казалось, их единственной формой было отсутствие какой-либо формы. Большинству на вид было не больше двадцати, а их арсенал представлял собой смесь автоматов Калашникова, дробовиков, похожих на мачете тесаков-панга и старых, побитых жизнью охотничьих винтовок. Рис понятия не имел, кто эти парни, но видел, что они явно чем-то недовольны. Через несколько мгновений из дома вышел дядя Рейфа, а тенью за ним следовал мужчина примерно того же возраста. В отличие от остальных, этот был полным и хорошо одетым. На нем были «авиаторы» Ray-Ban и фиолетовая шелковая рубашка на пуговицах с короткими рукавами. На шее висела толстая золотая цепь, а на ногах красовались лоферы из крокодиловой кожи. Припухшими пальцами он вынул изо рта недокуренную сигарету и отшвырнул ее в сторону, медленно прохаживаясь по веранде Гастингсов, словно она принадлежала ему. Безусловно, этот человек был боссом.

При его появлении молодые парни оживились, почувствовав прилив уверенности и агрессии. Он был вожаком, а они — стаей. Он направился прямо к белому пикапу, и его банда двинулась следом. Проигнорировав Риса, он подошел к водительскому окну, бросив на шона что-то, чего Рис не понял. В ответ на спокойную реплику Рейфа на родном языке толстяк выхватил из-за пояса взведенный пистолет. У отца Риса в коллекции был такой же — Browning Hi-Power 9 мм. Он приставил ствол к голове Рейфа, лениво положив палец на спусковой крючок. Рис глянул на свою винтовку, понимая, что никогда не успеет схватить ее вовремя. Он редко чувствовал себя таким беспомощным и твердо решил: если Рейфа застрелят, его убийца умрет следом.

Мужчина держал пистолет целую вечность; золотой браслет свободно болтался на его потном запястье, и в сознании Риса весь эпизод растянулся, словно в замедленной съемке. Следопыт рядом с ним пробормотал тихую молитву, и Рис поймал себя на мысли, что гадает, какой тот веры. Дядя Рейфа стоял в десяти ярдах, не в силах помешать вооруженным отморозкам.

Наконец мужчина наклонился к самому лицу Рейфа со злобным огоньком в глазах и прошептал «пау», вскинув ствол в притворной отдаче. Он рассмеялся глубоким, утробным смехом — живот затрясся под дорогой рубашкой — и повернулся к своим людям. Те ответили хохотом, а владельцы огнестрела сделали несколько выстрелов в чистое синее небо для острастки. Он махнул им пистолетом в сторону машин, и все быстро погрузились в кузова; один из подручных придержал пассажирскую дверь, чтобы босс смог затащить свою внушительную тушу на сиденье.

Колеса грузовиков буксовали, когда они рванули с места, оставляя глубокие красные колеи на газоне. Рич Гастингс покачал головой, проклиная вооруженный сброд.

— Чертовы ублюдки!

Рейф открыл дверь пикапа и подошел к дяде, казалось, совершенно невозмутимый после того, как смерть прошла в сантиметре от него.

— Кто это, черт возьми, были, дядя Рич?

— Ветераны войны, — он произнес это как одно слово, ворвитс.

— Ветераны войны? Эти парни выглядят слишком молодо, они, наверное, даже не родились, когда война закончилась.

— Они просто так себя называют. Никакого отношения к войне они не имеют. Мугабе и его люди поддерживают революционную риторику, чтобы никто не замечал, как они обворовывают страну до нитки. Это банда воров, просто и ясно. Вымогатели.

— Чего они хотели?

— Денег, разумеется. В конце концов они захотят всю ферму, но пока довольствуются откупом. Я бы с радостью перестрелял ублюдков, но правительство только этого и ждет. Они посылают эти банды кошмарить землевладельцев, зная, что если мы дадим отпор, они побегут в международные СМИ с воплями о колониализме. Кроме того, если я начну сопротивляться, к вечеру армия захватит это место.

— А как же полиция? — вмешался Рис; его американское сознание было шокировано такой несправедливостью.

— Полиция? Полиция наверняка рассказала им, как сюда добраться. Нет, парни, мы мало что можем сделать, кроме как платить дань и держаться столько, сколько сможем. Я мог бы завтра же уехать в США и пойти работать к твоему отцу, Рейф, но что будет с этим местом? Эта ферма принадлежит нашей семье сто пятьдесят лет. Я не собираюсь ее бросать. Мы даем работу сотне людей. Думаешь, эти ублюдки позаботятся о них? Мы здесь содержим собственную школу, ради всего святого.

Двадцатилетний Рис не знал, что и думать, хотя и понимал, что находится в совершенно иной культурной среде. С одной стороны, коренные жители избрали лидера, которого большая часть мира считала легитимным, хотя уже ходили слухи об исчезновениях и убийствах тех, кто выступал против окопавшегося диктатора. С другой стороны, существовали устоявшиеся права собственности семей, которые основали свои фермы с одобрения Британской короны и законно жили на них более века. Обе стороны считали, что правда за ними, и никто не желал уступать. Юному американцу казалось, что здесь все готово к войне.

ГЛАВА 3

Борт яхты «Биттер Харвест» Атлантический океан

Ноябрь

РИС УЖЕ МИНОВАЛ эпицентр шторма; море сменило смертельную ярость на просто сильное волнение. Он включил GPS и проверил координаты. Шторм отнес его довольно далеко на юг, что было хорошей новостью, поэтому он решил поднять паруса, чтобы сэкономить топливо. Взяв ситуацию под относительный контроль, Рис настроил аналоговый автопилот и спустился вниз — впервые за, казалось, несколько дней. Взглянув в зеркало, он не смог сдержать смешка при виде потрепанной фигуры, уставившейся на него в ответ. Рана на лбу перестала кровоточить, но, вероятно, требовала швов; придется обойтись стягивающим пластырем. Глазницы отекли из-за сломанного носа и уже начали наливаться чернотой. Волосы промокли насквозь и свисали ниже воротника. Он умылся над раковиной, выжал волосы и разделся, чтобы переодеться в сухое. Порывшись в медикаментах, он нашел то, что искал: бинты и ибупрофен.

Следом навалился голод. Запасы продовольствия, по всей вероятности, переживут его самого, но он уже устал от замороженной и консервированной еды. Рис открыл пластиковый контейнер с печеньем «Орео» и запихнул в рот сразу два, чтобы получить быструю дозу сахара. Сил на серьезную готовку не осталось, поэтому он схватил пачку лапши рамен и разогрел ее в микроволновке. Засунув в глотку полную вилку лапши, он тут же пожалел об этом. Горячая еда обожгла небо, и он сделал несколько быстрых выдохов, пытаясь остудить обжигающее варево. Он ковырял вилкой в миске: измотанный мозг выбирал между утолением голода и страхом снова обжечься. Голод победил, и он яростно подул на вторую порцию, прежде чем осторожно положить ее на язык. К тому времени, как лапша остыла до приемлемой температуры, миска уже опустела.

Рис выпил немного воды и вернулся наверх, чтобы осмотреться. Убедившись, что все в порядке, он поставил таймер на часах на два часа и рухнул лицом в подушку на кровати в главной каюте.

Рис вел лодку по спокойному морю, пока Лорен загорала на палубе — драгоценный момент отдыха для вечно занятой мамы трехлетки. Он с улыбкой наслаждался временем с семьей, которое выпадало все реже, отчетливо осознавая свое счастье в этот миг. Люси сидела у Риса на коленях и помогала рулить, проявляя серьезный интерес к буквам на плавающей картушке компаса.

— «S» — это Сиси! — объявила Люси, используя домашнее прозвище бабушки по маме.

— Правильно, красавица. Какая ты умная! А что начинается на «E»?

— Элмо!

— Верно, Люси!

— Что это, папочка?

— Что, малышка?

Рис повернул голову, чтобы посмотреть, на что дочь показывает за кормой. Гигантская волна нависла над яхтой, словно в замедленной съемке.

Рис крикнул Лорен, чтобы та держалась, но она не могла его услышать. Волна-убийца обрушилась на корму, заливая лодку и вырывая Люси из его рук. Она с мольбой смотрела ему в глаза, тянулась к его протянутой руке, но вода утаскивала ее все дальше. Он молотил ногами, но это было все равно что бежать в жидком бетоне. Хватая ртом воздух и ища искупления, с легкими, наполняющимися морской водой, он погружался в глубину — прочь от семьи, прочь от жизни.

Ужасный писк становился все громче и громче, вырывая Риса из сна. Он сел, промокший от пота, моргая и оглядывая незнакомую обстановку. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы сориентироваться. Он спустил ноги на пол и провел пальцами обеих рук по волосам. Недолго осталось, девочки. Скоро я буду с вами. Может быть, сегодня.

Он пошарил ногами по полу, пока не нашел шлепанцы, затем встал и потянулся, достав руками до потолка. Медленно прошел через камбуз и салон, захватил со стола темные очки и направился на палубу, навстречу своим демонам.

ГЛАВА 4

Эль-Хасака, Сирия

Ноябрь

РОЖАВА, БОЛЕЕ ИЗВЕСТНАЯ как Демократическая Федерация Северной Сирии, занимала северо-западный угол охваченной войной страны. Эта многоэтническая конфедерация относительно успешно откололась от центрального правительства и действовала как автономное образование со своей конституцией. Изгнав ИГИЛ, известный там как «ДАИШ», местные жители и беженцы с юга наслаждались приемлемыми условиями жизни. В Рожаве в основном документе были закреплены равные права для обоих полов, свобода вероисповедания и право частной собственности. Эти принципы светской демократии объединили арабов, курдов и турков, обеспечив относительный мир и стабильность, и имели потенциал распространиться на остальную часть Сирии. Большинству это могло показаться хорошим прогрессом. Для других это было угрозой их власти. Министерство внутренних дел Сирии направило снайпера по имени Низар Каттан, чтобы обезглавить эту змею.

Федерацией и ее почти пятью миллионами жителей руководили сопредседатели: араб Масур Хадад и женщина-курд Хедия Фатах. Низар не был особо набожным мусульманином, но он был арабом, и сама идея, что женщина управляет страной, казалась ему оскорбительной. Тем не менее, получив свободу выбора цели, он решил нацелиться на мужчину-сопредседателя. Как бы ему ни хотелось проучить эту курдскую суку, оставить женщину во главе, по сути, еще больше поможет развалить этот маленький удел.

Дом президента Хадада находился в одном из лучших районов Эль-Хасаки, крупного города, расположенного недалеко от границ страны с Турцией и Ираком. Хасака была плоским, переполненным городом, что затрудняло планирование и выполнение дальнего выстрела. Хотя ликвидация цели вблизи усложнила бы Низару отход, он разработал план на этот случай. Он изучил аэрофотоснимки, а также разведданные, предоставленные агентурой режима, работающей в городе, но не смог найти подходящего места для маскировки. Один из стариков в его подразделении упомянул тактику, которую использовали «снайперы из Д.К.» — пара преступников, терроризировавших столицу Америки в течение нескольких недель всего через год после 11 сентября. Низар был слишком молод, чтобы помнить те атаки, но онлайн-статья дала ему все необходимое вдохновение для создания собственного передвижного «лежбища».

Потрепанный белый грузовик Kia Frontier выглядел ровесником большинства других автомобилей, припаркованных на улице, а местные номера не должны были вызвать подозрений у Асаиш, местных сил безопасности. Кузов грузовика был завален стройматериалами, покрытыми брезентом, и выглядел как одна из многих машин, связанных с близлежащей стройкой.

Сразу после девяти вечера Низар припарковал грузовик у бордюра кузовом к дому цели. Улица была пустынной, но он изобразил, что ищет что-то среди бетонных блоков и досок в задней части грузовика, после чего заполз в специально построенное внутри укрытие и задвинул за собой блок. Он был невысоким, но Низар пожалел, что кузов грузовика не длиннее, когда ему пришлось согнуть колени, чтобы поместиться в нише. Ночной воздух был прохладным; он натянул шерстяное одеяло, обеспечивая себе тепло и дополнительный слой маскировки.

Низар задремал на тонком поролоновом матрасе, но его внезапно разбудило ощущение движения грузовика. «Киа» качнулся на изношенных амортизаторах, когда кто-то надавил на задний бампер. Он услышал шорох брезента и скрежет блоков, движущихся друг о друга. Сердце забилось быстрее, рука нащупала пластиковую рукоятку винтовки.

Меня засекли?

Он медленно перевел селектор огня в полуавтоматический режим, издав гораздо больше шума, чем хотелось бы, но, похоже, тот, кто был снаружи, не заметил этого, поскольку скрежет бетона продолжался. Блоки были фасадом, сложенным поверх деревянных планок прямо над головой Низара, и удаление одного или двух наверняка раскроет его позицию; через несколько секунд его миссия может быть провалена.

— Что ты делаешь? — крикнул властный голос на арабском примерно в десяти-двадцати метрах.

Движение блоков резко прекратилось.

— Я просто смотрю на эти блоки, хорошие блоки, — ответил человек поблизости.

— Эти блоки не твои, старик. Отойди от грузовика, пока мне не пришлось тебя арестовать.

— Я только смотрел.

Низар почувствовал, как мужчина слез с бампера.

— Простите, сэр.

— Уходи сейчас же!

— Да, сэр, спасибо, сэр.

Низар услышал, как мужчина засеменил прочь в сандалиях. Затем приблизились более тяжелые шаги, и яркий свет пробился сквозь щели между блоками. Низар опустил голову и закрыл глаза, даже не осмеливаясь дышать, прячась от фонарика полицейского, как ребенок под одеялом. Секунды тянулись медленно, прежде чем он услышал щелчок, выключающий свет, и, после паузы, ботинки удалились. Снайпер громко выдохнул; этой ночью он больше не уснет.

Его мысли вернулись к воспоминаниям юности, как отец учил его добродетели терпения под тонкой металлической крышей их семейного фермерского дома. Их наблюдательный пункт на чердаке мало чем отличался от этого, тесный и сырой, но удобный на подстилке из сена. Смутный силуэт шакала кружил вокруг загона для коз, но Низар не видел прицела в предрассветном свете. Старая британская винтовка казалась огромной в его руках, и из-за длины приклада ему приходилось неудобно вытягивать шею вперед. Он мог держать ее, только опирая длинное деревянное цевье на свернутое одеяло. Он чувствовал запах табака изо рта отца, который шептал ему, чтобы он оставался спокойным. Низар дрожал от волнения, но голос отца замедлял его дыхание и стабилизировал дрожание механического прицела. Когда шакал снова закружил, серый свет стал розовым, и он смог различить прямоугольную мушку сквозь прорезь целика. Повторяющиеся слова отца стали почти гулом, когда он начал медленно давить на тяжелый спусковой крючок винтовки времен Первой мировой. Спокойно…

С наступлением рассвета город начал оживать: кашляли моторы, лаяли собаки, щебетали птицы, и дети визжали от смеха. Даже во время войны жизнь продолжалась. Среди множества звуков городской жизни один выделялся для Низара: звон церковных колоколов. В Эль-Хасаке были как христианские церкви, так и мечети, и вместо призыва к утренней молитве, эхом разносившегося с минарета, вдали раздавался звон колоколов Сирийской православной церкви.

Под покровом темноты Низар повернул бетонный блок перед собой так, чтобы видеть сквозь его полое отверстие; он выбил центральную секцию, чтобы его прицел и ствол с глушителем не были загорожены. Через четырехкратное увеличение прицела ПСО-1, установленного сбоку на его винтовке ВСК-94, он наблюдал за все более светлым пространством вокруг парадной двери Хадада. Это была уродливая черная штуковина, выглядящая как незаконнорожденный сын вездесущего АК-47, с полуметровым трубчатым глушителем спереди и квадратным прикладом сзади. Низару было наплевать на ее странный вид. Он находил красоту в ее функциональности.

Дом был на удивление скромным. Одноэтажное строение было окружено невысокой каменной стеной, увенчанной железным забором, который возвышался на восемь футов над уровнем улицы. Признаков охраны, вооруженной или иной, не было, хотя Низар предполагал, что ворота как минимум заперты.

Наклонный дальномер, выгравированный на сетке прицела, позволял пользователю совместить рост человека и определить приблизительное расстояние до цели. Никто не двигался в поле зрения Низара, но он видел входную дверь, которую использовал для той же цели, учитывая, что дверной проем будет немного выше среднего роста мужчины, под который калибровалась сетка. Дистанция составляла чуть больше ста метров, что было невероятно коротким выстрелом для снайпера с талантами Низара, особенно из такого стабильного положения. Эта винтовка и ее патрон были разработаны для максимальной скрытности: глушитель маскировал звук выстрела, а пуля летела со скоростью ниже звуковой, чтобы не создавать сверхзвуковой «хлопок» на пути к цели. В результате 16,8-граммовая дозвуковая пуля падала камнем, что делало знание расстояния до цели критически важным.

Низару хотелось помочиться, но он не смел пошевелиться, поскольку цель могла появиться в любой момент; он не прошел такой путь, чтобы быть пойманным с членом в руке. С восходом солнца пришло надвигающееся тепло, нарушая его замкнутое пространство, его тканевый платок быстро промок, пот жег глаза. Ожидание всегда было неприятным, но в этом и заключалась работа снайпера.

ГЛАВА 5

Борт яхты «Биттер Харвест» Атлантический океан

Ноябрь

В ДНИ ПОСЛЕ шторма у Риса появилось время подумать. Один прекрасный рассвет сменял другой, пока он шел под парусом дальше. Головные боли, которые, как он знал, в конце концов его добьют, то приходили, то уходили. Казалось, будто миллионы мелких осколков стекла трутся друг о друга внутри его мозга. Никакой логики или системы в приступах не было, поэтому Рис ничего не мог сделать, чтобы их предотвратить. Он думал о своей семье, о красавице-жене и дочери. Думал о тех, кто помогал ему в последние месяцы в его поисках мести, особенно о своих друзьях Марко дель Торо и Лиз Райли. Он надеялся, что с ними все в порядке. Думал о Кэти и своих последних словах, сказанных ей. И думал о Рейфе Гастингсе…

На последнем курсе колледжа Рейф всерьез занялся осуществлением своей мечты стать «морским котиком». Рису оставался еще год учебы, но он усердно тренировался вместе с другом, готовя его к грядущим испытаниям. Отец Рейфа без особого энтузиазма отнесся к перспективе того, что его единственный сын пойдет по его стопам и выберет жизнь коммандос, но дал свое благословение при условии, что тот начнет службу с рядового состава, прежде чем стать офицером.

Рис решил пойти по пути рядового годом позже, так как хотел сосредоточиться на наработке тактических навыков, прежде чем брать на себя роль командира. В сегодняшнем флоте существуют программы, позволяющие кандидатам в «котики» поступать на службу с конкретной целью — пройти БУД/С, жестокий шестимесячный курс отбора и подготовки, где отсев составляет 80 процентов. В конце 1990-х все было иначе. Рекруты сначала проходили курс молодого бойца в Грейт-Лейкс, штат Иллинойс, затем отправлялись в профильную учебку («школу А»), которую Рис всегда считал «школой подмастерьев», и только потом попадали на БУД/С. Военно-учетной специальностью Риса была разведка. Его шестнадцатинедельное обучение проходило в Вирджинии после лагеря для новобранцев. Ему пришлось окончить школу для работы, которой он никогда не собирался заниматься, прежде чем он смог хотя бы попытаться стать «морским котиком». Логика высокопоставленных военных бюрократов заключалась в том, что если БУД/С закончат только 20 процентов, то остальные 80 лучше заранее обучить специальностям, востребованным на «большом флоте».

В итоге Рис и Рейф пошли схожими путями, но с разницей в год. Рис прибыл на Коронадо, чтобы начать БУД/С, как раз когда Рейф заканчивал квалификационный курс, и смог присутствовать на выпускном друга. Наблюдая, как человек, которого он считал братом, пожимает руку командиру, он знал, что не остановится, пока сам не окажется на этой церемонии. Если инструкторы не захотят видеть его «котиком», им придется его убить.

Наслушавшись рассказов отца Риса о командах «морских котиков» во Вьетнаме, и Рис, и Рейф думали, что отправятся на секретные задания, как только переступят порог своих первых отрядов. Реальность оказалась иной: никаких секретных миссий по охоте на главарей террористов и спасению заложников. Это было мирное время, а мирное время означало бесконечные тренировки. Это, как они быстро поняли, и было их работой. Тренироваться. Быть готовыми. Всегда ждать звонка. И вот, солнечным утром вторника в сентябре 2001 года, этот звонок раздался.

Рейф прошел через хваленую «Зеленую команду» и имел за плечами несколько командировок в качестве штурмовика в Группе развития специальных средств войны флота (DEVGRU), когда один мастер-чиф убедил его стать офицером. Это означало учебу в Школе кандидатов в офицеры (OCS) на военно-морской базе Ньюпорт, Род-Айленд, где флот превращал гражданских кандидатов и рядовых матросов в «маслопузых» энсинов за считанные недели — умение аккуратно складывать трусы и футболки каким-то образом давало право вести людей в бой.

Рис провел несколько лет в рядовом составе, изучая ремесло, набираясь тактического опыта и зарабатывая репутацию одного из самых компетентных снайперов в командах, прежде чем отправиться в офицерскую школу — во многом под влиянием Рейфа.

Потребовалось несколько лет, чтобы их пути снова сошлись, и когда это случилось, они оказались на одном поле боя в разгар войны, будучи командирами взводов в составе сводного отряда «морских котиков» в Рамади, Ирак.

В то лето бои шли жаркие и грязные — по всему Ираку разгорелась гражданская война. Суннитско-шиитский раскол, уходящий корнями к смерти пророка Мухаммеда в 632 году нашей эры, проигрывался в своей современной инкарнации. Добавьте сюда «Аль-Каиду» в Ираке, племенную верность, иранское влияние и недееспособное правительство, поддерживаемое иностранной военной и политической машиной, — и вы получите все ингредиенты для едкого коктейля насилия. Когда их отряд потерял двух человек из-за придорожного фугаса, они задействовали все ресурсы, чтобы уничтожить вражескую сеть, и в конце концов вышли на лидера ячейки, Хакима аль-Малики, благодаря тактической агентурной разведке, которую возглавил Рейф. Прямо перед выходом операция по захвату или уничтожению лидера ячейки, ответственного за смерть их товарищей, была отменена высшим военным командованием. Кровные братья копали до тех пор, пока не выяснили, что аль-Малики был активом ЦРУ, частью долгосрочной программы глубокого внедрения в «Аль-Каиду» в Ираке. Агентству он был нужен живым: они хотели, чтобы он продвинулся по иерархии и дал им разведданные на Абу Мусаба аз-Заркави, радикального джихадиста, ставшего лидером иракской ячейки после вторжения США и являвшегося в то время врагом общества номер один.

Чувствуя ответственность за смерть своих товарищей и зная, где будет находиться защищаемый ЦРУ лидер ячейки следующие две ночи, Рейф сорвался с цепи. Он использовал агентурную сеть, чтобы доставить посылку в конспиративную квартиру террористов. Посылка имитировала типичное для Рамади того времени самодельное взрывное устройство. Рюкзак, содержащий заряд на основе удобрений и коммерческие детонаторы из Пакистана, отправил Хакима аль-Малики к его семидесяти двум девственницам.

Когда ЦРУ обвинило его в устранении их ценного актива, Рейф не подтвердил и не опроверг это. ЦРУ требовало отдать его под суд за убийство. Они взяли в оборот единственного офицера, который, по слухам, присутствовал на встрече с источником, где обсуждались детали ликвидации, но Джеймс Рис не сказал ни слова, которое могло бы помочь осудить друга. Без показаний Риса доказательств для военного трибунала не хватало, а сам процесс раскрыл бы источники и методы ЦРУ, которые они предпочитали держать в тайне. Но чтобы успокоить то, что к тому времени стало называться «межведомственным взаимодействием», Рейфа выслали из страны до завершения официального расследования. Его тошнило от того, что его люди гибнут в бесконечной, по его мнению, войне из-за ошибок и промахов высшего военного и политического руководства. Устав от бюрократии, связывающей руки абсурдными правилами применения оружия, и от системы, которая, как метко заметил подполковник Пол Инглинг, строже наказывала рядовых за потерю винтовки, чем генералов за проигранные войны, Рейф не оглядывался назад. Он оставил жизнь в спецназе и исчез с радаров.

Сначала он увидел птиц. Меньше всего ожидаешь увидеть огромную стаю пти посреди океана, но они были здесь. Они кружили и пикировали, как звено «Юнкерсов», — десятки птиц. Рыбаки платили десятки тысяч долларов за сложную морскую электронику, чтобы найти такую активность пернатых. Наткнуться на нее «вслепую» было невероятной удачей. Бурление воды было заметно за сотни ярдов, и Рис бросился к штурвалу, направляя лодку туда. Сбегав вниз, он достал удилище, закрепленное в зажимах на потолке салона. Приблизившись к бурлящей воде, он потравил грота-шкот, оставив парус полоскаться на ветру, и ход лодки замедлился до простого дрейфа. Стоя на носу, Рис отклонился назад, а затем резко послал удилище вперед через плечо, забрасывая свободно летящую блесну Rapala прямо в косяк кормовой рыбы. Хороший заброс.

Защелкнув дужку лесоукладывателя на большом «Пенне», он начал быстро подматывать, направив кончик удилища на кипящую поверхность воды. Ему потребовалось тридцать секунд, чтобы подтянуть приманку к лодке, и он быстро сделал второй заброс. Леска натянулась струной и едва не вырвала удилище из рук; Рис ослабил фрикцион, чтобы не порвать леску. Он позволил рыбе забрать ее, не имея возможности направить лодку в сторону добычи, чтобы выбрать слабину.

Рис почти слышал, как отец подсказывает ему. Пусть устанет, сынок, просто наберись терпения. На катушке было намотано огромное количество лески, так что он позволил рыбе вымотать себя, стравливая большую часть запаса. Когда рыба поворачивала или давала ему шанс, Рис выкачивал удилище вверх и подматывал, опуская кончик. Этот танец длился не меньше получаса: рыба стравливала леску, Рис с возрастающей силой возвращал ее обратно. Мышцы рук и плеч горели, поясница ныла, но он чувствовал усталость своей добычи. В своем нынешнем положении он не мог не вспомнить Хемингуэя: Ты убиваешь меня, рыба.

Рис крутил катушку усерднее, когда рыба начала сдавать позиции, подтягивая ее ближе к лодке и поверхности. Он увидел серебристую вспышку, когда рыба пронеслась мимо носа — вид белого корпуса заставил ее рвануться прочь. Отличный тунец. Он медленно пятился к транцу, продолжая подматывать и выводя леску в положение, удобное для того, чтобы поднять улов на борт. Держа удилище в левой руке, правой он опустил складную платформу для купания. Ступив на тиковый настил, он почувствовал, как холодные океанские волны плещут на босые ноги. Ему не хотелось свалиться в воду, но если это и случится, по крайней мере, лодка не двигалась. Прошло еще десять минут борьбы с тунцом. Теперь он агрессивно работал удилищем и катушкой, чтобы воспользоваться усталостью рыбы. Он потянулся одной рукой за багром; мокрая ладонь соскользнула, когда он пытался снять резиновую трубку, защищавшую бритвенно-острый крюк.

Вдвоем это было бы намного проще.

Когда толстый поводок из монолески показался над поверхностью воды, он потянулся и схватил его, намотав петли на левую руку. Он сильно размахнулся багром и промахнулся, проклиная себя. Рыба описала небольшой круг, и он ударил снова, вонзив крюк в ее блестящую плоть. Он рванул вверх и одним движением откинулся назад, затаскивая восьмидесяти- или девяностофунтовую рыбину на платформу. Одной рукой держа поводок, другой багор, он затащил бьющегося желтоперого тунца на кормовую палубу между двумя штурвалами. Он вцепился в поводок и багор как одержимый, решив не дать этому свежему источнику белка упасть обратно в море. Тунец извивался и хватал ртом воздух, затем затих, казалось, такой же обессиленный, как и победивший его моряк; его огромный немигающий глаз смотрел в небо. Схватив полотенце, висевшее на леерах для просушки, Рис набросил его на рыбу, закрывая ей глаза, чтобы она не нашла тот последний первобытный резерв для борьбы, который есть у каждого живого существа.

Рис стоял над своей добычей из глубин Атлантики, размышляя об иронии, которая часто посещала его на охоте и рыбалке: почему отнятие жизни у дикого существа всегда заставляло его задуматься? Может быть, потому что было время: время выследить, время выбрать, время обдумать последствия изъятия животного из экосистемы, чтобы накормить семью. Жизнь порождает жизнь, и смерть — естественная часть цикла. В бою ты убиваешь так быстро и эффективно, как только возможно, и переходишь к следующей цели. Убийство себе подобных не заставляло Риса колебаться. Одно было ради пропитания, другое — для защиты племени. И то и другое требовало навыка умерщвления — способности, в которой Рис был исключительно сведущ. Сейчас было не время для самокопания. Пришло время есть.

Рис отдышался и спустился вниз, взяв филейный нож с магнитной доски на камбузе и маленькую бутылочку соевого соуса из холодильника. Длинный тонкий нож пронзил жабры, быстро выпуская жизнь, а затем прорезал жесткую кожу тунца, обнажая ярко-красное мясо под ней. Рис отрезал себе кусок размером с большой палец, полил соусом и отправил в рот; соленое мясо активировало центр удовольствия глубоко в мозгу. Звуки первобытного наслаждения сорвались с его губ, пока он жевал, закрыв глаза и вознося молчаливую молитву благодарности рыбе, которая дала ему силы.

Рис съел, наверное, фунта два рыбы, прежде чем утолил голод. Он начал медленно нарезать желтоперого тунца на толстые стейки, раскладывая каждый в пакет с застежкой, предназначенный либо для холодильника, либо для морозилки. Настоящая еда кардинально изменила его мрачное настроение; все, что ему теперь было нужно, — это ночь крепкого сна, не потревоженного кошмарами, истязавшими его душу.

Рис глубоко вздохнул и оценил обстановку. Он сидел босиком на палубе дорогой парусной яхты в открытом океане, ему некуда было спешить и не перед кем отчитываться. Светило солнце, дул ровный ветер, и еды у него хватало, чтобы доплыть куда угодно. Он вернулся на курс, оба шкота были натянуты и чисты. Большинство людей, запертых в офисных клетушках, отрезали бы себе пальцы на ногах, чтобы поменяться с ним местами прямо сейчас. Если бы только его семья была здесь, чтобы разделить это с ним.

С переменным успехом ему удавалось подавлять воспоминания, но в этот момент самоанализа он подумал о Кэти. Он вспомнил ее, связанную и избитую, на полу особняка министра обороны на Фишерс-Айленд; его старый друг и сослуживец Бен Эдвардс стоял над ней с детонатором в руке, а детонирующий шнур был обмотан вокруг ее шеи.

Рис застрелил министра обороны и ее спонсора из финансового сектора, прежде чем повернуться к Бену и всадить пулю 5,56 ему в лицо, вычеркнув последние имена из своего списка. Те, кто был ответственен за гибель его «морских котиков» на далекой афганской горе и убийство его жены и ребенка в их доме в Коронадо, штат Калифорния, теперь лежали в земле.

Тебе нужно найти Кэти и объяснить все. Ты ведь знал, что Бен не подключил этот детонатор, да? Знал ведь?

Он закрыл глаза и услышал ее последние слова, сказанные перед тем, как он в одиночку отправился к запасной точке эвакуации:

«Рис, откуда ты знал, что Бен не подключил детонатор? Откуда ты знал, что он не снесет мне голову?»

Он вспомнил молящий, почти растерянный взгляд ее глаз, дождь, хлещущий вокруг, вой ветра, двигатель самолета «Пилатус», готовый унести ее по взлетной полосе в безопасность, когда он сказал ей правду — или нет?

«Я не знал», — сказал он тогда, захлопывая дверь и бросаясь бежать к пристани.

Я не знал.

ГЛАВА 6

Эль-Хасака, Сирия

Ноябрь

НОВЫЙ ХЕТЧБЭК «ДАТСУН» остановился у бордюра перед домом президента Хадада. Две фигуры в камуфляже с «калашниковыми» выбрались наружу, третья осталась за рулем работающей машины. Ближайшим к снайперской лежке Низара была женщина; ее темные волосы, собранные в аккуратный хвост, свисали на спину поверх формы. Он планировал застрелить только президента, но решил, что и для нее сегодня день смерти. Несмотря на восточноевропейские штурмовые винтовки, на телохранителях президента были американские разгрузочные жилеты из армейских излишков — без сомнения, подарок ЦРУ. Ни на мужчине, ни на женщине из YPG не было ни шлемов, ни бронежилетов.

Мужчина-боец остановился перед железными воротами, развернувшись, чтобы контролировать дорогу, пока женщине открыли замок, и она подошла к парадной двери. Через мгновение из дома вышел мужчина лет шестидесяти в светло-коричневом деловом костюме и кивнул телохранителю. Он был лысеющим, седым, с аккуратно подстриженной бородой. Он выглядел как многие другие в этом городе с населением в четверть миллиона человек, но Низар изучал его фото и сразу узнал лицо президента Масура Хадада. Его палец лег на изогнутый стальной спусковой крючок.

Обзор Низару перекрыла женщина-солдат, идущая прямо перед Хададом. И она, и ближайший охранник высматривали угрозы, пока их подопечный пересекал маленький палисадник, направляясь к воротам. Они были хорошо обучены и преданы делу, но не замечали смертоносного снайпера, готового к атаке. Женщина открыла ворота и отступила в сторону, пропуская Хадада, что открыло Низару сектор для стрельбы. Он среагировал мгновенно, выпустив пулю калибра 9x39 мм, как только перекрестье прицела замерло на лице президента.

Даже с глушителем и на дозвуке выстрел прозвучал громко в тесном кузове грузовика. Поскольку Низар не хотел, чтобы ствол винтовки был виден снаружи, он держал его в глубине, подальше от отверстия в блоке, что удержало большую часть звука внутри его импровизированного убежища. Солдаты в ста метрах не услышали ничего, кроме тошнотворного шлепка тяжелой пули, вошедшей в плоть. Оболочечная пуля СП-5 прошла через глаз президента Хадада и вышла через затылок, вынеся с собой значительное количество мозгового вещества.

Низар не стал медлить, чтобы полюбоваться выстрелом: он знал, куда попал, в тот же миг, когда нажал на спуск. Он перевел переключатель странной на вид винтовки в автоматический режим и всадил очередь в женщину, прежде чем переключиться на мужчину. Президент едва коснулся земли, как к нему присоединились его верные телохранители; оба бились в агонии, быстро истекая кровью от тяжелых ранений жизненно важных органов. Низар сместился вправо, чтобы взять лучший угол на водителя, который выбирался из «Датсуна» на помощь раненым товарищам и охраняемому лицу. Еще одна бесшумная очередь из российского оружия свалила и его, хотя он успел отползти за машину, прежде чем захлебнулся собственной кровью.

Низар трижды повторил команду в портативную рацию Р-187П1 российского производства. Связь в большей части Сирии была дерьмовой, но МВД позаботилось о том, чтобы у его подразделения было лучшее снаряжение, которое могла предоставить страна-спонсор. Секундой позже он услышал серию мощных взрывов. Исполнители подогнали заминированные машины к стратегическим точкам города и подорвали их по его приказу. Эти взрывы не только привели к значительным жертвам среди гражданских и военных, но и создали хаос для отвлечения внимания, давая Низару шанс ускользнуть из города.

Он проломил фальшивую стенку в задней части грузовика, обрушив бетонные блоки на землю перед собой. Вставив в винтовку свежий магазин и держа ее наготове, он выбрался из кузова и двинулся к кабине. Пока город сотрясали взрывы, Низар открыл грузовик, бросил винтовку стволом вниз на сиденье рядом с собой и завел «Киа».

Он наблюдал, как в реальном времени Эль-Хасака превращается из мирного города в панический ад, словно разворошенный улей. Выли сирены, машины сигналили и неслись как к местам взрывов, так и от них, а пешеходы — многие из которых были беженцами из охваченных войной южных городов — метались во все стороны. Их маленькая демократическая утопия была разрушена.

Низар осторожно объезжал машины и толпы людей — не из жалости к ним, а чтобы не повредить свое единственное средство передвижения. Чем дальше он удалялся от центра города, где были сосредоточены взрывы, тем спокойнее становилась обстановка; к тому времени, как он добрался до круговой развязки, ведущей к шоссе, на лицах людей читалось скорее любопытство, чем страх. Он напрягся, увидев впереди нечто похожее на военный блокпост, но расслабился, заметив, что останавливают только транспорт, въезжающий в город.

Оставив узкие улицы позади, он проскочил мимо блокпоста, выехал на шоссе № 7 и погнал на юг, прочь из города.

ГЛАВА 7

Базель, Швейцария

Ноябрь

МАЛО КТО НАЗЫВАЛ Василия Андренова по имени. Почти все обращались к нему «Полковник» — это было высшее звание, которого он достиг до развала Советского Союза. В разведывательных службах, знавших о его существовании, он был известен как Кукольник. Это меткое прозвище стало итогом долгих лет его службы в ГРУ — Главном разведывательном управлении России. Если в 70-х или 80-х где-то происходила поддержанная Советами революция, восстание, убийство или переворот, велика вероятность, что за ниточки дергал именно Кукольник. Никарагуа, Афганистан, Ангола и Мозамбик — везде остались отпечатки его пальцев и следы его команды «советников».

К несчастью для Андренова, он впал в немилость у нынешнего российского режима и был вынужден жить в эмиграции из-за недоказанных подозрений в причастности к убийству бывшего министра обороны. Последние десять лет домом Андренова был Базель — идеальное место, обеспечивающее максимальный доступ к центрам власти Западной Европы, при этом позволяющее пользоваться швейцарской приватностью и практикой отказа в экстрадиции.

Андренов также любил держаться поближе к своему значительному состоянию, надежно укрытому в самой безопасной банковской системе мира, буквально по соседству. Род деятельности оставил ему кучу врагов, как государственных, так и частных, поэтому он свел путешествия к абсолютному минимуму. Когда человеку с состоянием Полковника требовались врач, банкир или проститутка, они сами приезжали к нему.

Однако, несмотря на жизнь, полную греха, разврата и безжалостного насилия, Андренов считал себя истовым православным христианином, а традиции его веры не предусматривали вызовов на дом. Если он и покидал свою похожую на посольство огороженную резиденцию в районе Дальбе, то только ради посещения церкви Святого Николая на Амербахштрассе, что и делал как по часам раз в месяц, по воскресеньям, когда там проводились службы.

Преданность церкви не помешала Полковнику спланировать убийство католического архиепископа Оскара Ромеро в 1980 году или последовавшую за этим бойню на его похоронах; эти события служили высшему благу — делегитимизации правительства Сальвадора, что, в свою очередь, служило Матушке-России. Религиозное рвение Андренова носило скорее националистический, чем духовный характер. Он видел в Русской православной церкви стержень русской культуры, без которого нация осталась бы разрозненными фракциями враждующих племен, кочующих по степи. Кто еще мог победить восточный сброд, нацистов на западе, японцев на морях и могущественные Соединенные Штаты на полях сражений холодной войны в третьем мире? Бездарное правительство, безудержная коррупция и демографическая спираль смерти с низкой рождаемостью и короткой продолжительностью жизни заставили волну российского величия отступить. Призванием Андренова было сделать так, чтобы это величие вновь вышло из берегов — от Стамбула до Парижа.

Андренов поднял воротник пальто, защищаясь от лютой стужи, и кивнул Юрию Ватутину, чтобы тот открыл дверь. Еще один человек из весьма компетентной охраны, состоящей из бывших бойцов спецгруппы ФСБ «Альфа», которой руководил Юрий, распахнул заднюю дверь бронированного «Мерседеса S600 Гард». 530-сильный V-12 тихо урчал на холостых оборотах на огороженной подъездной дорожке. Андренов опустился на подогреваемое кожаное сиденье, и дверь за ним захлопнулась. Юрий занял пассажирское кресло, зажав между колен АК-9 с глушителем, и произнес в микрофон на запястье команду людям в головной и замыкающей машинах: пора выдвигаться. Кованые ворота открылись, защитный барьер опустился, и хорошо вооруженный бронированный кортеж помчался на воскресную службу.

ГЛАВА 8

На борту «Биттер Харвест»

Атлантический океан

Ноябрь

БОЛЬШИНСТВО ГОРОДСКИХ ЖИТЕЛЕЙ НЕ ИМЕЮТ ни малейшего представления о том, как на самом деле выглядит ночное небо, поскольку океан звезд и планет над головой скрыт до полной невидимости огнями и суетой цивилизации. Безоблачной ночью посреди Атлантики световое шоу было захватывающим. Риса всегда зачаровывали небеса, особенно тот факт, что десятки тысяч лет назад люди смотрели вверх с тем же чувством благоговения. Сквозь столетия перемен и прогресса небо оставалось неизменным. Уезжая, он сказал своей дочери Люси смотреть на ночное небо и выбирать самую яркую звезду, пообещав, что будет смотреть на ту же самую, чтобы они всегда были вместе. Он поднял взгляд к Сириусу, ярчайшему в блестящей россыпи звезд, раскинувшейся от горизонта до горизонта. Папочка здесь, малышка.

Он думал о Лиз — воспользовалась ли она планом побега, который он для нее подготовил. Он надеялся, что да, но также знал, что она могла проявить упрямство и остаться в Штатах. Лиз была не из тех, кто бежит. Он знал, что Марко в порядке; такие парни, как Марко, находят способ пройти между струйками дождя. Он предполагал, что статус Кэти как журналиста вместе с железными доказательствами, которые он ей передал, уберегут ее от тюрьмы, хотя все равно беспокоился за нее. Она вошла в его жизнь, словно ангел-хранитель, посланный отцом. В другое время, при других обстоятельствах, он бы хотел узнать ее поближе. Жаль только, что он был скорбящим вдовцом, жаль, что был внутренним террористом, жаль, что был смертельно болен.

Мысли Риса прервали яркие огни на горизонте. Объект двигался под углом, который подводил его все ближе и ближе к лодке; чем бы это ни было, оно выглядело массивным и светилось, как нечто из фильма о космосе. В бинокль Рис разглядел круизный лайнер — сотни пассажиров наслаждались отдыхом от реальности. Интересно, куда они направляются?

Одиночное плавание в открытом океане было невероятно уединенным опытом, усугубляемым смятением и потерями последних нескольких месяцев. Несмотря на обстоятельства, Рис чувствовал неоспоримое ощущение свободы. В этот момент, движимый ветром и ведомый звездами, он мог сам вершить свою судьбу. Не было никаких расписаний, не было пункта назначения, у него не было ни перед кем обязательств. Впервые за все время, что он себя помнил, не было никакой миссии.

Хотя отсутствие какого-либо плана и дарило свободу, он не мог вечно болтаться в океане под призраком надвигающейся смерти. Даже когда конец жизни маячил на горизонте, он чувствовал необходимость двигаться вперед. Боевые пловцы не сдаются. Никогда не звони в колокол.

Ну и куда тогда, Рис?

Было одно место, хотя шансы добраться туда были ничтожны. Это, по крайней мере, дало бы ему занятие в ожидании перехода в Вальхаллу. Рис никогда не обращал особого внимания на шансы. Зачем начинать сейчас?

Это был пункт назначения, находящийся настолько далеко от цивилизации, насколько вообще может забраться человек — осколок культуры, капсула времени из эпохи и места, которые Запад давно оставил в прошлом. Неловкий реликт того, чем раньше была Европа, отлученный, словно родственник, совершивший невыразимое преступление. Никто не додумается искать его там.

Что может случиться в худшем случае? Ты можешь умереть. Ты уже мертв, Рис.

Он спустился вниз, к небольшой книжной полке в салоне яхты, и достал экземпляр книги Джимми Корнелла «Маршруты для кругосветных плаваний» (World Cruising Routes). Разложив на столе навигационные карты, он начал изучать возможные пути и усмехнулся про себя, прочитав, что лучшее время для этого путешествия — период с мая по июнь. Был ноябрь. Вот тебе и удачное время.

Судя по GPS, он находился на полпути между Бермудами и Азорскими островами, следуя маршрутом, обозначенным как AN125. При скорости пять узлов среднему моряку потребовалось бы чуть больше восемнадцати дней, чтобы добраться до Азорских островов. Профессионал мог бы разогнать «Бенето» при идеальном угле ветра до одиннадцати узлов. Рис считал себя скорее заблудшим странником, чем моряком, но учился быстро. Сколько он уже в море? Он потерял счет времени в штормах и эмоциях после отплытия с Фишерс-Айленд. Возможно ли, что он в море всего две недели? В зависимости от погоды и его постоянно улучшающихся навыков, он рассчитывал увидеть землю через десять-двенадцать дней. Азоры позволили бы ему отдохнуть, провести необходимый ремонт лодки и, в крайнем случае, даже пополнить запасы.

Дилемма заключалась в том, какой маршрут выбрать после Азорских островов. Он мог поймать ветер до Гибралтара, войти в Средиземное море и в конечном итоге направиться вниз по Суэцкому каналу в Индийский океан. Это был бы самый прямой путь, но он оставил бы его наиболее уязвимым для иммиграционных и таможенных служб законных правительств, многие из которых имели тесные связи с аппаратом безопасности Соединенных Штатов. Гибралтар был нашпигован агентурой британской разведки, а США поддерживали тесные отношения почти со всеми странами, имеющими выход к Средиземному морю, за исключением Ливии, которая на данный момент была страной только по названию. Рис понятия не имел, какая проверка проводится в устье Суэца, но он должен был исходить из того, что лодки через столь стратегически важную водную артерию просто так не пропускают.

Нет, прямой маршрут никуда не годился. Придется идти в обход континента, длинным путем. Ниже экватора было лето, а это значило, что ветры будут по большей части попутными. Судя по прочитанному, это было фактически идеальное время года для такого путешествия, но для одиночного плавания путь был неблизкий. Будет тяжело, но не невозможно. Кроме того, это даст ему цель, на которой можно сосредоточиться, что всегда помогало ему пережить трудные времена. Ключ был в том, чтобы не сводить глаз с мяча и принимать все поэтапно: одно событие, один день, один рывок за раз. Просто доживи до завтрака. Потом до обеда. Продолжай двигаться вперед.

Изучение книги «Маршруты» показало Рису, что он уже ошибся, взяв курс слишком далеко на юг. Хотя он упустил более благоприятные ветры, выбрав этот курс, погода была лучше. Температура оставалась относительно теплой, а область высокого давления обеспечивала чистое небо. Ему приходилось использовать мотор чаще, чем хотелось бы, из-за периодических встречных ветров и штиля, но он был уверен, что топлива хватит, чтобы преодолеть этот участок океана.

Не расслабляйся, Рис. Ты, скорее всего, все равно умрешь в пути.

ГЛАВА 9

Графство Эссекс

Южная Англия

Декабрь

СО ВТОРЫМ БАТАЛЬОНОМ Парашютного полка, вернувшимся из недавней командировки в Афганистан, почти весь личный состав 16-й десантно-штурмовой бригады собрался в гарнизоне Колчестер как раз к рождественским праздникам. Несколько бойцов 2-го батальона должны были получить награды за отвагу, и церемония, обставленная со всей торжественностью и пышностью, на которую только способна британская армия, широко освещалась в местных СМИ.

Гарнизон находился в состоянии повышенной боевой готовности из-за недавнего теракта в Лондоне. Заграждения замедляли приближающийся транспорт, давая камерам службы безопасности базы дополнительное время на оценку пассажиров. Весы определяли, не перегружен ли легковой или грузовой автомобиль и не начинен ли он взрывчаткой. Кинологические расчеты патрулировали между машинами, пока водители терпеливо ждали очереди предъявить охране удостоверения личности.

Весь батальон, вместе с многочисленными другими подразделениями бригады, выстроился на асфальтированном плацу у Роман-Уэй. Одетые в полевую форму «мультикам» и свои фирменные малиновые береты, парашютисты были гордостью британской армии. По этому особому случаю на церемонии должен был присутствовать и награждать бойцов шеф Парашютного полка, Его Королевское Высочество принц Уэльский.

Кортеж принца замедлился из-за нехарактерных для этого времени пробок, отсрочив время начала, поэтому солдаты стояли, дрожа в строю, пока оркестр играл все патриотические мелодии, которые только мог вспомнить, чтобы скрасить ожидание высоким гостям. Парашютисты, как один, жаждали поскорее покончить с церемонией. Их праздничный отпуск начинался сразу после завершения мероприятий, и после долгой зарубежной командировки они с нетерпением ждали возможности провести время с женами, подругами, приятелями или любимыми барменами.

Из-за близости оркестра к строю солдаты не слышали ничего, кроме музыки, коротая время до прибытия Его Высочества. По мере того как тикали минуты, даже старшие сержанты начинали терять терпение.

• • •

«Аль-Джалиль» — это иракская копия 82-мм миномета M69A югославского производства. Три таких орудия были расставлены треугольником на маленьком заднем дворе дома на Уикхем-роуд, к северу от гарнизона Колчестер. Расчет был очень опытным, они сотни раз стреляли из подобного оружия по обе стороны сирийского конфликта. Их лидер, которого они знали только как Хайяна, был артиллерийским офицером в армии Асада, прежде чем переметнулся на другую сторону и в итоге перебрался через Грецию в континентальную Европу. Его завербовали для этой работы несколькими месяцами ранее, и он провел долгие часы, тренируя свою команду, руководя ежедневными репетициями и проводя рекогносцировку цели после того, как она была утверждена.

Женщина с приятным английским выговором забронировала дом на неделю, не глядя, под предлогом гольф-тура для мужа и нескольких его лондонских друзей. Карты Google и доразведка цели на месте подтвердили, что это идеальная позиция. Они въехали в арендованный дом накануне вечером и тщательно разместили свои орудия внутри сарая на заднем дворе, чтобы скрыть их от любопытных соседей и наблюдения с воздуха. Если их сумки для гольфа и багаж и были тяжелее обычного, никто этого не заметил.

Теперь пришло время выполнить миссию, к которой они так тщательно готовились. Хлипкая крыша сарая из гофрированной жести, отвинченная еще прошлой ночью, была сдвинута в сторону, прицелы перепроверены дважды и трижды, а боеприпасы разложены для быстрого доступа. Хайян приказал людям занять позиции и следил за тем, как минутная стрелка на его часах приближается ко времени, указанному куратором.

— Саляса, иснан, вахид... Нар! — Люди мгновенно отреагировали на команду, опуская осколочно-фугасные мины в стволы и пригибаясь после каждого выстрела.

Поскольку цель находилась значительно ближе максимальной дальности в 4900 метров, стволы были подняты на большой угол возвышения, а это означало, что второй и третий залпы были сделаны еще до того, как упали первые мины.

Первые три снаряда приземлились одновременно; каждый нес в себе килограмм взрывчатки и сопровождающий сноп осколков. Две мины разорвались в плотных рядах построения, уничтожив всех в непосредственной зоне взрыва и покалечив десятки рядом. Третья ударила в покрытие плаца перед строем и на самом деле повлекла больше ранений, так как шрапнель разлетелась по более широкому сектору. Те, кого не убило и не ранило первым залпом, спаслись благодаря инстинктам, которые все еще были обострены после службы за границей. Они упали на землю почти синхронно, и над плацем эхом разнесся крик: «Мины!». У музыкантов оркестра таких инстинктов выживания не было, и они застыли в шоке, когда второй залп накрыл их построение.

Когда второй залп нашел свою цель, полковой сержант-майор начал действовать.

— Три часа, триста метров! — проорал ветеран трех войн, чей боевой путь начался еще с битвы при Гуз-Грин на Фолклендских островах.

Солдаты отреагировали без колебаний, рванув из зоны поражения и стараясь тащить раненых товарищей с собой. Высокопоставленные гости нырнули под трибуны, а оркестранты бросились врассыпную, когда легли третий и четвертый залпы. Парашютисты использовали любое укрытие, которое могли найти, и немедленно начали оказывать помощь раненым. Ремни превратились в жгуты, а кители — в давящие повязки: они боролись за жизнь умирающих друзей. Пока люди лежали, истекая кровью и крича, последний залп ударил по плацу. Второй батальон, переживший тяготы девяти месяцев в Афганистане без единой потери, был буквально выкошен на родной земле. К тому времени, когда эхо взрывов затихло, минометный расчет уже погрузился в фургоны и мчался в сторону Лондона.

ГЛАВА 10

Базель, Швейцария

Декабрь

ЛОНДОНСКИЕ ФИНАНСОВЫЕ РЫНКИ, едва оправившиеся от обвала, последовавшего за атакой на рынке Кингстон, рухнули еще глубже в рецессию на новостях о втором теракте за несколько дней. Истерия страха ударила по предпраздничной торговле по всей Европе и даже в США, загнав почти все западные рынки глубоко в «красную зону».

Василий Андренов еще в начале карьеры усвоил, что доступ к информации означает доступ к богатству, и мастерски превращал имевшиеся в его распоряжении стратегические сведения в финансовую власть. Когда в одной из ключевых нефтедобывающих стран планировалась марксистская революция, он тайно вкладывался в нефтяные фьючерсы, зная, что цена на сырье скоро взлетит. Поднимаясь в звании и набирая влияние, он перешел к разработке конкретных разведывательных операций с прицелом на их потенциальное воздействие на рынок. Полковник сколотил состояние, сея хаос, затягивая конфликты и подрывая региональную торговлю. Если мировой экономике требовался литий, Андренов использовал своих людей, чтобы разжечь пламя ненависти между племенами, населявшими богатые этим ресурсом территории. Оставалось лишь подбросить немного оружия советского производства обеим сторонам, откинуться в кресле и наблюдать, как растут цены.

В те дни в центре его внимания были сырье и валюта, но теперь, лишившись возможности манипулировать стратегическими активами сверхдержавы, он переключился на более примитивные события. Ничто так не пугало инвесторов, как терроризм, и после распада Советского Союза это стало его основным хлебом. Исламисты легко поддавались влиянию, и, вложив пару сотен тысяч долларов и несколько мучеников, он мог в одиночку сдвигать рынки. Последняя серия терактов в Великобритании принесла ему сотни миллионов фунтов, евро и долларов, одновременно служа великой цели: заставить западных лидеров и их бюджеты гоняться за мусульманскими призраками у себя дома, вместо того чтобы преследовать стоящие стратегические цели за рубежом.

В свои шестьдесят семь Андренов достиг уровня благосостояния, гарантирующего, что его состояние переживет его самого. Не имея ни жены, ни детей, которые унаследовали бы плоды его трудов, ни бизнеса, который продолжил бы носить его имя, он рисковал остаться лишь сноской на полях истории за пределами секретных досье. Это было не совсем так. У него был один внебрачный сын в России, о котором он знал, и, вероятно, еще несколько в местах его прежних командировок по всему миру, о которых не догадывался. Он приглядывал за сыном скорее из соображений безопасности собственной организации, чем из реальной заботы о его благополучии. Однако его наследием были не плоть и кровь, а Россия. «Умеренные» убивали его родину, и он наконец-то занял положение, позволяющее с этим что-то сделать. Пришло время инвестировать в Россию, инвестировать в ее народ. Он продолжит получать прибыль, конечно, ведь это давало свободу, но он использует свои ниточки влияния, чтобы вернуть родину на ее законное место в истории. Точно так же, как он единолично создавал и разрушал нации и экономики, теперь он заново отстроит имперскую Россию.

ГЛАВА 11

Лэнгли, Вирджиния

Декабрь

Оливер Грей в пятый раз за пять минут взглянул на побитый жизнью винтажный «Ролекс Субмаринер» шестидесятых годов на своем запястье. Почти пять вечера. Пора. Он вытащил карту доступа из считывателя на столе, оставив компьютер включенным для ночной загрузки обновлений безопасности. Это было бесконечно далеко от старых добрых времен, когда бумажные папки запирали в сейфы, или чуть более поздних времен, когда вынимали жесткие диски и прятали их в те же сейфы, где раньше лежали бумаги. Впрочем, по бумажным файлам он скучал. Сейчас требовалось столько предосторожностей, что работа почти перестала приносить удовольствие. Почти.

Он задвинул кресло в свой кубикл и попрощался с начальником отдела — женщиной, которая была намного моложе его пятидесяти восьми лет, — едва не забыв свое угольно-серое пальто. В Вирджинии в это время года было холодно.

Красота здания была ему совершенно безразлична, пока он пробирался по коридорам мимо целеустремленных мужчин и женщин; у некоторых рабочий день только начинался. Если какая-нибудь из привлекательных сотрудниц, казалось, возникавших за каждым углом, и обращала на него маловероятное внимание, он этого не замечал.

Проход через КПП, отделявший его от парковки, был рутиной — тем, что он делал почти каждый день последние тридцать лет. Он кивнул одному из охранников в форме, который, казалось, смотрел сквозь него. Оливера это не задевало. Он привык, что его не замечают; одутловатая бледная кожа, простой дешевый костюм и жидкие волосы с зачесом делали его практически невидимым среди более молодых, подтянутых и лучше одетых сотрудников, мимо которых он проходил на выход.

У Оливера не было закрепленного парковочного места, несмотря на столько лет, отданных Компании, и он на мгновение потерялся на огромной стоянке, прежде чем понял, что припарковался на другой стороне. Он побрел туда, сел в машину и раскурил трубку деревянной спичкой. Он начал курить трубку, считая это менее вульгарным, чем сигареты, которые многие его коллеги дымили без остановки, когда он только начинал. Для нового поколения курение было слабостью, а не удовольствием или поводом завязать «случайный» разговор, который на самом деле таковым не являлся. И все же табак согрел легкие и наполнил салон ароматом, который он так любил. Включив передачу, он медленно выехал со стоянки Центрального разведывательного управления на Мемориальную аллею Джорджа Вашингтона.

Грей водил «Фольксваген Джетта» 1987 года не потому, что не мог позволить себе машину новее. Он хранил ее, потому что это была единственная покупка, сделанная на первый гонорар шпиона тогда еще Советского Союза.

Давно это было, вспомнил Грей. До падения Стены. До того, как мир изменился.

Он купил машину подержанной, чтобы не вызывать подозрений, помня о «Ягуаре», на котором разъезжал Олдрич Эймс, прежде чем ФБР затянуло петлю. Даже тогда крупные покупки попадали на карандаш отдела контрразведки, и хотя эра Джеймса Энглтона давно прошла, призрак великого охотника за шпионами все еще бродил по коридорам его бывшего агентства.

Прадед и прабабка Оливера иммигрировали в Штаты из России после хаоса Октябрьской революции и осели в Пенн-Уинне, штат Пенсильвания. Они настаивали на том, чтобы дома всегда говорили по-русски, стараясь сохранить и передать то, что осталось от их наследия. Мать Оливера, Вероника, продолжила традицию, пусть и в слегка разбавленном виде, подарив сыну понимание тонкостей другого языка и культуры. Воспоминания Грея об отце были такими, что он порой гадал: реальны ли они или это плод его воображения.

Как коммивояжер, отец Оливера редко бывал дома: вечно в разъездах, впаривая энциклопедии, кухонную утварь, мыло, купонные книжки и все остальное, что могло одеть и прокормить семью. Продавая мыло во время одной из таких поездок, он познакомился с вдовой в Филадельфии. Его командировки в большой город участились, их продолжительность увеличилась, пока однажды осенним днем он не собрал вещи и ушел навсегда. Содержать две семьи оказалось сложнее, чем он думал, и он выбрал ту, в которой не было его сына. Оливеру было шесть лет, и отца он больше никогда не видел.

Изолированные и одинокие, Оливер с матерью переехали к ее родителям. Вероника устроилась в Департамент транспорта Пенсильвании, оставив Оливера на попечение бабушки и дедушки. И хотя под их крышей его русский стал лучше, социальные навыки атрофировались. Для одноклассников он был тихим парнем без друзей, для учителей — идеальным учеником.

Родственную душу он нашел не среди сверстников, а в фотокамере. Его завораживала съемка, мгновенные кадры других людей, проживающих жизни, о которых он мог только мечтать. Пока мать работала, обеспечивая их всех, Оливер все больше ухаживал за стареющими стариками. Их смерть с разницей в несколько дней, когда он учился на втором курсе Пенсильванского университета, стала тяжелым ударом. Двое из трех близких ему людей ушли.

Даже живя в общежитии как куратор и работая на университет по стипендиальной программе изучения русской культуры, он все равно накопил огромный студенческий долг. Он гасил его, подрабатывая в небольшом фотомагазине в окружении «Никонов», «Кэнонов» и «Леек», которые не мог себе позволить. Любые лишние деньги, заработанные на исследовательских проектах и написании курсовых для студентов, у которых было время только на девок и выпивку, он отправлял матери.

Грей работал на своей первой должности бухгалтера в «Артур Андерсен», когда на пороге появилось Агентство. Спецслужбы страны внимательно следили за студентами, изучавшими русский язык в колледже, и продолжили наблюдать за Греем, когда он начал карьеру. Они искали русистов на должности оперативных сотрудников и решили, что нашли золотую жилу в лице молодого бухгалтера. Именно на встрече с новым клиентом, оказавшимся вербовщиком ЦРУ, он впервые увидел проблеск славы. Он больше не будет неуклюжим пацаном из неполной семьи, которого никто не помнит. Он мог стать Джеймсом Бондом — во всяком случае, американской версией.

Однако он не прошел и первого круга собеседований, когда его перенаправили с оперативной работы в аналитический отдел, пустив по иному пути. Агентству требовались кабинетные аналитики со свободным русским так же остро, как и полевые агенты, и куратор Оливера однозначно определил его в категорию аналитиков. Мечты сыграть главного героя в шпионском романе рухнули. Его снова не взяли в высшую лигу.

Обучение показалось ему легким, и он прошел его без сучка и задоринки. Когда дело дошло до перекрестных характеристик, однокурсникам нечего было сказать о Грее. Он редко ходил с ними пить пиво после занятий и держался особняком, каждые выходные уезжая домой ухаживать за матерью, которая, казалось, с каждым его приездом становилась все слабее.

В те ранние годы Грей беспокоился о ежегодных проверках на полиграфе касательно образа жизни. Он не считал себя гомосексуалистом. По правде говоря, он вообще не знал, кто он. Знакомым по учебе и работе он казался почти бесполым, хотя он ни с кем не сближался настолько, чтобы они могли знать наверняка. Ему было трудно расшифровать свои чувства, и он использовал учебу, а затем работу бухгалтером, чтобы оставаться слишком занятым и не разбираться со своей сексуальной идентичностью или ее отсутствием. Одна пьяная выходка с девушкой в колледже закончилась конфузом. Она отнеслась к инциденту достаточно мило и попыталась сохранить ему остатки достоинства. Это был последний раз, когда Грей пытался пойти на какую-либо близость.

Во время своей первой командировки в Центральную Америку он пригласил коллегу на свидание не потому, что она ему нравилась, а потому что думал, что так положено. Все закончилось унижением, когда она дала понять, что не заинтересована, ответив неловким «нет». Пока другие мужчины тратили свою молодость на погоню за сексуальными желаниями, Грей с головой ушел в работу, не подозревая, что у мастера темного искусства шпионажа были на него другие планы.

ГЛАВА 12

Манагуа, Никарагуа

Октябрь 1991 года

АНДРЕНОВ НАБЛЮДАЛ ЗА Оливером Греем уже несколько недель. Отчет психологов из Москвы лежал у него на столе, но он лишь мельком просмотрел его. Он умел читать людей и знал, как использовать их слабости, их эго и желания; все сводилось к тому, чтобы найти нужную кнопку. Для кого-то это были деньги, чистая жадность. Для других — секс: «медовая ловушка» работала настолько безотказно, что у КГБ были целые школы, где мужчин и женщин обучали искусству соблазнения жертвы. Самой лакомой целью были те, чьи сексуальные предпочтения отклонялись от нормы; чем извращеннее фетиш, тем проще купить человека. Для типажей вроде правильных бойскаутов, у которых не было явных уязвимостей, всегда оставался шантаж. Подсыпь наркотик в напиток дипломата, сделай компрометирующие фото с маленьким мальчиком или девочкой — и он у тебя на крючке пожизненно.

Однако для Грея Андренову не понадобится ни один из этих приемов. Все, что было нужно Грею, — это чувствовать себя нужным. Андренов даст ему миссии, которые не давали американцы, проявит уважение, в котором ему отказывали коллеги, и станет отцом, которого у того никогда не было. Он знал, как завербует его, но поначалу не мог решить, как установить первый контакт. Работа Грея редко выводила его «в поле», а личная жизнь напоминала монашескую, так что естественных поводов для знакомства было немного. Он решил организовать «случайную встречу». То, что для Грея будет выглядеть как совпадение, на самом деле станет тщательно срежиссированным спектаклем.

Грей был заядлым фотографом, и Андренов знал, что он часто выходит в город по утрам или вечерам, когда свет был лучше всего, чтобы снимать город и его жителей. Возле квартиры Грея, недалеко от посольства, дежурил человек, выжидая идеальный момент.

Телефон зазвонил еще до рассвета: объект в движении. Андренов быстро оделся и выехал, направив седан «Мерседес» на север по 35-й авеню. Он предположил, что Грей направляется к ближайшему побережью. С радиосвязью нужно было соблюдать осторожность, особенно на русском языке, так как американцы могли прослушивать практически все. Команда Андренова придумала, как обойти эту проблему, и это обошлось всего в несколько тысяч кордоб.

Таксист, следовавший за «Вольво» Грея, через разумные интервалы передавал свои координаты диспетчеру. Рация Андренова была настроена на ту же частоту, что и у таксопарка, и он свободно говорил по-испански, хотя местный диалект давался непросто. В такой ранний час машин на дороге было мало, поэтому следовать за Греем на дистанции, не выдавая «хвоста», было легко, и Андренову требовались лишь приблизительные векторы, чтобы найти припаркованную машину. Как и ожидалось, таксист сообщил, что универсал съехал на обочину у пляжа. Андренов проехал еще полкилометра вдоль берега, прежде чем припарковаться, снял обувь и достал с сиденья сумку с камерой.

Теплый прибой приятно омывал ноги, пока он шел по твердому песку у линии прилива. В предрассветной тьме он едва различал фигуру Грея, сидящего на пляже в ожидании подходящего света. Подойдя ближе, он обнаружил вероятный объект съемки Грея — группу мужчин, возившихся у двух деревянных рыбацких лодок на берегу, готовя их к долгому дню в море. К тому времени, как Андренов поравнялся с Греем, мужчины уже сталкивали первую лодку в воду. Грей, одетый в джинсы и легкий свитер, стоял на коленях в песке, выстраивая нужный кадр. Он сделал несколько снимков, пока мужчины тащили, несли и толкали лодку в прибой. Когда они вернулись на берег, чтобы заняться второй лодкой, Грей уткнулся в настройки своей Minolta SRT-101.

— Разрешите присоединиться? — спросил Андренов по-русски.

Грей обернулся, вздрогнув от появления человека, бесшумно нарушившего его уединение, и тут же осознал: это именно та ситуация, о которой сотрудников предупреждал отдел контрразведки ЦРУ.

— Э-э, конечно. Пожалуйста. Откуда вы знаете, что я говорю по-русски?

Андренов лишь пожал плечами.

— Что снимаете?

Грей посмотрел на свою камеру, словно на инородный предмет:

— Это, гм, «Минолта». Купил в Японии.

— Очень мило. А у меня вот эта старая немецкая штуковина, — сказал Андренов, доставая из сумки оливково-зеленую Leica M4. Он про себя ухмыльнулся, увидев реакцию Оливера Грея.

— Ого, ничего себе! Это же одна из тех «Леек», что делали для немецкой армии! Где вы ее достали?

— Владельцу она больше без надобности. Не будем упускать кадр, друг мой.

Андренов кивнул в сторону мужчин, тащивших вторую лодку, и поднес дальномерную камеру к глазу. Оба сделали серию снимков местных рыбаков за работой. Закончив, Андренов подошел к Грею и протянул руку.

— Прошу прощения за резкость, но когда встаешь в такую рань, хочется получить то, зачем пришел. Я Василий.

— Я Оливер.

— Приятно познакомиться, Оливер. Вы фотожурналист?

— Я? Нет, я работаю на правительство США.

— А, американец. Дипломат?

— Работаю в Госдепартаменте. Ничего захватывающего. А вы? Тоже дипломат?

— Я? Нет, Оливер, я солдат.

ГЛАВА 13

Борт яхты «Биттер Харвест»

Атлантический океан

Декабрь

АЗОРСКИЕ ОСТРОВА — ЭТО вулканический архипелаг из девяти островов, сгруппированных в три кластера, растянувшихся почти на четыреста миль вдоль Срединно-Атлантического хребта. Хотя острова расположены в 850 милях от континента, они являются автономным регионом Португалии и, следовательно, европейской землей. Флориш, названный так за свою буйную растительность, — самый западный остров в цепи и один из наименее населенных. С его высокими пиками, отвесными скалами и возвышающимися водопадами пейзаж легко можно было принять за Гавайи, чему способствовал и умеренный климат. Вид столь обильной зелени после недель синего моря и серого неба ошеломлял чувства. Рису это место показалось Эдемом.

Северо-западная часть острова между Понта-Делгада и Фажан-Гранди была практически необитаема, поэтому Рис зашел именно с этого направления. Справочник World Cruising Routes в сочетании с картами яхты и небольшим GPS позволили Рису добраться так далеко. Безымянный островок лежал прямо у западного побережья, образуя небольшую отмель, защищенную от ветров и волн Атлантики. Рис завел «Биттер Харвест» в спокойные воды, убрал парус и отдал якоря с носа и кормы, чтобы зафиксировать лодку. Несмотря на сильное желание доплыть до ближайшего пляжа и ступить на твердую землю, он поборол искушение и остался на борту. Он не был уверен, не спровоцирует ли якорная стоянка в таком месте визит береговой охраны или других властей, а сейчас ему просто нужно было выспаться.

Он привел палубу в порядок и направился в главную каюту, где задернул шторы, чтобы отгородиться от послеполуденного солнца. Забравшись в постель, он позволил себе полностью расслабиться — впервые с тех пор, как покинул Соединенные Штаты. Сон пришел почти мгновенно и продлился пятнадцать часов подряд. Проснувшись от переполненного мочевого пузыря, он взглянул на часы, поднимаясь наверх, и не сразу понял, шесть сейчас утра или шесть вечера. Осушив бутылку воды с прикроватного столика, он снова провалился в сон еще на четыре часа, прежде чем окончательно проснуться отдохнувшим и зверски голодным.

Выйдя на палубу, Рис поразился упорству деревьев и кустарников, которые умудрялись цепляться корнями — а значит, и за жизнь — на крутых скалах, у подножия которых белел песок пустынного пляжа. Он повернулся навстречу легкому бризу и закрыл глаза; знакомый запах и вкус моря успокаивали, словно сообщая, что он прошел испытание и оказался достоин. Убедившись, что все в порядке и он все еще надежно стоит на якоре, Рис спустился на камбуз, чтобы приготовить нормальный завтрак. Он пожарил полдюжины яиц, целую пачку бекона, четыре замороженные вафли и сварил кофейник кофе. Съев все до последней крошки, он разделся и принял душ. Чистый, с полным желудком, выспавшийся и в сухой одежде, Рис оценил обстановку. Он составил список задач и приступил к проверке исправности всего оборудования на яхте. Он осмотрел паруса и снасти на предмет потертостей, пополнил бортовой топливный бак, используя канистры, закрепленные на леерах, и убедился, что трюмные помпы функционируют.

Сильная головная боль заставила его вернуться в койку на несколько часов, и он снова поймал себя на мысли: не тот ли это приступ, что воссоединит его с женой и дочерью? Но боль прошла, как и все предыдущие. Он быстро проголодался снова и поджарил себе большой стейк из тунца, который съел вместе с двумя пакетами риса быстрого приготовления, найденными в морозилке. Целая бутылка южноафриканского «Каберне Фран» помогла ему снова уснуть, и он записал на свой счет еще одну ночь полноценного отдыха, не прерванного кошмарами, порожденными подавленными эмоциями подсознания.

Рис приготовил еще один плотный завтрак, прежде чем свериться со справочником маршрутов и изучить карты. Его конечная цель лежала по ту сторону континента, в 6985 морских милях отсюда. Если он сможет поддерживать среднюю скорость в пять узлов, ему предстоит переход в пятьдесят восемь дней. Если его мастерство яхтсмена позволит выжать только четыре узла, то в море придется провести ближе к семидесяти трем дням. Оставаясь так долго у берега, он испытывал судьбу; пора было двигаться дальше. Море было относительно спокойным, когда он взял курс на юг, чтобы обогнуть остров, а затем на восток, к Сан-Мигелю. Оттуда Рис направится на юго-восток к Канарским островам, прежде чем продолжить путь к Кабо-Верде. И вот тогда начнется настоящее путешествие.

ГЛАВА 14

Брюссель, Бельгия

Декабрь

ГЕНЕРАЛ КЁРТИС АЛЕКСАНДР ДОЕЛ свой завтрак из яиц-пашот и американского бекона — деликатеса, который не так легко найти в Брюсселе, но должность Верховного главнокомандующего ОВС НАТО в Европе давала некоторые привилегии. Отложив местную газету и отпив эспрессо, он перевел взгляд через стол на жену.

Даже спустя почти сорок лет брака он все еще поражался, насколько она красива. Он невольно смотрел на нее, как на их первом свидании, когда он был курсантом младшего курса в Вест-Пойнте, а она была той, кого называли «дочкой Суперинтенданта». В те времена некоторые кадеты рассматривали дочерей старших генералов как удачный карьерный ход — практика, которая часто вела к несбывшимся ожиданиям и еще большему числу неудачных браков. Кадету Александру было наплевать на военную родословную Сары. Она покорила его сердце в ту секунду, когда он ее увидел, и он знал, что хочет провести остаток жизни, делая ее самой счастливой женщиной на земле. Сегодня, тридцать семь лет спустя, она все еще краснела, ловя его любящий взгляд.

— Что? — спросила она с понимающей улыбкой.

— О, ничего, — ответил четырехзвездный генерал. — Просто любуюсь.

— Перестань, Кёртис, — сказала Сара Александр, игриво бросив кухонное полотенце через стол в одного из самых высокопоставленных офицеров американской армии.

Она была единственным человеком, который до сих пор называл его Кёртис. Для всех остальных он был Генерал или Сэр. Близкие друзья звали его Курт. Дети — Папа. Имя Кёртис было зарезервировано для Сары.

В шестьдесят один год «старик» находился в финале очень долгий и выдающейся армейской карьеры. До церемонии смены командования и последующего ухода в отставку оставалось две недели. Технически он все еще передавал дела как Верховный главнокомандующий ОВС НАТО, но фактически он уже закончил. Его преемник уже занял кабинет, и пришло время генералу Александру отойти в сторону; новому командиру нужно было налаживать связи и расставлять приоритеты для своего командования.

«Верховный главнокомандующий», — подумал Курт со вздохом. Кто бы мог подумать? «Ну, наверное, кое-кто мог», — признался он себе.

Его отец был подполковником во Вьетнаме, сбитым на вертолете во время воздушного штурма контролируемой Вьетконгом деревушки в провинции Тэйнинь. Никогда не проявлявший интереса к тому, чтобы пойти по стопам отца, Кёртис Александр удивил всех, когда отказался от зачисления в Йель и вместо этого использовал свои отличные оценки и многообещающие навыки в футболе, чтобы поступить в Вест-Пойнт. Тот факт, что семья его отца вела свою военную историю от капитана, служившего в Континентальной армии Вашингтона, сыграл не последнюю роль в решении Кёртиса. Теперь ему казалось немного забавным, что, даже имея такие семейные традиции, он никогда не собирался проводить в Армии больше пары лет.

Кёртис так до конца и не понял, почему решил поступить в Военную академию США, слепо блуждая первые два года, пока не встретил Сару. Тогда все стало ясно. Ему суждено было попасть в этот колледж с холодной, серой, внушительной архитектурой, определяющей облик армейского поста над Гудзоном. Ему суждено было оказаться там, чтобы встретить Сару.

Их первые места службы стали испытанием для брака, даже в те времена, когда командировки в основном вращались вокруг альянсов и договоров, рожденных из пепла Второй мировой войны. Тесное жилье, чужие культуры, долгие разлуки и неопределенность, помноженные на стресс воспитания маленьких детей при отце, связанном долгом перед другой семьей — Армией США, — закалили их союз, как огонь закаляет сталь. Сквозь все это они прошли вместе и стали командой, вопреки всему превратившись в скалу, на которую могли опереться другие семьи. Оглядываясь назад, генерал Александр чувствовал немалую вину за то, что никогда не был в настоящем бою. Конец 1970-х, 80-е и 90-е годы были отмечены вспышками насилия, а не затяжными боевыми операциями, и Курт пропустил их все — вплоть до 11 сентября 2001 года. Он только что получил звание полковника, что в современной армии означает невозможность вести войска в бой с передовой, как в прошлые века. Как и все остальное в жизни, новоиспеченный полковник принял назначения в Афганистан и Ирак с достоинством и честью.

Отправлять молодых парней воевать, находясь в безопасности передовой оперативной базы, ему всегда было не по себе. Не имея за плечами службы в спецназе или опыта наземных боев, Кёртис Александр чувствовал, что может не соответствовать требованиям новой войны. Этот недостаток опыта он компенсировал личной преданностью идее служения-лидерства. Он смотрел на вещи так: это он служит людям под своим командованием, а не наоборот. Он также взял за правило никогда не позволять никому — ни военным, ни гражданским — думать, будто он совершал тактические чудеса на поле боя. Он предпочитал перекладывать эту честь и похвалы на рядовых и младших офицеров, которые находились там, на острие копья, сражаясь и умирая. Кёртис Александр был офицером другого типа, и это не осталось незамеченным теми, кому он решил служить.

Генерал Александр был сформирован Армией 1980-х, все еще оправлявшейся от ран Вьетнама. Он пришел в вооруженные силы, сфокусированные на советской угрозе, которую так мастерски встретила и парировала политика администрации Рейгана. Он часто задавался вопросом, какой мир он предпочел бы передать своим детям, а теперь и двум внукам: мир с легко определяемым врагом и победами за столом переговоров, или сегодняшнюю асимметричную угрозу, где негосударственные субъекты и террористы направляют свою идеологию ненависти и насилия на самых слабых — женщин, детей, граждан, живущих обычной жизнью? Он почти тосковал по временам, когда их самой большой заботой было возможное вторжение Советов в Западную Германию через Фульдский коридор.

Каждый раз, когда он думал, что готов уйти в отставку, Армия повышала его. Выросшая в семье военных, Сара была хорошо знакома с армейской жизнью. Она также знала, какую власть служба может иметь над людьми. Кёртис отличался от всех офицеров, которых она знала. Карьера просто случалась с ним. Он не гнался за ней; наоборот, карьера, казалось, преследовала его. Она никогда не встречала офицера, которого меньше заботило бы его звание, чем Кёртиса Александра. По натуре он видел свою работу в заботе о людях и получал искреннее удовольствие, видя их успехи. Он всегда говорил Саре, что они уйдут после этого «следующего назначения», а теперь шутил, что спустя тридцать девять лет наконец сдержит обещание.

Сегодня мир был другим, и генерал был готов передать защиту нации новому поколению, к которому принадлежал и их единственный сын. Тот только что с первой попытки прошел программу отбора и оценки рейнджеров и был в восторге от назначения командиром роты в 75-й полк рейнджеров. Две дочери Курта и Сары выбрали другую жизнь. Одна вышла замуж за врача, другая — за адвоката. Волею случая обе обосновались в Северной Вирджинии. Курт и Сара планировали вернуться в дом в Александрии, который купили, а затем сдавали во время одной из командировок генерала в Пентагон. Они любили район Вашингтона, и то, что их дочери и внуки жили там, сделало решение поселиться поблизости относительно легким.

Без пяти минут отставной генерал принял предложение стать генеральным президентом Общества Цинцинната, старейшей патриотической группы в США . Общество было основано в 1783 году, его штаб-квартира находилась в Вашингтоне. Своим названием оно обязано восхищению Джорджа Вашингтона древнеримским героем Луцием Квинкцием Цинциннатом, который сложил полномочия, вернул власть Сенату и удалился на свою ферму после того, как привел римскую армию к победе, защитив республику от иностранного вторжения. Генерал Вашингтон, которого часто называют американским Цинциннатом, пошел по стопам римского лидера, в немалой степени подарив американцам свободы, которые большинство сегодня принимает как должное. Общество посвятило себя сохранению памяти тех, кто пожертвовал жизнями в Войне за независимость, бросив вызов величайшей сверхдержаве мира и создав республику, основанную на свободе. Как и Армия, которая, как он думал, задержит его лишь на пару лет, Общество Цинцинната стало естественным пристанищем для Курта и Сары. Эта должность, наряду с несколькими местами в советах директоров, обеспечит им достойную старость, пока они будут наслаждаться жизнью в нескольких минутах езды от внуков.

— Мне нужно сегодня появиться на службе, — сказал Кёртис, — подписать пару бумаг и сказать несколько ранних «прощай». В 14:00, э-э, то есть в два часа дня для нас, почти гражданских, я должен вручить парню из 82-й воздушно-десантной «Пурпурное сердце» и Серебряную звезду. Он уже год при штабе из-за осколочного ранения, полученного в Афганистане. Отличный парень. Его награда наконец пришла, и он попросил меня вручить ее. У меня едва слезы не навернулись, когда он попросил.

— Ох, милый, старый ты добряк.

— Что ж, для меня это честь, и я жду этого куда больше, чем своей церемонии смены командования и проводов на пенсию.

— Я знаю, ты никогда не любил такие вещи.

— Я презираю эти вещи. Неважно, как ты работал, они всегда выставляют все так, будто ты в одиночку переломил хребет злу и спас планету. Это смешно. Они никогда не говорят правды. Вся эта пафосная военная хрень.

— Кёртис! Выражения, — пошутила Сара.

— Мы почти у цели. Еще пара недель — и домой.

— Тот солдат никогда не забудет, что получил медали из твоих рук, — с гордостью заметила Сара.

— Как и я не забуду, что вручал их. Это так смиряет. Нынешние ребята — это нечто особенное, дорогая. Они самые образованные и способные солдаты, которых когда-либо производила наша страна. Я просто хочу, чтобы мы принимали лучшие стратегические решения, достойные их жертвы.

Сара кивнула. Она слышала эти слова от него чаще, чем могла сосчитать за всю их совместную жизнь. Это была одна из причин, почему она его любила. Он не мог скрыть, как сильно заботится о своих войсках. Он мог принимать жесткие решения, но они всегда смягчались тем, что он никогда не забывал о человеческих последствиях.

— Мне пора, милая. Хочу разобраться с административкой до церемонии награждения.

Встав, он попытался поправить галстук на своей армейской служебной форме.

— Дай я помогу, — сказала жена, поднимаясь со стула.

— Спасибо, дорогая, — сказал Кёртис, наклоняясь для прощального поцелуя. — Увидимся днем. Давай сходим куда-нибудь на ужин и поговорим о доме в Ди-Си. Думаю, там не помешает небольшой ремонт.

Они все еще называли его «дом в Ди-Си», хотя технически он находился в Вирджинии.

— Отлично. До вечера.

Сара смотрела, как Кёртис спускается по ступенькам служебного жилья, которое было их домом последние три года. Это было далеко от квартир для младших офицеров, в которых они ютились в конце семидесятых, хотя она знала, что их жилье тогда было на голову выше того, что предоставляли семьям рядовых.

Майор Пол Рид встретил генерала Александра у двери белого «Субурбана», припаркованного перед домом генерала.

— Доброе утро, генерал, — сказал он, открывая заднюю пассажирскую дверь.

— Доброе утро, Пол. Не привыкай спать так долго. У тебя впереди еще карьера.

— Не буду, сэр. Не беспокойтесь. Какая у нас повестка на сегодня?

Пол был адъютантом генерала большую часть из двух лет и обычно встречал его в офисе задолго до восхода солнца, отправляя нового офицера или сержанта, чтобы забрать шефа. Когда генерал приезжал, Пол уже был готов с планом и расписанием на полный день руководства НАТО. Теперь все сводилось к помощи генералу в преодолении административных барьеров смены командования, и Пол наслаждался более расслабленным графиком, а также последними днями рядом с человеком, на которого равнялся и лично, и профессионально.

— Давай подпишем те бумаги по снабжению и остальные аттестационные отчеты, чтобы скинуть этот груз. Потом я хочу подготовиться к церемонии награждения. Ты вернешься к жене и детям не позднее четырех часов.

— Вы имеете в виду 16:00, сэр? — улыбнулся Пол.

— Как тебе удобнее запомнить, сынок, — ответил генерал, улыбаясь в ответ.

Сара помахала из дверного проема и повернулась, чтобы закрыть дверь. Что это было? Внезапно замерев, она скорее почувствовала, чем услышала незнакомое жужжание, заставившее ее снова посмотреть на улицу. Инстинкт, основанный на первобытной потребности защитить любимого человека, заставил ее распахнуть дверь и рвануться к «Субурбану», выкрикивая имя Кёртиса во все легкие.

Она не успела.

Жужжание исходило от маленького дрона. Он рухнул почти так же быстро, как появился, на крышу припаркованного внедорожника, замерев над правым задним пассажирским сиденьем.

Небольшой кумулятивный заряд был сфокусирован для удара вниз. Расплавленный медный снаряд прошил бронированную крышу и прошел сквозь преданного мужа, отца и офицера внутри, снеся левую часть черепа, затем прорезав легкие, сердце и внутренности, и наконец разрубил верхнюю часть туловища надвое, прежде чем уйти в асфальт под днищем.

Взрывной волной Сару отбросило на землю; из ушей и носа у нее текла кровь, пока она ползла к горящему остову машины. Пассажирскую дверь сорвало избыточным давлением, и половина тела Кёртиса Александра выскользнула из удивительно прочного, все еще застегнутого ремня безопасности, сползая на землю.

К тому времени, когда майор Рид пришел в сознание, Сара сжимала в объятиях то, что осталось от ее мужа, а ее крики эхом разносились по соседним зданиям еще долго после того, как затих грохот взрыва.

ГЛАВА 15

Базель, Швейцария

Декабрь

ВАСИЛИЙ АНДРЕНОВ СТОЯЛ ПЕРЕД фотографией на тумбе в своем кабинете, только что получив подтверждение успешного теракта против командующего НАТО. Выцветший черно-белый снимок запечатлел мужчину в военной форме рядом с маленьким сыном, одетым в такой же мундирчик, сшитый бабушкой из остатков казенной ткани. Мальчиком был Василий, а мужчиной в форме — его отец. Отец Андренова был высокопоставленным военным чином в Советском Союзе; офицерами ГРУ становились не только за личные заслуги. Служба отца политруком в Сталинградской битве во время Великой Отечественной войны принесла почет всей семье, а его последующий политический взлет обеспечил им уровень жизни, недосягаемый для среднего советского гражданина. Жизнь Василия изменилась, когда отец исчез в Юго-Восточной Азии в 1971 году. Останки в конце концов вернули на родину, но ни ему, ни матери так и не сообщили подробностей гибели. Как бы Андренову ни не хватало отцовского присутствия и наставлений, он был рад, что старый вояка не дожил до падения своей любимой социалистической республики. Убежденный коммунист, отец вряд ли одобрил бы капиталистические наклонности Андренова.

Андренов начал по-тихому наживаться на зарубежных инвестициях еще за десять лет до падения Железного занавеса. Когда Россия превратилась в Дикий Запад свободного рынка, накопленный опыт дал ему огромную фору. За несколько лет он превратил два миллиона долларов стартового капитала в сотни миллионов. Андренов мог бы использовать это внушительное состояние, чтобы уйти на покой и жить инкогнито в любой точке мира. Вместо этого он пустил огромные суммы на инвестиции в будущее своего дела.

В 1997 году Андренов основал Фонд АРО — глобальную благотворительную организацию, нацеленную на создание критически важной инфраструктуры в самых слаборазвитых общинах планеты. Его фонд щедро осыпал деньгами громкие проекты и развлекал самых влиятельных лидеров «первого мира» на роскошных закрытых приемах в Москве, Нью-Йорке, Париже и Лондоне. Он даже спонсировал любимые инициативы членов Конгресса США, особенно тех, чья работа в комитетах совпадала с его интересами. На фоне всей этой благости, излучаемой фондом, никто, казалось, не замечал, что подавляющее большинство сотрудников организации были бывшими офицерами разведок стран Восточного блока.

Если бы кто-то присмотрелся внимательнее, он мог бы также заметить, что «самые слаборазвитые общины планеты» почти всегда находились либо в ключевых стратегических точках, либо в районах, богатых ценными природными ресурсами. «Нужда» удивительным образом совпадала с залежами золота, нефти, природного газа, лития и меди. Пока команды Андренова занимались символической благотворительностью вроде вакцинации или рытья колодцев, они подкупали местных чиновников, получая права на добычу и ключевую информацию. Когда цены на цветные металлы взлетели до небес, его горнодобывающие контракты принесли десятки миллионов долларов. Когда спрос на литий резко вырос, чтобы насытить рынок аккумуляторов для мобильных устройств, состояние бывшего агента ГРУ увеличилось в геометрической прогрессии.

По мере того как росло богатство, рос и его вес на мировой арене. Политические сделки фонда не просто «смазывали механизм» в таких местах, как Африка или Юго-Восточная Азия, — они покупали влияние от Уайтхолла до Вашингтона. Это влияние, как и лоббисты, которые им оперировали, означали отсутствие проблем, расследований и любопытных глаз; это была страховка от Запада.

ГЛАВА 16

Борт яхты «Биттер Харвест»

Индийский океан, побережье Мозамбика

Март

РИС ПРОСТОЯЛ НА ЯКОРЕ к югу от Пембы, Мозамбик, четыре дня, в нетерпеливом ожидании новолуния. Путь от Кабо-Верде провел его вниз по западному побережью Африки и вокруг мыса Доброй Надежды; девяносто шесть дней в море. Он рискнул сойти на берег за припасами только дважды: в Нигерии и Намибии. К каждой вылазке он относился как к десантной операции со скрытным проникновением в местную деревню, где играл роль вольного путешественника, закупающего немного провизии, прежде чем исчезнуть так же быстро, как и появился.

Его навыки мореходства окрепли за время плавания. «Биттер Харвест» выполнила свою часть сделки и в целости доставила его через полмира. Он был благодарен лодке за верную службу и чувствовал легкую грусть от того, что придется затопить прекрасную океанскую яхту Гастингсов, которая так долго была его домом, но пришло время вернуться на твердую землю.

Из-за гроз, закрывающих обычно ослепительный звездный свет, единственным видимым ориентиром были огни горстки строений в милях на горизонте. Используя приглушенный свет красных диодов налобного фонаря, он перепроверил сумки, упакованные одеждой и остатками снаряжения и наличных. Деньги открывали двери и закрывали рты; с деньгами и долей удачи, возможно, он сможет добраться туда, куда направлялся.

Уверенный, что готов к быстрому отходу, Рис спустился под палубу и нашел кингстоны в днище корпуса. Он никогда раньше не топил парусник изнутри и старался вспомнить, чему его учили на курсах малозаметного судовождения, которые он проходил в Группах много лет назад. Он нашел насос мацератора и рукоятку внешнего сброса, повернул ее на девяносто градусов и открыл доступ внешней стихии. Он ослабил хомут шланга, чтобы первая же большая волна, ударившая в яхту, полностью сорвала шланг, а значит, судно начнет набирать воду и начнет свой путь на дно океана. Он подошел к щитку предохранителей и щелкнул выключателем с надписью BILGE, чтобы трюмная помпа не откачивала воду. Учитывая конструкцию корпуса, помпа вряд ли смогла бы откачивать воду быстрее, чем сороковосьмифутовое судно будет ее набирать, но Рис хотел быть уверен наверняка. Затем он открутил кингстон и поспешил на палубу.

Рис погасил красный свет и стянул эластичный ремень фонаря, оставив его висеть на шее. Надувная лодка была пришвартована по левому борту «Биттер Харвест», укрытая от господствующих ветров и легких волн, плескавшихся у правого борта. Он закинул рюкзак на плечо, закрепил на голове противоударный шлем и опустил двойные линзы ПНВ ; мир стал зеленым, а пространство вокруг значительно посветлело. Он опустил свой баул Sitka Gear в лодку и в последний раз оглядел палубу, прежде чем перемахнуть через леера; его босые ноги коснулись жесткого дна «Зодиака» MK2 GR внизу.

Рис качнул топливную грушу и открыл заслонку перед запуском мотора. Потребовалось три попытки, прежде чем он схватился, и Рис дал ему поработать на холостых минуту, чтобы прогреть. Убедившись, что мотор не заглохнет в неподходящий момент, он отвязал носовой и кормовой фалини от уток «Биттер Харвест» и дрейфовал прочь от лодки, которая была его единственным домом последние четырнадцать недель. Прибавив газу, он почувствовал, как нос лодки задрался к небу, закрывая вид на береговую линию вдали. Он держал минимальную скорость, достаточную лишь для выхода на глиссирование. Он не спешил, и не было смысла создавать лишний шум мотором. Он предположил, что еще слишком рано для рыбацких судов, и не знал, есть ли у страны назначения военно-морской флот или хотя бы береговая охрана, патрулирующая воды. После шестнадцати лет в Группах Рис чувствовал себя совершенно комфортно в маленькой лодке, направляющейся к берегу чужой страны, которая не ждала его прибытия, хотя в душе он тосковал по паре вооруженных напарников, свежим разведданным и, возможно, карте.

Он раздумывал, не подогнать ли «Биттер Харвест» на милю к берегу и просто доплыть своим ходом, но, учитывая, что его единственной физической нагрузкой за последние недели было управление парусником, он не был уверен в своей форме. Кроме того, учитывая отсутствие данных о патрулях, он предпочел малую заметность, которую обеспечивал «Зодиак». Управляя лодкой и сканируя горизонт, он надул маленький жилет-компенсатор на шее через пластиковую трубку спереди. Брызги соленой воды, пропитавшие одежду, приятно холодили кожу в теплом ночном воздухе. Потребовалось двадцать минут, чтобы сократить дистанцию до точки, где Рис планировал начать подход, примерно в пятистах метрах от берега. Он внимательно осмотрел песчаный пляж и темные воды на предмет любой активности.

Не заметив ничего подозрительного, он перекинул ноги через борт и соскользнул в воду температурой двадцать семь градусов, крепко держась за надувной корпус; жилет помогал удерживать голову над волнами. Он проложил свой баул изнутри мусорными пакетами, чтобы сделать его водонепроницаемым, что также придало ему плавучесть. ПНВ быстро запотел от воды, тепла тела и влажности, и он сдвинул прибор вверх на шлем. На данном этапе ему все равно не нужно было видеть ничего, кроме белого песка пляжа. Он отцепил складной нож Winkler от пояса шорт правой рукой, открыл лезвие движением большого пальца и методично проткнул каждую секцию надувных баллонов, превращая рабочую лошадку в затопленную груду резины. Увлекаемое на дно тяжестью тридцатипятисильного подвесного мотора, судно быстро скрылось в черной воде. Толкая перед собой плавающий баул, Рис погреб в сторону Мозамбика.

• • •

Пляж был пустынен. Рис при заходе целился в самое темное пятно на горизонте, и, когда его ноги коснулись дна впервые за целую вечность, он вышел на участок берега, лишенный построек. Он замер в воде по грудь, медленно сканируя береговую линию перед собой через ПНВ, высматривая любое движение, огонек не вовремя закуренной сигареты или резкие грани силуэтов, которые могли означать что-то рукотворное. Убедившись, что путь чист, он вышел на берег. Он думал, что почувствует желание опуститься на колени в благодарственной молитве, как какой-нибудь конкистадор, открывший Новый Свет, но, как ни странно, он чувствовал себя так, словно вернулся домой.

Рис двигался к кромке деревьев так быстро, как позволял мягкий белый песок. Войдя в кустарник, он открыл баул и достал из заднего кармана рюкзака свой «Глок», хранившийся в пакете для заморозки, защищавшем оружие во время одиночной высадки. Затем он тихо просидел с пистолетом в руке десять минут, позволяя чувствам настроиться на новую земную среду. Комарам потребовалось около тридцати секунд, чтобы обнаружить его присутствие, и он стерпел множество укусов, стараясь не двигаться.

Убедившись, что никто не заметил его появления, он снова залез в баул и разорвал мусорный пакет-вкладыш. Он снял жилет и сменил мокрую футболку на сухую, использовав влажную ткань, чтобы очистить ноги от песка перед тем, как надеть носки и легкие трейловые кроссовки Salomon. «Котик» или нет, Рис терпеть не мог песок на ногах. Выкопав яму с помощью подвернувшегося камня, он сбросил туда жилет и грязную мокрую рубашку. Затем он снял ПНВ и шлем, бросив на них последний взгляд. Ему нужно было путешествовать налегке, а обнаружение при нем прибора ночного видения, попадающего под жесткие экспортные ограничения, могло осложнить его легенду простого бэкпэкера, бродящего по земле в поисках смысла жизни. Не самая надежная легенда, и подтверждали ее разве что длинные волосы, борода и отсутствие личной гигиены, но этого могло оказаться достаточно.

Глядя на свою M4, он прошептал быстрое прощание, заворачивая винтовку и ПНВ в мусорные мешки из лодки, и спрятал их в землю как мог лучше, заметя место сухой веткой. Хоть это и не вязалось с его жидкой легендой, он не смог заставить себя закопать «Глок». Против крупных зверей африканского буша он мало чем поможет, но против двуногой разновидности будет более чем достаточно. Будь готов. Отметив точные координаты тайника в GPS, Рис встал и начал следующий этап своего путешествия.

ГЛАВА 17

Манагуа, Никарагуа

Декабрь 1991

В ТЕЧЕНИЕ НЕСКОЛЬКИХ НЕДЕЛЬ после их случайной встречи на пляже Грей и Андренов виделись регулярно. Их фотовылазки уводили их прочь от города, в деревни и глухомань страны, еще не остывшей от конфликта между сандинистами и «контрас». В Никарагуа все еще сохранялось внушительное американское присутствие, но после скандала «Иран-контрас» действовали они крайне осторожно. Неслучайно эти отдаленные локации укрывали их от любопытных глаз американской контрразведки и случайных встреч с персоналом посольства, которые требовали бы объяснений. Грей наслаждался компанией и возможностью свободно говорить на родном языке матери. Конечно, он понимал, что его изучают и вербуют, но, словно одинокий супруг, которому не хватает внимания дома, он наслаждался ролью объекта охоты. Впервые в жизни он чувствовал себя нужным. Андренов верил в него и доверял ему быть тем шпионом, каким, по мнению ЦРУ, он стать не мог.

Когда прозвучала просьба, не было ни философских речей, ни киношной театральности; это была просто просьба одного друга к другому. Грею предстояло вернуться в Лэнгли, и Андренов спросил, не мог бы тот поискать кое-что для него в архивах — кое-что личное. В знак дружбы Андренов сделал Грею прощальный подарок: оливково-зеленую камеру Leica M4 с клеймом Бундесвера. Для обывателя фотоаппарат выглядел как вещь с гаражной распродажи, но для такого фаната фотографии, как Грей, или для любого аукционного дома это было бесценное сокровище. Тот факт, что это была подделка — «Лейка», перекрашенная и гравированная в техническом отделе ГРУ для имитации знаменитой коллекционной модели, — Грей так никогда и не узнает.

Вернувшись в Штаты, Грей принялся отдавать долг своему новообретенному советскому «отцу». Первая просьба Андренова показалась ему странной. Тот не просил деталей секретной оружейной программы или имен американских агентов, работающих в России. По меркам Управления его запрос был древней историей: установить личности членов группы МАКВ-СОГ, которые устроили засаду и уничтожили группу советских военных советников в Лаосе в 1971 году. Пришлось изрядно покопаться, но Грей нашел отчет о боевых действиях разведгруппы «Озарк» — смешанного подразделения спецназа США и Южного Вьетнама, приписанного к программе «Феникс». Группе «Озарк» под командованием главного старшины ВМС США была поручена серия трансграничных рейдов для перекрытия линий снабжения коммунистов вдоль тропы Хо Ши Мина.

Отчет группы находился среди записей базы CCN близ Дананга, где агенты Управления и бойцы СОГ базировали многие свои секретные операции. Хотя бумажные отчеты были переведены на микрофиши и рыться в них было неудобно, Грей провел свое расследование так же, как жил и работал, — никем не замеченный. РГ «Озарк» докладывала о проведении засады на колонну из трех машин на лаосской стороне границы; все силы противника были уничтожены комбинацией мин «Клеймор», 40-миллиметровых гранат и огня из стрелкового оружия. Среди убитых был белый мужчина в форме офицера Советской армии.

ГЛАВА 18

Пемба, Мозамбик

Март

НА РАССВЕТЕ РИС обнаружил, что шагает на запад по грунтовке, ведущей к городу Пемба. Хижины и дома вдоль дороги встречались все чаще, подтверждая, что он движется в правильном направлении. Через несколько минут после восхода солнца Рис стал замечать других пешеходов на своем пути — без сомнения, люди шли на работу. Многие округляли глаза, видя странного вида белого человека, вторгшегося в их утреннюю рутину, другие же не обращали на него никакого внимания, повидав на своем веку немало таких искателей приключений с рюкзаками.

Даже в такую рань соленый воздух был теплым и влажным, и Рис сбавил шаг, чтобы не промокнуть насквозь. За месяцы в море он так похудел, что пришлось подколоть булавкой пояс шорт, чтобы они не сползали с бедер. Все равно приходилось подтягивать их каждые несколько минут на ходу. Дорога в гору вела мимо заброшенного на вид спорткомплекса с выцветшими теннисными кортами и пустым футбольным стадионом — артефактами колониального прошлого страны. Добравшись до асфальтированной двухполосной дороги, он прошел по ней около мили, пока она не пересеклась с четырехполосным шоссе. За перекрестком находился аэропорт Пемба — относительно небольшой объект с коммерческими рейсами в крупные города южнее Сахары, такие как Дар-эс-Салам и Йоханнесбург. Где была Лиз Райли со своим самолетом, когда она была ему так нужна?

Он понятия не имел о расписании рейсов на сегодня, но полагал, что утренние вылеты из крупных узлов прибудут скоро, и такси, вероятно, уже выстраиваются в очередь, чтобы встретить пассажиров. Даже в таком захолустном аэропорту третьего мира могли быть камеры наблюдения и точно присутствовала полиция. Рис должен был исходить из того, что его лицо мелькает на экранах телевизоров по всему миру, поэтому контактов с правоохранительными органами следовало избегать. Он перешел через четыре полосы движения и пошел по затененной тропинке, параллельной дороге, навстречу такси, которые могли приближаться к аэропорту из центра города. В отличие от некоторых африканских стран, водители в Мозамбике придерживались правостороннего движения.

Утренний трафик состоял в основном из бортовых грузовиков и фургонов доставки, но через десять минут ходьбы Рис увидел то, что искал. Он шагнул на край встречной полосы и махнул рукой белому компактному седану. «Тойота» притормозила, включила поворотник и проехала чуть дальше него, прежде чем съехать на обочину. Водитель «Тойоты» с логотипом «King Cab Radio Taxi», худой чернокожий мужчина в лоферах, темных брюках и потертой рубашке на пуговицах, вышел, чтобы помочь Рису с вещами. Ему явно было неуютно от того, как стояла машина, и он поспешил открыть багажник. Рис погрузил баул, но оставил рюкзак при себе, забираясь на тесное заднее сиденье.

Имитируя австралийский акцент (довольно скверно), Рис попросил водителя отвезти его в интернет-кафе. Рис не разговаривал с другим человеком с тех пор, как оставил Кэти и Лиз на взлетной полосе на острове Фишерс. Он не мог не задаваться вопросом, где они сейчас и все ли с ними в порядке.

Маршрут такси сначала вел обратно к аэропорту, где водитель развернулся, чтобы направиться в саму Пембу.

У Пембы была репутация убежища для наемников, шпионов и преступников из-за удаленности и минимальной связи с некомпетентным национальным правительством. Город, известный как Порту-Амелия во времена португальского правления, был одновременно дряхлым и прекрасным. В чем-то он напоминал Рису многочисленные карибские острова, где местные влачили нищенское существование по соседству со стенами роскошных курортов для семей, никогда не выходивших за их охраняемые периметры. Пляжи здесь были так же прекрасны, как и в любом другом месте на земле, и практически не застроены; никаких небоскребов-кондоминиумов, лишь россыпь крытых соломой крыш вдоль белого песка. Город располагался на полуострове и мог бы стать идеальным глубоководным портом, если бы у Мозамбика была экономика, способная его поддерживать. Архитектура представляла собой смесь утилитарных бетонных жилищ, лачуг и стареющих португальских строений, подчеркивавших доминирующее влияние первой колониальной империи мира; церкви обозначали оперативный религиозный след для завоевания сердец коренного населения, наряду с сопутствующими военными укреплениями, необходимыми для завоевания их умов.

Следуя по возвышенности со стороны залива, водитель въехал в город через улицы, забитые скорее пешеходами, чем машинами. Люди и транспорт двигались в расслабленном темпе; никто, казалось, особо не спешил. После столь долгих месяцев одиночества в открытом море Рис почувствовал легкую клаустрофобию на людной улице, но несколько глубоких вдохов вернули самообладание. Такси остановилось перед зданием в торговом районе, и водитель указал на счетчик, показывавший 462,25 MZN.

— Сколько в долларах, приятель?

Водитель улыбнулся и поднял семь пальцев. Все любят доллары. Рис выудил десятидолларовую купюру из пачки наличных в верхнем кармане рюкзака и протянул водителю, который с энтузиазмом кивнул. Он вышел из такси, пока водитель выгружал его баул из багажника, указывая на витрину. Рис кивнул, огляделся в новой обстановке и направился через подпертые двойные двери в кафе.

Внутри усталый сотрудник сидел за столом, а горстка молодых людей занимала места перед рядом древних компьютерных терминалов. В помещении царил полумрак, освещаемый в основном экранами мониторов. Явных признаков камер наблюдения не было. Прейскурант на местном языке и, кажется, на португальском указывал расценки. Hora явно означало час, и, судя по стоимости такси, это время стоило около пяти долларов. Рис протянул человеку за стойкой пятерку. Тот внимательно изучил купюру, прежде чем положить ее в нагрудный карман рубашки, затем махнул рукой в сторону компьютеров и сказал что-то, чего Рис не понял.

Остальные посетители прилипли к своим экранам и не обратили на Риса внимания, пока он шел к ближайшему к стене компьютеру. Машина была древней — один из тех системных блоков Dell конца 90-х, которые стоили 3000 долларов, а через пару месяцев — уже около 100. Браузером служила старая, неподдерживаемая версия Google Chrome, и потребовалась целая минута щелчков и жужжания, чтобы программа открылась после двойного клика.

У него было сильное желание поискать новости, связанные с его последними днями в Штатах, и еще более сильное искушение погуглить Лиз и Кэти, но, зная, что длинная рука АНБ, скорее всего, отслеживает именно такие запросы, он сдержался. Он ввел в браузере «Richard Hastings safari operator» и целую вечность ждал ответа. Первой ссылкой была веб-страница RH Safaris, и он кликнул по ней. Из раздела «О нас» стало ясно, что он нашел правильного Ричарда Гастингса, поэтому он перешел на страницу «Наши угодья». В конце концов загрузилась карта зоны сафари, и он достал из рюкзака маленький блокнот и карандаш, чтобы записать местоположение.

Район находился в одном из охотничьих блоков, граничащих с Национальным заповедником Ньяса , обширной дикой территорией на севере Мозамбика вдоль границы с Танзанией. Карта не была интерактивной, поэтому Рис зарисовал ее привязку к особенностям местности, включая реку, ограничивающую зону сафари, и ближайший город Монтепуэс, где заканчивались асфальтированные дороги. Болезненно долго дожидаясь загрузки Google Maps, он нашел примерное местоположение зоны сафари и, вместо того чтобы поставить метку, использовал масштаб в правом нижнем углу для оценки расстояния. Лагерь находился как минимум в пяти часах езды от Пембы на машине, и это еще оптимистично, учитывая вероятное состояние дорог. Скорее всего, поездка заняла бы часов восемь, особенно сейчас, в сезон дождей. Кроме того, у него не было машины, так что вопрос отпадал. Он поискал RH Safaris и среди различных ссылок и мусора нашел отчет о поездке предыдущего клиента на охотничьем форуме. Отчет описывал путешествие охотника до мельчайших деталей, включая его выбор одежды и боеприпасов. К счастью, это внимание к деталям распространялось и на использованную им чартерную авиакомпанию.

Pemba Air Charters указывала адрес на Авенида-де-Маржинал рядом с аэропортом, а значит, он прошел прямо мимо них сегодня утром. Учитывая удаленность зоны сафари, Рис прикинул, что чартерная служба, вероятно, работает как регулярный челнок до лагеря и обратно, и у этих людей должны быть прочные рабочие отношения. Вместо того чтобы пытаться купить грузовик или мотоцикл и пробираться к лагерю, избегая полиции и военных, чартер самолета был вариантом номер один. Он записал адрес и номер телефона, удалил историю браузера и направился к выходу. Он кивнул сотруднику и вышел обратно в замедленную суету прибрежного африканского города.

То же самое такси «Тойота», что высадило Риса, все еще ждало, и водитель встретил его как давно потерянного брата. Валюта порождает преданность в определенных частях света, ну, или в большинстве из них. Рис передал адрес водителю, тот кивнул и вырулил обратно в поток. Через несколько минут они были на месте. Рис дал водителю еще десятку, и на этот раз мужчина вручил ему визитку и указал на номер телефона. Звони, если понадоблюсь. Рис понимающе кивнул.

Всемирная штаб-квартира Pemba Air Charters представляла собой выцветший нежно-голубой частный дом, окруженный железными воротами с кирпичными колоннами. Окна здания были закрыты решетками, а на старом минивэне «Сузуки», припаркованном сразу за воротами, красовался магнитный логотип Pemba Air Charters. Рис нажал кнопку звонка на кирпичной колонне и нацепил свою лучшую улыбку.

Входная дверь дома открылась, и невысокий широкогрудый белый мужчина в сандалиях, синих спортивных шортах и выцветшей оливковой футболке вышел наружу, щурясь от яркого солнца. Он прошел половину расстояния от дома до ворот.

— Чем могу помочь? — спросил он на английском с сильным восточноафриканским акцентом.

— Я ищу Pemba Air Charters; я по адресу?

— Так и есть. Просто к нам редко заходят с улицы. — Он подошел к воротам, выуживая связку ключей из кармана, и протянул руку. — Я Джефф.

— Ричард Коннел, приятно познакомиться, — сымпровизировал Рис.

— Заходите, мистер Коннел. Чертовски жарко, а?

— Спасибо, ценю. — Рис последовал за Джеффом внутрь. То, что должно было быть гостиной, было переоборудовано в офис со столом, офисным креслом и диваном в центре комнаты. Он предположил, что Джефф здесь и работает, и живет.

— Бросайте сумки где угодно. Может, чего-нибудь выпить? Пива?

— Нет, я в порядке, спасибо.

— Присаживайтесь. — Джефф указал на диван, обходя стол и садясь в свое кресло.

— Американец, да?

— Скорее путешественник.

— Похоже на то, раз гуляете по Пембе пешком. Чем можем быть полезны?

— Я хочу заказать рейс до лагеря RH Safaris возле Ньясы.

— А, да, мы с ними немало работаем. Но вы же понимаете, что сейчас не охотничий сезон, так?

— Понимаю. Я еду туда не охотиться. Я друг семьи Гастингсов и подумал навестить мистера Гастингса, раз уж я в этой части света.

— Ясно. — Джефф скептически кивнул. — Мы точно можем помочь, ага. Мне нужно позвонить им и убедиться, что кто-то есть в лагере, прежде чем подавать план полета.

— Полностью понимаю. Можете передать ему, что хочет заехать друг Утиливу по колледжу.

— Лады. Тогда наберем ему, а? — Джефф поднял трубку настольного телефона и набрал номер по памяти. Через десять секунд на том конце ответили. — Эй, бро, это Джефф. У меня тут «дуб», хочет тебя навестить. Говорит, он друг Утиливу по колледжу, кто бы это, блять, ни был. — Джефф подмигнул Рису, давая понять, что шутит. — Ага, ладно, дай-ка гляну погоду. Скоро увидимся. Привезти чего? Добро.

Джефф повесил трубку и посмотрел на Риса.

— Он сказал везти вас как можно скорее. Я проверю погоду, и посмотрим, как доставить вас туда сегодня.

— Отлично, спасибо, Джефф. Сколько я вам должен?

— Вы, должно быть, хороший друг Рича. Он сказал записать на его счет.

В течение часа они погрузили сумки Риса в маленький грузовичок и выехали за ворота. Джефф переоделся в форму пилота и нес черный портфель с картами, идентичный тем, что используют коммерческие пилоты по всему миру. Им потребовалось три минуты, чтобы заехать на территорию аэропорта, и, к огромному облегчению Риса, Джефф объехал терминал и вырулил прямо на перрон, остановившись рядом с одномоторным турбовинтовым высокопланом. Cessna 208 Caravan могла вместить до девяти пассажиров, но в этом рейсе Джефф и Рис были единственными обитателями.

Рис загрузил сумки, пока Джефф ушел улаживать дела с авиационными властями. В самолете было слишком жарко, поэтому Рис сел на подножку двери и отдыхал в тени крыла. Джефф вернулся через несколько минут и начал предполетный осмотр, велев Рису сесть в правое кресло кабины. Признаков полиции или военных на поле не было, но тем не менее Рис мысленно выдохнул с облегчением, когда они наконец поднялись в воздух.

ГЛАВА 19

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Март

ПОЛЕТ ДО ЛАГЕРЯ занял полтора часа, и все это время Джефф изображал в гарнитуре экскурсовода. Он указывал на реки, города и деревни, проплывающие внизу на зелено-коричневом ландшафте, знакомя Риса с местностью. Последним более-менее крупным населенным пунктом перед лагерем был Монтепуэс, но с воздуха он казался лишь скоплением нескольких зданий. Джефф показал реку, образующую границу охотничьих угодий, когда они пролетали над ней, но до взлетной полосы оставалось еще десять минут лёта. Он определенно выбрал одно из самых глухих мест на планете, чтобы здесь умереть.

Рис заметил белый пикап, припаркованный вдоль красной грунтовой полосы, над которой Джефф сделал круг, чтобы зайти на посадку против ветра. Пилот выпустил закрылки и убрал газ, направляя «Сессну» по глиссаде к земле. Самолет мягко коснулся грунта и, подпрыгивая, покатился по полосе, пока не замер перед машиной. Через лобовое стекло Рис сразу узнал человека, стоящего у белого «Ленд Крузера»: Рич Гастингс, дядя Рэйфа и владелец «РХ Сафарис».

Он заметно постарел с тех пор, как Рис видел его в последний раз; трудно было поверить, что с того лета в Зимбабве прошло почти двадцать лет. Его короткие волосы стали совершенно белыми, резко контрастируя с глубоким загаром. Ростом он был выше шести футов, с поджарым телосложением стайера; на мускулистых предплечьях под закатанными рукавами накрахмаленной зеленой рубашки в стиле сафари выступали вздутые вены. Одет он был в короткие шорты и сандалии на босу ногу. Увидев, что Рис выходит из кабины самолета, он широко улыбнулся и шагнул навстречу.

— Джеймс, рад тебя видеть, сынок! — Он пожал руку Риса железной хваткой, а другой похлопал его по спине, приветствуя как давно потерянного племянника.

— Рад видеть вас, мистер Гастингс. Большое спасибо за то, что, ну... что не прогнали меня.

— Конечно, Джеймс, ты нам как родной. В семье всегда рады своим, особенно когда те в беде. — Огонек в его голубых глазах подсказал Рису, что мистер Гастингс прекрасно осведомлен о том, что он в бегах. — Тебе помочь с сумками?

— Я сам, спасибо. — Рис забрался в кабину «Сессны» и передал баул Ричарду, стоявшему в дверях. Он закинул рюкзак на плечо и подошел к пилотам, чтобы поблагодарить Джеффа за полет.

— Спасибо большое, что доставил меня сюда, Джефф. Очень ценю.

— Не парься, приятель. Надеюсь, еще увидимся. Если нужно будет куда подбросить, Рич знает, как меня найти. Удачи тебе.

— Спасибо.

Мужчины пожали руки, и Рис спустился по ступенькам на грунтовую полосу. Его сумка уже была в кузове «Ленд Крузера», и Рич Гастингс жестом пригласил его на пассажирское сиденье. Старший мужчина завел пикап и выехал на колею, уводящую от взлетной полосы. Рис молча разглядывал пейзаж, когда Гастингс заговорил.

— Я упомяну об этом только один раз, Джеймс. Чертовски ужасная история с твоей семьей. Я читал об этом. Кажется, одна молодая журналистка раскопала правду. Я пытался расспросить Рэйфа, но ты же его знаешь, увертливый гад, — сказал Гастингс с улыбкой, переключая передачу. — В репортажах упоминалось что-то об опухолях мозга у твоих людей?

Рис промолчал.

— Что ж, дай знать, если понадобится врач, ладно? И можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Я бы сказал, шансы, что тебя найдут в Мозамбике, довольно призрачны, если не будешь особо высовываться.

— Я ценю это, сэр. Правда.

— До нас тут почти не доходят новости из внешнего мира, Джеймс. Нас заботит только земля и дичь. Наверное, поэтому мы все здесь. В лагере даже нет интернета. Все бронирования идут через службу охотничьих консьержей из Джорджии, а они связываются с нами по старинке, по телефону. Аппарат в лагере всего один, в главном офисе. На самом деле, это сильно привлекает клиентов. Здесь они могут забыть о современном мире, который держит их на постоянной привязи. Здесь выбора нет. Если хочешь исчезнуть с радаров — это твое место.

— Спасибо. Меня это вполне устраивает.

— В прошлый раз ты показался мне славным парнем. Больше мы об этом говорить не будем, — заявил Гастингс, въезжая в сафари-лагерь. — Выглядишь как чертов скелет. У нас готовится большой ужин. Посмотрим, удастся ли нарастить немного мяса на эти кости.

— Жду с нетерпением. Давно я нормально не ел и не пил пива.

— Наверстаем и то и другое. Приведи себя в порядок, а потом поедим.

Лагерь представлял собой комплекс построек из камня, дерева, глины и соломы. Там было массивное, похожее на амбар, общее здание с открытой столовой, баром и зоной отдыха. Рядом стояла отдельная кухня, а гостевые домики тянулись цепочкой вдоль гребня холма с видом на реку внизу. Также имелись мастерская для обслуживания машин, навес для разделки туш, холодильная камера и жилье для персонала. Гастингс провел Риса по каменной дорожке к одному из гостевых коттеджей и показал удобства. Всё было просто, но чисто и ухоженно, а вид открывался потрясающий. Дом, милый африканский дом.

Рис едва успел пристроить сумки, как вежливый женский голос снаружи его хижины сообщил, что пора ужинать. Он направился в ванную, чтобы привести себя в порядок, и с трудом узнал человека, смотревшего на него из зеркала: длинные выгоревшие на солнце волосы, бронзовая кожа, обрамляющая бледные пятна там, где очки закрывали лицо от лучей, заметно искривленный нос после встречи со штурвалом яхты и борода, почти касающаяся груди. Глаза глубоко запали из-за резкой потери веса, а остальная часть лица скрывалась за растительностью с проседью. Он не думал, что ужин в этом уголке мира будет слишком официальным, но меньше всего ему хотелось оскорбить щедрых хозяев.

Он включил душ и сбросил одежду на каменный пол, прежде чем шагнуть под струю теплой воды. Ничто в жизни еще не доставляло такого наслаждения. Замерев на то, что показалось вечностью, он позволил воде смыть соль и грязь со спутанных волос. На полке, вырубленной в каменной стене, лежали шампунь и кусок мыла, и он тщательно намылился, стараясь не пропустить ни дюйма кожи. Он вышел из душа, чувствуя себя больше человеком, чем зверем, и вытерся полотенцем. Пальцами распутал мокрые волосы, зачесывая их назад как мог без расчески. Для него приготовили зубную щетку и пасту, и после жесткой экономии во время трансокеанского плавания он насладился роскошью, выдавив на щетку гигантскую порцию и начав чистить зубы.

Выйдя из душа, он обнаружил на кровати белое поло с коротким рукавом и легкие брюки, которые выглядели как раз его размера. Очевидно, Рич прошелся по лагерю в поисках одежды, которая могла бы подойти гостю. Облачившись в новый наряд, Рис решил, что выглядит вполне пристойно, и вышел на прохладный вечерний воздух.

Он предположил, что ужин подадут в открытой столовой, которую он видел по пути, поэтому направился по каменной дорожке в ту сторону. И точно: войдя в огромную гостиную-столовую под соломенной крышей, он обнаружил Гастингса у небольшого бара с тремя молодыми мужчинами. Вопреки представлениям Риса о колониальной Африке, никто из них не был одет официальнее него самого. Гастингс заметил вошедшего Риса и подозвал его рукой.

— Джеймс, подходи, подходи. — Он указал на молодых людей. — Джеймс, это Луи, Майк и Даррен. Они мои профессиональные охотники в этой концессии.

В любом другом месте мира их назвали бы егерями или гидами, но в Африке их именуют профессиональными охотниками, и их деятельность строго лицензируется. Чтобы стать профессиональным охотником в Мозамбике, нужно соответствовать требованиям соседнего Зимбабве, где действуют самые жесткие стандарты во всей Африке. Эти парни знали свое дело.

Трое мужчин, каждый ростом не ниже Риса, протянули руки и тепло, вежливо поприветствовали его. На вид им было около тридцати, и все они обладали таким же высоким и жилистым телосложением, как Гастингс. Они были настолько загорелыми, что обветренная кожа старила их, делая похожими на мужчин лет сорока или пятидесяти. Это были крепкие люди.

— Что будешь пить, Джеймс? У нас полно выпивки: пиво, вино?

— Пиво было бы отлично, спасибо.

Ричард кивнул самому молодому из мужчин. — Майк, дай-ка мистеру Рису пива, пожалуйста.

Те крохи алкоголя, что были на яхте, закончились еще на Азорах, и Рис не пил, казалось, целую вечность. Молодой человек протянул ему ледяную банку пива.

— Ваше здоровье, приятель.

Рис сделал длинный глоток, осушив банку как минимум наполовину. Он не мог припомнить пива вкуснее.

— Первый глоток — самый лучший, а? — с улыбкой сказал Гастингс. — У Джеймса был долгий путь. Он друг моего племянника Рэйфа, которого вы все знаете, и проведет с нами столько времени, сколько пожелает. Ему нужно держаться в тени, так что, когда в лагере будут клиенты, он не будет попадаться на глаза. Я знаю, что каждый из вас отнесется к этому с уважением.

Мужчины серьезно кивнули в ответ на просьбу босса.

— Джеймс, для нас честь принимать тебя здесь, но мы заставим тебя поработать. Я хочу, чтобы следующие пару дней ты отъедался и отдыхал. Потом отправишься на разведку с Луи, и там решим, что делать дальше.

— Ценю это, мистер Гастингс.

— Рич, зови меня Рич, пожалуйста. Готов ко второму пиву?

Рис не раз пересекался с австралийцами и новозеландцами в командировках и научился уважать их способность поглощать такое количество алкоголя, которое отправило бы большинство людей в больницу. Сразу стало очевидно, что его новые африканские друзья разделяют этот талант.

Через несколько минут ужин на пятерых был подан за стол, за которым поместились бы по меньшей мере двадцать человек. Лагерь был диким, но Рич следил за тем, чтобы в нем сохранялся лоск цивилизации первого мира: белые скатерти, льняные салфетки и хрустальные бокалы, которые наполнялись бесконечным потоком южноафриканского пинотажа. Подали салат из свежих овощей и филе средней прожарки — одно из лучших мясных блюд, что Рис когда-либо пробовал; оказалось, что это мясо антилопы канна .

После недель выживания на скудном запасе консервов и свежепойманной рыбе организм Риса требовал овощей и красного мяса. Еда была восхитительной, и не только из-за голода Риса. Хозяин подкладывал ему вторую и третью порцию с общего блюда, пока Рис уже не мог проглотить ни куска. Затем официант принес огромные порции хлебного пудинга, для которого он каким-то чудом нашел место.

Атмосфера за ужином была непринужденной и дружеской. Мужчины, с которыми Рис только что познакомился, обращались с ним как со старым приятелем, и он сразу почувствовал себя в своей тарелке. Сдержанная уверенность сидящих за столом напомнила Рису парней из «Котиков», с которыми он работал, и это помогло развеять остатки напряжения от новой обстановки. Как ни странно, в этом далеком уголке мира Рис чувствовал себя больше дома, чем где-либо еще с момента перед его последней катастрофической командировкой и последовавшими событиями. Как выяснилось, охотники были родом из соседнего Зимбабве — страны, которая, как знал Рис, имела бурную историю.

Вместо разговоров о политике они сосредоточились на реках, особенностях местности и дичи Ньясы, между делом вводя Риса в курс того, чего ожидать во время пребывания в заповеднике. Личных вопросов они не задавали, хотя Рис догадывался, что они уже точно знают, кто он такой. Такие люди были последними ковбоями. Они верили в личную свободу и не желали усложнять жизнь ни себе, ни другим, докладывая властям о неожиданном госте, друге их работодателя.

— Давай выпьем и поговорим, Джеймс, — сказал Гастингс, протягивая молодому человеку стакан темного напитка, без льда.

Охотники пожелали им спокойной ночи, а Рич жестом пригласил Риса следовать за ним в темноту снаружи столовой. Он провел Риса вниз по каменным ступеням к небольшой зоне отдыха, освещенной пляшущими отблесками костра в очаге. Мужчины заняли соседние кресла и минуту молча смотрели на огонь.

— Первый канал Африки, так мы это называем.

Когда глаза Риса привыкли к темноте, он увидел отражение полной луны в реке внизу. Площадка располагалась на высоком обрыве над водой. Увидев силуэты купающихся слонов в мерцающей воде, он подумал, что, возможно, выпил лишнего.

— Там внизу слоны?

— Ага, самки и слонята.

— Вы охотитесь на них здесь?

— Мы берем нескольких старых самцов, но никогда не охотимся в радиусе мили от лагеря. Эта зона для них безопасна, и они это знают. Ты много времени проводил в буше, Джеймс?

— Я много охотился с отцом и дедом, когда был ребенком, но в последнее время почти не выбирался. Мы с Рэйфом охотились сколько могли в колледже в Монтане, в основном на оленей и вапити. Ну и, конечно, охотились с вами в Зимбабве, когда я приезжал в гости. Еще я провел немного времени на Кадьяке, на Аляске, во время службы во флоте, и охотился при любой возможности. Мне там нравилось.

Рич кивнул. — Трудно найти время, когда ты занят тем, чем вы с Рэйфом занимались последнее десятилетие.

— Вы воевали вместе с отцом Рэйфа?

— Не совсем. Его отец, Джонатан, был моим старшим братом. Именно из-за него я стал солдатом. Он был на восемь лет старше и пошел в армию еще до того, как война по-настоящему разгорелась. Наш отец служил в Пустынной группе дальнего действия во время той войны, а позже — в эскадроне «С» в Малайе. Думаю, он и вдохновил нас вступить в полк.

— Значит, вы были в SAS? Я думал, отец Рэйфа был Скаутом Селуса?

— О, так и есть. Мы оба были, вообще-то, хотя он прослужил дольше .

— Я изучал тактику Скаутов, когда мы глубоко увязли в контрпартизанской борьбе в Ираке. Невероятное время в истории сил специальных операций.

— А, это было чертовски весело. Мы выходили, переодевшись во вражескую форму, и дурачили их, заставляя думать, что мы повстанцы, идущие в этот район. «Псевдо-операции», так мы их называли. У нас были все пароли, мы знали их стандартные процедуры, так что могли заговаривать зубы. Конечно, я не мог подходить слишком близко, сколько бы грима ни нанес. Они показывали нам, где прячутся все «терры», а потом мы вызывали «Святых».

— Это кавалерия?

— Именно. RLI, Родезийская легкая пехота. Они высаживались с парашютами или вертолетами и зачищали врага в ходе операций «Огненная сила». Я был на возвышенности с рацией, наводил их. Это было невероятно эффективно.

Рис был слишком молод, чтобы иметь реальное представление о политике Родезийской войны в буше, но не было сомнений, что она включала одни из самых эффективных контрпартизанских действий, которые когда-либо видел мир. Он надеялся, что история запомнит храбрость и тактическую выучку его собственных людей, а не то, сражались ли они за иракскую нефть или афганский литий. Он также знал, каково это — сражаться с врагом, чья пиар-машина работает гибко и безжалостно.

— Мы сражались жестко, но в конце концов все свелось к политике. Я до сих пор думаю о парнях, которых мы потеряли, и белых, и черных. Что скажешь, выпьем за этих парней и их вдов?

Рис посмотрел Ричу в глаза и протянул свой стакан. — За них. За храбрых.

Оба воина сидели молча несколько минут, каждый отдавая дань уважения своим павшим братьям.

Рис откашлялся и спросил: — Как вы оказались здесь, в Мозамбике, Рич?

— Ну, ты же был там, в Зимбабве. Ты видел, как они нас травили.

— Я хорошо это помню. Это началось сразу, как Мугабе пришел к власти?

— Не сразу, нет. Поначалу все было довольно цивилизованно. Боб и его шайка, конечно, воровали всё, что могли, но какое-то время нас не трогали. Мугабе послал свою Пятую бригаду, бойцов, обученных северокорейцами, вырезать соперничающее племя ндебеле, и мир не обратил на это внимания. Они пытали, морили голодом и расстреливали их тысячами. Никто даже не знает точно, сколько они убили, но речь идет о более чем двадцати тысячах человек. Все гражданские: мужчины, женщины, дети — и всё потому, что они принадлежали не к тому племени. Где тогда было международное возмущение? В общем, когда они поняли, что всем плевать на происходящее внутри Зимбабве, они начали отбирать наши фермы и все остальное, что имело хоть какую-то ценность. Мой брат был умен: он уехал, как только война закончилась, и увез семью в Кейп. Он начал с полного нуля и сколотил чертово состояние. Когда дела пошли плохо и в Южной Африке, он снова поступил умно и перебрался в США.

— Да, я встретил Рэйфа вскоре после этого.

— Похоже на то. В каком году ты к нам приезжал?

— В девяносто восьмом. Это было лето перед моим последним курсом в колледже. Никогда этого не забуду. Там было так красиво.

— Да, было. В общем, я оставался на ферме столько, сколько мог. Моя семья строила ее десятилетиями, и я не собирался позволить «ветеранам войны» выбить всех животных. По правде говоря, я оставался ради них. Через пару лет после твоего визита стало совсем плохо, поэтому я отправил семью жить на юг, подальше от насилия. Они насмотрелись достаточно. Когда в двухтысячном нашу ферму сожгли, я понял, что это конец. Я забрал что мог и купил концессию в Ботсване, где мы охотились около десяти лет. После того как охоту запретили и там, мы нашли это место. Чертовски иронично вернуться в Моз, где я столько воевал.

— Значит, вы человек без родины?

— Ты ведь знаешь, каково это, правда, Джеймс?

Рис помолчал. Глядя в огонь, он кивнул и сделал еще один долгий глоток.

ГЛАВА 20

РИС ШЕЛ ПО ЦЕНТРУ Коронадо, когда увидел Лорен и Люси, которые делали покупки на противоположной стороне улицы. Лорен рылась в стойке с распродажами уличного бутика, а Люси стояла рядом, держась за ремешок ее сумочки. Повернувшись, она увидела Риса через дорогу, и ее лицо озарилось радостью. Он помахал и начал пробираться между двумя припаркованными машинами, чтобы перейти улицу. Люси отпустила сумочку Лорен и побежала в его сторону. Затем всё замедлилось. Рис видел такси и знал, что водитель не заметит Люси, пока не станет слишком поздно. Траектория и скорость Люси вели к идеальному столкновению. Рис крикнул изо всех сил, чтобы она остановилась, но его никто не слышал: ни Люси, ни Лорен, ни таксист. Люси продолжала бежать, как и такси. Рис бросился к ней, но ноги его словно застряли в бетоне; он никогда не успеет. Он посмотрел на таксиста и узнал лицо человека, которого видел в последний раз перед тем, как всадить две пули ему в мозг на улицах Лос-Анджелеса. Этого не может быть. Когда он повернул голову, улыбка Люси была последним, что он увидел, прежде чем такси ускорилось для удара.

Рис вскочил на кровати, обливаясь потом, и оглядел незнакомую обстановку.

Тихий голосок раздался из-за соломенной стены справа. — Доброе утро, сэр.

— Эм, да, я встал... — вот всё, что смог выдавить Рис, вспомнив, что он находится за тысячи миль от Коронадо и что Лорен и Люси ушли навсегда.

Похмелье ударило, как кувалда. Винить в этом было не опухоль, а слишком много пива, много красного вина и больше, чем несколько порций виски. Он отбросил одеяло и свесил ноги на пол. С трудом удерживая равновесие, он побрел в ванную. Фигура, глядящая на него из зеркала, была похожа на бездомного, торгующего наркотиками на музыкальном фестивале.

Он не был уверен насчет воды, поэтому натянул шорты и футболку, надел шлепанцы и поплелся к столовой в поисках кофе. Даже в своем нынешнем состоянии он был поражен красотой африканского восхода. Оранжевый шар, поднимающийся над верхушками деревьев, омывал всю сцену теплым светом. Зеленый лес прерывался глубоким песчаным руслом реки внизу, где он мог видеть пьющих водяных буйволов и, похоже, куду. Он справедливо предположил, что где-то в воде внизу прячутся гигантские крокодилы, терпеливо ожидая, пока одно из млекопитающих не подойдет слишком близко.

— Как оно?

Рис обернулся и увидел Луи, идущего по диагонали к общей зоне.

— Надеюсь, Рич не утомил тебя своими историями о старых добрых временах? — Луи улыбнулся.

— Нет, нет, было здорово. Жаль, что я меньше пил.

— А, добро пожаловать в клуб. Пойдем, дам тебе кофе.

Рис последовал за Луи к источнику того, что, скорее всего, станет постоянным потоком кофеина, потребляемого в течение многих часов. Гастингс уже сидел за столом для завтрака, с кружкой кофе в руке и большой топографической картой, разложенной перед ним. — Доброе утро, Джеймс. Ты чего так рано? Я думал, ты проспишь несколько дней.

Этот парень слишком бодр для того, сколько мы выпили вчера вечером. — Да, сэр, доброе утро и вам. Я в порядке, но будет лучше, как только я выпью кофе. Еще раз спасибо за вчерашний вечер. Ужин был отличным, и мне понравилась наша беседа.

— А, меня заносят эти чертовы разговоры о политике. Выпей кофе и отдохни сегодня.

— Если для вас это не проблема, я бы хотел немного развеяться.

— Понял. Тогда посмотри на карту. Я познакомлю тебя с местностью.

Рис наполнил кружку из старомодного кофейника, добавил сахар и сливки, немного разочарованный отсутствием меда. Он сел рядом с Ричем и попытался сфокусировать свой расплывчатый взгляд на карте.

— Это, как ты знаешь, заповедник Ньяса. Мы охотимся в этом блоке, — Гастингс обвел границы толстым загорелым пальцем. — Мы только что закончили оформление документов, чтобы взять под контроль соседний блок, что более чем удвоит размер нашей концессии. В ближайшие несколько месяцев у нас будет много клиентов, и нам нужна твоя помощь в разведке нового блока, если ты готов.

— Конечно, с радостью. Не могу обещать, что буду знать, что ищу, но попробую.

— С тобой будут пара следопытов. Они знают дичь лучше, чем кто-либо, но не видят общей картины. Кроме того, оба они плохо читают и пишут, так что я не могу полагаться на них в составлении подробного отчета. Здесь, на этой реке, есть старый лагерь; проверь его и дай мне знать, в каком он состоянии. После этого вы втроем сможете провести несколько недель, осматривая, какая у нас тут водится живность. Само твое присутствие поможет в борьбе с браконьерством. Ты, вероятно, наткнешься на капканы, а может, даже столкнешься с браконьерами в этом блоке. Я знаю, что ты сможешь постоять за себя, если до этого дойдет. Мы дадим тебе машину, и тебе понадобится подходящая винтовка, которая у меня для тебя есть.

— Принято. Что можете рассказать о браконьерах?

— А, да. Их, по сути, две группы. Первая охотится за мясом. Они расставляют проволочные силки, тысячи этих чертовых штук. Некоторые ищут мясо для продажи в деревнях, но большая часть завербована для кормления китайских горнодобывающих и лесозаготовительных компаний, которые появляются по всей стране. Проклятые силки не отличают самку импалы от льва. Мы боремся с ними двумя способами: во-первых, мы постоянно патрулируем, собираем и уничтожаем каждый силок, который видим; мы даже платим за них вознаграждение. Во-вторых, мы ведем разъяснительную работу: стараемся трудоустроить как можно больше местных жителей здесь, в лагере, или в полях, и раздаем много мяса по деревням. Основной продукт их питания — мили мил; ты бы назвал это кукурузной кашей, молотой кукурузой, которую они варят до консистенции жижи. У них у всех белковое голодание, поэтому мы следим за тем, чтобы каждый получал кусок того, что мы отстреливаем в угодьях. Если они помогают защищать дичь, дичь может обеспечить их. «Устойчивое развитие» — это такое чертово словечко для «зеленых», но именно этим мы и занимаемся, если делаем это правильно.

— Звучит так, будто от этого выигрывают все, — сказал Рис. — А как насчет второй группы браконьеров? Полагаю, они работают на азиатский черный рынок?

— Именно. Китайцы вслепую грабят Африку, высасывая ее ресурсы. Они приходят, заключают сделки с коррумпированными чиновниками и добывают все, что хотят. Для них это чистая экономика; для местных общин — ноль отдачи. Где сейчас Джимми Картер? Извини, я снова ударился в политику. Как часть этого китайского присутствия, спрос на слоновую кость и рог носорога имеет прямую связь с источником. Мы видели изощренные браконьерские синдикаты по всей Африке, часто в сговоре с департаментами по охране дикой природы. Носорогов у нас здесь нет, так что они охотятся в основном на слонов. Китайцев в поле ты не увидишь, но они дергают за ниточки. Слоновую кость вывозят контрабандой вместе со всеми другими ресурсами, чтобы удовлетворить спрос в Азии.

— Похоже на проблему с наркотиками в США. Пока есть спрос, картели будут обеспечивать предложение. С таким спросом в Азии переломить ситуацию со стороны предложения будет непросто.

— Ты прав, Джеймс. К сожалению, прав.

ГЛАВА 21

Базель, Швейцария

Март

ПОЛКОВНИК АНДРЕНОВ ПРОСМАТРИВАЛ таблицы на экранах и позволил себе редкую улыбку. Серия терактов и его инвестиционные стратегии, выстроенные на опережение, оказались гораздо успешнее, чем он мог вообразить. Он, конечно, знал, что розничные рынки резко упадут из-за страха потребителей перед терроризмом, что идеально совпало с сезоном праздничных покупок. Его задачей было распространить этот страх и панику на Соединенные Штаты, где не происходило никаких реальных боевых столкновений.

Решение нашлось благодаря группе, называющей себя «Сирийская электронная армия». Эти проасадовские хакеры захватили твиттер-аккаунт Associated Press в июне 2013 года и опубликовали ложный заголовок с пометкой «Молния» о взрыве в Белом доме и ранении президента. Несмотря на отсутствие взрыва, фондовый рынок США потерял 136 миллиардов долларов стоимости акций всего за пять минут.

Как гражданин России с солидным капиталом, Андренов имел доступ к любым хакерам и бот-сетям на выбор. За криптовалюту на сумму в несколько тысяч евро его хакеры тщательно координировали ложные сообщения о терактах в торговых центрах и магазинах по всей Северной Америке и Европе, держа западный мир в постоянном напряжении.

Поскольку покупатели сидели по домам, обычные магазины лишились праздничной выручки, которая обычно выводила их в плюс по итогам года. Привычно хаотичные сцены шопинга в пятницу после Дня благодарения сменились пустующими залами с полками, заваленными нераспроданным товаром. Вместо того чтобы в праздники толпами валить в кинотеатры и рестораны, потребители сидели дома и питались страхом, раздуваемым круглосуточными новостными каналами. Волновой эффект ощущался почти во всех секторах экономики по мере падения спроса.

Все это было предсказуемым результатом тщательно спланированных операций Андренова, но второй элемент стал чистой удачей. За последние два десятилетия инвесторы в геометрической прогрессии увеличили использование биржевых инвестиционных фондов (ETF). Эти ценные бумаги предлагают инвесторам инструмент для получения прибыли от сырьевых товаров, валют, фьючерсов и других «благ» без фактического владения ими или их получения. Например, золотой ETF позволяет инвестору получать прибыль от роста цен на золото, не покупая реального драгметалла.

Когда фондовые рынки в Нью-Йорке, Лондоне и по всему миру резко упали после теракта на рынке Кингстон, это спровоцировало спрос на наличные. Проблема заключалась в том, что многие ETF, ставшие столь популярными, не имели никакой реальной ликвидности. Они держались на доверии инвесторов, а не на реальной стоимости. Когда доверие рухнуло, рухнула и стоимость фондов. Золотой ETF, владевший ничтожным количеством реальных слитков, превратился в почти бесполезную инвестицию, когда институты и частные лица бросились выводить деньги. «Пузырь ETF» застал рынок врасплох, точно так же, как ипотечный пузырь десятью годами ранее. Вся система рухнула, как карточный домик стоимостью в триллион долларов, превратив то, что могло стать небольшой рецессией, в событие, превзошедшее финансовый кризис 2008 года по объему потерянного капитала.

Трудяги видели, как испаряются их счета 401(k), а пенсионные планы оказываются на грани неплатежеспособности. Ритейлеры, и без того балансировавшие на грани банкротства из-за онлайн-продаж, закрывали двери и увольняли десятки тысяч рабочих. Произошло всемирное сжатие кредитного рынка, заморозившее экономический рост.

Пострадали все: и богатые, и бедные. Все, кроме Василия Андренова. Он сыграл на понижение на фондовых рынках США, Великобритании и Евросоюза за несколько месяцев до терактов. Одна эта новость вызвала некоторую неопределенность на рынке, поскольку его считали проницательным, пусть и теневым, инвестором. Вместо того чтобы предстать перед миром наживающимся на крови вдохновителем террора, кем он и являлся, он выглядел пророком — умом, способным вывести нацию из упадка.

Андренов достал потрепанный том из обширной коллекции первых изданий в своей роскошной библиотеке. Книга на русском языке была известна большей части мира как «Протоколы сионских мудрецов» . Это была единственная реликвия, оставшаяся от деда по материнской линии — человека, которого он никогда не встречал. Мать с благоговением говорила об отце, глубоко пропитав юного Василия политическими убеждениями прошлого поколения. В отличие от отца и деда Андренова по отцовской линии, которые были убежденными коммунистами, отец его матери был ярым сторонником имперской России. Он входил в «Черную сотню» — ультранационалистическое общество, провозглашавшее девиз: «Православие, Самодержавие, Народность». Черносотенцы презирали все и вся, что могло бросить вызов Дому Романовых: коммунистов, евреев и украинских националистов. «Черная сотня» боролась за подавление украинского языка и культуры в Одессе — подвиг, который Андренов планировал повторить. Капитализм победил коммунистов, атака Андренова на мировые экономики наказала международных банкиров, а следующая фаза его плана покончит с украинцами раз и навсегда. Спустя столетие после падения империи Андренов восстановит то, что его дед так упорно защищал.

ГЛАВА 22

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Март

ПОСЛЕ ПЛОТНОГО ЗАВТРАКА и трех чашек кофе, вернувших мозги Риса в рабочее состояние, он последовал за Ричем к парковке. Рич потянулся за сиденье своего сафари-мобиля и достал потрепанный брезентовый чехол, который протянул новоприбывшему.

— Можешь взять эту винтовку. Старая, но работает.

Рис расстегнул молнию на чехле и вытащил крупнокалиберный карабин, чтобы осмотреть его. Это был старый спортивный «маузер», который выглядел так, будто его свозили на Луну и обратно. Воронение стерлось со всех видимых поверхностей за годы добросовестного использования, оставив на стали лишь полированный серебряный блеск. Побитая ореховая ложа была цвета темного шоколада, и лишь небольшие участки насечки на рукоятке и цевье остались различимы. Однако на оружии не было ни пятнышка ржавчины или грязи — было очевидно, что винтовку эксплуатировали нещадно, но никогда не запускали. Рис заметил надпись на верхней части ствола: «W. J. Jeffery & Co, 60 Queen Victoria Street, London». На ней стояло несколько клейм, предположительно английской пробной палаты, и маркировка «404 EX Cordite». Он медленно передернул затвор, который скользил гладко, как по стеклу, досылая в патронник патрон размером с сигару.

— Сколько она вмещает?

— Три в магазине, один в стволе. .404-е слишком широкие для стандартного «маузера», но этот подает патроны как по волшебству. Оружейник в Претории убрал стенки магазина, чтобы дать больше места, так что патроны фактически скользят по дереву. У меня есть для тебя пара запасных коробок патронов и подсумок на пояс. — Рич порылся за сиденьем и протянул Рису горсть потрепанных желто-красных картонных коробок с надписью «KYNOCH .404 JEFFERY 400 gr. Solid» на лицевой стороне.

— Все пули сплошные? — спросил Рис.

— Ага. Если стреляешь из этой штуки, значит, кто-то пытается растоптать тебя в желе. Сплошная пуля — это то, что нужно; полуоболочка не пробьет кого-то вроде слона. А если подстрелишь импалу или бородавочника на ужин, сплошная меньше попортит мясо.

Рис понимающе кивнул.

— Таскай ее с собой везде, когда ты не в лагере, идет? Пойдешь отлить, а какой-нибудь старый буйвол с петлей на ноге решит на тебя напасть, смекаешь? — Гастингс рассмеялся.

— Без ремня?

— Дерьмо здесь случается быстро. Винтовка должна быть у тебя в руках, а не за спиной.

— Понял. Как отдача?

— А, не страшно. Чертовы англичане знали, как делать приклады, это помогает. Как тяжелый заряд дробовика, ничего такого, с чем бы не справился здоровый, крутой боевой пловец.

— Можно где-нибудь сделать пробный выстрел?

— Конечно, Луи остановится за лагерем по дороге, и сможешь попробовать. Возьми все, что нужно, из комнаты; он заправляет грузовик и скоро будет готов. У него будет холодильник с едой и напитками. Просто возьми личные вещи на день.

— Принято. Спасибо, Рич. Я действительно ценю это. — Рис поднял винтовку и кивнул на нее.

— Без проблем. Нельзя допустить, чтобы нашего нового друга растоптали в первый же день. Чехол тоже возьми, пригодится в машине.

Вернувшись в комнату, Рис порылся в своей сумке, ища предметы, которые, по его мнению, могли понадобиться профессиональному... ну, кем бы он теперь ни был. Температура уже поднималась до некомфортной отметки, так что одежды много не требовалось. Он нашел бежевую кепку с эмблемой своего старого взвода и сменил шлепанцы на носки и походные ботинки «Саломон», которые, к удивлению, выглядели вполне сносно, учитывая, через что им пришлось пройти. Он прицепил складной нож на карман шорт и положил рюкзак на кровать, чтобы проверить содержимое. Вытащив несколько предметов, которые не понадобятся для этой вылазки, он убедился, что бинокль и камера на месте. Он сунул коробки с патронами .404 во внешний карман и застегнул рюкзак. Схватив солнцезащитные очки «Гаторз» с прикроватного столика, Рис взял винтовку и направился к парковке.

Луи стоял у белого пикапа «Тойота Ленд Крузер» — рабочей лошадки большей части развивающегося мира — и, покуривая сигарету, руководил погрузкой припасов. Заметив приближающегося со снаряжением Риса, он кивнул.

— Ничего, если я кину вещи назад?

— Просто передай их Музи, а? Или можешь положить вперед, если хочешь. Винтовку тоже отдай ему, он поставит ее в стойку.

Рис передал зачехленную винтовку худому чернокожему мужчине в комбинезоне, которому на вид было лет пятьдесят. Музи с подчеркнутым уважением поместил винтовку в крепления за задним стеклом.

— Мне нужно взять воды? — спросил Рис, все еще немного страдая от вчерашней попойки.

— Нет, у нас полно в холодильнике. Музи, ipa iye diridza.

Музи открыл кулер и протянул литровую бутылку воды.

Рис кивнул и поблагодарил его. — Что это за язык?

— Это шона. Музи из Зимбабве, он мой следопыт столько, сколько я себя помню. Он мне как дядя. Он хорошо понимает по-английски, но нам удобнее говорить на шона. Большинство работников в лагере говорят на местном племенном наречии, а также на суахили и немного на английском или португальском.

Рис кивнул.

— Так, похоже, мы упаковались. Прыгай вперед ко мне. Музи поедет в кузове.

Рис заметил мягкое сиденье, установленное за кабиной пикапа, которое давало следопыту отличный обзор во время движения. «Ленд Крузер» был леворульным, со стандартным рычагом переключения передач на полу. Хотя машине, судя по виду, было всего несколько лет, отсутствие современных опций делало ее похожей на технику 1970-х. Эти упрощенные утилитарные автомобили были практически неубиваемыми, но в Соединенных Штатах их было днем с огнем не сыскать. Рис всегда любил использовать их за границей за их надежность.

Музи постучал по металлической крыше, и Луи завел мотор, включив передачу. Три худых чернокожих мужчины в оливково-зеленых комбинезонах шли к лагерю по узкой грунтовой дороге, когда грузовик выезжал с парковки. Луи направил машину прямо на них и ударил по газам. Мужчины засмеялись и, притворно испугавшись, бросились врассыпную по камням на обочине. Луи помахал им и сказал что-то, чего Рис не понял, когда они проезжали мимо. Они ехали с опущенными стеклами, и свежий воздух наполнял кабину.

— Ладно, лагерь ты видел, и Рич ввел тебя в курс дела по карте сегодня утром. Сегодня мы немного проедемся к новому блоку и проверим пару мест на наличие буйволов, чтобы ты начал ориентироваться в концессии.

— Звучит неплохо. Здесь очень красиво.

— Место и правда особенное. Мозамбик — дыра дырой, но потенциал огромный. Дикие территории огромны, и животные действительно начинают восстанавливаться после войны. Если удастся взять браконьерство под контроль, это место станет раем.

— А что вы делаете с браконьерами?

— Ну, в половине случаев натыкаешься на пару парней, и ты знаешь, что они задумали недоброе, но доказать ничего не можешь. Мы пытаемся поймать их с силками или ружьями, но если не выходит, просто пытаемся напугать. Говорим им, что знаем, чем они занимаются, и если поймаем их здесь снова — они отправятся в тюрьму. Если ловим кого-то с поличным, вызываем егеря и предоставляем ему разбираться. Рич хочет создать специальное подразделение по борьбе с браконьерством, но это дорого, и нам придется финансировать его самим. Это того стоит, но после покупки нового блока вопрос упирается в ресурсы. Может, если задержишься подольше, поможешь нам их натренировать, а?

— С радостью помогу, если смогу. На кого работают егеря?

— Они работают на правительство, на департамент дикой природы. В большей части Африки, когда охотишься с клиентами, с вами обязательно должен быть егерь. Они следят за соблюдением законов и все такое. Хороший егерь — это благословение, да, но плохой может в два счета испортить всю охоту.

— Значит, это как взять с собой на охоту рыбнадзор?

— Именно. Мы платим за них, конечно, но не платим им напрямую, чтобы не было конфликта интересов. Впрочем, они берут чаевые от клиентов, так что в этом плане система не идеальна.

— Они компетентны?

— Ха! Это Африка, Джеймс. Никогда не знаешь, что получишь. Некоторые из них так же хороши, как следопыты, а некоторые приходят прямо из городов, и приходится следить, чтобы они не потерялись. Им выдают АК-47, но не обучают, так что остается только надеяться, что они не пристрелят тебя, черт возьми, в спину по ошибке, когда идешь по следу.

— Похоже на половину иракской армии.

— Готов поспорить. Кстати об этом, надеюсь, Рич не прожужжал тебе все уши про Войну в буше вчера вечером?

— Вовсе нет. Я почти ничего об этом раньше не слышал.

— Он рассказывал тебе о сестре?

— Нет, не упоминал. Я думал, есть только Рич и его брат.

— Теперь — да. У них была сестра, тетя Рейфа. Я ее не знал, но знаю историю. Она была стюардессой в «Эйр Родезия». Террористы сбили два рейса в конце 1970-х, используя русские ракеты; она была на одном из них. Они убили около сорока человек, когда самолет упал, а затем выследили выживших и добили их на земле: гражданских, женщин, детей. Потом хвастались этим по телевизору, больные ублюдки.

— Неудивительно, что он озлоблен.

— Да, эти парни вели тяжелую борьбу, но все кончено, и некоторым из них трудно это отпустить. Как в старые добрые времена уже никогда не будет, сколько ни жалуйся. Рич — отличный мужик, но иногда живет прошлым. Это такая африканская фишка, полагаю. — Луи прищурился, делая долгую затяжку.

— В Афганистане они до сих пор используют нас, чтобы свести счеты за многовековые обиды при любой возможности.

— Ну, возможно, это тогда просто человеческая черта, а?

Луи убрал ногу с педали газа и замедлил грузовик, когда они приблизились к широкому участку грунтовой дороги. Он съехал с колеи и развернул машину перпендикулярно красной грунтовой тропе.

— Похоже, хорошее место, чтобы испытать твою новую винтовку.

— Давай сделаем это.

Рис открыл дверь, и Музи передал ему .404-й из кузова. Луи сказал что-то на шона, и Музи спрыгнул с грузовика, держа в руке пангу — универсальный клинок, африканскую версию мачете. Рис достал свой рюкзак и положил его на капот, чтобы использовать как упор. Луи протянул ему свернутую куртку, чтобы подложить под приклад.

Музи отошел ярдов на пятьдесят по дороге и оглянулся на них, ожидая одобрения. Луи показал большой палец, и Музи ударом панги снес кору с дерева у обочины, обнажив светлую древесину под ней. Теперь у Риса была мишень. Рис ожидал, что Музи вернется к ним ради безопасности, но вместо этого тот отошел на несколько ярдов в сторону и остановился.

— Давай, пробуй, — сказал Луи, уже сфокусировав бинокль на импровизированной мишени.

В чужой монастырь со своим уставом не лезут.

Рис проверил, дослан ли патрон, и устроил куртку Луи под нижним углом приклада, прежде чем навалиться на капот с винтовкой. Тыльная сторона ладони, сжимавшей цевье, лежала на рюкзаке. Он сдвинул предохранитель в положение «ОГОНЬ», поймал серебряную мушку и начал контролировать дыхание. Ему пришло в голову, что последние недели были самым долгим периодом за два десятилетия, когда он не стрелял из оружия ни на тренировках, ни в бою. Он отцентровал мушку в прорези целика типа «экспресс» и выровнял прицельные приспособления на мишени, глаза перебегали между тремя точками фокусировки. Он перевел фокус на мушку, медленно выдохнул и начал давить на спусковой крючок.

БУМ.

Отдача была значительной, как и шум, и звук выстрела слоновьего ружья мгновенно напомнил Рису об отсутствии защиты слуха. Он передернул затвор, пока отдача толкала его назад, и дослал новый патрон, возвращая прицел на мишень. Он увидел, как Музи двинулся к дереву, и убрал палец со спускового крючка. Музи использовал кончик своей панги как указку и показал место попадания пули, словно судья на ярмарочном тире. Прицел винтовки был пристрелян идеально.

— Хороший выстрел. Хочешь еще разок?

— Конечно, не повредит. У тебя случайно нет наушников?

— Ха, есть, дружище. Громко, да?

Луи порылся за сиденьем и вернулся с парой красных наушников, которые протянул Рису. Тот надел их и приготовился ко второму выстрелу, который лег менее чем в двух дюймах от первого. Удовлетворенный, Рис перезарядил винтовку из коробки с патронами в рюкзаке. Музи одобрительно кивнул Рису, забирая винтовку и возвращая ее в стойку грузовика.

Они проехали много миль через густые леса миомбо, изредка прерываемые реками или открытыми саваннами, с гигантскими каменными монолитами, возвышающимися над в остальном пологим ландшафтом. Рис впитывал все это, пораженный дикой красотой. Дичи, казалось, было в изобилии: небольшие группы жирафов виднелись у дороги, их шеи возвышались над линией деревьев, как перископы.

Луи, верный роли гида, останавливал грузовик и давал Рису насладиться сценой, попутно делясь знаниями о наблюдаемых видах.

— Самца от самки можно отличить по антеннам на макушке, смекаешь? Как у людей, самцы лысеют сверху, и иногда видно, где они их погнули в драках. Видишь, как искривлена антенна у того темного слева?

Рис нашел нужного самца в бинокль и заметил перекошенные рожки.

— Вижу, о чем ты. Почему так?

— Они борются за доминирование, ударяясь головами с боковым замахом. Когда они это делают, часто что-то ломают в черепе, и эти штуки искривляются. Должно быть, голова потом раскалывается, а?

Через несколько мгновений Луи снова завел грузовик, и они продолжили путь. Похожие остановки делались для наблюдения за группами импал, зебр и небольшим стадом капских буйволов. В отличие от туристических фотосафари, которые Рис видел по телевизору, эти животные не стояли долго на месте, стоило машине остановиться. Это напомнило ему разницу в поведении животных в местах вроде Йеллоустона и в глухих диких районах Монтаны, где он охотился в студенческие годы. Примерно через два часа езды Рис услышал стук по крыше грузовика, и Луи затормозил. Он обменялся парой слов с Музи на шона, прежде чем открыть дверь.

— Музи видит следы большого самца, слона. Пойдем глянем.

К тому времени, как Рис выбрался из грузовика, Музи уже передавал Луи его оружие — массивный двуствольный штуцер-экспресс со стволами, которые выглядели не меньше полдюйма в ширину. Затем Музи подал Рису его винтовку и сам спрыгнул из кузова.

Луи и Музи стояли над большим круглым следом на грунтовой дороге; Музи указывал на него, оживленно говоря на родном языке. Профессиональный охотник опустился на колено рядом с отпечатком и указал Рису на различные характеристики.

— Это след передней ноги самца; мы знаем это, потому что он круглый. Задний след более овальный. Эти трещины как отпечатки пальцев; у каждого слона они разные. Это гладкое пятно здесь — от задней части стопы, так мы знаем, в каком направлении он движется. Видишь, как стерт след? Это старый самец, вероятно, крупный, определенно стоит взглянуть.

Рис кивнул, мысленно отмечая объяснения Луи.

— Музи пойдет первым. Просто держись за мной. Стой, если я остановлюсь, а если побегу — беги со всех ног, идет? — Он улыбнулся.

Музи двинулся в направлении, куда ушел слон, не сводя глаз с земли. Рис был удивлен темпом, который они взяли, и изо всех сил старался не отставать, сохраняя тишину. Глаза Риса были в основном сфокусированы на земле, выискивая места, куда поставить ногу с минимальным шумом. Он считал себя неплохим следопытом, но не видел никаких признаков тропы, по которой они шли. Тот факт, что его провожатые могли делать это почти бегом, был поразительным.

Рис быстро понял, что месяцы на маленькой парусной лодке — не лучший способ поддерживать выносливость сердечно-сосудистой системы. Температура была за сорок, влажность высокая, и он быстро покрылся потом. Они шли в тишине около тридцати минут, прежде чем Музи остановил троицу. Луи жестом подозвал Риса поближе и тихо прошептал:

— Он замедлился и немного поел. Вероятно, найдет тенистое место для отдыха, там мы его и настигнем.

Рис кивнул и потянулся в рюкзак за бутылкой с водой. Несмотря на желание выпить весь литр, он экономил, предполагая, что эта маленькая прогулка может затянуться на весь день. Пока он пил, Луи достал из заднего кармана что-то похожее на детский носок. Он встряхнул его, и облачко талька вылетело наружу, поплыв вправо, указывая направление и скорость ветра. Он кивнул Музи, и они продолжили выслеживание, на этот раз гораздо медленнее и осторожнее. Они наткнулись на огромную кучу зеленого навоза, которую Луи проверил подошвой ботинка. Он повернулся к Рису:

— Совсем свежее, а.

Каждые пятьдесят ярдов или около того Музи останавливался и прислушивался, пока Луи проверял ветер мешочком с золой. Сердце Риса колотилось: он знал, что они приближаются к одному из самых крупных животных на планете. Темп наконец замедлился до крадущегося шага, каждый из них уделял мучительное внимание каждому движению. Воздух был горячим и затхлым, пахнущим разлагающейся растительностью; любой ветерок блокировался густым кустарником, в который они вошли. Массивный слон проложил заметную тропу через сплетения кустов, что делало их проход легче и незаметнее. Внезапно Музи замер. Рис напряг зрение в поисках признаков животного, но видел только деревья. Луи поднял бинокль и всмотрелся в кусты, прежде чем жестом велел Рису подойти к нему.

Луи кивнул и прошептал так тихо, как только мог:

— Видишь его, Джеймс?

Рис покачал головой. Луи поднял руку и указал на ствол дерева прямо перед Музи.

— Видишь то большое дерево, а? Сразу справа от него — его нога.

Рис не видел ничего, кроме деревьев и теней. Он моргнул и визуально проследил ствол дерева от земли вверх. И тут он увидел его, так близко, что смотрел сквозь него, принимая за тень. Вид массивного слона-самца всего в нескольких ярдах ошеломил его; это было как одна из тех картинок-загадок, которые, стоит раз увидеть, становятся очевидными. Он не мог видеть животное целиком, только фрагменты морщинистой серой шкуры: нога, часть плеча, изгиб живота, подрагивание обмахивающегося уха. Самец, казалось, дремал в тени густого леса, спасаясь от полуденной жары.

Луи снова прошептал:

— Давай взглянем на его бивни; сдвинься немного вправо, если можешь.

Рис шагнул так, словно находился посреди минного поля, и сместился на несколько футов вправо, чтобы им обоим было лучше видно морду быка. Он увидел грязный бивень толщиной с ногу человека, выступающий из губы слона; зуб изгибался вперед изящной дугой. Луи встряхнул мешочек с золой и жестом показал Рису продолжать движение вправо. Краем глаза Рис увидел, что Музи отступает туда, откуда они пришли. Рис двигался, пока не увидел второй бивень; он был зеркальным отражением правого, если не считать плоского пятна, стертого на внутренней стороне кончика. Луи и Рис стояли там, любуясь животным, кажется, минут пять, прежде чем Луи жестом велел им отходить от спящего толстокожего гиганта. Сердце Риса билось так быстро, что он боялся, как бы бык его не услышал.

— Близко подошли, а? — прошептал Луи, когда они отошли от слона на сотню ярдов.

— Ух ты! — ответил Рис с широкой улыбкой на лице. — Это было потрясающе!

— Такое не каждый день увидишь, верно? Но даже когда видишь, это все равно захватывает. Пойдем к грузовику и пообедаем.

Луи взял темп, который потребовал от Риса почти бежать, чтобы не отстать. Адреналин тек по его венам, пока они шли; он не мог вспомнить, когда чувствовал себя таким живым. Его также поразило, что он улыбается и на самом деле чувствует настоящую радость от пережитого, а не боль, которая заполняла последние несколько месяцев его жизни.

Смогу ли я снова научиться жить здесь?

ГЛАВА 23

Капитолийский холм

Вашингтон, округ Колумбия

Март

ЕСЛИ НЕ СЧИТАТЬ ВРЕМЕНИ, проведенного в городском совете Сан-Франциско и ассамблее штата, сенатору Лизе Энн Боллс потребовалось более двух десятилетий, чтобы стать председателем сенатского комитета по делам вооруженных сил. И хотя для этого ей понадобилась поддержка бесчисленных политических союзников, истинным творцом ее успеха был Стюарт Макговерн. Макговерн также недолго прослужил в Сенате, назначенный досиживать срок за члена палаты от своего родного штата Невада, скончавшегося на посту. Когда на следующих праймериз он проиграл популярному генеральному прокурору штата, то перенес свои таланты на Кей-стрит, где быстро смог монетизировать связи с бывшими коллегами.

За тридцать пять лет работы адвокатом и лоббистом не осталось такой двери, которую Макговерн не мог бы открыть, или уха, в которое он не мог бы шепнуть. Его навыки общения, несомненно, помогали, но истинный источник его влияния не имел ничего общего с его обаянием. Благодаря списку клиентов, которому позавидовала бы любая лоббистская фирма в округе Колумбия, Стюарт Макговерн мог собирать ошеломляющие суммы денег. Доллары на предвыборные кампании были той жизненной силой, которой питались политики, и Макговерн обеспечивал ею членов обеих партий в избытке.

Существует лимит в 117 000 долларов на сумму прямых федеральных пожертвований на кампанию, которую может сделать каждый гражданин США. Личные взносы Стюарта Макговерна достигали этого потолка каждый год, и он следил за тем, чтобы каждый из остальных двадцати девяти адвокатов и лоббистов в его фирме делал то же самое. Только его фирма раздавала 3,5 миллиона долларов в виде совершенно законных, задекларированных взносов в политические комитеты (PAC) членов Конгресса и партийного руководства. Добавьте к этому дополнительные взносы в национальные и местные партийные кассы, а также в «карманные» благотворительные фонды конгрессменов, где часто работали их супруги или дети, — и вы начнете понимать, сколько влияния можно легально купить в Вашингтоне. Каждый из клиентов Стюарта в оборонной, энергетической, страховой и медицинской отраслях, а также их руководители, следовали его указаниям о том, куда направлять свои политические взносы; в совокупности это составляло астрономическую сумму. Согласно отчетам Федеральной избирательной комиссии, «Макговерн энд Дэвис ЛП» получала чуть менее 40 миллионов долларов в год выручки от лоббирования, в дополнение к не подлежащим декларированию деньгам, которые они зарабатывали на юридической работе.

Сенатор Боллс была получателем номер один денег от клиентов «Макговерн энд Дэвис ЛП», несомненно, благодаря юрисдикции ее комитета над огромными сегментами правительства Соединенных Штатов и их соответствующими бюджетами. Поэтому, когда Макговерн хотел увидеть сенатора Боллс, он не звонил ее секретарю или сотруднику, ответственному за тему его запроса; он просто входил в ее двери в офисном здании Сената имени Харта . Он проходил мимо секретарши, мимо ряда избирателей сенатора Боллс, ожидающих встречи с ней или ее сотрудниками, прямо к открытым дверям Бекки Каллен, главы аппарата сенатора.

— Можно к ней? Мне только на минуту.

Бекка Каллен не услышала, как он вошел в ее кабинет, благодаря мягкому ковровому покрытию, но она привыкла к постоянным прерываниям и мгновенно узнала голос доверенного лица и благодетеля своей начальницы.

— О, привет, Стюарт. Дай-ка я открою ее расписание, — сказала она, сворачивая документ Word на экране компьютера.

Два клика спустя она смотрела на календарь своей начальницы, который был забит под завязку: от выступления за завтраком в 8:00 утра до ужина, который продлится почти до полуночи. Нравятся они вам или нет, но нельзя сказать, что сенаторы сидят без дела.

— Она сейчас заканчивает встречу. Я могу втиснуть вас перед ее следующим приемом, — сказала она, ведя его к двери сенатора.

Даже в своем возрасте Макговерн любил разглядывать зачастую привлекательных сотрудниц Конгресса, но Каллен была для него слишком «правильной» и скучной. Впрочем, она была компетентной и умной, и знала, что лучше не создавать ему проблем, когда дело касалось доступа к ее боссу. Она постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, открыла ее и просунула голову внутрь.

— Госпожа председатель, мистер Макговерн к вам.

— Спасибо, Бекка.

Сенатор Боллс встала, давая понять, что встреча окончена. Она пожала руки двум лоббистам, которых Макговерн знал в лицо, если не по имени. Он кивнул и любезно отошел в сторону, пока они и двое молодых сотрудников поспешно выходили из кабинета. Сенатор Боллс вышла из-за стола, чтобы поприветствовать своего ближайшего политического союзника, и крепко обняла его.

— Как ты, Стюарт?

— Замечательно; мы только что вернулись из нашего дома в Неаполе. Невыносимо было думать о возвращении к этой погоде, но долг зовет, а Пэм умирала как хотела попасть домой и увидеть внуков.

— Еще бы. Присаживайся. Чем могу помочь?

— Это не займет много времени. У меня есть небольшая проблема с экспортом, которую нужно решить. Один из моих клиентов, как ты знаешь, — Турецкая Республика. Они воюют с ИГИЛ и хотят обновить часть своего вооружения. Их военные хотят закупить пару образцов винтовок и прицелов вместе с боеприпасами, чтобы опробовать их. Американские компании, производящие винтовки и прицелы, не могут экспортировать их без разрешения ITAR, а Госдеп будет возиться с этим целую вечность, — объяснил он, ссылаясь на правила экспортного контроля, призванные предотвратить передачу оружия иностранным организациям без одобрения правительства США. — Думаешь, ты могла бы сделать пару звонков?

Боллс нахмурилась. — Это ведь не то, о чем я пожалею, Стюарт? Я не хочу закончить как Лиланд Йи, — сказала она, имея в виду сенатора штата Калифорния, который был осужден и заключен в тюрьму за торговлю оружием, несмотря на долгую историю поддержки законов об ужесточении контроля над оружием.

— Ха, ты же знаешь, Лиза, я бы никогда не попросил тебя сделать что-то, что подвергло бы тебя риску. Мы говорим о двух винтовках, отправляющихся в страну НАТО для борьбы с террористической организацией. Это патриотично, как яблочный пирог.

— Что мне нужно сделать?

— Ну, расклад такой: у SOCOM больше всего гибкости в вопросах закупок. Думаешь, ты могла бы позвонить генералу в Тампу и попросить их принять поставку? Потом они могут переправить винтовки своим коллегам в Турцию, и все будет шито-крыто.

— Шито-крыто?

— Скажем так: «законно»?

Сенатор колебалась, но Стюарт бросил на нее тот самый взгляд. Черт бы его побрал. — Ладно. Передай детали Бекке, и я посмотрю, что можно сделать. Что-то еще?

— Обнимемся на прощание?

ГЛАВА 24

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Март

ПОЛУДЕННЫЙ ЗНОЙ был невыносим, и одежда Риса промокла насквозь от быстрого марша. Луи начал сгружать снаряжение с «Крузера», командуя Музи подать тот или иной предмет из кузова. Рис помогал с разгрузкой, но чувствовал себя лишним в работе этого, очевидно, хорошо отлаженного механизма. За считанные минуты в тени гигантского баобаба вырос мини-лагерь с небольшим складным столом и стульями. Крышку кулера накрыли тканью, превратив её в подобие буфета, уставленного контейнерами «Tupperware». Рис не мог не восхититься такой преданности традициям. Казалось, сыны Европы в колониях сохранили свои гордые обычаи задолго после того, как от них отказались в Старом Свете. Бывшие британцы в Африке казались большими «британцами», чем жители самой Великобритании. Рис гадал, не связано ли это с их оторванностью от европейских последствий Второй мировой войны.

Луи жестом пригласил Риса наполнить тарелку. Еды, казалось, хватило бы на дюжину мужчин, и Рис навалил себе гору, все еще ощущая последствия пива, вина и крепкого алкоголя, выпитых накануне вечером. Рис сел и заметил, что у стола стоят только два стула. Музи стоял у грузовика, повязав верхнюю часть комбинезона на талии, чтобы спастись от жары, и с интересом наблюдал, как Луи накладывает себе еду. Рис отложил вилку и с любопытством ждал развития событий. Когда Луи сел есть, Музи подошел к столу, взял два контейнера с едой, отнес их к подножию дерева ярдах в двадцати и сел там. Рис поработал с достаточным количеством местных бойцов в разных уголках мира, чтобы понимать: не все разделяют западные взгляды на равенство. И все же кастовые системы всегда вызывали у него дискомфорт. Он решил не поднимать этот вопрос в первый же день, но во время еды это не давало ему покоя.

Хотя в командах «Морских котиков» преобладали белые, их внутренняя культура не различала цветов. Военные во многом опережали остальное американское общество в плане расового равенства. В то время как элементы сегрегации существовали в Штатах вплоть до 1960-х годов, армия была интегрирована Гарри Трумэном вскоре после Второй мировой войны. В вооруженных силах, и особенно в сообществе спецопераций, никого не волновало, какого ты цвета или в каком районе вырос, пока ты приносил пользу Команде; всё всегда было ради Команды.

Рис оказался в сложном положении: он не хотел обидеть хозяев, но в то же время хотел относиться ко всем членам группы как к равным. Именно такие культурные нюансы часто усложняли обучение иностранных военных. Причина, по которой группы спецназа «Зеленых беретов» (ODA) были так хороши, заключалась в том, что их специально готовили к работе с подобными культурными вызовами. Рису было привычнее выбивать двери. Маленькими шажками.

Ели жадно и в основном молча. После утреннего тихого выслеживания громкие разговоры в буше казались чуть ли не грехом. Жара заглушила и звуки животных; утренняя птичья какофония сменилась редкими слабыми криками вдалеке. Рис наблюдал, как бабочка села на соседнюю ветку, и подумал о Люси. Она бы, скорее всего, назвала ее «жетой бамбочкой». Ей бы здесь понравилось.

Луи доел, вытянул ноги и сдвинул широкополую шляпу на глаза, закрывая лицо от дневного света. Рис взглянул на Музи и увидел, что тот принял похожую позу. Видимо, наступил тихий час — и для людей, и для зверей, — и Рис вскоре присоединился к их сну.

Звук движения вырвал Риса из сна. Он сдвинул кепку с глаз и увидел, как Луи и Музи тихо грузят свой импровизированный лагерь обратно в грузовик. Он потер глаза и посмотрел на часы.

— Хорошо вздремнул, а? — тихо спросил Луи.

— О да, — зевнул Рис. — К этому можно привыкнуть.

— Неплохая жизнь, правда?

Рис всегда ценил ясность боевых командировок. Суета повседневной жизни отбрасывалась в сторону ради единственной цели — найти и уничтожить врага. Его недолгое пребывание в Африке вернуло ему эту ясность, но без груза ответственности за людей в бою или необходимости подчиняться командованию. В этом существовании было что-то первобытное. Его поразило, что во время сна его не мучили кошмары, преследовавшие его в последнее время. Он снова начинал чувствовать себя человеком.

— Двинем на запад, проверим обстановку вдоль реки, убедимся, что дороги становятся проходимыми, — объявил Луи.

Рис оценил, что его держат в курсе — это позволяло чувствовать себя не просто наблюдателем, а активным участником, постигающим азы. Музи вернулся на свой пост в кузове, а Луи и Рис забрались в кабину. Луи закурил, прежде чем запустить двигатель, и предложил пачку Рису, но тот покачал головой.

Они едва проехали милю по ухабистой колее, когда Музи застучал по крыше. Луи остановил «Крузер» и прислушался к следопыту, говорившему приглушенным голосом на языке шона. Он включил заднюю передачу, сдал ярдов на двадцать назад, заглушил мотор, схватил бинокль с приборной панели и всмотрелся в кустарник мопане справа от машины. Рис поднял свой бинокль и подался вперед, пытаясь разглядеть, что привлекло их внимание.

— Ублюдки, — прошипел Луи, открывая водительскую дверь. — Пошли, возьми винтовку у Музи.

Рис тихо открыл дверь; приклад одолженного «404-го» уже был протянут в его сторону. Он принял винтовку и оттянул затвор, проверяя готовность оружия. Осторожно обойдя капот, он присоединился к Луи, стоявшему на песчаной дороге.

— Канна, — сказал Луи, опустив бинокль и указывая на деревья. Рис проследил за его пальцем и едва различил сквозь кустарник рыжеватую шкуру гигантской антилопы. Луи копнул песок носком своего замшевого ботинка-вельдскуна, проверяя ветер: пыль несло перпендикулярно направлению взгляда животного.

— Он ранен. Вероятно, попал в петлю. Пойдем глянем.

Рис кивнул и занял место в строю, когда они сошли с тропы. Они крались тихо, не торопясь, сокращая дистанцию до раненой антилопы. В пятидесяти ярдах Музи остановился и опустился на колено. Луи и Рис подняли бинокли, и перед ними предстало жуткое зрелище. Обычно массивный бык канны исхудал до состояния «кожа да кости»; солнце, пробиваясь сквозь листву, высвечивало острые углы его таза, ребер и позвоночника. В его крестце что-то застряло. Если бык и знал об их присутствии, он этого не показывал. Луи наклонился к уху Риса.

— Его нужно пристрелить. Справишься?

Не забирай его раньше срока, Рис. Слова отца эхом отозвались мудростью прошлых поколений.

Его срок вышел, — подумал Рис, делая шаг вправо и опираясь левой рукой о ствол небольшого дерева. Он сдвинул флажковый предохранитель большим пальцем и медленно выдохнул. Палец коснулся спускового крючка, мушка нашла лопатку быка, и он начал плавно усиливать давление. Плечо Риса поглотило отдачу, ствол подбросило вверх. Не отрывая приклада от плеча, он передернул затвор и снова поймал цель в прицел.

— Хороший выстрел. Готов, — сказал Луи, хлопнув Риса по плечу. Музи направился прямо к упавшему животному, остальные последовали за ним. Рис никогда не получал удовольствия от убийства зверя. Хотя нажатие на спуск или натяжение тетивы лука было кульминацией тренировок и подготовки, для Риса это не было поводом для торжества. Вместо этого, послав пулю или выпустив стрелу, он тихо подходил к животному, опускался на колени и клал руку на существо, которое добыл, чтобы прокормить семью. Он уважал диких созданий — куда больше, чем людей, которых он уложил в землю.

Мухи были повсюду. Проволочная петля впилась в ногу канны прямо над копытом, и рана гноилась неделями. Само копыто отвалилось, оставив животному для ходьбы лишь жуткий, воспаленный обрубок, кишащий личинками. В спине, между бедрами, торчал самодельный топор, и глубокая рубленая рана на морде быка, вероятно, была нанесена тем же оружием. Крупный самец канны в расцвете сил может весить под тонну; в этом не было и половины.

Закон клыка и дубины, — подумал Рис, вспоминая классический роман из юности.

Браконьер, поймавший канну в неизбирательную проволочную ловушку, пытался — безуспешно — добить ее топором. Мясо быка принесло бы значительную сумму на местном рынке дичи. Шкура и рога тоже имели цену. Природа жестока, но страдания этого животного были делом рук человеческих. Рис был в ярости от того, с каким бездушным пренебрежением браконьеры относились к мукам своей добычи. Он только начинал узнавать жизнь в африканском буше, но об охоте на людей он знал немало и собирался применить эти богатые навыки в новом деле.

Пока Рис смотрел на эту кошмарную сцену, Луи достал из машины небольшой рюкзак и канистру. Он вынул блокнот и сделал несколько записей, сверяясь с часами и маленьким GPS-навигатором. Закончив, он сделал подробные снимки на цифровую камеру, фиксируя зверство. Завершив документирование, он кивнул Музи, который расчистил кустарник вокруг туши своим мачете-панга. Луи облил канну дизельным топливом и щелчком отправил сигарету в лужу голубоватой жидкости. Запах паленой шерсти и плоти вернул Риса в мрачные моменты его прошлого.

После ужина Рич Гастингс пригласил Риса к костру выпить.

— Дрянное дело сегодня было, а?

— Полное безразличие к страданиям напомнило мне Ирак в разгар войны.

— Это люди одного сорта. Им плевать на всё и всех, кроме себя. Для некоторых из этих парней это просто способ заработать на жизнь, но это не оправдывает жестокости. Мы даем работу и мясо окрестным деревням, так что большая часть браконьерства идет на прокорм китайских лагерей, которые выкачивают природные ресурсы этой страны. Богатеют на этом только политики, заключившие сделки и получающие откаты. Черт, я начинаю говорить как «зеленый».

Рич покачал головой, глядя на тлеющие угли. — Настоящие злодеи — это люди наверху. Они получают прибыль, а те, кто убивает, берут на себя весь риск. Звучит знакомо, Джеймс? Широкая публика в Европе и Штатах не видит разницы между тем, что делаем мы, и тем, что делают браконьеры. Без нас дичь исчезла бы. Да, мы защищаем зверей, потому что они ценны для нашего бизнеса, но мы также любим это место и этих животных. Мы управляем популяцией и сохраняем её для следующего поколения. Браконьеры же выкосят всё зверье за пару лет, если дать им волю. Посмотри, что случилось в Кении в семьдесят седьмом. Они запретили охоту, потому что браконьерство вышло из-под контроля. Охотники ушли из угодий, и для браконьерских синдикатов настал открытый сезон. Они перебили полмиллиона слонов в кратчайшие сроки. В конце концов мы проиграем, и на этом всё закончится. Дичь останется на растерзание браконьерам.

— Чем я могу помочь, Рич? Думаю, я мог бы быть полезен, если всё грамотно спланировать. — Пока я не умру, — чуть не добавил он, но вовремя осекся.

— Мы с парнями делали все возможное, чтобы сдерживать браконьеров, но у нас у всех есть и другая работа. Не знаю, какие у тебя планы на будущее, но тебе стоит подумать о том, чтобы выучиться на профессионального охотника. Это займет пару лет, но с твоим опытом, уверен, ты быстро схватишь суть.

— Честно говоря, я не заглядывал так далеко, — ответил Рис, вспоминая о своей опухоли мозга.

— Что ж, позволь мне сделать это за тебя. Завтра начнешь работать у нас стажером. Можешь возглавить наши антибраконьерские операции. Я дам тебе двух хороших следопытов. По крайней мере, они не дадут тебе заблудиться. Учись у них всему, чему сможешь. У них нет формального образования, но они — профессора буша.

— Сделаю, что смогу, Рич.

— Я знаю, сынок. Знаю.

Рис поставил будильник так, чтобы проснуться до рассвета; у него была работа. Несмотря на долгую карьеру в армии, Рис по натуре не был «жаворонком». Всякий раз, просыпаясь рано, он чувствовал себя причастным к тайне, о которой никогда не узнают те, кто еще нежится в постели.

Хотя не было и шести утра, он уже слышал гул дизель-генераторов, питающих лагерь, чтобы повара могли совершить свои утренние ритуалы. Прямо как на базе за океаном.

Пора было экипироваться. Он включил маленькую лампу на тумбочке и снова разложил снаряжение, взятое с лодки, на этот раз более сосредоточенно. «Глок 19», кобура и три запасных магазина. Фонарь «SureFire», налобник «Petzl», складной нож и мультитул «Gerber». Часы, маленький навигатор «Garmin», ботинки и новая одежда — спасибо Ричарду Гастингсу. Он взял свой томагавк «Винклер-Сайок» и осмотрел изогнутое лезвие, вспоминая, как в последний раз использовал его, чтобы снести голову человеку, организовавшему засаду на его отряд «Котиков» в Афганистане. В общем, это было меньше, чем он привык брать с собой на дело, но достаточно. Он подумал о бойцах-подводниках UDT времен Второй мировой, таких как его дед, которые выполняли задачи, имея при себе лишь маску, ласты, нож и, может быть, пистолет-пулемет M3 «Масленка».

Рис оделся для выхода в поле: ботинки, шорты и оливковая рубашка на пуговицах. Он взял с кровати «Глок» и отстегнул магазин, чтобы убедиться, что он снаряжен пятнадцатью патронами. Вставив магазин обратно, он оттянул затвор ровно настолько, чтобы увидеть блеск 9-мм патрона в патроннике, и сунул пистолет под подушку. Никто из других охотников не носил пистолетов, и если он хотел слиться с окружением, придется оставить ствол здесь. Остальное снаряжение отправилось в рюкзак, который он закинул на плечо, направляясь на поиски кофе. Винтовку он нес в руке, как чемодан, бинокль висел на груди.

В предрассветной темноте столовая была пуста, но он нашел свежий кофе и налил себе чашку. Повар уже заметил, что Рис любит добавлять мед, и поставил банку рядом со сливками на буфетном столе. Что ни говори о пути, который привел его в это место, но сервис здесь был отличный.

Словно по команде, появился повар с тарелкой тостов.

— Доброе утро, Patrão, — повар широко улыбнулся, искренне радуясь его приходу.

— Доброе утро.

— Яйца для вас?

— Конечно, яичница будет кстати. Спасибо.

— Сию минуту, Patrão. — Повар слегка поклонился и направился обратно на кухню.

Рису было немного неловко, что его обслуживают по первому разряду, но он решил, что к этому можно привыкнуть. Он сел за стол, наслаждаясь одиночеством и кофе. Он уже наполовину расправился с яичницей и тостами, когда остальные обитатели лагеря один за другим начали подтягиваться к столу. Все ели в относительной тишине. Работа была тяжелой, рабочий день долгим, а перерывов в сезон выпадало немного.

Рич Гастингс закончил завтрак и обратился к Рису.

— Джеймс, сегодня пойдешь со своими следопытами. Это хорошие люди, Соломон и Гона. Они приехали со мной из Зимбабве, знают эти места не хуже любого местного и в беде не бросят.

— Спасибо, Рич.

Рис встал из-за стола и последовал за Гастингсом к белому «Тойота Ленд Крузер». Солнце начинало всходить, заливая лагерь розово-серым светом африканского рассвета. Двое мужчин, грузивших машину, остановились, увидев приближение Гастингса и Риса, и встали рядом у борта, опустив руки по швам — расслабленная версия строевой стойки «смирно». Тот, что повыше, был и самым молодым. На вид ему было лет двадцать, худощавый и жилистый. На нем был оливковый комбинезон и британская камуфляжная панама с загнутыми полями. Он был хорош собой и держался с уверенностью, отличавшей его от других следопытов, которых встречал Рис.

— Рис, это Соломон.

Молодой человек тепло улыбнулся и протянул руку Рису, который крепко её пожал. — Рад встрече, Соломон.

— Очень приятно познакомиться, мистер Рис, — сказал он на безупречном, хоть и с акцентом, английском.

— Можешь звать меня просто Рис.

Рис не боялся использовать свое настоящее имя среди работников. Если кто-то его и искал, то опухоль сведет его в могилу раньше, чем кто-либо догадается расспрашивать охотничьего следопыта в Восточной Африке о человеке, которого в последний раз видели на богатом острове у восточного побережья США.

— Да, сэр.

Второй мужчина был ниже ростом и старше, вероятно, ближе к возрасту Риса. Его кожа была очень темной, резко контрастируя с бежевым комбинезоном и кепкой. На матерчатом поясе висел скинер — нож для снятия шкур.

— Это Гона.

— Также рад встрече, Гона.

Лицо Гоны оставалось невозмутимым, пока Рис пожимал ему руку.

— Гона, мистер Рис — хороший друг Утиливу.

Внезапно глаза следопыта загорелись.

— Мистер Джеймс! Вы помните меня, помните Гону?

— Гона! Конечно! Отлично выглядишь! — воскликнул Рис, энергично тряся его руку и вспоминая следопыта по поездке в Зимбабве с Рейфом много лет назад.

— Как там Утиливу?

— У Рейфа всё отлично, Гона. Дела идут хорошо. Я знаю, он скучает по охоте с тобой.

Гастингс пожелал им удачи, и они погрузились. Соломон сел за руль, Рис — на пассажирское сиденье, а Гона забрался на высокое кресло в кузове. В основном они патрулировали дороги по периметру концессии, высматривая следы браконьеров, проникших на территорию.

Должен быть более эффективный способ делать это, — подумал Рис.

Перевалило за полдень, когда желудок Риса начал протестовать. Он привык, что график диктуют хозяева, и тут его осенило: его люди ждут команды, чтобы поесть.

— Давай остановимся где-нибудь на обед, Соломон.

— Да, впереди есть хорошее место. — Настроение Соломона улучшилось при упоминании еды.

Когда грузовик остановился, Рис залез в кузов и помог мужчинам выгрузить стулья, кулер и прочее снаряжение для обеда. Он проследил, чтобы именно он расставил складные стулья, расположив три из них треугольником в тени дерева, под которым они припарковались. Это вызвало странные взгляды Соломона и Гоны — они гадали, кто еще может к ним присоединиться. Когда контейнеры с едой были открыты, Рис жестом пригласил мужчин накладывать.

— Нет, нет. Вы кушайте, мистер Рис.

— Мы меняем правила. Вы, парни, едите первыми.

Следопыты обменялись озадаченными взглядами.

— Давайте, накладывайте, — Рис кивнул на еду.

Мужчины пожали плечами и подошли к столу. Соломон пошел первым, наполнил тарелку и направился к дереву, чтобы сесть на земле.

— Нет, нет. Садись на стул. Вы едите со мной. Если мы собираемся быть командой, то будем есть вместе, по крайней мере здесь, в поле.

Соломон колебался минуту, затем расплылся в улыбке и занял место на одном из стульев. Рис строил команду, а в тесном мире спецопераций, где офицеры и рядовые тренировались, сражались, спали и истекали кровью в одной грязи, лидеры всегда ели последними. Рис думал о своих «Котиках», о навыках, отточенных в охоте на людей при уничтожении террористических сетей по всему миру. Рис адаптировал эти навыки к новому полю боя и новому противнику. Пришло время снова выйти на охоту.

ГЛАВА 25

Авиабаза Макдилл

Тампа, Флорида

Март

ВСТАВАТЬ С ОФИСНОГО КРЕСЛА сержант-майору Джеффу Отактею было больно — сказывалось ранение, полученное десять лет назад в Садр-Сити, когда пуля калибра 7,62 мм раздробила ему бедро. Эта пуля превратила самого перспективного снайпера 3-й группы спецназа в штабного работника. Благодаря пластинам и винтам, скреплявшим его ногу, он мог бы уйти на пенсию по инвалидности, но чувствовал своим долгом обучать и наставлять идущих следом солдат, передавая свой опыт следующему поколению оперативников спецназа. Этот путь привел его на должность инструктора на снайперских курсах спецназа на стрельбище 37 в Форт-Брэгге — работа, для которой он был создан.

Его нынешняя должность особого энтузиазма не вызывала. Будучи старшим унтер-офицером Отдела закупок вооружения ССО при Командовании специальных операций (SOCOM) — части Управления закупок и логистики, — некогда гордый воин теперь целыми днями просматривал заявки на снаряжение, вместо того чтобы учить снайперов выслеживать и убивать добычу. Он смирился со своей участью и посвятил все силы тому, чтобы обеспечить лучшим снаряжением солдат, моряков, летчиков и морпехов спецназа, все еще работающих на передовой. Он засиживался допоздна, чтобы как можно быстрее проталкивать заявки через процесс закупок, и научился ориентироваться на этом новом поле боя почти так же эффективно, как на улицах Ирака. Он все еще мог вносить вклад на тактическом уровне, тратя большую часть своего свободного времени на тренировку снайперов полицейского спецназа SWAT со всего побережья Мексиканского залива.

Именно благодаря боевому опыту лежащая на столе заявка показалась ему необычной. Кто-то запрашивал пару снайперских винтовок CheyTac M200 с высококлассной оптикой Nightforce и большим запасом матчевых боеприпасов для совместной снайперской программы США и НАТО в Турции. Отношения с Турцией в последнее время становились все более напряженными, и Отактею показалось странным, что Соединенные Штаты в срочном порядке отправляют им элитные снайперские комплексы. Эта винтовка не входила в традиционный арсенал ни американцев, ни турок. Как снайпер, он прекрасно знал о её невероятной дальнобойности, и это было не то оружие, которое он хотел бы видеть в руках плохих парней во время своего дежурства. Доверие к инстинктам не раз спасало жизнь его людям на поле боя, и теперь те же инстинкты били административную тревогу.

Сержант-майор сделал несколько звонков своим контактам в сообществе спецопераций, и, благодаря другу в офисе военного заместителя, ему удалось отследить, что запрос был инициирован звонком от сотрудника Сената неделю назад. Лоббирование интересов оружейников людьми с Капитолийского холма — дело не такое уж редкое, но вряд ли речь шла о чем-то настолько специфическом. Выполнив необходимую проверку, пора было идти к начальству.

Оттолкнувшись от кресла, он на мгновение замер, чтобы обрести равновесие, прежде чем направиться в остекленный коридор, ведущий во владения руководителя программы. За свою военную карьеру Отактей встречал немало хороших офицеров, но его нынешний босс к ним не относился. Майор Чарли Серко был тыловиком, и не самым лучшим. Он был посредственным офицером полевой артиллерии, прежде чем перешел в Корпус снабжения, где не занимался ничем, кроме оттачивания навыков карьерного роста по командной цепочке. Сержантский состав в его штабе был убежден, что его коричневые усы уставной длины — результат времени, проведенного в заднице у директора по закупкам SOCOM. Это, вкупе с его похожим на грызуна лицом, привело к прозвищу: Тушканчик.

Хромота Отактея стала менее заметной, когда мышцы ног разогрелись с каждым шагом. Глубоко выдохнув, он постучал в открытый дверной проем Тушканчика.

— Сэр, есть минутка?

Майор Серко поднял взгляд, удивившись, увидев в дверях громадного и густо татуированного индейца-сержанта. Камуфляжная форма этого человека была покрыта значками и нашивками, свидетельствующими о его карьере в силах специальных операций. Майор уставился на значок «Боевой пехотинец», значок мастера-парашютиста, крылья за затяжные прыжки HALO и значок водолаза сил спецопераций, украшавшие грудь сержант-майора — осязаемые напоминания о жизни, проведенной в беге на звук выстрелов. Собственная форма майора была почти пустой, если не считать знаков различия, именных планок и одного ряда административных лент. Нарукавная нашивка Группы специального назначения, нашивка «Рейнджер» и «Сотня Президента» на рукаве Отактея лишь сыпали соль на раны майора.

— Эм, конечно, да, сержант-майор, — сказал он, взглянув на часы. — Можно побыстрее?

Стены кабинета были увешаны фотографиями и сувенирами из единственной командировки майора в Афганистан. На полке лежала традиционная афганская шапка «пуштунка», на столе — деактивированная китайская граната, и, казалось, бесконечная вереница фотографий, на которых Тушканчик позирует с разным оружием. Отактея забавлял тот факт, что все снимки, похоже, были сделаны в стенах обширной передовой оперативной базы, которую майор, вероятно, никогда не покидал.

— Сэр, мне нужно, чтобы вы взглянули на это. — Отактей подвинул запрос через стол майора. — Тут что-то нечисто. Я сверился с парнями за океаном, и они ничего не слышали об этой программе. Похоже, мы экспортируем оружие неизвестной структуре.

Серко взглянул на бланк и нахмурился.

— Откуда пришел этот запрос?

— Поэтому я и пришел к вам, сэр. Он поступил из офиса полковника Фенсона. Насколько я слышал, кто-то в Вашингтоне попросил его об услуге.

— Заместитель? Вы ожидаете, что я буду оспаривать запрос, спущенный от полковника?

— Сэр, мне, по большому счету, насрать, от кого он пришел. Я пытаюсь не допустить, чтобы снайперские системы использовались против американских войск за рубежом.

Майор Серко сделал паузу и тщательно подбирал следующие слова.

— Вы думаете, что вы всё еще снайпер, не так ли? Лучше привыкайте к тому, что это не так. Вы просто очередной штабной сержант.

Руки Отактея сжались в кулаки: он подавил желание вырвать позвоночник Тушканчика через глотку. Он сделал вдох и продолжил профессиональным, но сдержанным тоном:

— Сэр, дело не во мне, дело в том, чтобы оружие не попало в руки наших врагов. Этот запрос крайне ненормален. Никто из тех, с кем я говорил, никогда не слышал о совместной снайперской программе США и Турции. В лучшем случае эти винтовки будут использованы турками против пешмерга.

— И что именно вы ожидаете от меня, сержант-майор?

— Сэр, возможно, вы могли бы связаться с кем-нибудь из штаба полковника Фенсона и копнуть немного глубже. Как только это оружие отправят, его уже не вернуть. Помните все то оружие, которое мы отправляли в Афганистан в восьмидесятых?

— Сержант-майор, вы когда-нибудь слышали поговорку «торчащий гвоздь забивают по самую шляпку»? Цепь командования существует именно по этой причине. Мы все должны делать свою часть работы, чтобы машина продолжала двигаться. Эти винтовки должны быть отправлены как можно скорее.

Серко подписал каждую страницу бланка и положил его в лоток для исходящей документации на своем столе.

— Что-нибудь еще, сержант-майор?

— Никак нет, сэр. — Отактей повернулся, чтобы уйти, но затем остановился. — Сэр, не обязательно вести людей в бой, чтобы проявить мужество.

— О чем вы говорите, сержант-майор?

— Жаль, что вы не знаете, — ответил Отактей, выходя из кабинета без малейшего признака хромоты.

ГЛАВА 26

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Март

РИС СОСРЕДОТОЧИЛСЯ НА разработке стратегии, которая позволила бы эффективнее решать проблему браконьерства. У него была задача. Теперь пришло время собрать разведданные.

Рич Гастингс был в восторге от того, что опытный боевой командир посвятил себя борьбе с браконьерами, и предложил ему все имеющиеся ресурсы. Первым делом Рис запросил карту района во всю стену и все собранные отчеты о браконьерской активности. Через несколько минут Рис уже смотрел на стопку записей толщиной в дюйм. Команда Гастингса усердно собирала сырые данные «с полей», но не имела ресурсов для их тактического применения.

Рис видел подобное в первые дни противоповстанческих операций в Ираке. Группы захвата изымали ноутбуки, мобильные телефоны и документы во время рейдов на особо важные цели, но эти разведывательные «золотые жилы» теряли актуальность без налаженных процедур их эффективной обработки и анализа. Как только военные осознали преимущества грамотного сбора данных на месте происшествия и наладили координацию с аналитиками на базе, эффективность уничтожения вражеских сетей выросла в геометрической прогрессии.

Важно было, чтобы профессиональные охотники оставались в буше, ведя разведку и перехват браконьеров, поэтому Рич и Рис остались в лагере, систематизируя отчеты и разрабатывая план. Риса поразило, что многие методы поиска целей, применявшиеся родезийской САС в 1970-х годах, были теми же самыми, что разработали он и его современники три десятилетия спустя; жаль, что в 2003 году никто не посоветовался с такими парнями, как Гастингс.

Знание местной географии, которым обладал Гастингс, было необходимо для локализации каждого случая браконьерства, отмеченного на огромной карте. По мере того как они отмечали места преступлений, начали вырисовываться закономерности; браконьеры использовали два основных коридора для перемещения: дороги и реки. Сами охотничьи угодья были практически безлюдны, поэтому браконьерам приходилось приходить извне. Передвижение по дорогам было рискованным, особенно днем, но более быстрым и безопасным, чем пеший переход по пересеченной местности. После проникновения в богатый дичью заповедник и приграничные охотничьи блоки перед ними вставала логистическая проблема транспортировки мяса, шкур или слоновой кости к точкам сбыта. Перевозить грузы по воде примерно в пятнадцать раз эффективнее, чем по суше, даже в лучших условиях, а дороги в этой части света были далеки от идеала. Те же реки, что бурно текли в сезон дождей, превращались в песчаные ямы сухой зимой. Теория Риса заключалась в том, что браконьеры передвигались по воде во влажные месяцы и переходили на сухопутные маршруты только тогда, когда реки пересыхали.

— Похоже на правду, — согласился Гастингс. — Мы всегда подозревали, что местные рыбаки в доле. Основная часть браконьерства приходится на сезон дождей. Отчасти из-за возможности использовать реки, а отчасти потому, что в эти месяцы мы не так активны в поле, так как многие дороги становятся непроходимыми. Когда мы там, ведем разведку и охоту, мы служим серьезным сдерживающим фактором. В сезон дождей наши охотники обычно уезжают в Зимбабве или ЮАР к семьям, что ограничивает наше присутствие. Браконьеры знают это и пользуются моментом. Даже если бы мы могли позволить себе круглый год гонять антибраконьерские патрули, без вертушки нам не обойтись.

— Жаль, что у вас нет БПЛА.

— Что такое БПЛА?

— Беспилотный летательный аппарат. Дрон.

— Черт, у нас же есть чертов дрон. Никто из нас не умеет этой штукой управлять, но он у нас есть.

— Что?

— Один русский клиент привез его с собой в прошлом сезоне вместе со старым советским прибором ночного видения, которому место в музее. Хотел использовать его для поиска дичи. Мы сказали ему, что это ни хрена не этично. Он мог охотиться так, как охотимся мы, или искать другого организатора. Он взбесился и остаток поездки пил в лагере и развлекался со своей двадцатилетней супермоделью-«переводчицей». Дрон и ночник он оставил как чаевые, вроде как в шутку. Мы злились, потому что никому из нас это было не нужно. Мы пытались использовать ночное видение для выслеживания кошек, но батарейки сели, так что теперь он валяется в сарае вместе с дроном.

— Так он всё еще у вас?

— Конечно; выглядел он дорогим, но продать его было некому.

— Можем взглянуть?

— Конечно, пошли со мной.

Гастингс вывел Риса из столовой и направился к небольшому крытому соломой строению, похожему на склад. Внутри было темно, и глазам Риса потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть после яркого солнечного света. Рич Гастингс указал в дальний угол. Рис не смог сдержать улыбку при виде покрытого пылью квадрокоптера, стоявшего на бетонной плите. Это был дрон Inspire 2, укомплектованный камерой FLIR (инфракрасная система переднего обзора) и пультом управления с iPad Mini. Инструкция по эксплуатации все еще была в пластиковой упаковке. Рис отнес находку в свой импровизированный штаб в столовой.

— Думаешь, сможешь управлять этой штукой? — спросил Рич.

— Возможно. Где ночник?

— Сейчас принесу.

Судя по спецификациям, дрон мог держаться в воздухе почти полчаса и развивать скорость до 58 миль в час. Максимальная рабочая температура составляла 102 градуса по Фаренгейту, что означало невозможность полетов в самый разгар дневной жары. Однако это не было проблемой, так как Рис планировал использовать его ночью. Он поставил батареи на зарядку и принялся изучать инструкции, надеясь провести испытательный полет вечером, когда воздух остынет. Заблуждение насчет дронов заключалось в том, что можно иметь глаза в небе повсюду и сразу. У них был один дрон, его дальность и время полета были довольно ограничены, а значит, им все равно предстояло разработать план, где лучше всего его применять. Дрон был средством, меняющим правила игры, но не волшебной палочкой.

В тот вечер Рис был готов к первому полету. Все охотники вернулись с полей и собрались вокруг с пивом в руках, чтобы посмотреть, как Рис разобьет дорогую на вид летающую машину. Персонал лагеря не совсем понимал, что должно произойти, но вскоре тоже присоединился к толпе, чтобы увидеть зрелище. Рис изображал уверенность, неся дрон к кострищу с видом на реку. При виде инопланетного устройства персонал лагеря зашептался на смеси языков. Рис запустил мотор, и дрон рванул в небо. Радостная реакция туземцев заглушила жужжание четырех маленьких роторов, и Рис не смог сдержать улыбку. Пока устройство висело в воздухе, на iPad транслировался вид на лагерь и окрестности с высоты птичьего полета. Рис осторожно направил дрон к реке и разогнал его до максимальной скорости. В этот час река и её берега кишели животными, и вид сверху напоминал кадры из передачи о природе. Он быстро освоился с управлением и развернул аппарат для низкого пролета над лагерем. Персонал ликовал, а охотники подняли пиво, салютуя летным навыкам своего нового друга.

Рис переключил дисплей, активируя камеру FLIR, и картинка мгновенно стала черно-серой, подсвеченной тепловыми сигнатурами дикой природы внизу. Слоны, жирафы, импалы и даже крокодилы отображались огненно-красными и оранжевыми пятнами. Аппарат остановился и завис над львицей, крадущейся в прибрежных травах в поисках добычи — невидимой невооруженным глазом, но ясной как день на экране. Персонал лагеря был ошеломлен и поражен увиденным, не зная, кто этот гость в лагере — гений или какой-то колдун. После двадцати минут полета Рис посадил дрон под восторженные возгласы персонала и аплодисменты охотников, которые с облегчением выдохнули, что их новый разведывательный актив не разбился. Он улыбнулся, предвкушая использование дрона в операциях против своего нового врага.

ГЛАВА 27

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Апрель

РИС НАБРОСАЛ базовый план кампании и чувствовал себя все более уверенно, управляя дроном, но ему не хватало наземных сил для физического перехвата браконьеров. Его исследования показывали, что браконьеры были частью крупного синдиката, такого же обширного и сложного, как террористические организации, на которые он охотился в армии. Повсеместная коррупция на всех уровнях власти, низкий уровень жизни и высокий спрос в Азии питали нелегальную торговлю, приносившую больше денег, чем незаконный оборот стрелкового оружия, золота, алмазов или нефти. Рис мало что мог сделать со спросом, но мог повлиять на предложение.

Рис находился в Мозамбике, чтобы затаиться, а не угодить в тюрьму, которая, как он полагал, была одной из худших на земле. Это означало, что он не мог лично возглавлять антибраконьерские группы, поскольку это требовало бы взаимодействия с властями, чего он твердо намеревался избежать. Он обсудил дилемму с Ричем Гастингсом, и вдвоем они выработали план. Рич задействует ресурсы сафари-компании, чтобы усилить возможности и увеличить численность егерей, а Рис станет их глазами и ушами. Рич выделит опытных следопытов для работы с Рисом, и, как только они установят визуальный контакт с браконьерами, они вызовут егерей.

Предоставленные правительством егеря были в основном хорошими людьми с правильными намерениями, но им не хватало реальной подготовки и опыта в обращении с оружием и тактике. Рич и его профессиональные охотники (PH), большинство из которых были бывшими военными и все без исключения — высококлассными специалистами в полевых условиях, могли выступать в качестве советников для егерей при проведении крупных операций. Они планировали наращивать усилия по борьбе с браконьерством в межсезонье, когда активность преступников достигала пика, и снижать обороты в сезон охоты, когда у PH и егерей появлялись традиционные обязанности, которые, собственно, и оплачивали счета. Рис собирался посвятить большую часть времени координации антибраконьерских усилий, параллельно выполняя общую разведку для сафари в качестве ученика или «стажера» PH.

Специальная разведка (SR) была одной из ключевых задач «морских котиков» на протяжении большей части службы Риса в Команде. Позже роль SR была передана специализированным группам на обоих побережьях, которые проводили высокотехнологичные операции наблюдения для поддержки штурмовых подразделений, таких как отряд Риса. Хотя Рис не выполнял чисто разведывательных миссий со времен своей первой командировки в Афганистан вскоре после 11 сентября, это было то, чему он и его люди обучались годами. В своей войне против браконьеров Рис переключится на роль спецразведчика на полную ставку. Потребуется некоторая перестройка, чтобы не быть тем, кто ведет штурмовую группу к цели, но это был разумный ход. Вместо того чтобы быть квотербеком на поле, Рис станет координатором атаки, отдающим команды из ложи прессы.

Рыбак осторожно правил каноэ-долбленкой, избегая валунов на повороте реки. Луны не было, но звезды давали старику достаточно света, чтобы ориентироваться в водах, которые он знал так хорошо. Свет, отражавшийся от спокойной поверхности, делал управление лодкой таким же легким, как езда по современному шоссе — не то чтобы он когда-либо его видел. Он использовал свой вырезанный вручную шест, чтобы остановить судно, внимательно прислушиваясь к любым признакам движения на ближайшем берегу. Слышны были лишь обычные звуки леса: ровный гул птиц и насекомых, прерываемый редким лаем бабуина. Убедившись, что он один, он направил каноэ к берегу.

— Окей, он снова движется, — тихо сказал Рис в портативную рацию «Motorola», пристально глядя на инфракрасное изображение на iPad, привязанном к пульту управления дрона. — Он в десяти метрах от берега, в ста метрах к югу от скаутов.

Он услышал, как рация Гастингса дважды щелкнула шумоподавителем, подтверждая прием.

Рис сидел на откидном борту своего «Ленд Крузера», на противоположном от места действия берегу реки, координируя события, разворачивающиеся перед ним на экране.

— Наземная группа движется к берегу с грузом. Подождем перехватывать, пока он не выберется из лодки. Он в пяти метрах. Причалил. Вышел из лодки, пора выдвигаться.

Рис видел, как шестеро егерей двинулись вперед в линейном порядке с Гастингсом в центре, направляющим их в нужную сторону. Когда скауты оказались в тридцати ярдах от берега, двое браконьеров на суше бросили свой груз и бросились бежать на восток.

— Идут к тебе, Луи, — сообщил Рис.

PH и их следопыты ждали в засаде прямо на пути отхода браконьеров. Луи подождал, пока они окажутся в десяти ярдах, прежде чем выстрелить из своего массивного .500 Nitro над их головами. Огненная вспышка и ударная волна от штуцера повергли браконьеров в шок, и они рухнули на землю к ногам группы блокирования. Луи и другие PH быстро навалились на них, связали руки тонкой веревкой и обыскали на наличие оружия. Основная группа егерей скрутила рыбака, когда тот пытался забраться обратно в свое вытащенное на берег каноэ.

Старший егерь арестовал троих мужчин, тщательно переписав их контрабанду на месте происшествия; все было каталогизировано и сфотографировано для использования в суде. В общей сложности у задержанных изъяли магазинную винтовку калибра .375 H&H с десятью патронами, китайское однозарядное ружье с двумя гильзами, два топора, три мачете-панга и велосипед без шин, нагруженный 150 фунтами слоновой кости, добытой, судя по всему, от девяти разных слонов — молодых самцов и самок. Троица представляла собой колоритное зрелище: босые, одетые в обноски от западных туристов, включая, по иронии судьбы, джерси команды гребцов Дартмута на водителе каноэ. Мужчин разделили и допросили, сделав аудиозапись каждого допроса. Они и понятия не имели, что их поимкой руководил один из самых разыскиваемых людей в мире, используя технологии, о существовании которых они даже не подозревали.

Рис откинулся назад и улыбнулся. Это была их третья операция по перехвату за две недели, и парни действительно начинали втягиваться. Они задержали тринадцать браконьеров, изъяли оружие, боеприпасы, слоновую кость, мясо, шкуры и грузовик проволочных петель. В этом маленьком уголке Африки они начинали менять ситуацию. Рис пожал руки Музи и Гоне, поблагодарив их за отличную работу: они помогли ему отследить браконьеров до точки эвакуации. Было уже за полночь. Утром Рис и его команда снова примутся за дело.

Без военного стресса подготовки и ведения людей в бой, который занимал его в командах «котиков», разум Риса был ясен и спокоен. Он вставал с солнцем, выкладывался весь день и крепко спал ночью. Он нашел здесь покой в первобытном ритме дикой природы. У него была миссия, враг и команда, которой он доверял, — у него была цель.

Его выгоревшие на солнце волосы спадали до плеч, а борода почти касалась груди. Кожа стала цвета грецкого ореха от времени, проведенного в море, и от беспощадного африканского солнца. Простая, но питательная диета из мяса дичи и овощей в сочетании с почти постоянной физической активностью сделали его тело жилистым и твердым. Рельеф мышц был отчетливо виден, как и толстые вены на руках; таким низким процент жира в его теле не был с тех пор, как он закончил курс подготовки «морских котиков» BUD/S почти два десятилетия назад. Он носил шорты цвета хаки и оливково-зеленую хлопковую рубашку в стиле сафари с логотипом «RH Safaris», вышитым над нагрудным карманом. На ногах были ботинки-вельдскуны местного производства из шкуры буйвола, а на голове — широкополая шляпа. Старая винтовка .404 стала верным другом, который никогда не был дальше вытянутой руки, и он носил её толстые патроны на поясе, как ганфайтер. Он походил скорее на урожденного африканского профессионального охотника, чем на беглого морского офицера из Калифорнии.

После двух месяцев антибраконьерских операций Рис и его команда нанесли противнику серьезный урон. Они арестовали три дюжины человек — как местных браконьеров, добывающих мясо, так и тех, кто работал на профессиональные синдикаты, сожгли множество лагерей и изъяли три пикапа проволочных петель. Прошел слух, что это место перестало быть безопасным для тех, кто не уважает законы об охоте. Рич был уверен, что в результате они увидят резкий рост численности дичи в концессии.

Со сменой сезона начали прибывать охотники из США и Европы, и PH переключили внимание на повседневные сафари-операции, в то время как Рис продолжал выслеживать браконьеров. Пилот, доставлявший охотников на взлетно-посадочную полосу лагеря и обратно, бездельничал в лагере во время сафари, держа самолет наготове на случай медицинской эвакуации. Он умирал от скуки в ожидании вызова, который так и не поступал, поэтому Рис пристроил его к делу. Для крупных операций он становился пилотом дрона, а Рис — командиром наземной группы егерей. Антибраконьерские силы были компетентны и способны, и Рис обеспечивал тактическое руководство, оставаясь в тени. Все, что знали браконьеры, — это то, что егеря стали чертовски хороши в своей работе; никто не догадывался о подготовленном командире спецназа, тихо дергающем за ниточки.

ГЛАВА 28

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Май

ПРОБИТЫЕ КОЛЕСА БЫЛИ повседневным явлением, настолько частым, что Рис и двое его следопытов действовали как пит-бригада NASCAR, едва почувствовав, что шина спустила. Пикап «Ленд Крузер» нес две запаски, закрепленные по бокам трубчатого багажника над кузовом, и сейчас им предстояло использовать вторую за день. Рис взглянул на часы и дал команду обоим парням. Казалось, они понимали английский гораздо лучше, чем говорили на нем, и, хотя они, вероятно, никогда не видели автогонок, быстро уловили, что Рис превратил это рутинное занятие в игру.

Рис достал реечный домкрат с переднего бампера, пока Соломон ослаблял колесные гайки на спущенном колесе, а Гона с усилием снимал запаску с багажника. Рис установил домкрат на плоский камень и начал поднимать подбитый пикап. Едва шина оторвалась от земли, спущенное колесо сняли, и свежее встало на место. Трое мужчин работали быстро и без слов — командная работа, рожденная за несколько месяцев тесного сотрудничества в этой глуши.

Рис опустил домкрат, шина коснулась земли, и он объявил время:

— Две минуты сорок пять секунд. Новый рекорд.

Оба следопыта просияли, пожимая друг другу руки.

Их торжество прервал звук выстрелов — очередь из трех патронов, в которой Рис безошибочно узнал звук АКМ. Единственные «калаши» в этом секторе принадлежали правительственным егерям, сопровождавшим охотничьи группы, но, судя по последнему сеансу связи, те находились в десятках миль от местоположения Риса. Выстрелы могли исходить только из одного источника — от браконьеров. Рис потянулся к стойке за кабиной пикапа и вытащил свою винтовку из мягкого чехла на молнии, защищавшего её от непогоды. Он слегка отвел затвор назад, убедился, что патрон в патроннике, закрыл затвор и проверил предохранитель. Открыв клапан кожаного подсумка на ремне, он с удовлетворением увидел пять массивных латунных патронов, блестящих на восточноафриканском солнце. Он снял с пояса рацию «Motorola» и попытался вызвать базовый лагерь.

— База, это Джеймс, прием. База, это Джеймс, как слышите? — Никакого ответа, только статика. Дерьмо.

— База, это Джеймс. Если вы меня слышите, у нас стрельба очередями к югу от реки Луженда, рядом с валунами, выдвигаюсь на разведку. — Рис убавил громкость рации и сделал глубокий вдох.

Он кивнул своим следопытам и указал в сторону выстрелов. Без колебаний все трое легкой трусцой двинулись по красной грунтовке. Даже проработав с ними несколько месяцев, Рис не переставал восхищаться их навыками следопытства. Они могли не только идти по следу на твердой земле, но часто делали это на бегу. Соломон указал пальцем на землю и свернул влево, в лес миомбо. Войдя в буш, они замедлились до шага и двигались как можно тише. Не было произнесено ни слова. К этому моменту Рис уже читал язык тела этих людей, а жесты заменяли любые необходимые команды. Они шли гуськом по узкой звериной тропе: Соломон впереди, Гона за ним, Рис замыкал.

Они работали так же, как при поиске дичи для своего аутфитера: у каждого были свои обязанности. Соломон был головным дозорным, который вел группу и высматривал следы на земле; его взгляд был направлен в основном вниз. Гона держал голову высоко и искал любые визуальные признаки жизни, животной или человеческой. Рис контролировал следопытство, обеспечивал прикрытие, вел связь с базовым лагерем и принимал командные решения при необходимости. Всё как в старые добрые времена в Команде.

Соломон замедлил шаг, и все трое пригнулись, чтобы снизить силуэт. Он остановился и присел на корточки у края поляны, Рис бесшумно подобрался и опустился на колено рядом с ним. Следопыт кивнул в сторону источника стрельбы: четверо браконьеров, двое вооружены «калашами», двое других — небольшими топорами. Все четверо окружили залитую кровью тушу слона, лежащего на боку, — судя по виду, самки. Мужчины находились ярдах в восьмидесяти — слишком далеко, чтобы разобрать голоса, но язык их тела говорил сам за себя. Один из вооруженных винтовкой жестикулировал в сторону людей с топорами, показывая, как именно нужно отрубать бивни. План Риса состоял в том, чтобы зафиксировать преступление и следить за браконьерами, пытаясь наладить радиосвязь и дожидаясь егерей. Ввязываться в перестрелку в стране третьего мира, будучи в розыске, в планы не входило.

Рис достал из кармана шорт маленькую цифровую камеру и выдвинул оптический зум на максимум. Слишком далеко, чтобы сделать хорошие снимки лиц, но для уголовного дела любые фотографии лучше, чем ничего. Он сделал несколько кадров и уже убирал камеру в карман, когда услышал треск слева. Он повернулся и успел заметить серое пятно, несущееся на них с громким криком. Слоненок!

У мертвой слонихи явно остался детеныш, и малыш изо всех сил пытался отомстить за смерть матери. Слоненок, весивший фунтов пятьсот, несся прямо на Гону. Трое мужчин бросились врассыпную, уходя от атакующего животного, и их движение привлекло внимание браконьеров. Через поляну ударили выстрелы, и Рис услышал безошибочный треск высокоскоростных пуль, проходящих прямо над головой.

— Ложись! — крикнул он, ныряя на землю и переводя предохранитель своего .404 в положение «ОГОНЬ». Лежа на боку, он навел серебряную мушку на ближайшего браконьера и нажал на спуск, не раздумывая. Тяжелая пуля нашла цель с отчетливым шлепком, и Рис перекатился вправо, передергивая затвор для перезарядки. Вскочив на ноги, он, пригибаясь, побежал вправо, чтобы зайти во фланг оставшемуся стрелку, который, как он слышал, продолжал палить длинными очередями. Укрывшись в шести футах за стволом большого дерева, Рис попытался найти угол обзора на следующую цель. Он увидел одинокую фигуру, стоявшую на коленях у головы слона и пытавшуюся сменить магазин на винтовке. Рис опустился на одно колено, потратил лишнюю секунду, чтобы удостовериться в прицеле, и отправил 400-грановую цельнооболочечную пулю в грудь противнику. Тот рухнул мгновенно, винтовка и магазин упали в пыль перед ним. Рис не заметил двух людей с топорами, но видел оба «калашникова» на земле, поэтому был достаточно уверен, что они не вооружены для контратаки. Перекличка, — подумал он, бросаясь назад к тому месту, где в последний раз видел своих следопытов.

Сердце упало, когда он увидел Гону, склонившегося над Соломоном, который был весь в крови. Рис расстегнул молнию на оливковом комбинезоне раненого и быстро обнаружил два пулевых ранения: одно в верхней части груди, другое в животе. Он осторожно перевернул его и определил, что от раны в груди есть выходное отверстие на спине, а от раны в животе — нет. Соломон был в сознании, но явно задыхался.

— Гона, беги к машине за аптечкой. Красная сумка, живо!

Гона со всех ног рванул к грузовику, а Рис попытался успокоить раненого друга.

— Все будет хорошо, дружище. Мы доставим тебя к врачу.

Рис схватил «Motorola» и выкрутил громкость на максимум, нажимая тангенту.

— База, это Джеймс, прием! — Тишина. — База, это Джеймс. Соломон ранен. Повторяю, Соломон ранен, прием! — Никакого ответа. — Дыши, дружище, расслабься и дыши.

Глаза Соломона расширились, он жадно ловил воздух. Рис знал, что нужно быстро герметизировать рану. На задании у него были бы под рукой средства для немедленной помощи из комплекта на снаряжении, но здесь приходилось ждать, пока Гона вернется с сумкой, теряя драгоценные секунды. С винтовкой в руке Рис привстал на корточки, чтобы выглянуть из-за низкого кустарника, где лежал Соломон, и убедился, что на поляне по-прежнему никого нет. Он услышал движение позади, резко развернул ствол и увидел Гону, который мчался через кусты с медицинской сумкой и бросил её к ногам Риса. Рис передал ему винтовку; Гона не умел водить, но с оружием обращался хорошо. Не говоря ни слова, тот побежал трусцой, огибая лес с правой стороны поляны, чтобы найти двух выживших браконьеров.

— Оставайся со мной, Соломон. Сейчас станет легче дышать.

Рис расстегнул сумку и рылся в ней, пока не нашел окклюзионный пластырь Ашермана. Он протер грудь Соломона марлевой салфеткой, разорвал упаковку и наклеил пластырь на грудь. Перевернул следопыта и повторил процедуру на выходном отверстии. Рис нашел иглу длиной 2,5 дюйма и положил её поверх пластыря на груди Соломона. Затем, найдя точку над раной, между первым и вторым ребром, Рис прижал палец левой руки к этому месту, а правой рукой с зажатой в кулаке иглой вонзил её в грудную полость. Раздалось шипение, и он с облегчением увидел, как Соломон смог сделать вдох. Когда шипение прекратилось, он вынул иглу и положил её обратно на повязку.

С дыханием пока разобрались, и Рис стал искать в сумке большую повязку. Из раны на животе выпирала небольшая часть кишечника, с которой нужно было что-то делать. Рис пальцами раздвинул края раны и, двигая живот из стороны в сторону, осторожно вправил выпавшую кишку обратно. Крови было немного, так что Рис надеялся, что пуля не задела печень. Он накрыл рану большой повязкой и обмотал эластичный бинт вокруг тела Соломона, надежно зафиксировав её.

— Как дышится? — спросил Рис.

— Воды, шамвари. Мне нужна вода.

Рис знал, что, если дать ему пить, жидкость может вымыть тромбы, формирующиеся в ране живота.

— Я не могу дать тебе воды прямо сейчас. Нам нужно доставить тебя в больницу.

Рис снова попробовал рацию, безуспешно. Проклятье.

Ближайшим медицинским учреждением была клиника в Монтепуэсе. Два часа езды до клиники и два часа до взлетно-посадочной полосы в базовом лагере. Будь у него надежная связь, Рис мог бы вызвать управляющего лагерем, чтобы санитарный борт встретил их, но в нынешней ситуации не было уверенности, что возвращение на базу не добавит лишних часов до начала лечения. Рис прикинул, что Соломон переживет двухчасовую поездку до больницы, но не был уверен, что он выживет, ожидая самолет, который может лететь весь день. Поскольку Гона не мог вести машину, Рису придется самому везти его в больницу, а значит, он засветится. Огнестрельные ранения означают полицию, а полиция означает вопросы. И все же выбора не было; Соломон был хорошим человеком. Они стали одной командой, и Рис не собирался позволить одному из своих людей умереть ради сохранения своей легенды.

Он свистнул Гоне, и они начали готовить Соломона к транспортировке.

ГЛАВА 29

ПРОЛЕТАЯ ЧЕРЕЗ НЕБОЛЬШИЕ ДЕРЕВНИ и поселки с Соломоном, медленно истекающим кровью в кузове «Ленд Крузера», Рис делал все возможное, чтобы избежать крупных ухабов, которые причинили бы его раненому товарищу дополнительные страдания. Однако он прекрасно помнил о «золотом часе» и знал, что время никого не ждет, особенно человека с огнестрельным ранением в грудь.

Рис объезжал женщин, несущих грузы на головах, мальчишек на повозках, запряженных ослами и сделанных из старых легковушек и пикапов, и редкие автомобили. Он явно не боролся сейчас за умы и сердца местного населения. Он не зацикливался на людях, которых только что убил в африканском буше. Он вернулся в режим оперативника, делая то, что у него получалось лучше всего. Он защищал свою команду, и для Риса это было так же естественно, как дышать.

Крошечный анклав Монтепуэс, представлявший собой не более чем заправку с парой магазинчиков, приютил и небольшую медицинскую клинику. Она располагалась рядом со старой португальской миссией, каменные стены которой все еще хранили следы от пуль времен гражданской войны десятилетней давности.

Рис резко затормозил перед зданием и ворвался в парадные двери. Очередь местных жителей — в основном стариков и матерей с детьми — ждала в комнате, служившей приемной. Проскочив мимо очереди и игнорируя молодую медсестру, пытавшуюся преградить ему путь, он пробежал по коридору, который вел в большую палату с двумя дюжинами коек под москитными сетками, где высокий белый мужчина в медицинской форме со стетоскопом осматривал пациента.

— Вы врач? Мне нужна ваша помощь прямо сейчас.

Мужчина повернулся к нему, ничуть не смущенный его напором.

— Вам придется подождать своей очереди, сэр, — сказал он с явным британским акцентом. — Здесь много людей, которым нужна наша помощь.

— У меня тяжелый пациент. Огнестрельное ранение в грудь, он истекает кровью в кузове моего грузовика!

Поведение врача мгновенно изменилось.

— Бросайте все и тащите этого человека сюда немедленно, — скомандовал он персоналу.

Рис побежал обратно на улицу, а врач и еще четверо сотрудников в медицинской форме последовали за ним со старомодными брезентовыми носилками. Они положили носилки на открытый задний борт и осторожно переложили на них Соломона; Гона заглядывал им через плечо, словно обеспокоенный отец.

Рис не отставал от врача, пока они возвращались внутрь.

— Пуля 7,62 прошла навылет через грудь, вторая попала в живот и застряла там. Я наложил пластырь Ашермана на грудь и перевязал рану на животе. Было выпадение кишки, я вправил её обратно. Жидкости не давал.

— Как давно его ранили?

Рис взглянул на часы.

— Чуть больше двух часов назад.

— Вы все сделали правильно. А теперь отойдите, мы подготовим его к операции.

Медицинская бригада занесла Соломона в небольшую комнату, переложила на стол и начала осмотр. Кто-то задернул штору, закрывая обзор Рису и давая понять, что пора уступить место профессионалам.

Выйдя из клиники, Рис поднял голову на Гону, который смотрел на него сверху из кузова грузовика.

— Думаю, он выкарабкается. Мы привезли его вовремя.

Гона кивнул и сел на откидной борт. Рис сел рядом, ожидая в тишине.

Рис спал в кузове грузовика, свесив ноги с борта, когда почувствовал, что кто-то схватил его за ногу.

— Сэр, простите, сэр. Ваш друг… ваш друг выживет.

— А? — Рис резко сел и увидел стоящего у грузовика британского врача.

— Вашему другу лучше. Он стабилен, прогноз оптимистичный. Если не будет инфекции, завтра его можно будет транспортировать. Нам следует организовать его перевозку в больницу, где ему окажут более квалифицированную помощь.

— Отлично. Можно его увидеть?

— Конечно. Он еще не отошел от анестезии, но вы можете его навестить.

— Спасибо огромное, доктор. Не знаю, как вас благодарить за спасение его жизни. — Рис пожал врачу руку.

— Это вы спасли ему жизнь, мистер…

— Баклью, Фил Баклью, — ответил Рис, вспомнив имя из прошлого. Он доверял команде в концессии Гастингса, но не незнакомому европейцу в медицинской клинике.

— Где вы проходили подготовку, мистер Баклью? Очевидно, это не первый ваш случай лечения огнестрельного ранения.

— Я был медиком в армии.

— В армии США?

— Канады.

— А, понятно. Что ж, можете навестить своего товарища.

Рис направился к двери и оглянулся на Гону, который робко сидел на крыше грузовика. Он махнул рукой, приглашая Гону следовать за ним, и вошел внутрь.

Соломон лежал на койке поверх металлического стола, его грудь и живот были забинтованы. К руке тянулась капельница, а под носом была закреплена кислородная трубка. Лицо приобрело сероватый оттенок, обычно крепкое тело обмякло. Рис встал рядом и положил руку ему на предплечье. Гона медленно вошел в комнату и встал в углу, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Все нормально, Гона, доктор говорит, он выживет. Мы переведем его в больницу, и он мигом встанет на ноги.

Гона кивнул, переживая за близкого друга, но успокоенный словами Риса.

Рис не хотел, чтобы Соломон очнулся в одиночестве, но понимал, что нужно организовать его перевод в более современное медицинское учреждение. Радиосвязи здесь не было, поэтому он решил, что лучше всего вернуться в лагерь и запустить процесс медэвакуации. Он снял кепку и положил её на койку рядом со своим следопытом. Похлопав его по руке, Рис направился к выходу. Гона наклонился к уху Соломона и что-то сказал ему на языке шона, прежде чем последовать за Рисом.

Рис нашел доктора, осматривающего младенца на руках у матери.

— Эй, док, мы возвращаемся в лагерь Рича Гастингса, чтобы организовать транспортировку в больницу. Куда его нужно везти?

— Если у вас есть средства, я бы настоятельно рекомендовал Йоханнесбург или частную клинику в Пембе. В трех километрах отсюда есть взлетная полоса; у нас есть скорая, которая может доставить его к самолету. Медсестра в приемной даст вам визитку с нашим номером телефона, позвоните нам из лагеря, чтобы все скоординировать.

— Спасибо, док.

— И еще кое-что, мистер Баклью, верно?

— Что именно?

— У нас тут очень скудный бюджет, мистер Баклью. Мы рады помочь вашему другу, но наши ресурсы на исходе. Пожертвование было бы весьма кстати.

— Понял. Я поговорю об этом с мистером Гастингсом.

— Весьма любезно с вашей стороны, мистер Баклью.

В лагере приняли прерывистое сообщение от Риса сразу после того, как Соломона подстрелили. Егерей отправили на разведку, и они нашли тушу слона и двух мертвых браконьеров. Они также обнаружили упаковку от грудного пластыря и бинты, но не были уверены, ранен ли кто-то из команды Риса или он ранил и перевязал третьего браконьера. Как только Рис вернулся в зону действия радиосвязи, он услышал, как Гастингс отчаянно вызывает его на основном канале.

— На связи Рис.

— Джеймс, что происходит? Каков твой статус, прием?

— Мы наткнулись на группу слоновьих браконьеров, нас раскрыли. Двое противников убиты, двое сбежали. Соломон ранен, но его состояние в клинике стабилизировали. Нужно организовать его перевозку в настоящую больницу, прием.

— Вас понял, Джеймс. Подтверди, что он стабилен и находится в клинике в Монтепуэсе, прием.

— Подтверждаю.

— Мы немедленно займемся этим. Ты возвращаешься в лагерь, прием?

— Вас понял, буду через час.

Гастингс и его команда сработали быстро и эффективно. Каждый человек в команде, черный или белый, считался членом семьи, и они не жалели ни средств, ни усилий, чтобы обеспечить выживание и выздоровление Соломона. Пилота, который ждал прибытия коммерческого рейса в Пембе, отправили в Монтепуэс, чтобы забрать раненого. Как только он поднялся в воздух, Гастингс позвонил в клинику, чтобы предупредить, что самолет уже в пути. Соломона погрузили в скромную машину скорой помощи клиники и перевезли на небольшое расстояние до взлетной полосы. Через три часа после радиозвонка Риса Соломон уже находился на лечении в частной больнице в Пембе.

ГЛАВА 30

Тирана, Албания

Май

АМИН НАВАЗ ПЕРЕБИРАЛ стареющими пальцами четки, творя зикр. Это было его третье убежище за три ночи — именно так он дожил до пятидесяти лет, став стариком в профессии, где люди умирают молодыми.

Нет бога, кроме Аллаха.

Со стороны это могло выглядеть как размышление или медитация, чем, в некотором смысле, и являлось. В жизни, превратившейся в сплошную войну, зикр оставался константой. Побегом. Единственным местом, где Наваз обретал покой. Единственным местом, где я могу вспомнить.

Война против Запада вступила в новую фазу. Наваз занимался этим достаточно долго, чтобы понять это. Сегодня ему было труднее сосредоточиться, чем обычно. Его сотрудничество с русским, изгнанником из страны, ради победы над которой Наваз проделал такой долгий путь в Афганистан в 1980-х, было необходимым злом. Это время войны, террора и предательства порождало немало странных союзов, так же как десятилетиями ранее, когда США и Саудовская Аравия объединились, чтобы накачать моджахедов деньгами и оружием против общего врага. Они и не подозревали, что сеют семена новой битвы в этой древней войне.

Наваз был прагматиком до мозга костей. Американцы весьма преуспели в перекрытии денежных потоков, которые когда-то так свободно текли через Саудовскую Аравию. Если бывший полковник ГРУ хочет финансировать операции «Аль-Каиды» в Европе — да будет так. То, что он разбирался в системе хавала еще со времен заката советской авантюры в Афганистане, позволяло им вести дела вне радаров АНБ, чьи аналитики вели свою войну с помощью алгоритмов из офисов с климат-контролем в Форт-Миде, штат Мэриленд. Наваз будет использовать русского, пока тот полезен. А потом убьет его.

Астагфируллах.

Прошу прощения у Аллаха.

Исполнение зикра всегда переносило Наваза в скромный дом в Королевстве, где он жил с матерью, отцом и двумя сестрами. В сиянии ранней зари, едва начинавшей освещать окно его спальни, он почувствовал присутствие. Сначала он испугался, приняв его за посланника Аллаха, но затем улыбнулся, узнав знакомый силуэт отца. Глаза отца были закрыты, он положил руку на голову сына. Его губы шевелились, едва заметно, и юный Наваз напряг слух, чтобы разобрать слова.

Нет божества, кроме одного лишь Аллаха, у Которого нет сотоварища. Ему принадлежит власть, Ему хвала, и Он над всякой вещью мощен.

Отец медленно убрал руку с головы сына и вложил четки в маленькую ладонь Амина. Затем, словно призрак, в несуществовании которого ты сам себя убедил, отец исчез. Амин был озадачен, ведь отец никогда не заходил к нему ночью. Он потер бусины мисбахи между пальцами, как много раз видел у отца. Четки, символизирующие девяносто девять имен Аллаха, всегда были у отца под рукой. Мальчик свернулся калачиком, спасаясь от утренней прохлады, и крепко прижал четки к груди.

Эта дата неизгладимо врезалась в его память: 20 ноября 1979 года. Спустя целую жизнь Наваз понял, чем был визит отца: прощанием того, кто уже не вернется.

Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного.

Если бы Запад знал цепь событий, которая будет запущена тем ранним ноябрьским утром, они, возможно, не послали бы французский спецназ GIGN помогать подавлять двухнедельный захват Запретной мечети в Мекке. Возможно, они не убили бы более двухсот преданных повстанцев, захвативших ее, и не обезглавили бы публично шестьдесят семь пленных ваххабитов в последующие недели. Дом Саудов мог бы не капитулировать перед требованиями террористов и не сворачивать свою прогрессивную политику, подливая масла в огонь тактики террора.

Амин Наваз был не единственным, кто потерял отца в тот день. Мусульманские проповедники разглядели этот источник новых рекрутов — молодые умы, готовые к идеологической обработке и битве с Западом. Принципы ислама направляли их. Опыт на полях сражений Афганистана против советских захватчиков превратил их в моджахедов.

Аузубиллях.

Прибегаю к защите Аллаха.

Наваз впервые встретил Усаму бен Ладена в 1988 году, будучи двадцатилетним «арабским афганцем», в тех же горах, куда он вернется, чтобы сражаться с американцами в 2001-м. Он был одним из первых новобранцев «Аль-Каиды» и находился рядом с шейхом Усамой во время одного из последних его появлений перед тем вторником в сентябре, который навсегда изменил мир. Это было на свадьбе одного из самых доверенных телохранителей, где бен Ладен процитировал Священный Коран: «Где бы вы ни были, смерть настигнет вас, даже если вы будете в возведенных башнях». Лишь Наваз и несколько избранных поняли истинное значение этой реплики.

Теперь, после жизни, полной борьбы, потраченной на планирование атак, ставших предвестниками того, что американцы назвали Глобальной войной с терроризмом, после сражений в Гиндукуше, Ираке и Сирии, он стал главой операций «Аль-Каиды» в Европе и был близок к нанесению самого сокрушительного удара.

Шейх Усама залег на дно после побега из Тора-Бора и, скрываясь, стал относительно неэффективен. Он долго держал западные силы в напряжении, но в конце концов они нашли его. Американцы убили своего дракона. Свиньи-спецназовцы из «котиков», застрелившие его, заплатят. У защитников веры долгая память.

Наваз выбрал противоположный подход, копируя протоколы безопасности Ясира Арафата. Точнее, Арафата времен ФАТХ, до того как тот размяк и согласился на переговоры с израильтянами. Наваз предпочитал оставаться мобильным, редко ночуя в одном месте дважды, часто меняя планы и распространяя дезинформацию среди своих же людей. Пока разведывательная машина США прочесывала аккаунты в Google и Facebook, Наваз и новая «Аль-Каида» под его командованием общались через курьеров и перемещали средства через древнюю систему хавала. Системы, рожденные на Шелковом пути, работали и в современности. Большая игра продолжается.

Беженцы, наводнившие Европу, обеспечили канал; более чем достаточно его бойцов проникло в Европу в составе массового потока мигрантов. Те самые люди, на уничтожение которых Запад тратил огромные суммы в чужих землях, были приняты в самом сердце Европы, в чреве зверя.

Что бы ни говорили об израильтянах, они были достаточно умны, чтобы понять суть конфликта. Они понимали. Если бы американцы были окружены врагами, а не защищены бескрайними океанами, они, возможно, тоже поняли бы это, вместо того чтобы открывать границы и впускать тех самых людей, что жаждут их уничтожения.

Хотя Айман аз-Завахири до сих пор избегал групп спецназа и ударов беспилотников, столь любимых врагом, он оставался в подполье. Как всемирный лидер «Аль-Каиды», он отправил Наваза из Афганистана сначала в Ирак, а затем в Сирию, чтобы возглавить «Джебхат ан-Нусра» — операцию «Аль-Каиды» в Леванте. Блестящий человек, живший ради дела, аз-Завахири теперь вступал в закат своей жизни. У Наваза же были драйв и энергия, чтобы стать архитектором следующей эволюции «Аль-Каиды». Пока ИГИЛ захватывало заголовки и отвлекало американскую военную и политическую машину, Наваз терпеливо строил свою сеть не на Ближнем Востоке и в Центральной Азии, а в Европе. На очереди была Америка.

Он гордился тем, что возглавлял группу, в которой было столько ветеранов войн в Ираке и Афганистане. Этот опыт наполнил ряды «Джебхат ан-Нусра». Запад сам создал для них армию, а затем открыл двери в Европу. Это будет следующее поле битвы. Америка последует за ней, но эта обязанность ляжет на следующее поколение джихадистов, которое только сейчас обретает свой голос. Смерть Запада — это не фантазия, это неизбежность.

Преславен Аллах и хвала Ему, преславен Аллах Великий.

Прошло почти сорок лет с тех пор, как отец в последний раз положил руку на голову Наваза, и не прошло и двадцати лет с тех пор, как Аллах обрушил высокие башни.

Глупые американцы. Разве они не понимали, что происходит? Они убивали сами себя. Пока они по-дурацки тратили свою казну и проливали кровь в Ираке, Афганистане и Йемене, та самая идеология, с которой они боролись, проникала в их города, их школы, в само их правительство. Свободы, которыми Запад так гордился, станут причиной их окончательного падения. Эти свободы станут мишенью и средством эксплуатации. Их свободы — это их слабость. Познай врага своего.

Разве они не понимали, что 11 сентября не планировалось в пещерах Афганистана? Идея была одобрена там, но рядовые исполнители проделали свою работу в Гамбурге, в Германии, и в самих Соединенных Штатах. Они учились летать и растворялись в общинах Калифорнии, Аризоны, Флориды, Вирджинии и Нью-Джерси. 11 сентября было спланировано прямо под носом у самой могущественной нации, которую когда-либо знал мир.

Хотя в стратегическом смысле они обрекли себя своей культурой политкорректности и открытых границ, следовало быть крайне осторожным с их тактической проницательностью. На этом уровне американцы могли быть чрезвычайно опасны.

Нет силы и мощи ни у кого, кроме Аллаха.

Наваз знал, что не доживет до того дня, когда меч ислама пронесется над Америкой. Это конфликт поколений. Точно так же, как монголы изменили этническую идентичность Евразии, ислам изменит саму ткань Европы и Америки; вместо вторжения верхом на конях они будут легально иммигрировать, создавать свои политические базы и постепенно побеждать врага изнутри.

Те самые страны, чья политика помогла создать кризис беженцев, встречали врага с распростертыми объятиями. Они сеяли семена своего поражения, подстегиваемые политиками, заигрывающими с новым электоратом.

Моджахедам нового тысячелетия не нужна территория для планирования и тренировок. Новые джихадисты могут адаптироваться внутри тех самых стран, на которые они нацелены. Американцы проецировали силу своими танками и бомбардировщиками, но у них было мягкое подбрюшье. Их комфорт и культура исключительности порождали слабость. Он мог играть на их страхах; он мог нанести дальнейший ущерб их экономике. Даже неудавшиеся атаки вызывали реакцию Запада, которая продолжала калечить их рынки.

То, что было их величайшей силой и принесло им изобилие и процветание, стало легкой мишенью, созревшей для эксплуатации. Смерть от тысячи порезов.

Наваз задержался на последней бусине мисбахи.

Нет бога, кроме Аллаха.

— Тарик! — позвал он курьера, который должен был вступить в контакт с цепочкой тех, кого, как он узнал, на Западе называли «посредниками». Сообщение в конечном итоге найдет путь к человеку, способному его расшифровать, — человеку, обученному ЦРУ, но доказавшему в Сирии, что он ценнейший актив для их дела. Он станет инструментом еще одного пореза на мягкой ткани Европы.

Вложив зашифрованную записку в готовую принять её ладонь курьера, Наваз положил руку на голову Тарика и закрыл глаза.

— Аллах акбар.

ГЛАВА 31

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Июль

— БАЗА — РИСУ, — из рации «Motorola», лежавшей на сиденье рядом с ним, раздался голос Рича Гастингса.

— На связи Рис.

— Тут к тебе человек. Американец, прием.

Дерьмо.

Прошло два месяца с тех пор, как Соломон поймал браконьерскую пулю, и должен был пройти еще месяц, прежде чем он вернется в строй. С момента прибытия Риса это был его первый контакт с кем-либо за пределами охотничьей концессии.

Рано или поздно это должно было случиться.

— Принял. Он назвался?

— Отрицательно. Вежлив, но тверд. Судя по виду — из наших. Я пытался его прогнать, но он знает, что ты здесь, прием.

— Роджер. Буду через час. Рис, конец связи.

Рис остановил «Крузер» и объяснил Гоне, что ему нужно вернуться в лагерь. Гона кивнул со своего высокого сиденья, не задавая вопросов. Рис развернулся на открытом участке и двинулся обратно, хотя и не особо торопился на встречу с тем, кто его ждал. Если они знали, что он здесь, бежать не было смысла — на него наверняка натравили бы беспилотники или другие средства слежения, а Рис уже достаточно набегался.

Въехав в лагерь, он увидел перед лоджем одинокий черный «Land Rover Defender 110». По крайней мере, у того, кто за ним пришел, был хороший вкус в машинах. Вместо того чтобы объехать здание сзади, он припарковал грузовик рядом с «Дефендером» и пошел по тропинке к широкой веранде. Дверь открылась, и на порог вышел мужчина примерно его возраста и роста. Светло-русые волосы выбивались из-под потрепанной бейсболки с логотипом «Флорида Гейторс», а в рыжеватой бороде проглядывали седые волоски. Он был одет в клетчатую рубашку с коротким рукавом, джинсы и походные ботинки «Salomon». Хотя пистолета не было видно, Рис знал, что тот спрятан справа, на четыре часа, или, возможно, в кобуре для аппендиксного ношения прямо под рубашкой. Когда Рис подошел к каменным ступеням, глаза незнакомца сузились в знак узнавания. Рис остановился и посмотрел снизу вверх на своего старого друга, старшего чиф-петти-офицера SEAL Фредди Стрийна.

— Полагаю, ты проделал такой путь не для того, чтобы убить меня.

— Нет, Рис. Если бы они хотели твоей смерти, твою задницу накрыли бы с дрона еще несколько недель назад.

Мужчины стояли в пяти ярдах друг от друга. Стрийн смотрел на Риса с возвышения террасы. В последний раз Рис видел его несколько месяцев назад, когда правительство США приказало группе Стрийна выследить и захватить или уничтожить их бывшего товарища, прежде чем тот ликвидирует остальных заговорщиков, спланировавших убийство его семьи и отряда «морских котиков». Стрийн зашел прямо в засаду Риса, и Рис оставил его в живых. Оба молчали, казалось, целую вечность; тишину нарушил Стрийн.

— Кстати об убийствах — спасибо, что не подорвал те «Клейморы». Мне следовало соображать лучше и не вваливаться туда так, будто мы там хозяева. Ты нас полностью переиграл.

— Вас не было в моем списке.

— Слава богу. Рад тебя видеть, брат. — Суровое лицо Стрийна расплылось в широкой улыбке.

— Взаимно, Старший. — Рис улыбнулся, поднимаясь по ступеням, чтобы пожать протянутую руку Фредди, после чего они обнялись.

— Черт, Рис, ты решил закосить под Иисуса? — Стрийн указал на выгоревшие на солнце волосы до плеч и клочковатую бороду друга.

— Вроде того. В последнее время уход за собой не был в приоритете.

— Могу себе представить. Рис, мне очень жаль Лорен и Люси. Я даже не знаю, что еще сказать.

Наступила неловкая пауза: оба думали, как перейти к сути разговора.

Наконец Рис просто кивнул.

— Так как ты меня нашел?

— Ну, пришлось попотеть, — ответил Фредди с облегчением от смены темы.

— Давай выпьем, — сказал Рис, кивнув в сторону главного лоджа.

— Думаю, мне это нужно, — Фредди улыбнулся. — Тебе, возможно, тоже, когда узнаешь, зачем я здесь. «Basil Hayden’s» найдется?

— Думаю, смогу наскрести, — ответил Рис. — В этом плане мы снабжены неплохо.

Двое «лягушатников» прошли через лодж, где Стрийн прихватил свой рюкзак, и вышли в обеденную зону. Рис плеснул другу на два пальца коричневой жидкости, а себе открыл банку пива «MacMahon», которое местные звали «2M». Усевшись за барную стойку с видом на реку, он жестом пригласил бывшего сослуживца присоединиться.

— Если уж кому-то и суждено было меня найти, я рад, что это ты, — произнес Рис, когда они коснулись стаканами.

— Итак, — снова начал Рис, — как ты это сделал?

— Ну, рабочая гипотеза была такой: Лиз высадила тебя где-то после того, как ты разобрался с Хорном, Хартли и Беном на Фишерс-Айленд. Подтвердить это мы не могли, потому что она до сих пор сидит в шикарном поместье в Мексике под защитой армии адвокатов, любезно предоставленных твоим приятелем Марко.

— Хороший человек, этот Марко, — сказал Рис, делая глоток лучшего пива Мозамбика.

— Оказывается, он чуть больше, чем просто хороший бизнесмен. Даже у меня нет допуска, чтобы знать точно, чем он занимается, но я бы поставил на то, что он высокопоставленный агент УБН. У меня нет «служебной необходимости», так что это просто догадка.

— Бьюсь об заклад, догадка верная, — подтвердил Рис.

— В общем, мы бы никогда не догадались, что ты реквизировал лодку Гастингсов, если бы не сложились другие детали пазла. Но даже тогда мы думали, что ты погиб в море во время шторма в ночь побега. Нам бы и в голову не пришло искать тебя здесь, — продолжил Фредди, обводя рукой окружающую дикую местность.

— Путь был неблизкий, — признал Рис с улыбкой.

— Еще бы. Я бы с удовольствием послушал когда-нибудь, как ты это провернул.

— Профессиональные секреты, друг мой.

— И, возможно, капелька удачи.

— Если честно, удачи было очень много.

— Говорят, лучше быть удачливым, чем умелым, Рис.

— Истинная правда. Но ты нашел меня не потому, что какой-то яхт-клуб наконец заметил пропажу лодки.

— Верно. Все началось с отдела Восточной Африки в Управлении, который координировался с АНБ по вопросам китайских интересов в Мозамбике. Ребята из радиоразведки перехватили серию отчетов китайской разведки о резком изменении ситуации с браконьерством на этой конкретной концессии. «Мясные» браконьеры кормят рабочих, которых китайцы используют на своих шахтах и лесозаготовках, и это начало сказываться на их производительности.

— Приятно знать, что это работало.

— Да, настолько, что они доложили наверх. Сама по себе эта информация никогда бы не вызвала подозрений, но когда белый парень с американским акцентом, выдающий себя за бывшего канадского военного медика, привозит раненого следопыта в африканскую клинику и без лишних объяснений умело справляется с напряженным пневмотораксом и наклеивает пластырь Ашермана... ну, такое они видят не каждый день. К несчастью для тебя, врач, на которого ты наткнулся — актив МИ-6.

— Ты шутишь? В этой стране хоть кто-то остался, кто не работает на разведку?

— Еще недавно ты бы ушел чистым, но наши возможности по сбору разведданных выросли в геометрической прогрессии. Это, вкупе со способностью просеивать горы информации, теперь делается на скоростях, о которых раньше и не мечтали.

— Я все равно не понимаю, как донесение о голодных китайских рабочих и заштопанный следопыт навели их на мысль, что я добрался из Нью-Йорка до Мозамбика, если меня здесь изначально никто не искал.

— Это сделало не «Управление», Рис. Это сделал я.

Рис недоуменно посмотрел на своего бывшего наводчика из снайперской школы.

— Я тебя знаю, помню? И знаю Рэйфа. И знаю, что вы двое зависали в охотничьем хозяйстве дяди Рэйфа в Африке, когда вместе учились в колледже.

— Спасибо, что вспомнил, — саркастично заметил Рис, делая еще один долгий глоток.

— Мысли об Африке заставили меня проверить все самолеты и лодки семьи Рэйфа на Восточном побережье. Угадай, какая из них исчезла в ту же ночь, что и ты?

— Ты ошибся с призванием, Фредди. Тебе надо было идти в детективы.

— Может, в следующей жизни. И Рис, в следующий раз, когда убьешь министра обороны и распутаешь крупнейший правительственный заговор в современной истории, постарайся не называться Филом Баклью британскому шпиону в африканской клинике.

Рис покачал головой.

— Да, использовать имя одной из легенд спецназа ВМС было не самым умным ходом.

— После этого мы подняли беспилотник и вели за тобой наблюдение последние пару недель. Распознавание лиц работает даже с пятнадцати тысяч футов.

— Везет мне.

Фредди помолчал.

— Полагаю, ты понимаешь, что я прилетел сюда не на охоту с тобой сходить.

— Я думал, ты здесь, чтобы убить меня или арестовать. Склоняюсь ко второму.

— Вот тут все становится сложно. Я уеду отсюда, как только мы закончим, но я не собираюсь тащить тебя силой. Дай мне изложить суть, а решение примешь сам. Но тебе стоит выслушать всё.

— Похоже, выбора у меня особо нет.

— Кое-что тебе нужно увидеть, — сказал Фредди, слезая с барного стула и приглашая Риса следовать за ним. — Захвати еще пару порций выпивки.

Стрийн достал банку табака «Copenhagen» из кармана джинсов и привычным движением встряхнул её. Он открыл банку, заложил щепотку табака за губу и предложил Рису. Тот покачал головой.

— Когда это ты начал жевать?

— Когда жена заставила бросить пить, — ответил Фред, с блеском в глазах указав на бурбон в руке. — Думаю, она имела в виду только Штаты.

— Уверен, именно это она и имела в виду. Как Джоани?

— Все хорошо. Она никогда особо не любила Вирджиния-Бич, так что была счастлива, когда я уволился и мы смогли переехать куда она захочет. Мы сейчас в Южной Каролине, рядом с её родней.

— Значит, ты больше не в Командовании?

— Нет, ушел несколько месяцев назад. После твоего исчезновения всё стало совсем странно. Репортажи твоей подруги Кэти выставили на свет все махинации Хартли, и дерьмо покатилось вниз по склону очень быстро. Я не виню тебя за то, что ты сделал, Рис. Если бы мы хоть на долю понимали реальную картину, мы бы помогли тебе прикончить этих ублюдков, а не охотились бы за тобой.

Рис кивнул.

— Так я теперь враг номер один?

— И да, и нет. Когда вся история всплыла, давление по поводу твоих поисков или подтверждения смерти в море заметно ослабло. Разговоры переключились на чету Хартли, финансовые операции «Кэпстоун» и всё прочее. Даже теории заговора стали выглядеть мейнстримом. Ты стал кем-то вроде Робин Гуда. Тебя «видели» повсюду. Какое-то время ты был как Элвис.

— Что с моими друзьями? — спросил Рис, не называя имен.

— Репортерша, Кэти? Она неприкасаемая, по крайней мере, сейчас. Никто не рискнет к ней подойти и на пушечный выстрел. За ней стоят лучшие юридические фирмы страны, готовые защитить её от любых допросов правительственных следователей. Минюст готов взяться за твою подругу Лиз Райли и потребовать экстрадиции, но президент пока держит их на поводке.

— С чего бы президенту это делать? Он разве не был в одной связке с Хартли?

— Господи, ты правда не знаешь? — Стрийн выглядел озадаченным.

— Не знаю чего?

— Президент ушел в отставку из-за всей этой истории.

— Что? Это безумие!

— Ага. То, что он позволил министру обороны превратить Пентагон в личное королевство и копилку, оказалось слишком даже для СМИ. Как ты мог об этом не слышать?

— Видимо, просто не интересовался. Здесь легко потеряться, — Рис обвел рукой вокруг. — Единственные новости приходят по рации в офисе, и те в основном местные. Это земля, которую забыло время.

— В общем, суть в том, что СМИ любят громкие истории даже больше, чем администрацию. Республиканцы в Конгрессе вывели на ТВ жен и детей погибших парней из твоего отряда, требуя его отставки, и это сработало. Он ушел, и Роджер Граймс, вице-президент, занял его кресло до конца срока. Он нормальный мужик, бывший полковник армии, его взяли в связку, чтобы успокоить глубинку. С прежним боссом он никогда не ладил и уже заявил, что на перевыборы не пойдет. Партии сходят с ума. Хартли была избранницей демократов, и теперь, когда её нет, они грызут друг другу глотки в борьбе за пост. Республиканцы почуяли кровь, половина губернаторов метит в президенты. Праймериз будут безумными с обеих сторон — выиграть может кто угодно. Интересное зрелище для такого политического маньяка, как я. До сих пор не верю, что ты ничего об этом не слышал.

— Посмотри вокруг, — сказал Рис. — Ни интернета, ни газет. Главные заботы здесь — экология, звери и браконьеры.

— Ну, хотел ты того или нет, ты изменил ход политической истории США.

— Я не пытался обрушить систему. Они просто должны были заплатить за то, что сделали с моим отрядом и моей семьей. Они получили по заслугам.

— Согласен. Мы были частью расследования, раз уж нас заставили искать тебя на территории страны. Всему Командованию пришлось временно прекратить операции. У меня было за плечами двадцать два года службы и вариант занять эту должность, так что я решился.

— Значит, ты теперь в «Управлении»?

— Именно. И поэтому я здесь, хотя я там вроде как новичок. Готов выслушать моё предложение?

Рис кивнул. Стрийн достал из рюкзака iPad, ввел длинный пароль и выбрал иконку на экране.

— Ты прилетел в Мозамбик, чтобы показать мне презентацию в PowerPoint?

Стрийн рассмеялся.

— Высокие технологии, Рис. Времена крафтовых конвертов прошли.

Стрийн развернул экран так, чтобы Рису было видно. Это была архивная фотография рынка Кингстон, украшенного к Рождеству. Стрийн смахнул пальцем, переходя к следующему фото — крупному плану погибшей восьмилетней девочки в розовом зимнем пальто. Следующим снимком был вид на рынок с воздуха после атаки.

— Рынок Кингстон на окраине Лондона. Они ударили по рождественскому мероприятию заминированным автомобилем, создав затор в толпе. Двое парней с ПКМ открыли огонь по выжившим с этих двух крыш, а затем подорвали себя в жилетах смертников. Это было ужасно. Около трехсот человек погибли на месте, остальные скончались в больницах. Итого — триста семьдесят восемь трупов. Сотни раненых. Множество ампутаций. Больше половины жертв — дети.

Рис отвел взгляд от экрана.

— Да, мужик, жуткое дерьмо, — продолжил Стрийн. — Они не просто убили и покалечили невинных людей, они парализовали розничную торговлю по всему Западу. Люди боялись идти за покупками. Торговые центры опустели, несмотря на усиленную охрану. Фондовые рынки лихорадит. Глобальный эффект от этих атак огромен.

— Честно говоря, я удивлен, что такие атаки не происходят чаще, — мрачно произнес Рис.

— Согласен.

— Кто за этим стоит? ИГИЛ?

— Они взяли на себя ответственность, конечно, но сейчас любая джихадистская организация называет себя ИГИЛ. На самом деле всё организовано гораздо серьезнее, чем типичная атака «одиноких волков», связанных через соцсети. Это реальная сеть — «Аль-Каида» в Европе. Взгляни на это. — Стрийн переключил на другую серию снимков. — Сразу после атаки на рынок они накрыли минометным огнем построение британских десантников во время церемонии награждения. Бедные парни только вернулись из Афганистана, их распотрошили прямо перед рождественским отпуском. Принца Уэльского не убили только потому, что его кортеж опоздал.

— Значит, это не разовая акция.

— Нет, более того — они только что убили командующего НАТО в Брюсселе. Четырехзвездный генерал армии. Его взорвали прямо на глазах у жены. Он как раз собирался в отставку. Хороший был мужик, насколько я знаю.

— Ублюдки, — Рис покачал головой. — Но какое отношение всё это имеет ко мне?

— Заряд, убивший генерала, был доставлен беспилотником.

— Что?

— Именно. Пробили броню автомобиля, посадив дрон на крышу с кумулятивным зарядом. Ударное ядро разрезало его надвое. Точно так же, как ты прикончил того лейтенанта «Армии Махди» в Ираке в шестом году.

— Это было дело «Управления», приятель. И тот дрон был огромным. Экспериментальная птичка ЦРУ, если я правильно помню.

— Верно. С тех пор технологии ушли далеко вперед. БПЛА стали меньше, мощнее, программируются по GPS, но идея та же. Поэтому мы начали проверять всех, кто участвовал в твоей операции в Багдаде. Мы думаем, ты знаешь лидера ячейки, ответственной за атаку на НАТО. — Стрийн открыл изображение, явно снятое группой наблюдения на длиннофокусный объектив.

— Да ладно! Это Мо? — Рис не смог сдержать удивления, узнав на фото старого товарища.

— Он самый. Твой приятель Мохаммед Фарук из Багдада. «Управление» обучило его собирать мини-заряды с ударным ядром и управлять дронами для доставки взрывчатки. Он пропал с радаров летом четырнадцатого года, когда ИГИЛ начало захватывать Ирак. Он работал с коалицией, и если бы его поймали — он был бы покойником, причем после долгих пыток. Ходили слухи, что он в Сирии, работает с «Фронтом ан-Нусра». И вот разведка Италии засекает его — это фото оттуда. Потом они потеряли его след, и никто особо не парился до этих атак.

— С чего вы взяли, что он замешан? Почему он не мог просто исчезнуть? Мо — не террорист.

— Агентура МИ-5 указывает на сеть, которая дергает за ниточки радикальные элементы, прибывшие под видом беженцев. Мусульманских мигрантов так много, что европейские службы безопасности захлебываются, пытаясь отследить джихадистов. Мы думаем, они прячутся у всех на виду.

Стрийн открыл новый снимок.

— Это Амин Наваз. Саудит, но не был в Королевстве почти двадцать лет. Настоящий «муджахид» старой закалки: Афганистан, Ирак, Сирия, а теперь Европа. Он заправляет делами, пока Хамза бен Ладен, сын Усамы, готовится взять бразды правления в свои руки.

— Разве сын бен Ладена не погиб во время рейда в одиннадцатом году?

— Это был другой сын. Хамза был в тренировочном лагере, изучал семейный бизнес, так что он выжил. Пока он не вошел в полную силу, Наваз — террорист номер один в нашем списке и мозг последних атак в Европе. Несколько независимых и надежных источников подтверждают, что Мохаммед Фарук и Амин Наваз работали вместе в Сирии. Мы думаем, твой друг Мо руководит одной из его ячеек в Европе. Он отлично подготовлен благодаря программе, которую ты вел с ЦРУ в Ираке, и последующему опыту в Сирии у Наваза.

Рис покачал головой.

— Не верится, что Мо в этом замешан, хотя после Ирака меня уже ничего не должно удивлять. И все равно не понимаю, при чем тут я. Мы с Мо были друзьями, но это было сто лет назад. Я не видел его и не говорил с ним лет десять, не меньше.

— Мы знаем. Я здесь потому, что ты единственный выживший, кто с ним работал.

— Как это возможно? — спросил Рис. — Через ту должность за годы прошли десятки «котиков», не говоря уже о толпах из «Управления».

— На самом деле их не так много, как ты думаешь. Я изучил документы. Брент погиб в Хосте, у Эккерта случился сердечный приступ в чертовом Лас-Вегасе. Он был на выставке SHOT Show, кто-то пошутил, что президент подписал указ о запрете штурмовых винтовок и магазинов на тридцать патронов — он и упал замертво. Странное дерьмо. Последний — Лэндри, который тоже работал с тобой и Мо по дронам в Ираке. Никто не знает, где он.

— Это, пожалуй, к лучшему. У меня были с ним стычки в Ираке. Он слишком любил допросы. Поймал его на том, что он творил беспредел на иракской стороне лагеря. Я доложил по линии ЦРУ. Больше о нем не слышал, меня вскоре ротировали. Никогда он мне не нравился. Но я не думаю, что он достаточно сообразителен, чтобы собрать кумулятивный заряд и не подорваться самому.

— Вполне возможно. «Управление» пытается его найти. У них есть к нему вопросы.

— Зачем вам кто-то, кто знает Мо, чтобы убрать его? Разве британцы не могут его просто упаковать? Они спецы в таких делах.

— В том-то и подвох: мы не хотим его смерти. Нам нужен кто-то, кому он доверяет, чтобы перевербовать его. Использовать его, чтобы выйти на Амина Наваза и разгромить всю сеть. Если он уже один раз сменил сторону, значит, он не фанатик. Нам просто нужно сделать ему предложение, от которого он не сможет отказаться. Нам нужна голова Наваза на колу, Рис. Это как с нападением акулы: публика не полезет в воду, пока ей не покажут дохлую хищницу.

— Ты ведь не собираешься включать патриотические песни и втирать мне, что я нужен своей стране?

— Нет, на такое покупаются только один раз.

Рис сидел в тишине, глядя куда-то сквозь Стрийна. Затем произнес:

— Ты ведь знаешь, что я умираю? Опухоли, которые мы с парнями получили в результате медицинского эксперимента Хартли — они неизлечимы.

Фред ухмыльнулся.

— Забавно, что ты об этом заговорил. Тебе стоит это послушать.

Он закрыл презентацию и нажал на иконку аудиоплеера. Голос из прошлого заполнил африканский воздух.

«Э-эм, здравствуйте, мистер Рис, это доктор Герман. Мы пытались с вами связаться. Обычно мы не оставляем таких сообщений, но я хотел, чтобы вы узнали это как можно скорее. Пришли результаты вашей биопсии, и, учитывая обстоятельства, это лучшие новости, на которые мы могли рассчитывать. Ваша опухоль — это так называемая менингиома конвекситальной локализации, весьма распространенное и медленно растущее образование. Исходя из типа и расположения массы, я совершенно уверен, что смогу удалить её хирургическим путем. Мы говорим о шансах на выживание в семьдесят пять процентов и выше. Она может вызывать головные боли, но в этом нет ничего тревожного. Пожалуйста, перезвоните нам, мой ассистент назначит время для консультации. Обсудим детали у меня в кабинете. Еще раз извините, что оставляю это на голосовой почте, но я не хотел, чтобы вы зря волновались. Хорошего дня и с новой жизнью вас, командир».

Всё тело Риса обдало жаром. Что бы ни говорил дальше Фредди, это звучало как полная бессмыслица, будто Рис был под водой.

— Это правда, Рис. Ты будешь жить, бро. Добро пожаловать обратно в мир живых.

— Какого... как ты... откуда у тебя это?

— Это было на твоем почтовом ящике, мужик. Оно просто там висело.

Рис встал и отошел от стола, борясь с внезапным чувством удушья. Он оказался у каменного очага, глядя на реку внизу. Неужели он может снова жить после всего, что сделал? Его семья всё еще мертва. Мертва из-за заговора тех, кто хотел нажиться на войне, не проведя ни дня в бою. Тех, кто считал себя неуязвимым для последствий своих гнусных решений. Или они так думали. Он простоял там один несколько минут, пока не услышал шаги Стрийна за спиной.

— Я больше не работаю на правительство, Фредди. С этой жизнью покончено.

— Я понимаю, Рис, и знаю, что это трудно переварить. Но дело не только в тебе. Я не буду затирать тебе про защиту мирных граждан и прочее, хоть это и правда. Помнишь, я говорил, что Минюст готов прижать Лиз?

— Да. — Челюсти Риса гневно сжались.

— Это кнут, Рис. Если ты не пойдешь навстречу, они возьмутся за неё: пособничество, соучастие, заговор. Они её уничтожат. И Рэйфа, и его сестру... Марко, если найдут... Клинта... всех, кто тебе помогал. Когда государственная машина нацеливается на твоё уничтожение, никакие адвокаты мира её не остановят. Разве что замедлят.

Твою мать. Рис не мог допустить, чтобы жизни людей, которые рискнули всем ради него, были разрушены мстительным правительством. «Управление» отлично знало, на какие кнопки нажимать.

— А в чем пряник?

— Ты получишь свою жизнь назад. Ты и все твои сообщники получите президентское помилование. Малоизвестный факт: для помилования не обязательно быть осужденным. Это как иммунитет, но выданный авансом президентом. Всё прощено. Перевербуй Мо, убери его босса и живи дальше.

— Какой жизнью? Вернуться и притворяться, что мою жену и дочь не убили в нашем собственном доме? Президент их тоже вернет?

— Прости, мужик, я не это имел в виду. Я лишь о том, что ты перестанешь быть в розыске.

— А Мо? Что будет с ним?

— Он пойдет на дно, приятель. После того, что он сделал с детьми в Лондоне? Он пойдет на дно, и очень жестко.

Рис покачал головой.

— Должно быть что-то, что мы можем предложить ему взамен. По твоим словам, сделка для него одинакова — поможет он нам или нет.

— К чему ты клонишь, Рис?

— К тому, что мне нужны рычаги. Если его семья не сидит в Гуантанамо, нам придется предложить вариант. Скажем, убрать смертную казнь и пообещать пожизненное не в одиночке.

— Я передам это руководству.

Рис снова замолчал, глядя на великолепный африканский закат. Он думал о тех, кого сам отправил в землю во время своего крестового похода за семью и за парней, погибших в горах Афганистана.

— С чего им отпускать меня на свободу после всего, что я натворил?

— Думаю, две причины. Во-первых, приличная часть американцев считает тебя героем. Никто не хочет затягивать эту историю, особенно перед выборами. Во-вторых — и это важнее — экономика США и еврозоны в заднице, а на горизонте новая террористическая угроза. Ретейлеры банкротятся пачками. Они только начали выходить из рецессии, а теперь публика и рынки до смерти напуганы. Евросоюз на грани распада. Поток беженцев, в котором наверняка прячутся террористы — часть этой дестабилизации. Вся система — карточный домик, который держится на доверии, и сейчас мы это доверие теряем. Нам нужен мертвый террорист, и прямо сейчас.

Рис вздохнул.

— И кто мой куратор?

— Ты на него смотришь.

— Бывало и хуже, полагаю. — Рис улыбнулся. — Как это выглядит по части логистики?

— Всё просто. Твоё увольнение из ВМС будет оформлено мгновенно. Тебе не предъявляли обвинений и не арестовывали, так что формально претензий нет. Минюст ясно дал понять штатам и местным властям, что это их игра, так что можешь не бояться местечковых прокуроров, желающих сделать себе имя. Ты будешь работать на нас как контрактник, что даст тебе и «Управлению» максимум гибкости.

— Потрясающе, — саркастично бросил Рис.

— Это контрактная позиция. Ты не будешь платить налоги с большей части суммы, пока работаешь за границей. Вместе с твоей пенсией и льготами это куда лучше, чем доллар в день за изготовление номерных знаков в тюрьме.

— Звучит заманчиво. А куда в этот план вписывается операция на мозге?

— Тут есть нюанс. Как только сможем, мы сделаем сканирование и сравним с теми снимками из Ла-Хойи, чтобы понимать масштаб проблемы. Из-за атак в Европе время поджимает. Мы проведем быстрое обследование перед попыткой выйти на Мо. Если состояние резко не ухудшится, операция подождет до того момента, пока Мо не заговорит, а Наваз не окажется в земле.

— Узнаю старое доброе правительство. Где сейчас Мо и Наваз?

— Мы не уверены. Аналитики работают. А пока нам нужно привести тебя в форму. В [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] есть база, где мы сможем потренироваться и всё спланировать. Твоё лицо всё еще узнаваемо, так что до начала операции посидишь вне радаров. Как только узнаем, где Мо — выдвигаемся.

— Государство определенно умеет делать предложения, от которых нельзя отказаться.

— Искусство сделки, приятель, — улыбнулся Фредди.

— Когда вылетаем?

— Как только я сделаю звонок.

— Можно утром? Мне нужно здесь кое с чем разобраться.

— Да, это можно устроить.

— Спасибо, Фредди.

Стрийн встал, достал спутниковый телефон «Iridium» и набрал Лэнгли, чтобы сообщить: он успешно завербовал самого разыскиваемого внутреннего террориста Америки.

ГЛАВА 32

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Июль

РИЧ ПРИНЯЛ ЭТУ НОВОСТЬ как человек, который знал, что она придет. И хотя он явно не был удивлен, по нему было видно, что он опечален. Гастингс стал смотреть на Риса не просто как на друга своего племянника, а как на родную кровь. Почти не имея семьи в Африке, он с болью воспринимал отъезд Риса. Он видел, что здесь, в Мозамбике, Рис обрел и покой, и цель, и теперь боялся, что с появлением этого нового американца в лагере тот лишится и того, и другого.

Хотя Рич понимал причины отъезда, в одном вопросе он был непреклонен: как гостеприимный хозяин, он настоял на том, чтобы Рис и Фредди остались на прощальный ужин. Рис провел для друга экскурсию по лагерю, после чего они вместе наблюдали за потрясающим закатом над рекой. Пиво лилось рекой, когда в лодже появился Рич Гастингс; он прислонил тяжелый двуствольный штуцер к креслу и повесил рядом свой потертый кожаный патронташ.

— Рич, это мой друг Фредди Стрийн. Мы знакомы сто лет.

— Как жизнь, Фредди? — Рис почувствовал в голосе Гастингса сдержанность.

— Рад знакомству, мистер Гастингс. Я знаю вашего племянника. Он отличный парень.

— Рич, не сердись на Фредди за то, что мне нужно уехать. Он всего лишь гонец.

— Мистер Гастингс, это «Вестли Ричардс» с дроплоками? — Фредди указал на стоящее рядом ружье.

Рис усмехнулся.

— Ты разбираешься в оружии, Фредди. Зови меня Рич.

Гастингс подошел к штуцеру, переломил его и вытащил патроны размером с панателлу, сунув их в набедренный карман. Он предложил оружие Фредди, который поставил свой стакан и вытер руки об брюки, чтобы они были сухими. Тот принял штуцер с широко открытыми глазами, будто королевский скипетр.

Для случайного наблюдателя это оружие походило на обычную двустволку; на самом же деле это был массивный нарезной штуцер с горизонтально спаренными стволами, диаметр которых превышал полдюйма. Часто называемый «слонобоем», он выпускал пули весом в 750 гран, способные остановить несущегося тираннозавра. Эта модель была изготовлена одним из самых престижных мастеров Бирмингема в эпоху, которую считают золотым веком оружейного дела. Новый экземпляр обошелся бы покупателю в стоимость «Рендж Ровера», но даже этот, с таким огромным настрелом, ушел бы с аукциона за годовую зарплату рабочего.

— Пятьсот семьдесят седьмой калибр, обалдеть. «Вестли» выпустили меньше сотни таких, — пробормотал Фредди скорее себе, чем окружающим.

— Это номер двадцать пять, — с гордостью провозгласил Гастингс.

— Значит, выпущено в межвоенный период?

— Именно так, парень. Этот штуцер принадлежал моему отцу, а до него — деду.

Даже Гастингс не смог сдержать улыбки. Он наблюдал, как гость медленно поворачивает оружие, любуясь изысканной гравировкой «розы и завитки», переливами серых, синих и пурпурных оттенков на колодке с цветной калкой и богатым мраморным рисунком ложи из красного ореха. Несмотря на то что ружью было почти сто лет и его пронесли тысячи миль по бушу, оно находилось в удивительно хорошем состоянии. Каждая забоина на прикладе, каждая крошечная царапина на металле рассказывали свою историю. Самый заметный след износа был виден у дульного среза толстых стволов, где глубокое воронение стерлось до серебристого блеска — как бледная кожа под наручными часами. Рич носил штуцер на плече, обхватив стволы правой рукой в «африканском стиле». За десятилетия пот и трение ладони Гастингса полностью съели покрытие.

— А почему оно называется «дроплок»? — спросил Рис, провоцируя Фредди продемонстрировать свои энциклопедические знания.

— Можно? — Фредди с сомнением посмотрел на Гастингса.

— Прошу.

Стрийн захлопнул стволы, перевернул штуцер и снял чеканное ореховое цевье. Он поднял откидную пластину на нижней части колодки и вынул деталь с финишной отделкой «жемчужное зернение».

— Это один из замков. — Фредди держал стальной механизм викторианского вида на ладони. — Эти ружья проектировались для мест вроде этого, где в радиусе сотен миль нет ни одного оружейника, а отправка оружия в Англию означала недели морского пути. К лучшим из них прилагался запасной комплект замков, который охотник мог носить с собой и заменить прямо в поле, если что-то сломается. Как видите, замки выпадают прямо из нижней части колодки, отсюда и название — «дроплок», — заключил Фредди, окончательно покорив Рича своими знаниями и энтузиазмом к классическому оружию.

Весь ужин Рич развлекал Стрийна байками времен войны в Родезии. Рис не припоминал случая, чтобы Фредди так долго молчал. Когда они закончили трапезу из филе капского буйвола и свежих овощей, Рич заговорил более серьезно.

— Не буду притворяться, будто не знаю, на кого вы оба будете работать, но позвольте мне объяснить мои сомнения. Когда наш премьер-министр согласился закончить войну в буше и передать страну под власть большинства, премьером был избран Абель Музорева, он возглавил переходное правительство. Он был хорошим человеком, епископом, представьте себе. Но война не прекратилась, потому что гребаные коммунисты не контролировали парламент. Те, кто дергал за ниточки в Вашингтоне и Лондоне, решили, что новое правительство слишком лояльно к европейским поселенцам, и прислали ЦРУ, чтобы всё развалить. Мы поймали их с поличным, когда они вмешивались в наш конституционный процесс, и повязали всю сеть. В обмен на возвращение агентов правительство США согласилось снять санкции и признать переходное правительство. Мы, как дураки, согласились, а Картер и его люди ударили нам в спину, притворившись, что ничего не было. Я не виню парней из ЦРУ. Они выполняли приказы. Но они были инструментами, пешками правительства, которое нарушит любое соглашение, чтобы получить желаемое. У ЦРУ хватило наглости пытаться завербовать меня — чтобы я закладывал тайники с оружием и размечал координаты для полос, зон выброски и посадки... впрочем, это история для другого дня. Не забывайте, что я вам сказал, парни. Вы хорошие ребята. Опасайтесь политиков, которые лезут в дела других стран и посылают таких молодых людей, как вы, на смерть ради своего переизбрания.

После неловкой паузы Луи поднял тост за Риса, что разрядило обстановку и фактически завершило ужин. Пришло время прощаться с персоналом лагеря — следопытами, поварами, обвальщиками, горничными — людьми, которые за последние четыре месяца стали Рису как родные. Они выстроились в ряд в главном лодже, держа шляпы в руках в знак уважения. Один за другим они подходили к Рису, обнимали его или жали руку. У Риса нашелся подарок для каждого: налобный фонарь, нож, пара ботинок, которые вроде бы были впору. Он раздал практически все свои пожитки. Эти, казалось бы, обычные вещи персонал принимал как настоящие сокровища. Наконец очередь поредела, остались только Гона и Соломон. Гона, человек немногословный, молчал, боясь, что слезы, наполнившие его глаза, покатятся по щекам.

— Сара муше, Гона, — сказал Рис.

Гона лишь кивнул в ответ, крепко сжал руку Риса, коротко обнял его и быстро отвернулся.

Соломон стоял особняком в своем оливковом комбинезоне; он выглядел вполне бодрым, несмотря на то что совсем недавно был на волоске от смерти.

— Вы спасли мне жизнь, мистер Джеймс. Я не знаю, как благодарить...

— Ты был отличным другом, Соломон. Этого достаточно. Береги себя и присматривай за Гоной. Я когда-нибудь вернусь.

Это вызвало широкую улыбку на лице Соломона. Он вытащил из кармана предмет, похожий на свернутую в кольцо черную проволоку, и протянул Рису. Тот узнал традиционный браслет из волоса слоновьего хвоста, сплетенный из толстых волос с четырьмя прямоугольными узлами, расположенными по окружности.

— Это от той коровы, мистер Джеймс, — от той, что в меня стреляла. Надеюсь, она принесет вам удачу.

Теперь пришла очередь Риса сглотнуть комок в горле: он понял, что Соломон прошел мили до места, где его чуть не убили, чтобы забрать хвост убитого животного и сплести браслет для человека, спасшего ему жизнь.

Последнюю ночь Рис провел в своей открытой хижине, слушая звуки бегемотов и слонов в реке внизу и рык льва где-то на западе. Он почти не спал: мысли лихорадочно крутились вокруг новости о том, что он всё-таки не умирает. Неужели они правда меня помилуют? Помилуют моих друзей? Или это ловушка? Как Мо мог пойти работать на ИГИЛ?

Последней мыслью перед тем, как он наконец провалился в сон, был дрон со взрывчаткой, садящийся на крышу внедорожника в Багдаде.

• • •

На рассвете «Пилатус» приземлился на полосе, куда Рис прибыл много недель назад. Рис мельком глянул на пилота через плексигласовое окно, втайне надеясь увидеть свою подругу Лиз Райли. Если только она не отрастила бороду — это была не она. Из самолета вышли двое: младший оперативный сотрудник из посольства в Танзании и переводчик, который должен был перегнать «Дефендер» Стрийна обратно в Дар-эс-Салам. Стрийн пожал руку Ричу Гастингсу и поднялся на борт самолета с работающим двигателем, оставив Риса и Гастингса прощаться.

— Не знаю, как и благодарить тебя за всё, что ты для меня сделал, Рич.

— Ты бы сделал то же самое для меня, Джеймс. Свои всегда приглядывают друг за другом.

— Вот, возьми это, никогда не знаешь, когда пригодится. — Гастингс протянул Рису небольшой нож в ножнах, рукоять которого была сделана из гладкого эбенового дерева.

Рис вытащил клинок из кожаных ножен и увидел на боку выгравированную стилизованную скопу, сидящую на ленте с надписью Pamwe Chete — девизом знаменитых «Скаутов Селуса», что означало «Вместе».

— Я не могу это принять, Рич.

— Моя война окончена, Джеймс. Твоя только началась. Возьми его и береги себя.

Рис полез в сумку, достал свой томагавк Winkler-Sayoc и протянул человеку, которого теперь считал семьей.

— Спасибо. Спасибо за то, что научил меня жить снова.

Прежде чем старик успел возразить, Рис развернулся и поднялся в самолет.

Когда они взлетели, он увидел Гастингса, стоящего у своего белого «Ленд Крузера» и провожающего взглядом еще одного сына, покидающего Старую Африку.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ТРАНСФОРМАЦИИ

ГЛАВА 33

К югу от XXXXXXXXXXX

Июль

ПЕРЕЛЕТ ДО XXXXXXX ПРОШЕЛ БЕЗ ПРОИСШЕСТВИЙ. Борт одной из подставных авиакомпаний Управления доставил их в XXXXXXXX. Почти всю дорогу Рис молчал, вспоминая последние месяцы в буше и переваривая новости, которые Фредди привез ему с другого конца света. Я буду жить. Это значило, что ему придется жить с этой болью — болью потери жены, дочери и нерожденного сына. А еще — смириться с тем, что он будет работать на то самое правительство, которое пыталось его уничтожить. Ему давали второй шанс: всего одна последняя миссия, и он свободен. Свободен для чего? Над этим вопросом стоило поразмыслить. Рис так долго готовился к смерти, так стремился воссоединиться с семьей — не забыл ли он, как это вообще — жить?

— Классная тачка, — заметил Рис, кивнув на бежевую «Toyota Hilux», ждавшую их на взлетной полосе.

— Знаю. Шикарные машины. Жаль, в Штатах такие не достать. Твой старый «Ленд Крузер» еще жив?

— Ха! Ну, был жив до недавнего времени. Знай я, что не помираю, припрятал бы его на черный день. — Рис улыбнулся, забираясь на пассажирское сиденье. Фредди включил передачу и вырулил к выезду.

Рис познакомился с Фредди Стрийном еще до 11 сентября, когда оба служили в SEAL рядовыми. Фред пришел на флот на год позже Риса. За ним закрепилась репутация умного парня и толкового оперативника. Они вместе учились в снайперской школе и были напарниками в паре, что означало — на время учебы они были, считай, женаты друг на друге.

— Что мы слушаем? Это Вэйлон Дженнингс? — спросил Рис, когда в воздухе поплыла психоделическая кантри-рок мелодия.

— Это Стерджил Симпсон, мужик. Классный звук. Напоминает кантри, которое мой старик крутил в семидесятых.

Фредди вырос в Стьюарте, штат Флорида, чуть южнее Форт-Пирса, где во время Второй мировой тренировали первых боевых пловцов ВМС. В то время как Фредди следовало бы грызть гранит науки, он рыбачил и нырял у атлантического побережья или гонял москитов, копаясь в старых машинах в семейном гараже. Он был выходцем из семьи «синих воротничков» в городе, где жили сплошные «белые воротнички», и всегда был немного с гонором, когда речь заходила о чужих ожиданиях. Он много читал и показывал высокие результаты во всех тестах на профпригодность, но просто не мог заставить себя полюбить школу. Если не считать пары курсов истории, которые его зацепили, единственными «пятерками» в его табеле были уроки труда, которые он брал каждый семестр.

В День ветеранов на последнем курсе отец взял его на ежегодный сбор в Музее UDT/SEAL в Форт-Пирсе — на место старых тренировочных полей. Фредди завороженно наблюдал, как действующие «котики» проводили показательные налеты и засады с пулеметами, палящими холостыми, и взрывами, карабкались по стенам музея без веревок и прыгали с парашютами из кружащих высоко в небе самолетов. В следующий же понедельник он был в рекрутском пункте и подписывал бумаги.

Фредди был живым доказательством того, что не все стереотипы верны. В голливудских фильмах снайпер — это всегда молчаливый одиночка, живущий ради упоения охотой в тишине. Фредди Стрийн был его полной противоположностью: он практически не закрывал рот, за исключением случаев, когда тишина была жизненно необходима. Но даже тогда Рис был уверен, что Фредди лихорадочно думает, что бы ляпнуть следующим. Нежелание учиться в школе Фредди компенсировал чтением того, что ему было по-настоящему интересно. Он мог поддержать разговор о чем угодно: о малоизвестных исторических фактах, кейнсианской экономике, ницшеанской философии, своей семье или моменте зажигания в «Форде» пятьдесят шестого года. Но больше всего он любил говорить об оружии. Для Риса стволы были инструментами ремесла, и он считал, что оружейники существуют не просто так; Фредди же был одержим каждой движущейся деталью. Он постоянно спорил о лучшем оружии, лучшей оптике, лучшей пуле и модифицировал практически каждый предмет своего снаряжения. Товарищи шутили: если к Фредди в дом заберется вор, он успеет уйти раньше, чем хозяин решит, какой именно ствол применить. Его главной заботой всегда была идеальная настройка под любую ситуацию. Когда оперативники в его последнем подразделении шли после службы за пивом, Фредди обычно торчал в оружейке, доводя свои «игрушки» до ума.

— Рис, ты пропустил последние драмы в SEAL, пока тебя не было.

— О чем ты?

— Помнишь этого хмыря Мартелла?

— О да. Редкий говнюк. Элитарный сноб, если память мне не изменя.

— Вот именно. Тотальный лицемер. Оказывается, этот командир учебного центра — как раз когда мы готовимся принять первый класс BUD/S с женщинами — попался на том, что рассылал фото своего хозяйства подчиненным женщинам по всей цепочке командования. Выяснилось, что он был тем еще извращенцем всё то время, пока строил из себя святошу на посту комсостава. Невероятно. Какой-то репортер пронюхал об этом и начал задавать вопросы, но флот прикрылся этой туфтой про «идущее расследование», чтобы замять дело, пока Мартелл по-тихому уходил в отставку.

— Старые добрые дикпики. Дамам всегда заходит. Лучшего кандидата на эту роль и не придумаешь.

— Согласен. Интересно, как появление женщин в программе всё изменит? В смысле, ты хочешь, чтобы у твоей дочери были те же возможности, что и у мужчин, чтобы она чувствовала, что может сделать всё, что... — Голос Фредди затих. — Прости, Рис. Я не имел в виду «твою дочь». Я просто в общем. Извини, друг.

— Всё нормально, — ответил Рис, пытаясь скрыть боль в глазах. — Я никогда не смирюсь с их потерей. Но раз уж я не умираю, полагаю, мне нужно просто двигаться дальше. Я думал, что с меня хватит, Фредди. Моя могила уже была вырыта. Не знаю, стало ли от этого легче или тяжелее жить с тем, что я натворил.

— Ну, ты явно перевыполнил план по пословице «прежде чем встать на путь мести, вырой две могилы», — улыбнулся Фредди, пытаясь разрядить обстановку. — По-моему, ты накопал куда больше, чем предполагал автор.

— Они заслужили.

— А разве не все мы заслуживаем? — спросил Фредди, внезапно став серьезным.

Увидев в разговоре возможность прощупать состояние друга, Фредди рискнул:

— Думаешь, сможешь жить дальше без Лорен?

Рис помедлил, не зная не только того, что ответить старому напарнику по снайперке, но и того, что он чувствует на самом деле.

— Не знаю, брат. Кажется почти святотатством даже говорить об этом. Лорен и Люси были моей жизнью. Преданность стране удерживала меня в «командах». Забавно: не будь войны, я бы, наверное, уволился давным-давно, и Лорен с Люси были бы живы.

— Теперь ты уволился.

— Да, всё время забываю. Такое чувство, будто я снова на поводке у ПСО, — Рис использовал аббревиатуру для Правительства США.

— Факт. Почти как в старые добрые времена. — Фредди ухмыльнулся. — Хочешь узнать, куда мы едем?

— Нам долго еще?

— Уже нет. Я был здесь всего раз. Это бывший «блэк-сайт», секретная тюрьма, куда мы свозили подозреваемых в терроризме, когда хотели, чтобы грязную работу за нас сделала другая страна. Часть программы «чрезвычайных выдач», запущенной после 11 сентября.

— Помню, — подтвердил Рис. — Насколько я припоминаю, штука была эффективная — до тех пор, пока СМИ и противник во всём не разобрались.

— Вот именно. Тот факт, что у нас есть секретные тюрьмы, стал для них огромной победой в пиаре. Как и само существование Гуантанамо. Не знаю, как мерить рентабельность, но закон убывающей доходности говорит о том, что в какой-то момент враг получил от этих тюрем больше в плане вербовки и мирового сочувствия, чем мы — от ценности разведданных.

— Сложный вопрос, и еще одна причина, почему армия должна быть под гражданским контролем, — сказал Рис.

— Да, на определенном уровне это как бы оправдывало поведение, с которым у нас потом возникли серьезные проблемы: осквернение тел, тактические допросы, заходящие слишком далеко. — Фредди помолчал. — Но знаешь, Рис, было интересно. Все, кто работал с тобой, всегда были чуть более рассудительными в этом плане. Они говорили, что ты вдалбливал им важность сохранения морального превосходства — чтобы мы отличались от врагов. Не думаю, что они слышали такое от многих других.

Рис покачал головой.

— Я вышвырнул это в окно, когда они убили мою семью.

— Нет, Рис. Никогда так не думай. Ты просто пошел на войну. Чисто и просто. Они убили Лорен и Люси. Они убили весь твой отряд. Пытались убить тебя. Ты заставил их ответить. То, что ты нарушил пару законов, не значит, что ты потерял моральное превосходство. Эта территория всегда была за тобой.

— Спасибо, Фредди, — сказал Рис, глядя на пустынный, но по-своему красивый пейзаж.

— Тебе доводилось участвовать в «памперсных рейсах»? — спросил Рис, используя сленг Управления для обозначения силовой части выдачи террористов — их похищали прямо на улицах страны Х и везли в страну Y в подгузниках, как в целях унижения, так и из чистой практичности.

— Нет. К тому времени, как я пришел в Управление, программу прикрыли. Слишком много шума. Хотя то, что мы затеваем сейчас, довольно близко к этому. И вообще, я пришел туда только для того, чтобы найти тебя. — Фредди снова улыбнулся.

— О, спасибо, — отозвался Рис, не скрывая сарказма.

— Да не за что. И еще раз спасибо, что не уложил меня в одну из тех могил для мести, — сказал Фредди, вспоминая всех, кого Рис отправил в землю, мстя за семью и отряд SEAL.

— Всегда пожалуйста, — ответил Рис с едва заметным намеком на улыбку, после чего покачал головой и продолжил, скорее обращаясь к самому себе: — Я просто не смог, мужик. Я видел вас там, в зоне поражения, и вдруг каждый из вас стал версией тебя. Парни с семьями, детьми, собаками, планами и мечтами. В тот день ты не только спас жизни всем остальным — ты, вероятно, спас мою. Не уверен, что смог бы жить с собой, доведи я дело до конца. Я был настолько ослеплен своей целью, что чуть не расстрелял отряд из засады — точно так же, как министр обороны и адмирал Пилснер расстреляли мой. Это я должен благодарить тебя за спасение моей жизни.

— Как скажешь, брат. Будем считать, квиты.

— Фредди, ты ведь уволился не только ради того, чтобы найти меня?

Фредди мельком взглянул на друга и снова уставился на дорогу.

— Ну, не только, хотя это и стало решающим аргументом в пользу Управления и, честно говоря, было огромной частью плана. Я должен был понять, почему ты не убил нас всех в тот день, когда мы были у тебя как на ладони в классической засаде. Я осмотрел установленные «Клейморы» после нашего штурма хижины Бена — там было пусто, и мы вернулись к началу тропы. Я отправил разведку найти возможные лежки, и они нашли твою позицию. Похоже, ты вытащил туда половину оружейки Седьмого отряда: LAW, AT-4, пулемет Mk 48...

— Позиция была хорошая.

— Да уж, еще раз спасибо. — Фредди помедлил. — Но, как я сказал, это была не единственная причина моего ухода.

— Серьезно? Я думал, ты обожаешь SEAL.

— Обожал. Помнишь охоту на ведьм, которая началась после той книги «расскажу-всё-как-было» о большой миссии? — Фредди имел в виду одну из многочисленных книг об операции по ликвидации Усамы бен Ладена.

— Помню. Ну и дерьмо было. Те же люди, что дали зеленый свет голливудскому фильму с участием действующих «котиков» и неплохо нажились на экскурсиях по учебному центру для богатых спонсоров фондов SEAL, вдруг резко заболели амнезией. Многих парней тогда распяли за подработки на стороне, насколько я помню.

— Ага, в этом вся суть. За годы до этого я немного преподавал в Техасе в программе снайперской подготовки охотников на ранчо «Блэйдлэндс».

— Шикарное место, — подтвердил Рис. — Я возил туда своих снайперов перед нашей последней командировкой в Ирак. Отличная база. Парень, который её основал, сколотил состояние, продав крафтовую пивоварню «Корсу» или «Будвайзеру», верно?

— Точно, пивоварня «Блэкбак». Классное пиво! В общем, некоторые из нас в свободное время ездили туда в отпуск, чтобы подзаработать лишнюю копейку: помогали людям готовиться к охоте в Африке или на Аляске, пристреливали винтовки, учили баллистическим поправкам — ну, такие вещи. Так вот, после того как книги про бен Ладена стали последней каплей, они взялись за всех, кто подрабатывал на стороне. Заявили, что мы обучаем «снайперской тактике» и выдаем секретные методики. Само собой, это и близко не стояло к правде. Тогда я и понял, что правосудие не всегда ищет правду. Оно ищет победу. Это открыло мне глаза.

— Похоже, мне стоило добавить еще пару имен в мой список, — с легкой улыбкой заметил Рис.

— Ха! У меня есть для тебя пара фамилий на следующий раз.

— И что в итоге?

— Нас вызвали на разбирательство. Ты бы не поверил, Рис: прямо рядом с командиром стоял главный чиф-петти-офицер, который годами преподавал тактику и ближний бой в «Блэкуотере» в Северной Каролине, чтобы подзаработать на выходных. Видимо, тоже внезапно забыл.

— И ты об этом не сказал?

— Рис, ты же меня знаешь. Не в моем стиле. К тому же, ему с этим жить. И если память мне не изменяет, у его жены сувенирных кепок из разных взводов было больше, чем у него самого.

— Карма — та еще сука.

— Вообще-то с одним из них ты уже разобрался — с адмиралом Пилснером. Оказалось, он был еще более продажным, чем мы думали. Его жена выводила деньги из одного из фондов SEAL на офшорный счет и торговала влиянием через экскурсии и доступ к телу. Переписка доказала, что Пилснер был в курсе. Если бы ты его не убил, он бы сел надолго. Кажется, старушка Пилснер получила шесть лет в федеральной тюрьме. Выйдет через четыре, полагаю.

Рис посмотрел в окно. Пустыня сменялась скалами, а вдали начал вырисовываться силуэт гор XXXXXXXXXXX. Рис сглотнул и спросил:

— Как твой сын?

Сын Фредди, Сэм, родился с редким генетическим заболеванием и нуждался в пожизненном уходе. Рис помнил, как Фредди и его жена Джоан держались мужественно, сталкиваясь с этой ситуацией. Рис всегда безмерно уважал их за то, как они справлялись с одной из самых тяжелых ситуаций, которую только можно вообразить.

Сделав вдох, Фредди не отрывал глаз от дороги.

— С ним всё нормально, Рис. Спасибо, что спросил. Это путь длиною в жизнь. Наша задача — помочь ему раскрыть свой потенциал, каким бы он ни был.

— Финальный диагноз поставили?

— Рэйф тебе не говорил?

— О чем ты? — недоуменно спросил Рис.

— Он — единственная причина, почему у нас есть диагноз.

— Он никогда не упоминал об этом. После Ирака наши отношения были натянутыми, он ведь ушел из отрядов. А когда мы виделись в последний раз, — вспомнил Рис, — мы были немного заняты.

— Да уж. Понимаешь, мы годами получали отписки от флотских врачей. Мы почти разорились, оплачивая консультации спецов из топовых частных клиник — собственно, ради этого я и подрабатывал в «Блэйдлэндс». Никто не мог понять, что с ним. Пытались навесить ярлыки, которые совершенно не подходили. Джоани знала. Знала, что они ошибаются.

— И что случилось? — настаивал Рис.

— Кто-то обмолвился Рэйфу. Я всегда думал, что это ты.

— Мы обсуждали это, но только в ключе того, что тебе тяжело приходится — все эти командировки и подготовки, которые и так бьют по семье, даже если нет ребенка с особыми потребностями. Вы с Джоани были вдохновением для всех нас.

— Спасибо, мужик. А что вообще произошло между тобой и Рэйфом? Вы же были как братья.

— Кое-что в Ираке. Ничего такого, чего бы ты или я не сделали на его месте. Так как Рэйф помог? — спросил Рис, явно не желая обсуждать старого друга и возвращая разговор в прежнее русло.

— Он поговорил об этом со своим тестем. Должно быть, как раз когда увольнялся. И вот, ни с того ни с сего Джоани звонит ведущий врач Юго-Западного медицинского центра, что под Далласом. Судя по всему, тесть Рэйфа пожертвовал большую часть денег на его строительство. Короче, через месяц за нами прилетает частный «G550» с медсестрой на борту и везет нас из Вирджиния-Бич в Даллас. Они собрали команду генетиков со всей страны, провели полное обследование, кучу тестов и разослали нашу кровь по всему миру в институты, занимающиеся подобными исследованиями.

— Невероятно!

— Да, от флотских мы бы никогда не добились внятного диагноза.

— Что они нашли?

— Один исследователь в Нидерландах обнаружил редкую мутацию гена NR2F1. Он отвечает за формирование мозга. Тогда у болезни даже названия не было, но теперь её называют синдромом Босха-Бонстры-Шаафа — по фамилиям команды первооткрывателей. Сэм был тринадцатым человеком в мире с таким диагнозом. На самом деле их больше, просто не у всех есть знакомые, способные организовать правильную диагностику.

— Как Джоани справляется? — спросил Рис.

— Она у нас сильная, Рис. Тянула всё на себе, пока мы были на заданиях, фокусировались на миссии, на отряде. Она справлялась в одиночку. Не уверен, что я бы сдюжил на её месте. Сэм — чудесный ребенок. Ему сейчас девять, но в плане развития он совсем кроха. С ним не заскучаешь.

— Как он ладит с другими детьми?

— Ха! Он зажат между старшей сестрой и младшим братом — настоящими сорвиголовами. Мы верим, что Сэм пришел к нам не просто так: Бог решил, что мы достаточно сильны, чтобы любить его и при этом растить еще двоих детей, давая им всё внимание и поддержку, которых они заслуживают.

— У вас потрясающая семья, Фредди. Сэму точно повезло с родителями.

— Спасибо, друг.

Фредди кивнул на дорогу впереди.

— Через пару миль свернем с основной трассы в те горы. Не худшее место, чтобы провести несколько месяцев.

ГЛАВА 34

Секретный объект XXX

В окрестностях XXXXXXXXXXXXX

Июль

На севере виднелись XXXXXXXXXXXXXX, а по обе стороны дороги тянулась скалистая местность. Эти края напоминали Рису полигоны в Неваде, где он учился наводить авиацию для непосредственной авиационной поддержки.

Стрейн притормозил «Хайлакс» на подъезде к обнесенному каменной стеной комплексу, стоящему посреди открытых полей. Он коротко сигналил, и через несколько секунд гофрированные металлические ворота откатил мускулистый белый парень в трекинговых ботинках, камуфляжных штанах расцветки «пустынный тигр» и бронежилете поверх коричневой футболки. Густая рыжеватая борода, очки Oakley и поношенная бейсболка — весь его облик буквально кричал: «частный военный подрядчик». На поясе в кобуре виднелся «Глок», и Рис не сомневался, что где-то под рукой у него припрятан «длинный ствол». Подрядчик махнул Фреду в ответ, и они въехали на территорию.

— Добро пожаловать на базу «Сокол», Рис.

Рис окинул взглядом территорию: в центре стояло большое двухэтажное здание, оштукатуренное под мазанку, окруженное несколькими одноэтажными бетонными постройками разного размера.

Остановив пикап, Фредди сказал:

— Тот главный дом — наш штаб. Жить будем там. Там же есть помещение для планирования операций и учебный класс, где ты будешь грызть гранит науки.

— Уроки?

— Ага. Они выписали спеца по исламоведению, чтобы подтянуть тебя по культуре, языку и всему такому. Чтобы ты не так сильно отсвечивал как «неверный», когда пойдем на дело.

— Интересно. И сколько я здесь проторчу?

— Не знаю, дружище. Столько, сколько потребуется нашим аналитикам, чтобы вычислить точное местоположение Мо. Думаю, от пары недель до месяца, но ты же знаешь, как это бывает. Могут свистнуть завтра, а можем застрять на несколько месяцев.

— Замечательно.

— Вон там оружейка.

— Ты там со своими игрушками спишь? — спросил Рис.

— Нет, но идея неплохая. А то большое здание, похожее на амбар — там мы тренируемся, держим снарягу и всё прочее.

— Как там зал?

— Неплох. Поставили большую раму Rogue с канатами, есть бамперные блины, гири, гребной тренажер, VersaClimber, ассалт-байк — в общем, полный набор. Можно свой кроссфит-бокс открывать. Есть пара дорожек Woodway и маты, так что поборемся. Уверен, ты мне и сейчас в джиу-джитсу задницу надерешь, но я тренировался, так что посмотрим.

— Я совсем заржавел, брат. Скорее ты меня сделаешь.

— Не свисти, Рис. Ни капли не верю.

— Ха! Вот и проверим.

— В паре кликов к югу у нас стрельбище, но я и тут за домом расставил стальные гонги, чтобы можно было из пистолетов пощелкать, никуда не выезжая.

— Отлично. Я давно не стрелял, так что разминка не помешает.

— Пристреляешься, вспомнишь навыки.

Фредди подкатил к главному зданию, и оба вышли из машины. Рис забросил вещмешок на плечо и пошел за своим куратором из Управления к входу.

У самой двери Фредди резко остановился.

— Чуть не забыл: пока мы здесь, тебя зовут Джеймс Донован. Мы подготовим тебе полную легенду, но пока сойдет и это.

— Донован, значит? Как «Дикий Билл»?

— Без понятия. Компьютер подбирает имена по алгоритму: имя оставляет твое, а фамилии не повторяет. Могло быть и хуже, поверь. Одному бедолаге недавно выпало имя «Джон Холмс».

Рис только покачал головой.

Когда они вошли, их вежливо поприветствовал на английском с британским акцентом сухощавый смуглый мужчина с аккуратно подстриженной бородкой, одетый в белоснежную джеллабу и красную феску.

— Добро пожаловать, господа. Вы, должно быть, мистер Донован. Я — Мааджид Кифайят.

— Ас-саляму алейкум, Мааджид, — Рис протянул руку.

— Ва-алейкум ас-салям, мистер Донован. Прошу, проходите.

Рис наклонился и расшнуровал ботинки, оставив их у порога, как того требовала исламская традиция. Мааджид грациозно пошел через фойе большого дома, словно выказывая почтение его величию. Яркая сине-желтая мозаика «зеллидж», изысканная мебель и арочные проемы — классическая архитектура XXXXXXX. Рис предположил, что дому несколько сотен лет, ну или его очень умело под них стилизовали. Похоже на уменьшенную копию дворца Алькасар в Севилье, построенного в те времена, когда мавры занимали большую часть Пиренейского полуострова.

— Не чета фанерным дырам, в которых мы жили в Афгане, а? — съязвил Фредди.

— Я бывал в местах и похуже.

— Давай устрою быструю экскурсию, и пойдем устраиваться.

Мааджид растворился в другой части дома, а Фредди повел Риса через фойе в просторную гостиную, примыкавшую к дворику из камня и травы. Со всех четырех сторон на внутренний двор выходил балкон второго этажа. Фредди показал Рису общие зоны: кухню, ванные комнаты и кабинет, который будет служить классом, а затем они поднялись по мраморной лестнице.

— У Мааджида есть допуск TS/SCI, но даже при этом мы работаем по принципу «нужно знать», а он в этот список не входит. Второй этаж закрыт для остального персонала, так что всё планирование будет здесь.

Стрейн набрал комбинацию цифр на кодовом замке, открывая ряд комнат вдоль балконного коридора. Одну превратили в мини-зал для брифингов с огромным ЖК-экраном на стене, две соседние предназначались под жилье. Маленькие, но чистые, оборудованные сплит-системами LG. Последнюю комнату защищала тяжелая кованая решетка и стальная дверь, запиравшаяся изнутри на засовы.

— Это наше «Аламо». Если начнется какая-нибудь заваруха в духе Бенгази, отходим сюда.

— Каков уровень угрозы?

— XXXXXXXX — страна стабильная, по крайней мере для этой части света. У нас налажены связи с XXX, это их тайная полиция. Мы тут не отсвечиваем. До города приличное расстояние, а по легенде этот комплекс используется правительством XXXXXXXX для приема высокопоставленных гостей. Мы построили его под предлогом обучения местных антитеррористических подразделений, чем со временем и займемся.

— Понял. Что по охране?

— За нами закреплено четверо парней из Управления. Все надежные: трое рейнджеров и морпех. У каждого по нескольку командировок за плечами. В случае чего, мы с тобой тоже подсобим. Если всё реально пойдет прахом, подкрепления ждать долго.

— Спасибо, Фредди. Место что надо.

— Давай бросим вещи, обустроишься в комнате, а потом покажу свои игрушки.

• • •

Фредди привел Риса к запертому на замок складу, который служил им малым арсеналом. В длинном узком помещении гудели люминесцентные лампы. На крепком деревянном столе Фредди разложил разнообразное оружие. Рис узнал почти всё, хотя кое-что было куда экзотичнее того, что ему выдавали в «командах». Стволы лежали в ряд от меньшего к большему: сначала пистолеты, в конце — пулеметы с ленточным питанием. Большинство было покрашено из баллончика в пятнистый камуфляж.

— Итак, вот пистолеты. Хоть ты и любишь «Глоки», я хочу, чтобы ты попробовал новый «Зиг 365», особенно для работы под прикрытием. В нем больше патронов, чем в твоем сорок третьем.

— Слышал о нем много лестного, пока его еще дорабатывали. Опробую, — сказал Рис, сразу оценив субкомпакт.

Хотя Рис обожал свой субкомпактный G43, небывалая емкость 12+1 в калибре 9 мм, на удивление плавный спуск ударникового типа и ночные прицельные приспособления делали «Зиг 365» фаворитом прямо «из коробки».

— А это «Зиг P320» с доработанным спуском от Брюса Грея, — Фредди поднял новый девятимиллиметровый пистолет. — Думаю, она тебе понравится.

— Уже нравится, — улыбнулся Рис.

Компания SIG недавно выиграла престижный тендер, длившийся почти десятилетие, на замену Beretta 92F и поставку армии США нового современного пистолета — варианта модели 320, принятого на вооружение как М17/М18.

— Мато всё еще заправляет тренировками в SIG? — спросил Рис, имея в виду их старого мастер-чифа «тюленей», который, вероятно, и сейчас мог обставить по физухе любого выпускника BUD/S.

— Еще как. У них там невероятная база. Он в полном порядке.

— Что ж, если переживем следующие несколько месяцев и опухоль меня не доконает, съездим к нему в гости.

— Договорились, брат.

Фредди указал на маленький, угловатый, футуристичного вида пистолет-пулемет, словно сошедший с экрана научно-фантастического фильма. Изогнутый магазин торчал из рукоятки, у дула была сложена небольшая передняя ручка. Ствол удлинял трубчатый глушитель, а всё оружие было покрыто самодельным коричнево-песочным камуфляжем.

— Далее у нас MP7, как в Дам-Нек. Стрелял из такого?

— Пару раз баловался, когда работал с вами в усилении несколько лет назад, но недостаточно, чтобы стать профи. У нас на Западном побережье такие навороченные штучки редкость.

— Принято. Классная машинка. Компактная, скорострельность бешеная. Отлично подходит для ближнего боя, когда нужно сработать тихо. С дозвуковыми патронами его почти не слышно. С коллиматором Aimpoint Micro стрелять — одно удовольствие. Только учти, терминальная баллистика у него не такая, к какой ты привык, из-за этого крошечного патрона 4.6.

— По-русски, Фредди, говори по-русски.

Стрейн выдохнул и картинно закатил глаза.

— Пуля у него очень маленькая. Так что если стреляешь в парня, всади в него полмагазина.

— Вот это я понимаю.

— Дальше по винтовкам. Вместо М4 будем использовать HK416, есть десяти- и четырнадцатидюймовые модели. В обращении как «эмка», но куда менее капризна к патронам и надежнее за счет поршневой системы, особенно когда забивается грязью. Оптику поставим любую на твой вкус.

Рис чувствовал азарт нового напарника, пока тот описывал арсенал:

— Теперь я вижу, почему ты переметнулся на «темную сторону».

Фредди усмехнулся:

— Чувак, это лучшая часть моей работы. Я могу выбирать любые пушки и тюнинговать их до посинения. Как ребенок в магазине сладостей.

— Ты прям реднековская версия Кью из бондианы, — пошутил Рис.

Стрейн изобразил британский акцент:

— Ноль-ноль-семь, вот ваши варианты для снайперской работы: LaRue OBR в калибре 5.56 и винтовка, которую я собрал сам в .260, — он бросил кривляться и продолжил описание с гордостью отца. — У нее карбоновый ствол от Proof, так что он не перегревается и легкий. Заметишь, что я поставил одинаковые пламегасители почти на всё, чтобы глушители были взаимозаменяемы. «Банки» тридцатого калибра отлично работают и на 5.56, и на .260.

— .260 — это как .308?

— Роль та же, но он лучше почти во всем. Летит быстрее, траектория настильнее, отдача меньше. Магазины те же, что под 7.62, а баллистика как у .300. Я уже много лет пытаюсь всех подсадить на этот калибр, но военные раскачиваются целую вечность.

— Поверю тебе на слово.

— И как ты только снайперскую школу закончил? — делано изумился Фредди.

— Наверное, корректировщик был хороший, — парировал Рис.

— Наверняка, — согласился Фредди. — В общем, сомневаюсь, что нам придется работать на сверхдальние дистанции, но у нас есть Accuracy International в .300 Norma и даже «Барретт» M107 пятидесятого калибра, если приспичит. Есть пулеметы и куча противотанковых средств. Плюс взрывчатка. — Он указал на ряд тубусов у задней стены. — Одноразовые LAW, AT-4 и даже «Джавелин» вон в том кейсе. Штука стоит четверть лимона за выстрел, но дело свое знает.

— Ладно, постараюсь ими не разбрасываться.

Рис заметил ряд шлемов Ops-Core с установленными на них панорамными приборами ночного видения L3 Technologies GPNVG-18. Лучшее, что можно купить за деньги. Эти ПНВ легко узнать по четырем объективам, дающим куда лучший периферийный обзор, чем другие модели.

— «Четырехглазки», а? Вещи для богатых деток.

— Налоги граждан тратятся легко, малый. Эти штуки на голову выше того дерьма, с которым мы бегали раньше.

— А ты тот еще шмоточник, Фредди.

— Люблю качественные вещи, мужик. Что тут скажешь?

ГЛАВА 35

До стрельбища на «Хайлаксе» было двадцать минут езды. Бескрайние просторы напоминали Рису открытое море. Преимущественно плоская, местами холмистая, но неизменно бесплодная местность идеально подходила для тренировок. Местная строительная фирма с помощью бульдозера возвела пулеулавливающие валы на разных дистанциях. Здесь был П-образный вал глубиной сто метров для ближнего боя, а за ним — винтовочное стрельбище с дистанциями до тысячи восьмисот метров. Выцветший красный морской контейнер служил складом снаряжения; с его крыши открывался прямой обзор на снайперские мишени. По всему полигону были разбросаны стальные гонги разных форм и размеров, позволяя отрабатывать выстрелы практически на любом мыслимом расстоянии. Внутри периметра замер старый, явно не на ходу, седан «Мерседес» семидесятых годов.

— Дай угадаю, это моя тачка? — съязвил Рис.

— Ага, дружище, извини, что без лобовухи. Придется выдать тебе очки.

Когда они припарковались, привычная расслабленность Фредди и его небрежный язык тела сменились сугубо деловым настроем.

— Ладно, начнем с короткоствола, потом перейдем на MP7, а закончим «четыреста шестнадцатыми». С дальнобоем поиграем в другой день.

— Идет.

Фредди отпер контейнер и распахнул тяжелые стальные двери. Внутри стояли ящики с краской, стопки картонных мишеней, запасные стальные гонги, несколько цинков с патронами и куски фанеры, вырезанные в форме различных фигур.

— Помоги-ка мне с этой баррикадой. — Фредди указал на фанерный щит со ступенчатым краем и прорезями разных форм. Они оттащили макет баррикады в центр стрельбища и установили рядом с «Мерседесом».

— Давай, разомнись со своим девятимиллиметровым, а я пока тут всё подготовлю. Патроны в кузове пикапа.

Рис кивнул и зашагал к ряду из трех стальных силуэтных мишеней. Ему пришло в голову, что последний раз он стрелял из пистолета в рот федеральному агенту, виновному в гибели его семьи. Разуму было трудно примирить тот акт возмездия с тем фактом, что он снова работает на правительство Соединенных Штатов. Безумный мир.

Сегодня Рис носил SIG 320 в открытой кобуре на поясе, а не в своей привычной системе скрытого ношения BlackPoint Tactical Mini WING. Не было смысла прятать пистолет, находясь в полной боевой выкладке.

Стрелковые навыки быстро утрачиваются, а Рис не тренировался всерьез почти год. Быть «экспертом» в чем-либо — значит выполнять базу на высшем уровне, поэтому Рис начал с основ. Надев наушники, он сделал глубокий вдох, чтобы сосредоточиться. Затем, стоя в десяти ярдах от стального гонга, он выхватил пистолет. Левая рука встретила оружие на уровне груди, пока ствол разворачивался в сторону цели. Рис вынес SIG обеими руками, плотно сжимая рукоять, пока локти почти не выпрямились, и нажал на спуск в тот самый момент, когда оружие замерло на мишени. Взгляд сфокусировался на мушке в момент срыва шептала, и мозг зафиксировал мгновенное подтверждение — попадание в центр массы стального силуэта под аккомпанемент легкой отдачи. Удерживая палец на спусковом крючке, он осмотрел сектора слева и справа от мишени, затем перенес палец на рамку и оглянулся назад в поисках угроз, после чего вернул пистолет в кобуру. Контроль за обстановкой.

Он снова выхватил оружие, на этот раз быстрее, и всадил в мишень две пули подряд. Он повторял это упражнение, пока магазин не опустел, после чего выполнил перезарядку с затворной задержки, шагнув влево, и произвел еще два выстрела. Он отошел дальше и начал работать по нескольким гонгам в быстром темпе, мгновенно перенося огонь с одного на другой. Скорость вернулась быстро благодаря сотням тысяч патронов, расстрелянных за последние восемнадцать лет на подобных тренировках. Он сжег уже десять магазинов, когда во время очередного осмотра секторов заметил Фредди, наблюдавшего за ним из-за левого плеча.

— Как на велосипеде. Отлично выглядишь, Рис.

— Спасибо. Приятно вернуться в строй.

— Охотно верю. Дай-ка я подкрашу мишени, и пристреляемся из «веселой пушки».

Фредди встряхнул баллончик с краской, подходя к гонгам, усеянным серыми отметинами от пуль Риса. Он закрасил их глянцевым белым и махнул Рису, приглашая к раскладному столу, на котором лежал MP7 с глушителем и ряд снаряженных магазинов. Фредди взял песочно-коричневый камуфлированный пистолет-пулемет и направил ствол в небо.

— Так, Рис, это для тебя новая игрушка. Шпарит очень быстро, а отдачи почти нет. К тому же чертовски тихий и обладает серьезной пробивной способностью, так что если плохие парни в бронежилетах — это вариант получше пистолета. Мы начали использовать их в Дам-Нек, и многие парни в них просто влюбились.

Фредди выдвинул приклад и откинул короткую рукоятку под стволом.

— В крайнем случае из него можно стрелять как из пистолета, но никуда не попадешь. Магазины вставляются в рукоятку, как в «Узи», и вмещают сорок патронов. Взводить здесь, переводчик огня тут. — Он продемонстрировал управление и передал оружие Рису. — С виду может показаться, что он работает как старый MP5, но это просто потому, что это «Хеклер и Кох». Для тебя он будет в работе как М4. Давай, пробуй. Медленно — это плавно, а плавно — это быстро.

— Слышал я это уже где-то, — отозвался Рис, вспомнив старую поговорку «тюленей».

Рис вогнал магазин в полую рукоятку и переключил предохранитель на одиночные. Глаз быстро поймал четкую красную точку прицела Aimpoint Micro, и Рис нажал на спуск. Выстрел не произвел никакого впечатления: почти неощутимая отдача и минимальный звук — это напомнило ему воздушку, которую дед подарил ему в детстве. На центре мишени в тридцати метрах появилось крошечное серое пятнышко. Он переключил переводчик на автоматический огонь и чуть сильнее навалился на оружие, чтобы компенсировать подброс ствола. Рис попробовал дать короткую очередь, и пять или шесть приглушенных пуль вылетели из ствола, звякнув о сталь. Оружие почти не шелохнулось. Он выдал очередь подлиннее, патронов на десять, и поразился тому, как легко контролировать эту малютку. Остаток магазина он всадил в мишень одной длинной серией, и все двадцать четыре пули легли в восьмидюймовый круг.

Он повернулся к другу, улыбаясь во весь рот.

— Мне нравится.

— Я знал, что понравится. У него есть свои ограничения, но штука определенно полезная.

Рис потратил еще несколько минут на ознакомление с новой игрушкой, после чего Фредди начал гонять его по базовым упражнениям. В руках у него был электронный таймер, замеряющий время реакции Риса от звукового сигнала до первого попадания. Фредди расставил оранжевые конусы и заставил Риса маневрировать между ними, ведя огонь: в движении вперед, назад, боком и, наконец, проскакивая между конусами, как спорткар на слаломе. Перестрелка — это не статика, и отточенный навык стрельбы в движении может стать гранью между жизнью и смертью. Они стреляли из разных положений: поверх, из-под и сквозь прорези фанерной баррикады, отрабатывали использование «Мерседеса» в качестве укрытия.

После нескольких часов работы с пистолетом, MP7 и карабинами HK416 пришло время перевести дух. Они устроили перерыв на обед и ели сэндвичи, похожие на гирос, сидя на откинутом борту «Хайлакса». Рис развернул бумажную обертку и уставился на содержимое так, будто еда была заминирована.

— Они что, майонез туда кладут? — спросил он с отвращением.

— Ты и твой майонез. Я уже и забыл про эту твою фобию. Интересно, есть ли у нее научное название.

— Какая же это гадость.

— Не бойся, Рис. Никакого майонеза. Это какой-то соус на основе йогурта.

Заметно расслабившись, Рис осторожно откусил кусок. Его лицо озарилось одобрением.

— Ты всегда был самородком, Рис. Меня аж бесит: я с этими железками сплю и ем, а ты просто выходишь и стреляешь как бог.

Рис пожал плечами, пережевывая питу с ягнятиной.

— Мне что, начать мазать, чтобы ты лучше себя чувствовал?

— Ха! Нет, чувак, работай в том же духе. Чем быстрее закончим, тем скорее вернемся к семьям. — Фредди на секунду запнулся, осознав, что ляпнул. — Прости, брат, я не это имел в виду, я забыл...

— Всё нормально. Серьезно, хватит извиняться. Ты мой близкий друг и отличный отец. Не за что просить прощения.

— Мне просто жаль, мужик. При всех наших трудностях с Сэмом, я хотя бы могу обнять его, когда возвращаюсь домой.

— Я чертовски восхищаюсь тобой и Джони. Вы никогда не жалуетесь, ничего не просите. Просто делаете то, что должны.

— Играешь теми картами, что сдали, Рис. Больше ничего не остается. По статистике, в семьях с особенными детьми лишний стресс обычно приводит к разводу. Нас же это почему-то сплотило, сделало терпимее. Мы стали одной командой.

— Никогда не смотри на статистику, дружище. Снимаю перед вами шляпу. А теперь пошли тренироваться, чтобы ты скорее вернулся к ним.

После обеда оба нацепили тяжелые разгрузочные системы — нейлоновые чехлы с бронеплитами, снаряжением и полными магазинами. Вторую половину дня они работали в паре, оттачивая хореографию перемещений, огня и связи. Начали с шага, но быстро перешли на полную скорость. Если один двигался или перезаряжался, второй подавлял мишени. К концу дня они работали как единый механизм, без слов.

Когда солнце скрылось за горизонтом, они закрепили ПНВ на шлемах и повторили упражнения в темноте. Их инфракрасные лазеры, невидимые невооруженным глазом, плясали по мишеням. Тишину нарушал лишь хруст твердой земли под подошвами ботинок да хлопки выстрелов из глушителей. Для двух профессиональных диверсантов, которые больше половины жизни провели, работая по ночам — и на учениях, и в боевых выходах, — эти действия были такими же естественными, как дыхание.

ГЛАВА 36

Ирако-сирийская граница

Август

Зашифрованное сообщение пришло на телефон подполковника Саида еще вчера вечером, и весь сегодняшний день он провел в планировании и координации. Он отобрал пятнадцать лучших бойцов, оформив выход как учебную задачу. Ми-8 из их авиакрыла под покровом темноты доставил группу к месту рандеву. Пилотировали вертолет иракцы, которых ЦРУ натаскивало летать с ПНВ над сосновыми лесами Флориды. Пока бойцы ждали в темноте, они курили, проверяли оружие и снаряжение, подшучивали друг над другом — как и любые солдаты во все времена. Саид любил своих людей и наблюдал за ними со смешанным чувством гордости и печали.

Многим показалось бы странным, что командир иракского спецназа передает своих людей под начало бывшего генерала сирийской армии, но Саида уже ничто не удивляло. При Саддаме всё было проще: для процветания требовалась лишь фанатичная преданность партии «Баас» и ее лидерам.

После вторжения 2003 года Саид работал на американцев, а затем — на бездарное и коррумпированное правительство, которое те оставили после своего спешного ухода. Он сражался с ИГИЛ, когда те подминали под себя большую часть единственной страны, которую он считал домом. С еще большим недоумением он наблюдал за тем, как их оттесняли шиитские ополчения, подконтрольные Ирану, и курды, всё еще союзничавшие с американцами. На кого он будет работать завтра? На турок? На иранцев? Кто знает. Он был готов служить почти любому хозяину, лишь бы тот обладал властью. Только так можно было выжить в Ираке. Вся его жизнь и жизнь его семьи всегда строились вокруг выживания. А такие подработки, как нынешняя, забросившая его в самое сердце пустыни, гарантировали средства, которые когда-нибудь позволят перевезти семью в безопасное место.

Один из бойцов заметил грузовики, идущие в полной темноте по плоской равнине. Это был сигнал. Саид обнял каждого солдата, прощаясь и надеясь на новую встречу.

— Капитан Дараджи, — позвал Саид старшего офицера группы.

— Да, полковник.

— После высадки заберете двух местных агентов. С ними проведет брифинг их куратор. Для них это вопрос веры. Для нас — вопрос оплаты.

— Понял, полковник, — Дараджи четко отдал честь. — Ма-ас-саляма.

— Фи аман Аллах, — ответил Саид, козырнув в ответ.

Саид поднялся в теперь уже пустой десантный отсек вертолета и попросил Создателя присмотреть за ними. Ему не нужно было оставаться, чтобы знать, что будет дальше. Его люди сядут в грузовики и пересекут границу с Сирией, направляясь к военному аэродрому под контролем Асада. Там их вместе со снаряжением перегрузят в Ан-26. Эта двухмоторная «рабочая лошадка» советской постройки могла служить чем угодно — от летающего госпиталя до бомбардировщика. Запаса топлива на весь маршрут не хватит, поэтому они полетят над Средиземным морем до дозаправки на заброшенной полосе в Ливии — стране, где нет власти. А оттуда, если на то будет воля Божья, — прямиком на цель.

ГЛАВА 37

Секретный объект XXX

В окрестностях XXXXXXXXXXXXX

Август

Рис понимал, что воздух почти на исходе. Несмотря на попытки сохранять спокойствие, сердце бешено колотилось, пожирая драгоценный кислород. Зрение сузилось, по краям всё затянула тьма. Он был в беде, и он это знал.

Внезапно он оказался рядом с отцом. Они шли по крутой раскисшей тропе под сводами густой растительности национального леса Нантахала в Северной Каролине. Карьера отца в том, что семья считала дипломатической службой, подразумевала долгие разлуки, поэтому Рис дорожил каждой минутой, проведенной вместе. Они спускались по извилистой узкой тропинке к бурлящему водопаду, спрятанному в милях от ближайшего шоссе. Затяжные дожди в этих горах питали ручьи, которые так гладко отшлифовали скальную породу, что по водопаду можно было съехать вниз, как с горки, и с плеском рухнуть в глубокую заводь. В этом месте люди собирались задолго до того, как первый европеец ступил на землю Нового Света, и оно до сих пор хранило особую атмосферу.

Небеса разверзлись, и через секунду их накрыл внезапный ливень; спасение от летней жары превратилось в дрожащую борьбу за тепло. Отец взглянул на сына, чье лицо превратилось в маску страдания, и решил, что пора возвращаться к «Вагониру» на стоянке. Это означало тяжелый подъем по грязи под проливным дождем. Маленькие ножки Джеймса работали на пределе сил, пытаясь поспеть за широким и мощным шагом отца.

— Давай, Джеймси, ты сможешь, парень. Просто переставляй ноги.

Джеймс не собирался подводить ни отца, ни самого себя. Он делал три шага вперед и соскальзывал на два назад в скользком коричневом месиве, в которое превратилась тропа, но продолжал идти, хотя ноги стали как ватные.

Томас Рис вытер стекло на потертых стальных дайверских часах.

— Еще двадцать минут, и мы у машины, Джеймс. Главное — не сдавайся, сынок. Жизнь порой — штука тяжелая, но если не бросишь и будешь идти вперед, ты победишь… поверь мне.

Рис продолжал идти, стараясь не подавать виду и копируя походку отца. Он спотыкался о переплетенные корни, промокшие кроссовки хлюпали грязной водой при каждом шаге, но он не останавливался.

— Молодчина, сын… Никогда не сдавайся!

Он и не собирался.

Рис внезапно вернулся в настоящее. Пот жгло глаза. Он пытался вырваться, но захват был слишком крепким: чужие ноги замкнули его шею в дельту из плоти и мышц, перекрывая ток крови и доступ кислорода к мозгу. Противник лежал на спине, одной рукой притягивая правую руку Риса к своему корпусу, а другой давя на его голову вниз. Правое бедро мужчины упиралось в одну сторону шеи, а согнутая нога захлестнула затылок, вжимая собственное плечо Риса ему в горло. На языке джиу-джитсу это называлось «треугольник». Противник идеально расставил ловушку, и Рис заглотил наживку. Черт, а он силен. Рис судорожно глотнул воздуха, и на мгновение к нему пришла абсолютная ясность. Технику выхода из треугольника в него годами вколачивал мастер Ренцо Грейси, обладатель черного пояса шестого дана, в своей академии в Нью-Йорке. Несмотря на постоянные тренировки в Вирджиния-Бич, Рис и его взвод при каждой возможности совершали шестичасовое паломничество на Манхэттен, чтобы поучиться у внука легендарного основателя грейси-джиу-джитсу Карлоса Грейси.

Собрав силы в кулак, Рис выпрямил корпус, задирая голову вверх. Противник заметил попытку побега и усилил давление на шею. Вложив всю мощь, Рис максимально задрал бедра и начал смещаться в сторону, медленно разворачивая корпус под прямым углом к сопернику. Словно спущенная пружина, Рис резко дернул тазом, разрывая захват ног. Легкие наполнились воздухом, который, несмотря на жару и запах пота, показался ему вкусом рая. Не теряя инерции, Рис быстро перешел в боковой контроль, просунув одну руку под шею напарника, а другую — поверх корпуса, и сцепил ладони в замок Гейбла. Это был шанс отдышаться, прочистить голову и прийти в себя после того, как секундами ранее он едва не отключился.

Пользуясь преимуществом позиции, Рис перебросил ногу через корпус противника и сел верхом, заняв маунт — доминирующую позицию в партере. Он перехватил руку напарника и прижал её к полу, заставив того повернуться на бок, спасаясь от болевого на плечо. В этот момент Рис проскользнул выше по торсу и забрал открывшуюся спину. Противник понял маневр и вступил в «борьбу за захват», мешая Рису накинуть руку на горло. Рис использовал ноги как крюки, обвивая их вокруг бедер напарника подобно удаву. Его рука проскользнула мимо мокрой от пота ладони противника и захлестнула шею. Свободной рукой он перехватил собственный локоть, создавая рычаг против гортани и сонной артерии. Из технически безупречного удушающего сзади выхода практически нет; у бойца остается три-пять секунд до потери сознания. Рис почувствовал хлопок по предплечью и разжал замок. Фредди Стрейн судорожно хватал ртом воздух.

— Твою мать, я думал, «треугольник» уже сработал.

— Почти сработал, — признал Рис, жадно вдыхая кислород.

— Спасибо, что не стал заглядывать мне в глаза.

Оба рассмеялись заезженной шутке джитсеров. Рис откинулся на маты и сделал несколько глубоких вдохов.

— Горжусь тобой, Джеймс, — ты не сдался. — Отец взъерошил мокрые волосы сына на переднем сиденье «Джипа» с деревянными панелями на стоянке у тропы. — Помни: бой — это не просто выживание, это победа. Есть разница.

Недели тренировок в XXXXXXX закалили его решимость и прочистили разум. Рис снова стал воином.

После спарринга Рис и Фредди пробежали несколько кругов вдоль внутренней стены комплекса, прежде чем приступить к утренней тренировке. Как и у большинства спецов, их физподготовка строилась вокруг функциональной силы, выносливости и живучести, что для обоих, приближавшихся к сорокалетию, становилось всё важнее. Выглядеть как качок на стероидах не входило в их задачи — это вредило результативности и мешало затеряться в толпе.

Их комплексы сочетали элементы программ CrossFit, Gym Jones и StrongFirst. Цель была не в том, чтобы соревноваться со стайерами, лифтерами или альпинистами, а в достижении универсальной формы, позволяющей эффективно работать в любой из этих областей. После серии разминочных упражнений, которые многие сочли бы за полноценную тренировку, они приступили к «геройскому» комплексу «Мерф», названному в честь лейтенанта морпехов Майка Мерфи. В бронежилетах они начали со ста берпи, за которыми последовали четыре стоярдовых отрезка переноски напарника. Затем — двухмильный забег, сто подтягиваний, двести отжиманий, триста воздушных приседаний и еще две мили бега. Оба пахали на износ, думая о тех солдатах, моряках и морпехах, что не вернулись домой.

После душа и обеда для Риса настало время учебы, пока Фредди разгребал административную шелуху, летевшую из Лэнгли. К сумеркам они снова вернулись на стрельбище — сегодня по плану была высокоточка на большие дистанции в условиях плохой видимости. Ритм подготовки устраивал Риса и напоминал ему времена, когда он был молодым «тюленем» в дореформенную эпоху, до 11 сентября. Тогда из-за образа жизни спецназовцев шутили, что аббревиатура SEAL расшифровывается как «Sleep, EAt, Lift» (Спи, Ешь, Качайся), или, как подкалывали армейцы, «Спи, Ешь и Валяйся».

Было приятно тренироваться бок о бок со старым другом-снайпером, оттачивая навыки перед заданием.

— Из Лэнгли пришло досье на Мо, — сказал Фредди, упаковывая винтовки под звездным небом. — Интересное чтиво. Я распечатал и оставил в сейфе в комнате для брифингов. Глянь вечером. Может, прольет свет на то, где он сейчас и почему переметнулся.

Рис кивнул. Если его старый друг действительно сменил сторону после Ирака и теперь руководит террористической ячейкой в Европе, Рису придется выложиться на все сто.

• • •

Позже той же ночью Рис зажег настольную лампу, открыл файл ЦРУ на Мохаммеда Фарука и начал читать.

Отец Мо был ученым. Сначала окончил Багдадский университет по специальности «биология», затем учился за границей, где получил степень доктора наук в области растительных токсинов в Университете Восточной Англии в Норидже. Вернувшись в Ирак, он преподавал и занимался исследованиями в родном вузе, со временем возглавив кафедру биологических наук. Обе старшие сестры Мо учились там же и иногда заглядывали к отцу между лекциями. Мо унаследовал интеллект отца и красоту матери; он отлично учился и блистал на футбольном поле. Бегал за девчонками с друзьями и заправлял небольшим бизнесом на черном рынке — продавал пиратские диски с американской и европейской попсой, что приносило лишние динары. Слова «биология» и «растительные токсины» мало что значили для Мохаммеда. С его точки зрения, это была просто скучная профессия, о которой отец читал лекции. Жизнь была прекрасна для популярного иракского юноши, пока однажды его сестры не вернулись из университета.

Притворяясь спящим той ночью, Мохаммед вслушивался в приглушенные голоса родителей. Они сидели, сгорбившись, за маленьким круглым столом, за которым ужинали вместе, сколько он себя помнил. Выглянув из-под одеяла в соседней комнате, Мо заметил лица отца и матери — страх, застывший в их чертах, навсегда врезался ему в память. Он отчетливо услышал, как мать со свистом выдохнула: «Удей». До парня только начало доходить, что сестры, возможно, больше никогда не сядут с ними за стол.

Его отец был добрым и мудрым человеком. Он настаивал, чтобы дома говорили и читали на английском и немецком — чтобы у детей было больше возможностей в жизни. Когда на следующее утро он прощался с единственным сыном, он сделал это по-арабски. Той ночью Мохаммед и мать ждали человека, который уже не вернется. В эпоху Саддама лишних вопросов не задавали, особенно если дело касалось сыновей президента.

Расспросы в университете остались без ответа. Мо с матерью пытались встретиться с руководством вуза, но их заставляли бесконечно ждать в приемной. Табличку с именем доктора Фарука сняли с двери кабинета, а внутри не осталось ничего, кроме стола и стула. Словно его никогда и не существовало. Мать и сын понимали: идти в полицию бессмысленно.

Через полгода мать умерла во сне, и шестнадцатилетний Мохаммед остался один.

Но у Мохаммеда был план. Терпению он научился у родителей и понимал: чтобы отомстить, ему нужны подготовка, разведданные и доступ.

Даже в полицейском государстве можно оставаться незамеченным. Как и в любой стране, в восьмимиллионном Багдаде была прослойка людей, которую в упор не замечали. Бездомные были невидимками, и Мохаммед стал одним из них. Он пополнил ряды изгоев, спал на улицах, учился выживать среди алкоголиков, наркоманов, преступников и сумасшедших. По необходимости он научился драться, защищать свое, но что важнее — он научился думать как преступник и как выживший. Логика, которой его учил отец, нашла практическое применение в подворотнях древнего города. В условиях постоянных облав и исчезновений деньги от продажи дисков давали ровно столько наличных, чтобы хватало на еду, которой он делился с теми, кто передавал ему свои знания.

Когда паренек, известный просто как Мо, исчез, ритм пыльных улиц даже не дрогнул. Но Мохаммед не томился в застенках тайной полиции и его тело не качалось на волнах Тигра. Он ушел на север. К тем, кто жил в горах у границы с Турцией. На север — чтобы погибнуть или быть принятым курдскими «Пешмерга», военным крылом крупнейшего этнического меньшинства Ирака. Курды веками не знали ничего, кроме войны; мятеж был у них в крови. Грань между партизанами и регулярной армией здесь была стерта. «Пешмерга» в переводе означает «те, кто смотрят смерти в лицо», и Мохаммед был готов именно к этому. По прибытии он был истощен и едва жив. Сначала на него смотрели как на диковинку, пока лидеры Пешмерга не распознали его ценность. Они решили, что он может быть полезен. Начались серьезные тренировки, и мальчик из Багдада приступил к официальному обучению методам иррегулярной войны.

Когда ЦРУ восстановило свою сеть в Северном Ираке перед вторжением 2003 года, оперативники с удивлением обнаружили молодого иракца, свободно владеющего английским, немецким, арабским и курдским языками. Мохаммеду не было и двадцати пяти, но он уже тренировался и воевал плечом к плечу со своими курдскими братьями и сестрами, отличился в боях и был закален жестокостью иракского режима. Правительство Саддама не просто подавляло восстание — оно проводило планомерный геноцид курдского народа. С точки зрения ЦРУ, Мохаммед Фарук обладал всеми качествами агента глубокого внедрения в новом иракском правительстве. Чего они тогда не знали, так это того, что у Мохаммеда были свои, личные счеты.

В рамках поддержки Пешмерга Мохаммеда передали новым хозяевам. На базе в Иордании он начал программу обучения под руководством спецназа армии США, опираясь на свой опыт в горах. Управление собрало группу иракских эмигрантов и отобранных курдов для спецподготовки силами двух групп «Альфа» (ODA). Им сказали, что они станут командным составом новой иракской армии после вторжения. Как и во всём, что касается разведки, это было правдой лишь наполовину. На самом деле это был процесс отбора. Проверялись навыки владения оружием и взрывчаткой, ближний бой и способность принимать решения в условиях стресса при симуляции городских столкновений. Лучшие полиграфологи и психологи прилетели из Северной Вирджинии, чтобы провести тесты — оценить лояльность и зафиксировать базовые показатели для будущих проверок. Те, кто показал лучшие результаты, в итоге поднялись на борт C-17, который через шестнадцать часов приземлился в Херлберт-Филд, Флорида. Оттуда их в фургонах без окон отвезли на секретный объект ЦРУ для дальнейшей обработки и получения «докторской степени» в темных искусствах шпионажа под руководством экспертов из Отдела специальных операций (SAD). Маленькая группа выпускников получила название «Скорпионы», и в начале 2003 года они вернулись в Иорданию, готовясь к войне. Под руководством Наземного отдела ЦРУ «Скорпионы» проникли в Ирак еще до официального начала войны для координации точечных авиаударов, разжигания восстания и ликвидации высокопоставленных чинов режима. Из всей колоды с «ценными целями», что ему выдали, Мохаммед оставил в кармане только одну карту: червового туза. Удея Хусейна.

Стук в дверь вырвал Риса из прошлого.

— Да, — отозвался он, переворачивая страницу.

Дверь открылась, и на пороге появился Фредди с бутылкой воды в руке.

— Воды?

— Давай, — Рис развернулся в кресле, ловя брошенную другом бутылку.

— Я же говорил, интересное чтиво. Ты всё это знал?

— Мо кое-что рассказывал, но без таких подробностей. Читается как роман.

— Ну, как видишь, Управление вложило в него кучу времени, сил и денег. Психологи и аналитики поработали на славу. Хочешь взглянуть на свое досье? — улыбнулся Фредди.

— Ха! Не сегодня. Психоанализа мне сейчас только и не хватало.

— Верно мыслишь.

— Я только одного не пойму — зачем ему менять сторону? Он кажется идеальным спецом. Прошлое, мотивы — всё при нем. Не вижу причины, по которой он мог стать ренегатом.

— Видимо, высоколобые из Лэнгли тоже не догнали. Отдыхай, дружище. И скажи, если это досье натолкнет на какие-то мысли.

Сон не шел. Мысли Риса снова и снова возвращались к маленькому сироте на опасных улицах Багдада, мечтающему о мести.

ГЛАВА 38

— Мистер Донован, боюсь, если я не буду знать характер вашей миссии, я не смогу помочь вам так эффективно, как мог бы.

— Извини, Мааджид. Кажется, сначала меня хотели подготовить под легенду озлобленного ветерана, принявшего ислам, но Фредди упомянул, что теперь я могу пойти как начинающий романист, собирающий материал. Так что я сам не уверен. На службе я старался изучать врага, но, боюсь, преуспел не слишком... э-э... я не имел в виду, что все мусульмане — враги... просто так вырвалось.

Мааджид улыбнулся, и его глаза мудрого профессора выдали искреннюю симпатию к новому ученику.

— Мистер Донован, я...

— Мааджид, сколько раз мне повторять, что можно звать меня Джеймсом?

— Ах да, Джеймс. Но часть этой подготовки — приучить вас к вашей новой фамилии. Так что пусть будет мистер Донован.

Рис улыбнулся. Этот разговор у них случался не впервые. Ему по-настоящему нравилось проводить время с Мааджидом, и он никогда не уставал слушать его. Жизнь изрядно потрепала Мааджида и в родной Великобритании, и на чужбине — в Египте. После того что Рис вытерпел от представителей собственного правительства, он чувствовал определенное родство с этим человеком. Если Мааджид смог простить, возможно, и Рис когда-нибудь сумеет.

— Как я и говорил, мистер Донован, если бы вы назвали мне страну, в которой собираетесь провернуть эту безрассудную авантюру, я был бы полезнее.

— Честное слово, я и сам точно не знаю, куда направлюсь. Мне нужно выйти на связь со старым другом через мусульманскую общину. Где-то в Европе, я так думаю.

Рис улыбнулся человеку, которого теперь считал другом.

— Мааджид, жаль, что вас не было рядом несколько лет назад. Может, мы не увязли бы в этом дерьме с мировым мятежом.

— К сожалению, мистер Донован, в то время я был на другой стороне, как вам хорошо известно.

Они обсуждали это многократно, но Рис снова и снова возвращался к этой теме. То, как человек, прошедший через всё, что выпало Мааджиду, мог оставаться таким позитивным и энергичным, вдохновляло до глубины души.

— Наверное, у каждого свой путь, а?

— В этом я могу вас заверить, мистер Донован. Ушло больше лет, чем мне хотелось бы помнить, но я достиг того этапа, когда принял ответственность за свои прошлые поступки. Мое единственное желание — передать свой опыт, чтобы другие принимали более взвешенные решения. Чтобы они понимали суть идеологической борьбы экстремистов с обеих сторон, хотя вы знаете, что я не люблю делить мир на черное и белое. Всё гораздо сложнее, чем просто «столкновение цивилизаций». Речь не о разрушении инфраструктуры или ликвидации так называемых «лидеров». Это война идеологий, и она не выигрывается и не проигрывается на поле боя.

— Согласен, — кивнул Рис. — Мы можем каждую ночь накрывать их там, где они спят — в Афганистане, Ираке, Йемене, Сирии, где бы они ни прятались, — но мы всё равно не победим саму идею воинствующего ислама.

— Я когда-нибудь рассказывал вам, что сказал мне доктор Мухаммед Бади, когда мы сидели в тюрьме Мазра-Тора? — спросил Мааджид, имея в виду печально известную каирскую тюрьму. — Он сказал: «Идеи пуленепробиваемы».

— Да, я слышал нечто подобное. Кажется: «Идеологию нельзя убить». Напоминает нашу «Войну с террором». Мы объявили войну тактике, хотя на самом деле пытаемся противостоять идее. Политики думали, что из этой ситуации можно просто проложиться трупами. Возможно, они надеялись, что горы тел обеспечат им победу на следующих выборах.

— Возможно, мистер Донован, возможно. Но я призываю вас не судить их слишком строго. Перефразируя вашу Библию: «Не ведают, что творят».

— Я всё понимаю, но мы доверяли нашим лидерам — и избранным, и тем, кто носит форму. Мы ждали, что они изучат и поймут этот конфликт. Но мы так долго позволяли всему этому гнить, что любой другой ответ уже не рассматривался. Осталась только война.

— Да, и именно поэтому спустя все эти годы я хочу поделиться своей историей с теми, кто может что-то изменить для будущих поколений. Мой сын в Лондоне скоро пойдет в колледж. Я пропустил почти всю его жизнь, и он так и не простил меня. Я позволял ненависти к «Западу» направлять каждый мой шаг. От драк со скинхедами в Эссексе до вступления в «Хизб ут-Тахрир». Я купился на лозунг «мы против них» и искренне верил, что всемирный халифат исправит все несправедливости, которые я терпел от белых фашистов. Те рыскали по Эссексу в поисках мелких групп «паки», чтобы поиздеваться и избить их. Сегодня мне жаль тех парней, но, что более важно, я их понимаю. Они попались на ту же удочку, только с другой стороны.

— Как тюрьма не превратила вас в еще более матерого джихадиста, о которых нам вечно твердят в новостях?

— Я не говорю, что так не бывает, мистер Донован. Я говорю, что этого не случилось в моем случае. И, как ни странно, если бы я не оказался в египетской тюрьме в одном блоке с доктором Бади, я бы либо до сих пор там сидел, либо планировал очередное «11 сентября».

— Ну, наверное, я должен за вас порадоваться? — произнес Рис с легким замешательством.

— Ха! Как ни странно это звучит, я бы ничего не стал менять. Я попал в Мазра-Тора по чистой случайности. Выбрал крайне неудачный день для вылета в Египет, чтобы начать обучение в аспирантуре по исламоведению. 7 июля 2005 года. Разумеется, я ничего не знал о терактах, хотя в то время был так ослеплен ненавистью, что с радостью бы помог. По воле рока и Аллаха я был известен властям своей резкой критикой британского правительства за отношение к мусульманской общине. В отличие от тех подрывников, которые, как говорят в разведке, были «чистыми».

Тот июльский день Рис помнил хорошо. Четверо боевиков «Аль-Каиды» в поясах смертников убили пятьдесят два человека и ранили более семисот в ходе скоординированных взрывов по всему Лондону. Это был первый случай терактов-самоубийств в Великобритании и самый кровавый со времен взрыва самолета над Локерби в 1988 году.

— Вылет в Египет за несколько часов до теракта сразу зажег красную лампочку у МИ-5 и МИ-6. Когда я приземлился в Каире, меня немедленно арестовала служба госбезопасности «Аман ад-Дауля». На меня надели наручники, завязали глаза, раздели догола и швырнули в фургон вместе с еще парой несчастных, чья единственная вина заключалась в том, что они прилетели в Египет в тот день.

Рис слушал затаив дыхание. В «командах» SEAL после вечно цитируемого Сунь-Цзы — «Знай своего врага» — обычно следовала лекция об исламе, где «враг» и «ислам» сваливались в одну кучу. Для молодых, рвущихся в бой «лягушатников», которые предпочли бы тренироваться, а не торчать в классе, это была скучная обязаловка от разведчиков, скачавших бриф из «Википедии». Но Рис за годы путешествий завел столько друзей среди мусульман, что ему всегда было тяжело слушать подобные доклады.

— Вы знаете разницу между исламом и исламизмом, мистер Донован?

— Я думал, исламизм — это то же самое, что исламский фундаментализм.

— Не совсем. Мы обсуждали азы за эти недели: разницу между суннитами и шиитами, призывы к молитве, пять столпов ислама. Но важно понять следующий момент, мистер Донован, и мне потребовалось семь лет в египетской тюрьме, чтобы осознать его. Ислам — это религия, такая же, как христианство. Исламизм — это идея о том, что определенная интерпретация ислама (любая интерпретация) должна быть навязана всему обществу. Это политическое движение. Тоталитарное движение, использующее ислам как инструмент для создания Халифата. Покорись исламу и примкни к движению, либо умри от меча. Меньшинство перехватило инициативу, оно набирает силу и сторонников. Я был одним из них, мистер Донован. Я вербовал таких же впечатлительных юношей, как я сам. Я ломал их жизни. Теперь это мое искупление. Я делюсь своей историей с молодыми умами из МИ-5 и МИ-6, и мне посчастливилось делать то же самое в вашем ЦРУ, ФБР, а иногда и в Госдепартаменте.

— И именно доктор Бади изменил ваш взгляд на вашу религию?

— Не на религию, мистер Донован, а на движение. Хотя он уже глубокий старик и смирился с тем, что умрет в камере, доктор Бади — нынешний лидер «Братьев-мусульман». Именно он в начале шестидесятых вынес из Мазра-Тора исламистский манифест Сайида Кутба. Иронично, что именно этот текст разжег и без того тлеющее пламя воинствующего исламизма и вдохновил Усаму бен Ладена и Аймана аз-Завахири на создание «Аль-Каиды».

— Так как же вы выбрались? Как вообще узнали, где вы? — спросил Рис, завороженный рассказом.

Мааджид взглянул на часы.

— Это, мистер Донован, история для другого раза, — сказал он с искоркой в глазах. — Боюсь, мы и так засиделись, а уже скоро время вечерней молитвы.

— Спасибо, Мааджид. Я бы хотел когда-нибудь познакомиться с вашим сыном.

Мааджид помедлил.

— Да, я бы тоже хотел снова его увидеть, — произнес он, и в его голосе прозвучала неприкрытая печаль. — И еще, мистер Донован... я чувствую, что наше время здесь подходит к концу. Помните: Соединенные Штаты — самая могущественная держава на земле, как была до нее Великобритания. Рим и монголы тоже носили этот титул. Но всегда, во все времена, сила идеи была мощнее доминирования империй. Великие державы возвышались и рушились, а идеи оставались. Никогда не забывайте об этом. А теперь — время молитвы

ГЛАВА 39

Рис не спал и тупо смотрел в темноту, когда услышал вдалеке лай собаки. У тебя может быть лучший план, самое высокотехнологичное оборудование и лучшие оперативники, но собаки всегда могут тебя выдать. Часов на нем не было, но он прикинул, что сейчас около четырех утра. Сон редко навещал его после гибели семьи и братьев-«тюленей»; он часами прислушивался к шуму прибоя, звукам африканского буша, а здесь, в XXXXXXX, — к гудению кондиционера в комнате.

Визг двигателя на высоких оборотах и несколько выстрелов калибра 5,56 мм заставили его скатиться с кровати на пол еще до того, как мощная ударная волна выбила стекла в его спальне.

Рис мгновенно понял, что происходит. СВУ на автомобиле — прямо как в Ираке.

Кто, черт возьми, их здесь выследил? Не сейчас, Рис. Сначала победи в бою.

В мозгу словно щелкнул переключатель. Он больше не был в безопасном доме в XXXXXXX. Он был на войне.

В одних боксерах и футболке — времени на полную экипировку не было — Рис запрыгнул в кроссовки, попутно оценивая ситуацию. Он был уверен, что взрыв заминированного автомобиля пробил брешь в стене комплекса. Если это скоординированная атака, а он в этом не сомневался, то противник пойдет на штурм в любую секунду. Он уже видел такую тактику раньше.

Второй взрыв сотряс заднюю часть комплекса, возле зданий, где жили остальные. Быстро переползая через комнату и нащупывая в темноте свой плитник, он услышал безошибочно узнаваемый звук выстрелов с ПБС из окна комнаты дальше по коридору. Фредди Стрейн уже вел огонь.

Рис быстро прикинул состав своих сил: Фредди, четверо охранников из службы безопасности XXX и его учитель исламоведения Мааджид. Он быстро натянул бронежилет и шлем — не столько ради защиты, сколько ради ПНВ, закрепленного на нем. Он нашел свой MP7, прислоненный к стене, набросил через голову двухточечный ремень и активировал инфракрасный лазерный целеуказатель. На нем были тактические наушники Peltor с микрофоном на шлеме, но без радиостанции связаться с остальными было невозможно. Зная, что Фредди держит сектор из окна, Рис приоткрыл дверь и выглянул в коридор.

Тот, кто планировал это, следовал знакомому сценарию из Ирака и Афганистана: использовать машину для пролома периметра, а затем наводнить территорию фанатиками с легким стрелковым оружием и поясами смертников. Отсутствие стрельбы с периметра означало, что контрактник XXX, стрелявший по приближавшейся машине перед взрывом, был либо убит, либо тяжело ранен.

В зеленом свечении ПНВ коридор казался темным и тихим, лишь хлопки выстрелов Фредди отдавались в ушах Риса сквозь звон после взрыва. Рис глянул через перила балкона — внизу никакого движения. Он медленно и бесшумно спустился по лестнице, легкие кроссовки скрадывали шаги.

Ближний бой — это сложная игра углов, и Рис использовал годы тренировок и опыт, пробираясь к фасадной части здания. Когда он «нарезал пирог» на углу, ведущем в парадный холл, очередь из автомата полоснула по фасаду, выбивая стекла. Выстрелы звучали глухо, как с ПБС. Что за чертовщина? Он припал на колено за антикварным книжным шкафом, слыша, как пули вгрызаются в толстые каменные стены дома. К счастью, они не проходили насквозь. Хорошее укрытие.

Рис поднялся и заметил дульные вспышки в оконном проеме. Очередь из двенадцати патронов его пистолета-пулемета отправила стрелка в мир иной. Он проверил, не зашел ли кто в комнату с тыла, и подобрался ближе к окну, чтобы лучше видеть двор. В сорока ярдах в стене периметра зияла рваная черная дыра, а ослепительное пламя горящего автомобиля отбрасывало причудливые тени искореженного металла на землю. Двое мужчин с карабинами M4 ворвались в брешь, перебегая по диагонали через его поле зрения. Он повременил с огнем, сбитый с толку видом оружия и снаряжения, которое обычно носили союзники. Когда они открыли автоматический огонь по верхнему этажу, где засел Фредди, оцепенение спало. Он взял упреждение и выдал очередь в первого — тот кувыркнулся на землю. Второй бегущий споткнулся о падающего напарника, из-за чего Рис взял чуть выше. Он скорректировал прицел и всадил остаток магазина во второго, когда тот пытался подняться. Выстрел в лицо оборвал его попытки навсегда.

М4. Почему нас атакует подразделение с М4? Потом, Рис. Позже. Ты знаешь, что делать.

В памяти всплыли слова отца: «Если что-то выглядит неправильно, скорее всего, так оно и есть».

Рис на мгновение задержал взгляд на тех, кого он уложил, и удивился, увидев, что один пытается встать. Слишком много людей погибло от рук тех, кого они считали мертвецами.

Рис тщательно прицелился, нажал на спуск и всадил пулю точно в окуляр ПНВ PVS-15, закрепленного на шлеме, очень похожем на шлем самого Риса. Пуля ушла в левую глазницу нападавшего.

Приборы ночного видения? Мне нужно рассмотреть одного из них поближе.

Рис выщелкнул пустой магазин, вставил свежий из подсумка на груди и сбросил затворную задержку. Позади главного дома, со стороны здания охраны, разгорелся бой. На длинные очереди противника отвечали короткими вспышками чего-то похожего на пулемет с ленточным питанием — значит, как минимум один контрактник XXX еще жив и огрызается.

Пока Рис искал цели, за его спиной разбилось окно, и в комнату хлестнул свинец. Нападавший пробрался к тыльной стороне дома и палил из М4, просунув ствол в окно. Рис упал плашмя за большой диван — стрелок эффективно прижал его к полу.

Всего лишь визуальное прикрытие, не защита. Двигайся, Рис!

Пули вспарывали стену над головой, наполняя комнату пылью и осыпая ноги Риса раскаленными осколками оболочек. Он пополз к тяжелой дубовой входной двери, надеясь выскочить наружу и зайти стрелку во фланг. Когда он добрался до двери, еще двое с М4 ударили по фасаду со стороны пролома в стене. Пули глухо застучали по камню и дереву, отрезая путь к отступлению.

Автоматический огонь с тыла не прекращался, превращая дорогую мебель в щепки. У Риса в подсумке была осколочная граната, но окно, в которое ее нужно было забросить, было слишком маленьким — он не мог рисковать тем, что граната отрикошетит от рамы обратно в комнату.

— Фредди! Я прижат! — крикнул Рис, надеясь, что напарник услышит его сквозь грохот боя.

Стрельба возобновилась — нападавшие пытались поймать его в прицел. Время замедлилось; дульные вспышки подсвечивали дым, взвесь штукатурки и бетонной пыли заполнила дом. В зеленом свете ПНВ вся комната мигала, как в ночном клубе под стробоскопами — сюрреалистичная и яростная атака на чувства.

От Фредди ни слова. Значит, либо он сам в заварухе, либо мертв.

Надо было уходить. Рис дождался, пока стрелок уйдет на перезарядку, приподнялся на колени и сорвал засов входной двери. В этот момент он услышал, как что-то глухо ударилось о пол справа от него и покатилось по плитке. Граната волчком крутилась в пяти ярдах; запал стремительно догорал.

Рис рванул дверь на себя и выскочил наружу «крючком», уходя от взрыва. Его внезапное появление застало врасплох человека, бросившего гранату — тот стоял вторым в «двойке», готовясь войти в дом после детонации. Рис не смог затормозить и буквально врезался в группу, которая мгновение назад владела инициативой.

Скорость. Сюрприз. Напор.

Отводя ствол винтовки противника вверх и в сторону, Рис врезался в первого в цепочке. В нос ударил резкий запах пота. Он упер глушитель своего MP7 в горло врага и выдал очередь: пули калибра 4,6 мм прошили шею первого и впились в лицо стоявшего за ним.

Оглушительный взрыв гранаты в доме швырнул осколки уже разбитого окна в голову и плечо Риса, но инерция уже несла его на последнего человека в группе. Тот, на мгновение опешив от вида падающих напарников и взрыва за спиной, не успел среагировать на всю мощь и ярость человека, возникшего из хаоса, словно видение смерти.

Его ПНВ забило пылью от взрыва, поэтому Рис скорее почувствовал, чем увидел врага в полной выкладке. MP7 запутался в переплетении ремней и снаряжения. Оказавшись лицом к лицу с противником, Рис бросил пистолет-пулемет, висящий на ремне, и мгновенно перешел на нож, закрепленный на груди. Сократив дистанцию, он упер локоть в грудную пластину врага — используя ее как точку опоры — и вогнал клинок ему в горло. Тут же Рис шагнул влево, подсекая ногу, и повалил ошарашенного противника на землю.

Ножевой бой — это не то, что показывают в кино. Это близко. Лично. Нутряно. Это самое первобытное и разрушительное, что один человек может сделать с другим, и иногда люди умирают тяжело. Рис не дрогнул. Оказавшись в доминирующем положении сверху, он навалился плечом на рукоять ножа, вгоняя его глубже в незащищенную шею врага. Тот, чье тело и дух в предсмертной агонии нашли остатки сил, отчаянно сопротивлялся.

Рис сорвал ПНВ с головы противника, нашел лезвием сонную артерию, прижал руку врага и вогнал нож под мышку — прямо в легкие. Он обходил бронепластины, используя их как направляющие. Сместившись в боковой контроль, Рис перенес нож ниже края бронежилета и выше таза, вонзил его в живот и начал методично проворачивать, создавая в кишках огромный раневой канал.

В ярости рукопашной схватки секунды кажутся минутами. Прошло всего пять секунд с того момента, как Рис вцепился в человека, чью жизнь он сейчас обрывал. Даже когда кровь вытекала из тела, противник продолжал бороться. Как и тысячи воинов до него, он еще не осознал, что уже мертв. Рис почувствовал, как руки врага мечутся, в адреналиновом отчаянии пытаясь нащупать гранату на левом боку плитника Риса. Рис снова перешел в маунт, вырвал гранату из пальцев умирающего и вогнал клинок в левый глаз противника, полоснув вниз через всё лицо к челюсти. Он завел левую руку за затылок врага, перехватив там вторую руку с ножом. Лицо Риса было прижато к голове противника; он вкручивал лезвие всё глубже в ствол мозга, пока бьющееся в конвульсиях тело не обмякло. Рис еще мгновение не размыкал этих смертельных объятий, затем вытащил нож и скатился с трупа.

Контролируй обстановку, Рис.

Тяжело дыша, он поправил шлем и прижался спиной к зданию, которое еще десять минут назад было его убежищем. Дисциплина, вбитая годами тренировок, взяла верх. Убирая в ножны клинок, спасший ему жизнь, Рис заметил на нем надпись. Сквозь кровь, желчь и липкие белые щепки кости и мозга проступили слова Pamwe Chete. Подарок Рича Хастингса забрал еще одну душу.

Плавным движением подняв MP7 в рабочую зону, Рис вытащил магазин и выполнил тактическую перезарядку, сохранив полупустой магазин на потом. Карманов не было, поэтому он запихнул его в пустой подсумок для рации. Не видя движения поблизости, он опустился на колено рядом с убитым и снял с него шлем. Лицо превратилось в кровавое месиво, но что-то в нем показалось смутно знакомым. Я его знаю?

На нем были пустынные ботинки, нагрудник поверх бронежилета и старый кевларовый шлем. Но внимание Риса привлекли ПНВ и униформа. PVS-15 означали одно — их поддерживали Штаты. Пустынный «тигр» на форме означал другое — ЦРУ.

Потом, Рис. Разберешься с этим позже. Победи в бою. Расставляй приоритеты и действуй. Где ближайшая угроза?

Взяв широкий угол, Рис двинулся вдоль стены дома. Он делал то, что для него было самым естественным занятием: он охотился.

После взрыва гранаты стрельба с тыла прекратилась — значит, стрелок мог сменить позицию. Рис тихо, но быстро пробирался по трехметровому проходу между стеной дома и периметром, где не было никаких укрытий. Нужно было проскочить эту «смертельную воронку» как можно быстрее. Он всё еще слышал шум ожесточенного боя в глубине комплекса — там, похоже, всё зашло в тупик.

Приблизившись к углу дома, Рис почувствовал жгучее желание забросить туда гранату, но, не зная, где свои, сдержался. Он осторожно выглядывал шаг за шагом и увидел яркий луч ИК-лазера Фредди, бьющий из окна второго этажа. Понимая, что двор под контролем напарника, Рис обогнул угол, чтобы зачистить слепую зону прямо под окном. Он ожидал встретить врага за домом, но, к своему удивлению, не увидел никакого движения. Решив, что тот ушел на другую сторону, Рис оглянулся назад, проверяя, не обходят ли его самого.

Пусто. Куда он делся?

И тут он услышал: скрежет над головой. Он поднял взгляд и увидел человека всего в десяти футах над собой. Тот карабкался по водосточной трубе, как по лестнице, с винтовкой за спиной. В обычных условиях Рис заметил бы его сразу, но узкий угол обзора ПНВ не позволил. Верхолаз явно собирался выстрелить в окно, чтобы снять снайпера-«тюленя», который вел огонь из глубины комнаты. Фредди бы даже не понял, откуда прилетело. Рис спокойно навел ИК-лазер на спину фигуре и выдал длинную очередь. Он услышал глухие шлепки пуль, вгрызающихся в плоть, и тихий вскрик боли. Глухой удар тела о землю был громче выстрелов. Рис для верности всадил две пули ему в голову. Понимая, что у врага тоже есть ПНВ, он не стал подавать напарнику знак лазером, чтобы не выдать себя.

— Фредди, — прошептал Рис так громко, как только посмел. — Фредди!

— Рис, это ты? — последовал ответ.

— Да, я внизу.

— Ты цел?

— В порядке. У этих парней есть ПНВ.

— Знаю. Какого хрена?

— Пойду помогу парням сзади.

— Понял, спускаюсь.

Минуту спустя задняя дверь открылась, и появился Фредди. Он был одет так же, как Рис, за исключением того, что на нем были штаны. В руках он держал свой HK416.

— Ты что, спишь в этой снаряге? — вполголоса пошутил Рис.

— Сказал парень без штанов. Эй, ты узнал форму? — спросил Фредди.

— Еще бы. Давай закончим здесь, а потом разберемся. Попробуй взять одного живым для допроса.

— Погоди, тебя зацепило? — Фредди потянулся к другу.

— Нет. Всё нормально. Это не моя кровь.

— Принято.

— Похоже, они пробили стену в двух местах заминированными машинами, — сказал Рис.

— Ага, я тут положил около дюжины. А ты?

— Четверо у входа и этот Человек-паук, который лез к тебе.

Фредди глянул на тело, потом на трубу, сложив два и два.

— Черт. Спасибо, бро.

— Не за что.

— Пошли по левому краю, обойдем амбар и попробуем зайти им в тыл. Сверху я их не видел, но слышал.

— Погнали.

Больше слов не требовалось. Они двинулись к эпицентру боя. Фредди шел первым — в открытом пространстве комплекса его карабин был эффективнее. Малыш MP7 хорош накоротке, но на открытом месте между зданиями Рис внезапно почувствовал себя недостаточно вооруженным. Они соблюдали лазерную дисциплину, зная, что лучи видны в ПНВ противника. К счастью для них, враг дисциплиной не отличался.

Когда они приблизились к большому амбару, то увидели ИК-лучи, рыскающие по двору. Фредди указал наверх — он пойдет искать позицию повыше. Рис преувеличенно кивнул и двинулся вдоль тыльной стороны здания, чтобы обойти нападавших с фланга. Несмотря на глушители, звуки стрельбы становились всё громче. Глушитель — это лишь прибор бесшумной стрельбы, а не полная тишина.

Рис дошел до угла и увидел в двадцати пяти ярдах шестерых. Все стояли к нему спиной, используя одну из машин комплекса как укрытие и ведя огонь по зданию охраны. Рис нырнул назад за угол амбара, выхватил осколочную гранату и сорвал изоленту с чеки. Он зажал рычаг между большим и указательным пальцами, выдернул кольцо и забросил «лимонку» прямо в кучу боевиков. Сразу после взрыва раздались крики. Рис припал на колено и методично всадил по пуле в голову каждому из корчащихся на земле тел.

Охранник XXX у ворот прекратил огонь, поняв, что свои зашли в сектор. Тем не менее, Рис рванул через открытое пространство за горящий грузовик, мимо шестерых убитых, чтобы не маячить на линии огня. Он собирался прочесать дальний угол периметра и выйти к зданию охраны с тыла, чтобы убедиться, что у них за спиной никого нет. Он пробежал мимо одного из домиков для персонала, сканируя пространство. Вдруг он услышал возню за спиной и резко развернулся: в пятнадцати ярдах боролись две тени. Он сделал шаг к ним, когда ослепительная вспышка взрыва сбила его с ног.

ГЛАВА 40

Рис был под водой. Вокруг царила непроглядная темень. Он поднес руку к самому лицу, но ничего не увидел. Дышать было нечем, но паники не было — только покой. Глубоко внизу, словно сквозь крошечное игольное ушко, пробился слабый свет. Рис поплыл к нему; вода была вязкой, как кисель, словно он пытался плыть в зимнем обмундировании. Он услышал слабый голос, похожий на голос Лорен, и изо всех сил рванулся вниз, на зов. Под водой звуки искажались, но голос становился всё громче и отчетливее.

— Джеймс… Джеймс…

Он греб что было мочи, и голос покойной жены начал меняться, приобретая восточноевропейский акцент. Рис почувствовал, что всплывает: неведомая сила тащила его прочь от света. Внезапно свет стал ослепительным; Рис зажмурился и отвернул голову.

— Джеймс, Джеймс, ты как, парень? — Красный луч фонарика-ручки переместился с его глаз на грудь. Рис почувствовал, как чьи-то руки ощупывают его тело в поисках ран. Сознание возвращалось. Он понял, что лежит на спине, а один из контрактников оказывает ему первую помощь. Рис оттолкнул руку мужчины и резко сел, лихорадочно шаря вокруг, пока не нащупал винтовку на ремне.

— Ты как?

— Вроде цел, — хрипло отозвался Рис.

Мужчина, стоявший перед ним на коленях, был одет в короткие шорты-рейнджерки, шлепанцы и плитник. ПНВ на шлеме был откинут вверх, а рядом на сошках стоял пулемет MK46 с ленточным питанием; его ствол светился белым от жара.

— Будешь жить, приятель. Прикид у тебя что надо, — хмыкнул он, кивнув на боксеры Риса.

Подбежал Фредди и опустился рядом.

— Рис, живой? Этот смертник в поясе выскочил из ниоткуда. Я как раз менял магазин и не успел его снять. Кто-то сбил его с ног прямо перед тем, как он рванул.

— Да, я в порядке. — Рис тряхнул головой, прогоняя туман.

— Прикрой этот пролом в стене, проследи, чтобы нам не зашли в тыл. А мы с Бреттом зачистим остальную территорию, — сказал Фредди, кивнув в сторону контрактника.

— Принято. Я на позиции.

Спустя час взошло солнце, залив дымящийся комплекс розовым утренним светом. Повсюду догорали очаги пожаров от взрывов, на земле валялись тела. После того последнего взрыва, едва не убившего Риса, всё стихло; они убедились, что объект в безопасности — по крайней мере, на данный момент. Один из охранников погиб при первом взрыве заминированной машины, еще один был ранен в самом начале штурма. По подсчетам Фредди, противник потерял не менее двадцати трех человек. Рис был весь в порезах и ссадинах, вдобавок, скорее всего, получил контузию, но в остальном был в норме.

Он медленно поднялся и, превозмогая боль в мышцах, побрел к месту, где подорвал себя смертник.

Ошметки человеческой плоти и костей были разбросаны по почерневшей земле. Увидев это, Рис замер. Ступня, оторванная по голень, почти без крови, всё еще в коричневой кожаной сандалии. Он узнал её мгновенно. Она принадлежала Мааджиду, его учителю. Человек, который так много рассказывал ему о своей любимой религии в надежде искоренить в ней тьму, погиб, защищая его. Рис опустился на колени и молча помолился своему Богу — он знал, что Мааджид бы это одобрил.

Не прошло и часа после рассвета, как группа быстрого реагирования из 10-й группы спецназа в составе двенадцати человек уже спускалась на канатах с пары зависших вертолетов MH-60. Мощный поток от винтов превратил всё вокруг в пыльный ад. Спецназовцы работали с правительственными войсками в соседнем Мали, когда получили сигнал бедствия от подразделения XXX. Они были на несколько часов ближе, чем аналогичные группы в Италии или Джибути, и их перенаправили прямиком в пекло. В отличие от фиаско в Бенгази, эти парни вылетели, имея минимум информации, и бросились в бой.

Бойцы в камуфляже MultiCam рассыпались по территории, как только коснулись земли. Они выставили периметр, отправив снайпера и пулеметчика на крышу главного дома. Опытный медик группы занялся раненым контрактником — бывшим морпехом, а командир отряда подошел к двум «тюленям», сидевшим на борту пикапа. Это был коренастый мужчина невысокого роста с густой щетиной. Из-под рукавов его боевой рубашки Crye виднелись сплошные татуированные «рукава» на обеих руках. На груди висел M4 с коротким стволом. Он выглядел слишком старым для своего звания, и Рис предположил, что перед ним «мустанг» — бывший сержант, ставший офицером.

— Я Мак, командир группы. Вы как, парни?

— Спасибо, что заглянули, Мак. Я Фредди. — Измотанный оперативник пожал протянутую руку капитана.

Мак перевел взгляд на Риса, и его глаза округлились.

— Я тебя знаю! Ты Джеймс Рис!

— Нет, не он… Но мне постоянно это говорят.

— А, ну да… Что ж, скажем так: если бы ты был Джеймсом Рисом, я бы счел за честь пожать тебе руку.

— Ну, в таком случае придется довольствоваться моей. — Рис крепко пожал руку офицеру.

— Медик нужен? — спросил Мак, кивнув на Риса, который выглядел так, будто искупался в крови.

— Думаю, обойдусь. Просто немного тряхануло от того пояса смертника.

— Так что тут, черт возьми, произошло? Что это за место? Нам сказали — объект ЦРУ.

— Тренировочная база, — ответил Стрейн. — Напали посреди ночи. Пробили стену машинами в двух местах. Один из парней XXX погиб сразу, еще один ранен. Он и второй контрактник сдерживали их здесь, пока мы отбивали дом.

— Похоже, вы знатно надрали им задницы. Жаль, не успели к самому веселью.

— Пустое, всё закончилось быстро. Основной удар пришелся на XXXXXXXXXX. Если они хотели нас достать, то ударили крупными силами не с того края. Вы вообще добрались быстрее, чем я думал.

— Благодари 160-й полк, — ответил Мак, имея в виду авиаполк спецопераций, чьи пилоты считались лучшими в мире. — Есть мысли, кто это был? Для местных слишком слаженно, да и снаряга едва ли не лучше нашей.

— Есть у меня одна догадка, — отозвался Рис.

— Ладно, мои люди сниму биометрию. Если они есть в базах, узнаем в кратчайшие сроки.

— Идет. Спасибо, Мак.

— Пойду проверю своих. Если что понадобится — кричите. Периметр на замке, «Предатор» на позиции, так что можете выдохнуть.

Рис кивнул, глядя, как капитан спецназа трусцой направился к дому.

— Ты ведь понял, кто это был, Фредди?

— Понял. Но до сих пор не могу в это поверить.

— Их натаскивало Управление, приятель. Кто-то в Лэнгли хочет нас пришить.

— Рис, мы тренировали и экипировали кучу разных отрядов в этой части света. Некоторые уже не под контролем Управления, но оружие-то наше осталось, да и науку нашу они не забыли.

— Думаешь, кто-то из своих не хочет, чтобы мы убрали Наваза? Или, что еще безумнее, у Наваза есть свой человек в ЦРУ? — спросил Рис.

— Звучит дико, но и не такое случалось.

— Помнишь, что сказал нам Хастингс перед отъездом из Моза?

— Помню, — подтвердил Фредди. — Он сказал не доверять ЦРУ. А точнее — не доверять политикам, которые рулят ЦРУ.

— Похоже, он был прав.

— Скоро здесь будет XXXXXXX, — сменил тему Фредди, имея в виду местную тайную полицию. — Нам надо тебя уводить. Группа быстрого реагирования останется охранять объект, а мы рванем в посольство. Мы явно засветились.

— Понял. Соберу вещи.

— И не строй из себя героя. Сходи к 18-D, пусть обработает твои царапины, пока заражение не пошло, — бросил бывший старший чиф, используя код военного медика спецназа.

— Схожу. Фредди, кто знал, что мы здесь?

— Список короткий. И я выясню имя каждого, кто в нем был.

• • •

Они были на полпути к XXXXX, когда ожил спутниковый телефон. Фредди в основном слушал, лишь изредка вставляя краткое подтверждение, после чего отключился.

— Планы меняются. Летим в Стамбул.

— Что в Стамбуле?

— Не «что», а «кто». Мо в Стамбуле. По крайней мере, так считают аналитики.

— Стамбул. Отличное место, чтобы залечь на дно.

— Заскочим в посольство в XXXXX, заберем твой паспорт — и сразу на аэродром. Тебе подготовили чистую легенду, а из баз распознавания лиц твои данные стерли. Технически ты всё еще в розыске. Не хватало еще, чтобы тебя повязал какой-нибудь турецкий коп.

— Вот так просто?

— Вот так просто, Рис.

ГЛАВА 41

В шпионских романах, которые он читал, ЦРУ всегда летало на частных джетах, поэтому Рис был немного разочарован, когда их транспортом оказался двухдвигательный турбовинтовой MC-12W — военная версия King Air 350ER. Эта конкретная модель была оборудована для ведения электронной разведки и, очевидно, оказалась ближайшим доступным бортом. Узкий салон самолета был забит сложной аппаратурой для радиоэлектронной борьбы, так что внутри было тесновато. Как профессиональные солдаты, Рис и Фредди знали: спать нужно при любой возможности, поэтому они отключились уже через двадцать минут после взлета.

К десяти вечера по местному времени они приземлились в Стамбуле, в международном аэропорту имени Ататюрка — небольшом терминале на европейской стороне пролива Босфор. Благодаря черным дипломатическим паспортам их пропустили через паспортный контроль без задержек; сумки со снаряжением и оружейные кейсы были запечатаны как дипломатическая почта, что освобождало их от таможенного досмотра. Прямо за пределами охраняемой зоны их встретил свежевыбритый парень лет двадцати пяти и проводил к неприметному белому фургону на парковке. Рис догадался, что это младший сотрудник местной резидентуры ЦРУ, но у парня хватило ума сесть впереди и не задавать лишних вопросов небритым коммандос на заднем сиденье. Из-за позднего часа дорога до консульства заняла всего тридцать минут. Проезжая мимо «Бургер Кинга» прямо перед поворотом к американскому комплексу, Рис понимающе усмехнулся.

После крепкого сна в небольших, но современных комнатах на территории консульства, Риса и Фредди проводили в отдел ЦРУ, который занимал целое крыло на верхнем этаже здания. Сопровождающий оставил их в защищенном конференц-зале, где на длинном прямоугольном столе уже стоял кофейный набор. Рис был приятно удивлен, увидев под рукой и мед, и сливки.

Пять минут спустя в комнату стремительно вошла шеф резидентуры с большим стаканом кофе из «Старбакса». Келли Хэмпден было сорок пять, но она легко могла сойти за женщину на десять лет моложе. Те, кто сталкивался с ней по работе, часто удивлялись, узнав, что именно она возглавляет разведку США в Турции. При росте в сто восемьдесят сантиметров она сохранила фигуру со времен учебы в Принстоне, где занималась плаванием. На ней был строгий синий брючный костюм поверх белой шелковой блузки, а светло-каштановые волосы еще не просохли после душа. Мать двоих маленьких детей, она искусно совмещала семейную жизнь с карьерой в ЦРУ XXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXX XXXXX XXXXX XXXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXX XXXXX XXX XXXXXXXXXXXXXX. Рис мгновенно проникся к ней симпатией.

— Доброе утро, джентльмены, я Келли. Кофе налили?

— Да, мэм, — хором ответили мужчины.

— Я Фредди Стрейн, — представился сотрудник ЦРУ, пожимая её протянутую руку. — А это Джеймс Донован.

— Очень приятно. — Она тепло улыбнулась. — У нас запланирована видеосвязь с Лэнгли, так что давайте приступим.

С помощью пульта она включила большой ЖК-экран на стене в конце комнаты. Через мгновение экран заполнило улыбающееся лицо азиатки, которая выглядела так, будто она всё еще состоит в университетском женском клубе.

— Доброе утро, парни! Я Николь Фан, аналитик КТЦ, — представилась она, имея в виду Контртеррористический центр ЦРУ. — У нас отличные новости: с высокой долей вероятности Мухаммед Фарук находится в Турции. — Юная аналитик говорила с таким энтузиазмом, что Рис сразу понял: она обожает свою работу. — Один из его лейтенантов, Аадам эль-Кадер, попал на камеру наблюдения возле банка рядом с мечетью Арап в районе Каракей. Данные совпали с базой распознавания лиц АНБ. Наши айтишники вскрыли компьютеры мечети и обнаружили серию пожертвований от некоего Васифа Хамаде — мы подозреваем, что это один из псевдонимов Мухаммеда. Последний взнос был сделан на прошлой неделе, так что мы оцениваем вероятность его нахождения в этом районе как очень высокую.

— Похоже на правду, — отозвался Фредди. — Есть мысли, где он живет, на чем ездит, в каких заведениях бывает?

— Хотела бы я иметь больше данных, но пока это всё. Мы продолжаем копать. Всё это всплыло буквально за последние сорок восемь часов.

— Что ж, спасибо, что так оперативно донесли до нас. Есть что-нибудь новое по Навазу?

— К сожалению, нет. Он до крайности осторожен в плане электронных коммуникаций. Мы полагаем, что всё планирование ведется либо при личных встречах, либо через курьеров. Он научился на примере своих соратников, на которых мы охотились.

— Ладно, держите нас в курсе. Если нам удастся выйти на Мухаммеда, хотелось бы иметь возможность подтвердить его слова о Навазе техническими средствами. Иначе всё будет строиться на данных из одного источника агентурной разведки.

— У нас есть еще кое-какая интересная информация, — продолжила Николь. — Спецназ загрузил отпечатки пальцев, снятые с тех парней, что напали на ваш объект в XXXXXX. Мы прогнали их через BATS и AFIS. Оказалось, что почти все они входили в состав иракской группы спецназа — той самой, которой раньше командовал Мухаммед Фарук. Как вы оба знаете, это была программа под руководством ЦРУ. Чего вы могли не знать, так это того, что когда мы уходили из Ирака в 2011 году, мы пытались курировать их через иракских офицеров, завербованных во время войны. Но в хаосе свертывания и вывода войск мы потеряли контроль. Ходят слухи, что они превратились в своего рода «эскадрон смерти» и нанимаются как наемники, если их офицеры дают добро и цена вопроса устраивает.

— Я помогал обучать кого-то из них? — спросил Рис.

— Они служили в период с 2007 по 2014 год и до сих пор числились в списках подразделения. Один комплект отпечатков совпал с капитаном Салихом Дараджи. Его время службы пересекается с вашим, мистер Донован.

Рис кивнул, вспомнив лицо, которое он видел в последний раз залитым кровью, когда вытаскивал нож из ствола мозга капитана Дараджи в пыли на базе ЦРУ.

— То есть вы хотите сказать, что действующее подразделение иракского спецназа, обученное ЦРУ, отправилось в XXXXXXX, чтобы атаковать американский объект? — уточнил Фредди.

— Именно это я и говорю. Дико, правда? Кто-то вас, мальчики, очень сильно не любит.

— Меткое замечание, — признал Фредди. — Вы сказали «почти все» были из этого спецподразделения. А кто остальные?

— Двоих смертников опознать не удалось. Те фрагменты, что удалось найти, не дали совпадений в наших базах. Однако у нас есть источник в Ливии, который сообщил о пропаже двух рекрутов, которых готовили в качестве шахидов. И представьте себе — одному было всего шестнадцать.

— Как ни ужасно это звучит, в этом есть смысл, — заметил Фредди. — Тот иракский спецназ — это группа прямого действия, а не фанатики-самоубийцы. Но они бы не раздумывая использовали кого-то в поясе шахида, чтобы выполнить задачу или свалить вину за операцию на кого-то другого. Спасибо за помощь, Лэнгли.

— Не за что, обращайтесь, если понадобимся! — Николь тепло улыбнулась и отключилась.

— Какая она жизнерадостная, — заметил Рис, прихлебывая кофе.

— Если эта резидентура может чем-то помочь, только скажите, — произнесла Келли.

— Что у вас есть по той мечети и району? — спросил Рис. — Свои люди внутри есть?

— Я передам вам все наши данные. А пока кратко опишу обстановку. Вы в курсе дел здесь, в Турции?

— Освежить знания не помешает, — ответил Фредди.

— Хорошо. Итак, как вы, возможно, знаете, Турция стремительно превращается из светского государства в исламское, притом всё более нетерпимое. Они вспомнили о своем имперском прошлом и жаждут поиграть мускулами. Всё и так шло к этому, но после попытки переворота в 2016-м процесс перешел в режим форсажа. В стране восемьдесят пять тысяч мечетей, и каждый день строятся новые. Все имамы — госслужащие, так что знайте: стоит вам переступить порог, и каждое ваше слово будет передано в MIT, Национальную разведывательную организацию. Враждебность к Западу и конкретно к США растет как снежный ком. У Штатов больше тысячи человек личного состава на авиабазе Инджирлик, XXX XXXXXXX XXX XXX XXX. Во время попытки переворота турки отключили там электричество, а базу окружила толпа, подстрекаемая подконтрольными правительству имамами. Не самое союзническое поведение. Обычно я бы побоялась отправлять американца в мечеть в такой обстановке, но в данном случае ваш статус беглеца может сыграть на руку.

— Джеймс Донован — разыскиваемый преступник? Для меня это новость, мисс Хэмпден, — сказал Рис.

— Простите, вы просто так похожи на одного человека по имени Джеймс Рис, который попал в новости в прошлом году.

— Бывает же такое.

— Оставим это между нами, девочками. А если серьезно, это миссия абсолютной приоритетности, так что у вас наша полная поддержка. Можете использовать этот зал как свой офис. Мой добавочный — 5150. Эта линия защищена, — она указала на телефон на приставном столике, собираясь уходить. — Если понадобится связаться с Лэнгли. И, джентльмены, удачной охоты.

• • •

— О чем думаешь, Рис? — тон Фредди стал предельно деловым.

— Думаю о том, что за чертовщина тут творится.

— У тебя есть общее прошлое с тем иракским отрядом. Какие теории?

— Я думаю о Лэндри.

— В каком смысле?

— Посуди сам: он остался в той программе после того, как я ушел в 2006-м, и продолжал работать с Мо и его эскадроном. Теперь он исчез, а люди, которых он обучал, объявляются у нашего порога посреди пустыни в XXXXXXX? Как по мне, слишком много совпадений.

— Что он был за человек? — спросил Фредди. — Я с ним никогда не пересекался.

— Джулс Лэндри — скользкий тип, из тех, кто портит репутацию Управлению. Человек-улица с односторонним движением: он выудит у тебя любую инфу, но никогда не раскроет свои карты. Я никогда ему не доверял. И еще он был больным ублюдком.

— То есть?

— Стоило ему выпить пару бутылок пива, как он тащился на иракскую сторону базы, где держали задержанных. Как-то ночью мне не спалось, и я вышел размяться, чтобы проветрить голову. Услышал крик с той стороны и пошел проверить. Он был один в камере с задержанным, которого привязал голым к стулу. В одной руке у него был нож, в другой — электрошокер. Я вышвырнул его оттуда и впечатал в грязь. Он был пьян, так что труда это не составило. Потом я запер его самого в камере и позвонил своему контакту в посольстве. Больше я Лэндри не видел.

— Удивлен, что такой парень прошел психологическую экспертизу. Я свяжусь с контрразведкой, узнаю, нет ли на него чего.

— Хорошее начало. А тем временем нам надо придумать, как выйти на связь с Мо.

• • •

Через час после запроса в Лэнгли Стрейн получил по электронной почте предварительный отчет контрразведки на Джулса Лэндри. Большая часть материалов была из его личного дела. Стрейн читал вслух:

— «Уроженец Лафайетта, штат Луизиана. Пришел в Управление как контрактник в 2003 году после двух командировок в Ирак в качестве сержанта морской пехоты. В 2005-м назначен в группу спецназа ЦРУ в Багдаде, с 2006-го возглавил программу. Регулярно летал в Ирак, остался в программе после вывода регулярных войск в конце 2011 года. В июне 2013-го запросил экстренный отпуск и исчез после приземления рейса во Франкфурте. Залег на дно, с тех пор Управление о нем ничего не слышало. Паспортом не пользовался. Ходили слухи, что он работал наемником в Сирии, но подтверждений этому нет».

— И ничего о моем рапорте о пытках пленных?

— Ничего не вижу.

— Невероятно. Похоже, они просто вернули его в спецгруппу после моего ухода. Где тут логика?

— Не знаю, Рис. Может, у него есть покровитель наверху?

— Возможно. Хотелось бы знать, кто. Слушай, а когда началась гражданская война в Сирии?

— В середине 2011-го, если не путаю, — ответил Фредди.

— А ИГИЛ захватил Анбар в начале 2014-го?

— Угу. А Мо пропал в декабре 2013-го.

Рис откинул голову и выдохнул, замолчав на несколько секунд.

— Кто вербовал Лэндри в ЦРУ?

— Тут не сказано, но я уверен, что смогу выяснить.

• • •

В дверь постучали, и почти сразу замок щелкнул — в комнату заглянула Келли Хэмпден.

— Не помешаю?

— Нисколько, проходите, — ответил Фредди.

Она закрыла дверь и села.

— Вот что у меня есть по мечети Арап: на самом деле это старая католическая церковь, захваченная османами. Её называют «Арабской мечетью», потому что после того, как Испания изгнала андалузских арабов в 1492 году, они осели именно там. Arap и значит «араб». Это сравнительно небольшая мечеть, обслуживающая район Бейоглу. Один из наших местных агентов ходит туда на молитвы. Мы не спрашивали его о Мо, чтобы не спугнуть, но агент говорит, что имам там очень умеренный. Он не считает, что у мечети или её прихожан есть связи с джихадистами. Это европеизированная, дорогая часть города, так что ничего удивительного.

— Мо впишется куда угодно, — сказал Рис. — К тому же, он никогда не казался мне глубоко верующим, так что это место в его вкусе. Он вполне может сойти за молодого, прогрессивного мусульманина. Давайте исходить из того, что он живет где-то рядом. Как мне привлечь к себе внимание в этой общине?

— Заметят тебя в любом случае. Я рекомендую поселить тебя в Tomtom Suites. Знаю, название дурацкое, но это лучшее место в том районе, очень современное. Около мили от мечети. Мы легендируем тебя как начинающего романиста, собирающего материал о влиянии ислама на Турцию. Это даст тебе повод крутиться там, задавать вопросы и делать записи. Мелькай в баре отеля и в местных кафе. Мое чутье подсказывает, что у такого спеца, как он, есть местная сеть. Если повезет, он сам выйдет на тебя раньше, чем тебе придется втираться в доверие в мечети. Я знаю, что ты прошел подготовку, но, на мой взгляд, соваться туда — слишком большой риск. Многое может пойти не так, особенно при нынешнем климате.

Фредди повернулся к Рису.

— Похоже, нам пора купить тебе новую одежду.

— А еще я бы предложила подстричься и привести в порядок бороду, — с явным удовольствием добавила Келли Хэмпден. — Дайте мне ваши размеры, я отправлю кого-нибудь за покупками.

ГЛАВА 42

Стамбул, Турция

Август

К вечеру план был готов, а гардероб Риса — полностью обновлен. Вещи казались слишком модными на его вкус, но он убедил себя, что это своего рода камуфляж. Фредди наведался к морпехам из охраны консульства и отыскал там младшего капрала, который подрабатывал штатным парикмахером; почти в каждом подразделении находился умелец, набивший руку на стрижках. Рис немного нервничал, зная любовь морпехов к ультракоротким «площадкам», но парень из Чикаго справился на отлично. Теперь Рис меньше походил на библейского персонажа и больше на щеголеватого горожанина с волосами до воротника и аккуратно подстриженной бородой.

— Выглядишь как хипстер, — лаконично прокомментировал Фредди.

На следующее утро Рис сменил выцветшую футболку на приталенную синюю оксфордскую рубашку, темные джинсы, бежевый льняной пиджак и коричневые кожаные ботинки. Остаток нового гардероба отправился в нейлоновый баул вместе с повседневной одеждой и вещами для тренировок. В бежевую сумку-мессенджер перекочевали разные мелочи, включая запасные магазины и глушитель для SIG 365, спрятанного за поясом. Новенький айфон был заряжен полезными приложениями и крайне сложным VPN, который делал его связь настолько защищенной, насколько это было возможно в стенах АНБ.

Спускаясь в подземный гараж к внедорожнику «Мерседес», где его уже ждал Фредди, он сделал над собой усилие, окончательно переключая сознание: теперь он не Джеймс Рис, бывший «тюлень» и контрактник ЦРУ, а Джеймс Донован, начинающий писатель.

Водитель, местный оперативник Управления, выбрал извилистый маршрут от консульства до станции метро «Гайреттепе», постоянно петляя и проверяя, нет ли хвоста. Когда внедорожник притерся к обочине, Фредди пожелал Рису удачи.

— Увидимся, когда увидимся.

Рис спустился по эскалатору в современный вестибюль метро и для вида принялся изучать табло прибытия и отправления поездов. Он достал телефон, имитируя чтение сообщения, а затем на другом эскалаторе поднялся обратно на поверхность в толпе прибывших пассажиров. У выхода из станции выстроилась очередь из четырех желтых такси «Хёндэ». Рис жестом велел первому водителю открыть багажник. Убрав туда баул, он оставил при себе сумку-мессенджер и показал водителю распечатку брони в «Томтом Сьютс».

Рис впервые видел величие Стамбула при дневном свете. Исторический город с семнадцатью миллионами жителей некогда был колыбелью Византийской и Османской империй, мостом между континентами, связывающим мир. Маршрут пролегал из современного района с высотками на юг, пока они не выехали на дорогу вдоль Босфора, соединяющего Черное море на севере с Мраморным на юге. Этот берег был Европой, тот — Азией. Справа проплыла арена, слева — огромные терминалы для круизных лайнеров. Рис крутил головой, как восторженный турист, что, к счастью, идеально вписывалось в его легенду.

После двадцатиминутной живописной поездки такси остановилось перед элегантным белым зданием с черными ставнями. «Томтом Сьютс», выстроенный на крутом склоне холма, по архитектуре больше напоминал голландские дома, чем средиземноморские, и вызвал у Риса ассоциации с Кейптауном. Молодой посыльный в униформе распахнул дверь машины и поприветствовал гостя. Рис демонстративно расплатился с водителем долларами, оставив щедрые чаевые. Тот заулыбался и поблагодарил его на внезапно улучшившемся английском; при виде пачки наличных глаза посыльного тоже загорелись. Он бросился к багажнику за вещами Риса и проводил его к входу под стеклянным навесом. Рис зашел внутрь и, прежде чем подойти к стойке регистрации, вручил посыльному двадцатку. Мало что так привлекает внимание, как привычка сорить деньгами.

Персонал отеля был сама вежливость и исполнительность — бронь на десять дней явно привела их в восторг. Когда его спросили, нужна ли помощь с багажом, он чуть было не выпалил привычное «нет, спасибо», но вовремя вспомнил, что парню вроде Джеймса Донована статус не позволяет таскать свои сумки самому. Еще двадцать долларов гарантировали, что интерес персонала к его персоне не угаснет.

Просторный номер на третьем этаже радовал потрясающим видом на черепичные крыши, башни минаретов и неспокойные воды Босфора. Паркетный пол тянулся через весь люкс до зоны отдыха у изножья огромной кровати. Над изголовьем висело большое импрессионистское полотно с панорамой города, а за раздвижной стеклянной перегородкой виднелась ванная, от пола до потолка облицованная белым мрамором. Рис всей душой предпочел бы свою скромную хижину в Мозамбике.

Спецназовец, ставший оперативником, достал из сумки устройство, замаскированное под внешний жесткий диск. На самом деле это был детектор для поиска скрытых микрофонов и камер. У него не было причин подозревать слежку со стороны правительства или кого-то еще, но в его деле нельзя полагаться на предположения. Проверив комнату и не обнаружив активных «жучков», Рис убрал прибор. Он ввел девятизначный пароль на айфоне и отправил Фредди сообщение:

В номере 307, вид на юго-восток. Всё чисто.

Через тридцать секунд телефон завибрировал.

Принял. В пяти минутах от тебя, если понадоблюсь.

Фредди и оперативник, привезший их из консульства, обосновались на конспиративной квартире в нескольких кварталах к северо-востоку. Оттуда они могли прикрыть Риса, если запахнет жареным, а также снабжать его информацией от местных источников и со всех средств разведки, имевшихся у правительства США. Позиция была достаточно близкой, чтобы успеть на выручку, но достаточно далекой, чтобы не вызывать подозрений. Пришло время положиться на качество, которым всегда славились снайперы: терпение.

ГЛАВА 43

Мечеть Арап притаилась в захламленном квартале у реки, где узкие улочки зажаты многоэтажками самых разных эпох. В двух кварталах к западу проходит более современная четырехполосная магистраль с парковкой, отделенной бетонным бордюром от торговых рядов, в которых Востока было больше, чем Европы.

Между двумя жилыми домами примостился пустырь, служивший местным жителям парком; кратчайший путь к мечети пролегал как раз через него. Зеленая лужайка добавляла красок, а несколько раскидистых деревьев давали тень от полуденного солнца. В одиннадцать утра Рис нашел скамью, обращенную к шоссе, снял солнечные очки и развернул свежий номер лондонской «Таймс».

Прохожих было немного: в этот час большинство обитателей рабочего квартала были заняты делом. Какая-то мать листала ленту в смартфоне, пока её трехлетняя дочка играла рядом. Ребенок быстро переключил внимание на Риса, с любопытством уставившись на него огромными карими глазами. Он принялся играть с ней в «ку-ку», прячась за газетой; тихий лепет девочки вскоре перерос в заливистый смех, когда он стал выдерживать паузы подольше. Смех ребенка вызвал у него улыбку, но в сердце кольнула тоска — он вспомнил собственную дочь, которой эта игра никогда не надоедала.

Соберись, Рис.

К половине двенадцатого движение оживилось: мужчины потянулись на джума-намаз. Первыми, как обычно, пришли старики — некоторые традиции, похоже, стоят вне культур. Ближе к полудню толпа стала гуще, а верующие — моложе. Здесь были все: от бизнесменов в строгих костюмах до работяг в скромной одежде. Все они стекались к ступеням мечети и скрывались внутри.

Ничего необычного.

Час спустя двери распахнулись, и прихожане посыпались вниз по лестнице, возвращаясь к работе и семьям.

Рис просидел на месте еще полчаса, прежде чем отправиться в отель. Весь остаток дня он читал и перечитывал всё, что Управление предоставило ему на Мухаммеда, включая отчеты обо всех операциях его подразделения. Используя цээрушный VPN, разработанный фирмой «7 Tunnels», он зашел в папку на Dropbox и открыл с виду безобидный музыкальный файл, спрятанный среди тысяч подобных. Как Фредди и учил его в XXXXXX, Рис использовал зашифрованный раздел VeraCrypt внутри этого файла, введя пароль из двадцати шести знаков. На сам компьютер ничего не скачивалось.

Изучение оперативных приказов и отчетов о результатах действий за те десять месяцев, что Рис работал с Мо и его группой спецназа, всколыхнуло волну воспоминаний. Их операции проходили в самый разгар повстанческой войны, в самых гиблых районах Багдада. Работая в тесной связке со спецподразделениями союзников, группа Мо играла ключевую роль в захвате особо важных целей и оперативной реализации разведданных для ликвидации вражеских сетей. Их преимущество заключалось в том, что отряд был полностью иракским, что обеспечивало им лучшую тактическую разведку на всем театре военных действий. Кроме того, они подчинялись министерству внутренних дел Ирака, что внушало захваченным страх божий. Иракское МВД не придавало Женевским и Гаагским конвенциям такого значения, как их американские коллеги.

Когда Рис вернулся в Штаты, и роль офицера связи полностью перешла к Джулсу Лэндри, характер операций изменился; теперь мотивом казалась скорее месть, чем борьба с повстанцами. Почему ЦРУ оставило Лэндри в программе после рапорта Риса о его поведении в Ираке? По мнению Риса, Лэндри был психически неуравновешен, и ему не место было в секретных разведоперациях.

Мо был единственным иракским командиром, который был на голову выше своих коллег. Он блестяще справлялся и с планированием, и с тактическим выполнением штурмовых задач, почти бегло говорил по-английски и пользовался доверием как своих людей, так и верхушки МВД. После исчезновения Мо упоминания о нем стали крайне редкими и обрывочными — и ни одно не было подтверждено. Перехват телефонного разговора из Сирии, где всплыл один из его псевдонимов, возможные опознания в Греции и, конечно, разведданные, приведшие Риса в Турцию. Единственным твердым доказательством того, что Мо выбрался из Ирака живым, было фото из Италии, которое Фредди показал ему еще в Африке. Мы гоняемся за призраком?

• • •

Прошла неделя, и рутина начала утомлять. По крайней мере, в отеле был спортзал, где Рис мог выжимать из себя все соки жестким кроссфитом и тренировками Gym Jones. Каждый день он придерживался одного и того же распорядка, чтобы облегчить контакт любому, кто захочет на него выйти. Проснуться, потренироваться, позавтракать, не торопясь допить кофе за чтением газеты. Затем — неспешная прогулка вдоль реки с конечной точкой у мечети Арап. Тишина. Он хотел избежать визита в саму мечеть, где пришлось бы применять уроки Мааджида. Рис не был уверен, что справится, даже под личиной писателя, собирающего материал для романа. Он решил подождать еще день; если никто не объявится, придется идти в мечеть.

Без десяти двенадцать он увидел их. Трое мужчин переходили дорогу в сторону парка, крутя головами на триста шестьдесят градусов. Хищники. Двоим на вид было под тридцать, третий — ровесник Риса. У всех — широкие плечи атлетов, на всех — солнцезащитные очки, дорогие кожаные ботинки и легкие куртки. На них не было знаков различия, но для наметанного глаза Риса они всё равно что шли в форме.

Рис опустил газету на колени и уставился прямо на них. Старший заметил его сразу же, как только ступил на тротуар, и к тому времени, когда они поравнялись со скамьей, все трое уже сверлили его взглядами. При приближении к позиции Риса поза молодых людей сменилась с настороженной на агрессивную: грудь колесом, развязная походка, головы высоко подняты. Всем своим видом они посылали первобытный сигнал: это их территория, а он — чужак.

Может, это охрана Мо?

Рис не отводил взгляда, пока они не прошли мимо. Сигнал принят.

Он задержался до четверти первого, чтобы убедиться, что Мо не придет, а затем направился к фасаду мечети по пути в отель. Рис заметил пару десятилетних пацанов, севших ему на хвост в квартале позади. Идеально. Он шел медленно и спокойно, давая им возможность проследить за собой.

• • •

Вернувшись в номер, Рис снова проверил его на наличие «жучков» и только потом позвонил Фредди на конспиративную квартиру. Тот ответил мгновенно:

— Ну как?

— Есть контакт. Трое парней, словно статисты из фильмов Чака Норриса, прошли мимо, не сводя с меня глаз. Потом отправили парочку пацанов проводить меня до дома. Думаю, они заглотили наживку.

— Отлично, только будь осторожен. Будем надеяться, что это люди Мо, а не просто местные гопники.

— Выглядели как бывшие военные. Я буду начеку.

— Хорошо. У меня новости по Лэндри. Позвонил приятель из контрразведки, подкинул инфу из их первого отчета. Оказывается, у юного мистера Лэндри было криминальное прошлое, о котором Управление не знало при найме. Помимо пары арестов за побои в подростковом возрасте, его арестовывали за изнасилование в выпускном классе школы. Каким-то образом дело замяли. Подозреваю, он пошел на сделку и записался в морпехи. Контрразведка и офис генерального инспектора еще копают, но странно то, что кто-то заставил это дело исчезнуть во время проверки при приеме на работу.

— То, что он подонок, меня не удивляет, но странно, что он просочился в систему с таким багажом. Попробуй выяснить, кто его вербовал и кто подписывал результаты проверки.

— Уже занимаюсь.

— Спасибо. Выйду на связь в следующее окно.

Рис прервал звонок и посмотрел в окно на город. Мо где-то там — один из самых высококлассных оперативников в мире. Он стал террористом, и Лэндри как-то в этом замешан. Совсем недавно они зависели друг от друга, чтобы выжить в бою. Рис не мог отделаться от мысли, что при следующей встрече не все они уйдут на своих двоих.

ГЛАВА 44

Как Мо выйдет на связь? Рис знал, что ЦРУ обучило его по тем же методикам, что и своих оперативных сотрудников, но опыт общения Риса с Мо и его отрядом в Ираке носил сугубо силовой характер. Рис до сих пор с трудом верил, что иракский майор, которому он доверял свою жизнь, превратился в террориста и теперь нападает на те самые западные страны, на стороне которых он сражался в «колыбели цивилизации».

Рису нужно было продышаться. Кофейня внизу оказалась превосходной, и он заказал стакан самого светлого обжара навынос. Сдобрив кофе молоком и медом, он кивнул посыльному, который придержал дверь, и вышел на залитую солнцем улицу.

Кофе был слишком горячим. Рис снял пластиковую крышку и принялся дуть на напиток, шагая по крутому подъему. Пока его подсознание переваривало горы прочитанных разведсводок, а внимание было приковано к стакану, Рис заметил и тут же выбросил из головы рабочего в ярком комбинезоне, прошедшего мимо. Ошибка. Две секунды спустя раздался хлопок сжатого азота, и он почувствовал укол металлических гарпунов, пробивших рубашку и вонзившихся в мышцы спины. Конечности мгновенно свело судорогой: две тысячи вольт прошили тело, швырнув его на тротуар. Каждая клетка вопила от боли, к которой добавился ожог от расплескавшегося кипятка.

Боль утихла почти так же быстро, как и началась. Рис почувствовал, что парит над асфальтом, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Когда его грудь коснулась пола фургона «Форд Транзит Коннект», он осознал, что его запястья и щиколотки стянуты пластиковыми наручниками. На голову натянули наволочку, и сдвижная дверь с лязгом закрылась. В этот момент странной отрешенности он поразился тому, как быстро и четко похитители спланировали и провели операцию.

В фургоне было жарко. От пола пахло смазкой и маслом; эти запахи смешивались с густым ароматом кофе, пропитавшего его рубашку. Рис лежал неподвижно, экономя силы на случай, если позже придется бежать или драться, хотя целью его миссии не было ни то, ни другое.

Крепкие руки обыскали его с головы до ног, ощупав каждый дюйм тела и не заботясь о приличиях. У него забрали субкомпактный «Зиг», запасной магазин, нож, ботинки и айфон. Рис предположил, что телефон убрали в экранированный контейнер, чтобы его нельзя было отследить. Похитители молчали, поэтому определить их точное количество было невозможно. Водитель не лихачил и не метался из ряда в ряд. Он вел машину в общем потоке городских улиц, часто сворачивая. Эти люди были профи.

Прошло около часа — а может, вдвое меньше, — когда фургон остановился. Водитель заглушил дизель и затянул ручник. Снаружи послышался лязг цепей, и стальные секционные ворота поползли вниз. Судя по эху голосов, доносившихся из глубины и звучавших как арабская речь, они заехали в гараж или на склад. Дверь фургона резко откатилась, и чьи-то руки — похоже, троих мужчин — вытащили его за ноги наружу. Рис встал; ступни в носках коснулись холодного бетона. Где-то на заднем плане гудел какой-то мотор.

— Шагай, — произнес голос позади с акцентом.

Двое держали его за руки, а третий — за макушку, направляя вперед, прочь от ворот. Он отсчитал двадцать шагов, пока подошвы не ощутили порог, а затем тонкий ковролин. Еще через пару шагов он услышал скрежет ножек стула по полу прямо за спиной.

— Садись.

Шаги удалились, и Рис услышал, как за ним закрылась дверь. Он замедлил дыхание, успокоил сердцебиение и сосредоточился на пластиковых стяжках, сковывающих руки перед собой. Движением, которое он и его товарищи десятки раз отрабатывали на курсах SERE, Рис вскинул руки вверх, а затем резко рванул их вниз вдоль живота. Пластик лопнул, даруя свободу. Он растер запястья, разгоняя кровь в покалывающих ладонях, и сорвал мешок с головы.

В комнате было темно. Это был маленький кабинет, какие обычно бывают при промышленных помещениях: стол, картотечные шкафы, пыльные стопки книг и бумаг на полу. В трех метрах у стены он разглядел темный диван, и мозг тут же впрыснул в кровь адреналин — там кто-то сидел. Когда Рис поднялся на ноги, всё еще связанные в щиколотках, комнату озарила вспышка. Яркое пламя зажигалки осветило бородатое лицо мужчины, затягивающегося сигаретой.

— Мо! — выкрикнул Рис.

— Джеймс Рис, какими судьбами здесь, мой друг? — произнес Мо, выпуская облако серого дыма и гася пламя. Он включил настольную лампу, и Рис впервые за долгое время ясно увидел его. Мо был щеголеват, как и прежде: длинные черные волосы зачесаны назад, борода аккуратно подстрижена, одежда безупречна. Он убрал серебряную зажигалку в карман сшитого на заказ пиджака, встал и крепко обнял Риса. Затем, достав из кармана джинсов автоматический нож, опустился на одно колено и одним быстрым движением перерезал стяжки на ногах Риса.

— Садись, садись, — Мо жестом пригласил Риса в кресло, а сам вернулся на диван. — Прости за то, как с тобой обошлись мои люди, но я должен был убедиться, что это действительно ты.

— Мог бы просто позвонить в номер! Ладно, проехали, серьезных травм нет, если не считать пятен от кофе.

— Я много слышал, Рис. Мне очень жаль твою семью, да упокоит Господь их души. Потерять близких на войне — это одно, но когда мир твоего дома растоптан — совсем другое. У меня в этом деле тоже есть опыт, если помнишь.

— Помню. Спасибо, Мо, — ответил Рис, чувствуя, как внутри всё сжимается от мысли о жене и дочке, изрешеченных пулями на полу их собственного дома.

— Зачем ты приехал в Стамбул? Судя по тому, как нагло ты подставился, ты искал встречи со мной. Я могу тебе помочь, но если ты решил залечь на дно, мой друг, есть места и получше. Американская разведка найдет тебя и здесь. Тебе не стоило приезжать.

— Я больше не в бегах, Мо. Правительство предложило мне сделку.

— С чего бы это им идти на такое?

— Им нужно было, чтобы я нашел тебя.

Спокойствие и невозмутимость Мо мгновенно испарились. Он подался вперед с озадаченным видом.

— Что ты имеешь в виду? Они и так прекрасно знают, как меня найти.

Теперь настала очередь Риса недоумевать.

— О чем ты, Мо? Ты руководишь террористической ячейкой Амина Наваза. Ты в розыске, за твою голову назначена награда.

— Рис, ты не понимаешь. Я работаю на ЦРУ. Помнишь Джулса Лэндри? Он мой куратор уже много лет.

ГЛАВА 45

Отель «Томтом Сьютс»

Стамбул, Турция

— Рис, где тебя черти носили? Мы тебя потеряли.

— Я в порядке, Фредди. Он вышел на связь. Нам нужно поговорить. Срочно, — ответил Рис.

Рис уже вернулся в свой номер. Личные вещи были при нем, сам он был цел и невредим.

— Принял. Как хочешь это провернуть?

— Моё прикрытие здесь раскрыто, так что теперь всё равно. Сейчас приведу себя в порядок, заберу снаряжение и доеду до консульства. Встретимся там через час или около того.

— Раз ты засветился, мы тебя просто заберем.

— Понял. Дай мне пятнадцать минут.

— Договорились.

Рис переоделся и собрал сумки. Оставаться в отеле больше не было смысла. Он был «засвечен», и, хотя он доверял Мо, нельзя было знать наверняка, не играет ли кто-то из его личной армии на две стороны. Американский разведчик — слишком лакомая цель для любого джихадиста, желающего послужить делу.

Когда Рис вышел из отеля, у обочины уже тарахтел внедорожник Управления. Следом за ним семенил обеспокоенный посыльный. Рис сам загрузил сумки, кивнул сбитому с толку сотруднику, сунул ему двадцатку и залез на заднее сиденье.

Фредди обернулся, на его лице читалась крайняя тревога.

— Ты в порядке, дружище?

— Ну, на звание супершпиона я точно не претендую. Парни Мо долбанули меня тазером и закинули в фургон, пока я потягивал латте.

— С Митчем Рэппом или Скотом Харватом такого бы никогда не случилось.

— Слушай, я просто обычный «ластоногий».

— Думаю, Хартли с этим бы поспорили... будь они еще живы. Выкладывай, что узнал.

— Дай мне минуту переварить всё это. Кажется, у меня есть идея.

— Не знаю почему, но меня это пугает, — ответил Фредди, покачав головой.

Оперативник погнал прямиком к консульства, и через полчаса они уже были в защищенном конференц-зале. Рис начал излагать подробности встречи, а Фредди делал пометки в желтом блокноте.

— Мо думает, что всё еще работает на Управление. Он признался, что координировал минометный обстрел британских десантников и ликвидацию командующего НАТО, но клянется, что выполнял наши приказы.

— Кто давал приказы?

— Готов? — Рис выдержал паузу для эффекта. — Джулс Лэндри. Он курировал Мо всё это время — сначала в Сирии, потом в Европе.

— Да ты издеваешься, — не поверил Фредди.

— Нет.

— И ты ему веришь?

— Он был искренне шокирован, когда я сказал, что Лэндри пустился в свободное плавание. Было видно, что он чувствует себя преданным. Помнишь, я воевал вместе с Мо. Мы доверяли друг другу свои жизни. Не думаю, что он стал бы мне врать.

— Зачем ЦРУ натравливать псевдотеррориста на наших союзников? Это же бред.

— Знаю, — сказал Рис. — Он считал, что Лэндри внедрил его к Навазу, чтобы тот подобрался поближе и собирал разведданные. А приказы Лэндри на ликвидацию целей, якобы одобренных ЦРУ, были нужны, чтобы доказать Навазу свою преданность. Примерно так работают агенты ОБН в картелях. Они передают информацию куратору, а тот позволяет основной массе наркотиков идти в США, чтобы не раскрыть агента, пока тот продвигается в иерархии. Здесь та же схема.

— Господи.

— И вспомни, откуда он родом: Ирак. Он вырос при Саддаме Хусейне, который творил немыслимое, чтобы держать народ в страхе и повиновении. Мо рассказал, что Лэндри давал четкие указания: бить только по военным целям. Мо на самом деле верил, что эти акции нужны, чтобы не давать союзникам расслабляться в Глобальной войне с терроризмом и обеспечивать общественную поддержку операций. Он признал, что организовал нападение на десантников, а генерала Александра убрал с помощью дрона сам — именно так, как его учили в ЦРУ.

— А рождественский теракт в Англии?

— Клянется, что не имеет к этому отношения. Он сказал, что бьет только по военным, и, опять же, я ему верю. Он знает, что у Наваза несколько независимых ячеек, но конкретики не знает. Он только пробивался наверх, но еще не достиг цели. Вот почему он верил, что работает на Лэндри под крылом ЦРУ. Вообще-то, гениальный ход.

— Да, но ради чего? Мы что-то упускаем. Зачем Лэндри подаваться в бега и внедрять бывшего коммандос из иракского спецназа в ряды ИГИЛ в Европе? Он больше не служит в ЦРУ. Какова его конечная цель?

— Не знаю, Фредди. Лэндри не настолько умен, чтобы быть кукловодом. Он не мыслитель. Что бы он ни затеял, он делает это ради денег или адреналина.

— Я передам всё это в Лэнгли, пусть продолжают копать под Лэндри. Бывшие связи, счета, псевдонимы. Рано или поздно мы на чем-нибудь его поймаем. Мо знает, где прячется Наваз?

— Он сказал, что тот постоянно перемещается, но он может вывести нас на него.

— Подожди, он согласился? Вот так просто? — с сомнением спросил Фредди.

— Не совсем.

— В смысле, Рис?

— Он выведет нас на Наваза, но только если мы дадим ему добраться до Лэндри.

— Добраться? В смысле, убить его?

— Уверен, он бы с радостью, но прежде он хочет получить ответы.

— Я бы тоже хотел. Ладно, я поговорю с начальством, но даже если они согласятся, нам придется арестовать Мо. У нас нет выбора, Рис. Он террорист, независимо от того, руководил им агент-изгой из ЦРУ или нет.

— У меня есть другая идея. Просто выслушай. Ты когда-нибудь слышал о «Скаутах Селуса»?

— Это те родезийские парни с винтовками FAL и в шортах-яйцедавках? Да, слышал. Ты что, перегрелся в Мозамбике? Каким боком они здесь приплелись?

Рис подробно изложил свой план, а Фредди подверг его жесткой критике, как того требовала его должность. В итоге Рис сумел парировать все аргументы друга. Теперь оставалось «продать» эту идею тем, кто принимает решения в Лэнгли.

ГЛАВА 46

Бургас, Болгария

Сентябрь

Андренов справил Лэндри французский паспорт — решение логичное, учитывая происхождение последнего и сносное, хоть и с акцентом, владение языком. Сойти за француза во Франции он бы не смог, но ехать туда и не собирался. В те дни он нигде надолго не задерживался, но ему нужно было находиться в пределах досягаемости от своего подопечного, так что южная Болгария подходила идеально.

«Гранд-отель» был приличным, недорогим и стоял на самом берегу Черного моря. Лэндри проводил большую часть времени в гостиничном спортзале, поддерживая форму культуриста и выпотевая грехи предыдущего вечера. В то время как большинство оперативников за последнее десятилетие перешли на функциональный тренинг, тщеславие заставляло Лэндри фокусироваться на проработке отдельных групп мышц. Эти тренировки вкупе с изрядными дозами анаболиков придавали ему вид густо татуированного героя боевиков восьмидесятых. Жаль только, что для отдыха у бассейна было уже слишком холодно. Лэндри обожал ловить на себе взгляды жен пузатых богачей, когда он разгуливал по палубе в одних тесных плавках. Некоторых из них он затащил в постель, когда те поднимавались в номера «припудрить носик», пока их мужья пьяно дрыхли в шезлонгах.

Этим вечером ловить было нечего — несезон. Делать здесь было особо нечего, кроме тренировок и выпивки в клубах, но в последнее время алкоголя стало не хватать. Бармен подсказал «точку», и вскоре Лэндри добавил в свой рацион кокаин. Чтобы «сняться» с кокса под утро, требовалось снотворное, ксанакс или опиаты, а иногда и всё сразу, а марихуана помогала унять нервную дрожь с приходом нового дня. Джулс Лэндри зациклился на гремучей смеси стимуляторов, депрессантов, бензодиазепинов и седативных средств, сдобренной запредельным уровнем тестостерона и потреблением алкоголя, которое само по себе уже было проблемой. Женщинам у бассейна он мог казаться татуированным Адонисом, но внутри он был полной развалиной.

После ужина Лэндри пил в баре отеля. После душа он «закинулся» дорожкой и уже успел осушить три водки, а значит, находился на пике своей химически поддерживаемой относительной нормальности. Сегодня он «качал» руки, и бицепсы налились кровью; черная футболка обтягивала их в облипку. Он повернул правую руку, любуясь вздувшимися венами на предплечье, затем проделал то же самое с левой. Выглядел он отлично. Чувствовал себя так же. Не хватало только одного, и он был уверен, что бармен это организует.

Она пришла через час. Миленькая — нет, даже горячая. Длинные прямые волосы цвета воронова крыла до середины спины, симпатичное лицо и, кажется, безупречное тело. Она чем-то напомнила ему девчонку из родных мест. Длинные ноги отлично смотрелись в узких кожаных штанах, а когда она сняла шубку из искусственного меха, её блестящий золотистый топ задрался, обнажив рельефный пресс. Грудь была явно привозная, но она не сделала ошибки, выбрав слишком большой размер. Да, такая точно подойдет.

По-французски она не понимала, по-английски знала всего пару слов; впрочем, болтать они и не собирались.

— Я — Дарина, — сказала она, протягивая руку.

— Джулс, — ответил он, забавленный официальностью знакомства.

Бармен принес ей какой-то коктейль с водкой в высоком стакане, и Лэндри протянул руку с двумя таблетками на ладони.

— Что это? — спросила она.

— Экстази.

— Что?

— Экстази, ну, колеса, — Лэндри изобразил танцевальные движения, вскинув кулаки.

— А-а, да. — Она взяла таблетку с его ладони, закинула в рот и запила коктейлем. Лэндри проглотил вторую. К тому времени, как МДМА начал действовать, оба успели опрокинуть еще по два стакана, и Лэндри жестом велел ей идти за ним наверх. Едва они вошли в просторный люкс, она попросила деньги, и Лэндри вручил ей пачку стоевровых купюр. Дарина извинилась и скрылась в ванной, чтобы привести себя в порядок. Джулс налил обоим выпить из бутылки, принесенной из бара, и втянул жирную дорожку кокаина. Он услышал звук спускаемой воды, а затем щелчок открываемой двери. Скинув рубашку, он сел на кровать со стаканом в руке, в нетерпении ожидая продолжения.

Дарина соблазнительно вошла в комнату в одних черных стрингах и на высоких каблуках. Её тело оказалось даже лучше, чем он ожидал. Он указал на тумбочку, где рядом с её выпивкой лежало еще несколько дорожек кокаина; она проигнорировала стакан и сразу принялась за порошок. Затем она забралась на кровать и оседлала этого груженного мышцами парня, который купил её на следующие несколько часов. Через несколько минут оба были голыми, и он вдыхал очередную порцию кокса, на этот раз с её поясницы. Лэндри был в раю.

• • •

Голова Лэндри раскалывалась. Солнце нещадно било в окна. В пылу вчерашнего веселья он забыл задернуть шторы.

Который час?

Он перевернулся и натянул на голову вторую подушку, пытаясь снова уснуть. Его нога соскользнула вправо, и он почувствовал что-то твердое под простыней.

Она всё еще здесь?

Он сбросил подушку с головы и перекатился на бок, чтобы увидеть обнаженную женщину, лежащую ничком, головой к изножью кровати. Что-то в её позе было не так. Лэндри пнул её в бедро, надеясь, что она проснется, соберет вещички и уберется вон.

Тишина.

Он пнул её снова, чуть сильнее.

— Проваливай... на... хер... отсюда, — процедил он, сопровождая каждое слово всё более сильным пинком.

Вместо ответа она медленно сползла с кровати и мешком рухнула на пол.

Лэндри зажмурился, пытаясь унять пульсирующую боль в голове. Он наклонился и дотронулся до её руки. Бледное тело было неестественно холодным. Он перевернул её и убрал спутанные пряди темных волос, обнажив большой синяк на щеке. Её широко открытые глаза были безжизненны. От носа к верхней губе тянулась дорожка засохшей крови. Он наклонился ближе и увидел набухшие багровые следы на хрупком горле.

Вместо брезгливости или ужаса Лэндри смотрел на неё с любопытством, пытаясь восстановить в памяти события вчерашнего вечера. Он бил её, но только открытой ладонью. И душил — это он помнил. Её выпученные глаза наполнились страхом, пока он продолжал её трахать. Ему это нравилось: быть внутри проститутки в тот момент, когда он лишает её жизни. К счастью, дыры по всему миру полны девчонок, которых он мог наказывать. Он был зол на себя — не за то, что убил невинную женщину, а за то, что не помнил, как именно он это сделал. Он лишил себя этого удовольствия.

Лэндри на мгновение залюбовался её грудью и прессом, а затем потянулся к тумбочке, чтобы снюхать последнюю дорожку кокаина. После этого он подхватил её под мышки и уложил на кровать для последнего танца с дьяволом.

ГЛАВА 47

Станция ЦРУ

Стамбул, Турция

Сентябрь

Фредди и Рис несколько раз прогнали презентацию плана, чтобы убедиться, что они учли все нюансы. Фредди достаточно хорошо знал внутреннюю кухню Управления, чтобы понимать: у их идеи гораздо больше шансов на одобрение, если она будет исходить от него, а не от Риса. Для многих в Лэнгли Рис оставался кровожадным психопатом, сорвавшимся с цепи, чья единственная ценность заключалась в его связи с Мо. Сейчас же всё должно было вращаться вокруг самой операции.

Рис вышел из комнаты, когда настало время видеоконференции Фредди с начальством в Северной Вирджинии. На экране появились Виктор Родригес, бывший офицер спецназа армии США и нынешний глава Группы специальных операций ЦРУ, и заместитель директора Национальной оперативной службы Дженис Мотли. Безупречные синие костюмы Родригеса и Мотли на фоне матового стекла интерьеров Лэнгли резко контрастировали с лохматым «тюленем» в рубашке-поло, сидящим в спартанском конференц-зале Стамбула. По крайней мере, Фредди догадался снять бейсболку.

Несмотря на карьерный рост в Управлении, Родригес не забыл свои корни, и на него всегда можно было рассчитывать в вопросах защиты своих людей в полевых условиях. Мотли же была «темной лошадкой» для шпионов и оперативников, которыми теперь руководила. Её прошлое на посту главного юриста комитета Сената по разведке не внушало полевикам особого оптимизма относительно её взглядов на военизированные операции.

— Мистер Стрейн, рад вас слышать. Отличная работа в XXXXXX, — начал Родригес. — Позвольте представить вам заместителя директора Дженис Мотли.

— Рад знакомству, мэм. Благодарю, что нашли время в столь короткие сроки. У нас есть крайне важные разведданные, требующие немедленного внимания, — сказал Фредди, включив всё своё обаяние и превращаясь из скрытного оперативника в мастера продаж.

— Пожалуйста, продолжайте, мистер Стрейн. — Мотли явно была не в настроении для любезностей.

— Да, мэм. Как вы оба знаете, мы успешно привлекли Джеймса Риса для установления контакта с Мухаммедом Фаруком, бывшим командиром иракского спецназа, который работал с коммандером Рисом еще во время «Иракской свободы».

— Мы в курсе этого, мистер Стрейн, и вы должны знать, что это решение было принято вопреки моим возражениям, — добавила Мотли.

— Понимаю, мэм. Сегодня Джеймс Рис вышел на контакт с Фаруком, который признал свою роль в планировании атак на гарнизон Колчестер в Англии и убийстве генерала Александра в Брюсселе. Он отрицает какую-либо причастность к рождественскому теракту в Кингстоне, но утверждает, что Амин Наваз управляет множеством независимых ячеек, которые не знают о заданиях друг друга в целях оперативной безопасности.

— Рис достиг с ним каких-либо договоренностей относительно Наваза? — вмешался Родригес.

— Нет, сэр, в истории Мухаммеда обнаружился непредвиденный поворот. Он утверждает, что совершать эти атаки ему приказал бывший контрактник Управления по имени Джулс Лэндри, который курировал Мухаммеда под видом официальной операции ЦРУ. Лэндри числится пропавшим с 2013 года, и недавно мы выяснили, что он мог попасть на службу в Управление обманным путем.

— Насколько версия Фарука заслуживает доверия? — спросила Мотли.

— Мы считаем, что вполне.

— То есть вы утверждаете, что контрактник-изгой руководит террористическими сетями под видом официальной военизированной операции правительства Соединенных Штатов?

— Да, мэм, такова наша оценка.

— С какой целью?

— На данный момент мы не знаем. Как я уже сказал, нам стало об этом известно всего несколько часов назад. Мое чутье подсказывает, что Лэндри управляет Мухаммедом по поручению другой стороны: либо государства-изгоя, либо террористической организации, либо так называемого «супер-влиятельного лица».

— Меня не интересует ваше чутье, мистер Стрейн, и термин мне знаком.

— Я думаю, мистер Стрейн пытается сказать, Дженис, что пока нет доказательств того, что предательство Лэндри было продиктовано идеологией, — вставил Родригес.

— И что вы предлагаете делать с этой информацией? — продолжила Мотли, проигнорировав комментарий Виктора.

Стрейн выдохнул и ответил:

— Мэм, вы знакомы с операциями «псевдотеррористов», которые проводили родезийские «Скауты Селуса» в семидесятых?

Стрейн увидел, как округлились глаза его босса при упоминании Родезии; Мотли была афроамериканкой, и расовый подтекст той войны заставил Родригеса почувствовать себя крайне неуютно.

Мотли никак не отреагировала.

— Нет, мистер Стрейн.

— Что ж, это было, пожалуй, самое эффективное подразделение по борьбе с повстанцами в истории. Они использовали «псевдотеррористов» — либо родезийских солдат под прикрытием, либо раскаявшихся повстанцев — для инфильтрации в сети противника, чтобы по ним могли нанести удар регулярные силы. Мы считаем, что у нас есть уникальный шанс использовать Мухаммеда Фарука в аналогичной роли. Не просто ликвидировать Амина Наваза, но и внедриться в другие сети, включая ИГИЛ.

— Вы предлагаете вместо того, чтобы упечь Мухаммеда Фарука за решетку за планирование убийства американского генерала и гибель наших союзников, взять его к себе на службу?

— Да, мэм. Как ни ужасно осознавать, что агент ЦРУ натравливает актив на наших союзников, это дает нам уникальную возможность. Как бы мне ни было неприятно это признавать, мы можем перехватить управление у Лэндри и получить высокопоставленного и легитимного агента в руководстве крупной террористической организации. Примерно так же, как ОБН внедряется в картели.

После многозначительной паузы Мотли продолжила:

— И как именно это будет происходить, мистер Стрейн?

• • •

— Что они сказали? — нетерпеливо спросил Рис.

— Ну, они не зарубили идею сразу. Сказали, что им нужно подумать. Вик, похоже, «за». Просто не уверен, как понимать Мотли.

— И что нам делать теперь?

— У тебя был длинный день, тебя успели похитить, так что предлагаю закончить на сегодня.

— А дальше?

— Будем планировать так, будто нам дали «добро».

К полудню следующего дня два оперативника разработали базовую концепцию операции, которая включала силовую миссию по захвату или ликвидации Амина Наваза, а также задержание и экстрадицию Джулса Лэндри. Любая из этих задач была сложной сама по себе, не говоря уже об их одновременном выполнении.

При наличии стольких неизвестных план было трудно «продать», а осуществить его будет еще труднее, когда неизбежно вступит в силу закон Мёрфи. Они не знали местонахождения ни Лэндри, ни Наваза, причем о последнем они могли узнать лишь за несколько часов до начала операции. Весь план строился на их абсолютном доверии к Мо — и оба надеялись, что это не было наивностью. У них было достаточно рычагов, чтобы мотивировать его, но существовала вероятность, и немалая, что он просто исчезнет. Мо использовали втемную — теперь он знал, что это был агент-изгой — и он совершал зверства по причинам, которые еще предстояло выяснить. Рис и Фредди рассчитывали на то, что он захочет узнать — почему. Армейское командование никогда бы не дало добро на такую авантюру, но Управление — это не армия.

На следующее утро Фредди получил весточку от Вика Родригеса: план предварительно одобрен при соблюдении нескольких условий. Во-первых, удар должен выглядеть так, будто его нанесла другая исламская группировка. Во-вторых, Министерство юстиции США официально предъявит Мо обвинения в терроризме — как для того, чтобы прикрыть задницы чиновников в Вашингтоне, так и для укрепления его реноме как международного террориста. И, наконец, Лэндри не должен попасть под юрисдикцию США ни на одном этапе операции, чтобы никакое американское агентство не нарушило его гражданские права. Ну, никакое агентство, кроме ЦРУ. Теперь, когда рамки были обозначены, Рис и Фредди погрузились в детали тактического планирования. Они снова возвращались на войну.

ГЛАВА 48

Тирана, Албания

Сентябрь

Крошечную квартирку обитатели покидали в спешке: взяли только то, что было на себе, и то, что влезло в несколько пластиковых пакетов. После многолетних ожиданий их запрос на убежище в Великобритании был таинственным образом удовлетворен — при условии, что они выедут в течение двадцати четырех часов. Как и остальные шестьсот семей, запертых в нищете этого жилого массива коммунистической эпохи без водопровода, они не заставили себя долго ждать.

Институт считался едва ли не худшим районом Тираны, а это о многом говорило. Здесь воняло мусором, нечистотами и жуткой едой, которую готовили в тесных, плохо проветриваемых однушках. Немощеные улицы были завалены отбросами, а единственным украшением серых бетонных зданий служило тряпье, свисавшее почти с каждого окна и балкона. Эти виды и запахи напомнили Рису Садр-Сити и еще сотню мест, где он воевал с 2001 года. Зеленели здесь только сорняки.

Зажатая между Республикой Македония на востоке и Адриатическим морем на западе, Албания мучительно искала свою национальную идентичность. Став страной с рыночной экономикой, членом НАТО и кандидатом в Евросоюз, Албания продолжала дистанцироваться от своего коммунистического прошлого. Черногория и Косово на севере и Греция на юге обеспечивали широкие возможности для торговли товарами и услугами, пока это маленькое балканское государство пыталось избавиться от клейма бывшего единственного сателлита Северной Кореи.

Большинство мусульманского населения Албании традиционно не было радикальным или даже особенно набожным. И хотя страна была известна как экспортер криминала, она не была рассадником терроризма. Ситуация несколько изменилась после убийств и массовых депортаций боснийских и косовских мусульман во время Балканской войны в 1990-х. Нет лучшего способа сплотить народ, чем сделать его жертвой по признаку идентичности; попытка геноцида заставила многих мусульман региона обратиться к религии. Как выразился один из аналитиков Управления на предмиссионном брифинге: «В девяностые албанцы стали более радикальными исламистами ровно так же, как ирландцы становились радикальными католиками во время конфликта с англичанами в Северной Ирландии».

Поскольку часть албанцев симпатизировала его делу, а правительство, хоть и реформировалось, оставалось дезорганизованным, Амин Наваз нашел в этой стране идеальное убежище на периферии Евросоюза. К тому же лидер террористов питал страсть к мальчикам предподросткового возраста, и одна из нищих семей в Институте предложила ему своего сына в обмен на огромную, по их меркам, сумму денег. Американские войска были шокированы педофилией, с которой столкнулись сначала в Афганистане, а затем в Ираке. Известное как «бача-бази» или «игра с мальчиками» на пушту, это современное секс-рабство вызывало отвращение у западных людей, но принималось или, по крайней мере, допускалось многими в Центральной Азии и на Ближнем Востоке. Когда удары беспилотников накрывали сходки террористических лидеров, среди убитых часто находили молодых «мальчиков для развлечений».

Как лидер ячейки Мо в обычных условиях не должен был знать о местонахождении Амина Наваза. Порой даже внутренний круг не знал планов передвижения до последней минуты — это базовый протокол безопасности террористической организации. Однако Мо с самого начала понимал, что просьба Лэндри возглавить ячейку выходит за рамки протокола даже для ЦРУ, и еще на ранних этапах осознал необходимость создать себе рычаг давления. Еще в Сирии Мо начал внедрять в ближайшее окружение Наваза своего собственного агента — так, как ЦРУ учило его делать в Ираке. Когда начальник оперативного отдела Наваза погиб в результате авиаудара режима Асада, на его место пришел иракец с безупречным послужным списком — один из командиров групп Мо из иракского спецназа, последовавший за ним в Сирию. Мо проводил собственную небольшую операцию по внедрению, чтобы оставаться ценным активом для того, кого он считал своим куратором из ЦРУ.

В этот четверг вечером Наваз должен был встретиться с девятилетним мальчиком на этой грязной улице в худших трущобах Тираны. Риса и Фредди забросили в город на нежно-голубом микроавтобусе, который местные называют «фургоном». Водитель, агент Управления, припарковал автобус в квартале от нужного дома в десять вечера и ушел якобы на свидание к подруге; приедь они позже, это могло вызвать подозрение у местных жителей.

Рис и Фредди по очереди дремали под одеялами на полу фургона до трех часов ночи. Оба были одеты в невзрачную местную одежду поверх боевой формы MultiCam, которую носило албанское подразделение спецназначения, поддерживавшее операции союзников в Афганистане и Ираке. Фредди довелось воевать бок о бок с одной из рот «Орлов» на пакистанской границе, и, как фанат оружия и снаряжения, он знал их арсенал не понаслышке. К счастью, большая часть снаряжения была немецкого производства и отличного качества. Рис прятал под курткой MP7 с глушителем — оружие, которое также удобно использовалось албанцами. Шлемы с приборами ночного видения не вязались с их маскировкой, поэтому они держали их скрытыми, пока нарисованная от руки карта Мо не вывела их без происшествий к квартире на втором этаже.

Оказавшись внутри, мужчины зачистили маленькое однокомнатное жилище, убедившись, что они одни и помещение не заминировано. Кустарные кронштейны по обе стороны дверного проема удерживали брус, который Стрейн тихо задвинул на место, чтобы запереть дверь. Они подтвердили линию обзора на здание-цель и начали оборудовать скрытую позицию.

Фредди открыл рюкзак и достал винтовку HK417 с 16,5-дюймовым стволом, разобранную на верхнюю и нижнюю части ствольной коробки. Он защелкнул обе половины и вставил штифты. На дульный тормоз был навинчен глушитель SilencerCo Omega, после чего он вставил магазин на двадцать патронов Black Hills с пулей 175 гран. Чтобы избежать лязга затвора, он медленно отвел рукоятку взведения и нажал на досылатель, убедившись, что затвор сел правильно. На верхнюю планку винтовки соосно с оптическим прицелом Schmidt & Bender 3-12x50 мм был установлен компактный тепловизионный прицел AN/PAS-13G(v)1 L3-LWTS. В арсенале албанцев были и более дальнобойные снайперские винтовки, но здесь предстояло стрелять максимум на 250 ярдов, и калибра 7,62 с возможностью ведения автоматического огня было более чем достаточно. Если операция пойдет не по плану и завяжется бой, снайперская винтовка с продольно-скользящим затвором станет обузой, тогда как HK будет преимуществом. На планку также прицепили ЛЦУ ATPIAL/PEQ-15. Будь готов. Годы городских боев многому научили снайперское сообщество «тюленей» в вопросах жизни и смерти.

Прежние жильцы квартиры были подробно опрошены о планировке, и записи этого интервью передали снайперской паре. Коврик ручной работы — самая дорогая вещь в комнате — закрывал бетонный пол от угла до угла. Потрепанный диван стоял у стены напротив маленького телевизора со встроенным видеомагнитофоном. На полу лежали два матраса с аккуратно сложенными простынями, а в центре комнаты — тяжелый деревянный стол с тремя стульями. Газовая горелка, подключенная к баллону, и два пустых ведра заменяли кухню. Ванная комната демонстративно отсутствовала.

Тяжелые синие шторы висели на бельевой веревке, натянутой между зарешеченными окнами, выходящими на улицу. Рис раздвинул шторы, оставив зазор в двенадцать дюймов, и прикрепил к карнизу темную легкую сетчатую ткань канцелярскими зажимами. Он раскатал её под углом, закрепив под ножками стола. Такой сорокапятиградусный наклон тонкого материала позволял снайперу наблюдать за целью в городских условиях через окно, которое снаружи казалось абсолютно пустым. У снайперов был отличный обзор здания-цели.

Фредди сел за стол напротив окна и откинул сошки Atlas на своей HK. Используя стол как упор для винтовки, он подстроил позицию для лучшего обзора. Убедившись, что позиция готова, они сняли шлемы с ПНВ, сбросили жаркую верхнюю гражданскую одежду и приготовились к долгому ожиданию. Фредди взял первую смену у винтовки, а Рис устроился на одном из матрасов и занялся связью.

Рация Harris AN/PRC-163 Falcon III на жилете Риса была невероятно мощным устройством — скорее компьютером, который выполнял работу, для которой еще пару лет назад требовалось две станции. С её помощью он мог связываться с другими группами на земле, спутниками на орбите и даже с БПЛА, кружащими над головой. Он подключил защищенный планшет на Android к терминалу L3 Technologies Rover 6 и включил питание. Через несколько секунд на семидюймовом экране появилось спутниковое изображение их местоположения, похожее на версию Google Earth с более высоким разрешением. Рис выбрал меню, которое вывело в реальном времени трансляцию с беспилотника MQ-4C «Тритон», работавшего высоко над городом. Убедившись, что все системы функционируют и находятся в нужной точке, Рис отправил зашифрованное сообщение оперативному командиру на судно в Адриатическом море; подтверждение также ушло в штаб-квартиру в Вирджинии.

Рис и Фредди заранее составили график: каждый проводил час у винтовки, наблюдая за целью и работая над схемой секторов обстрела с указанием дистанций до потенциальных позиций противника, пока другой следил за связью и спал. К началу второй смены Риса темное небо сменилось серым, а затем розовым — начался новый день. Он снял тепловизор с планки, прокручивая в голове возможные сценарии выстрела. Наваза не ждали до вечера, но его планы могли измениться в любой момент, и часто это делалось намеренно. Поскольку большая часть коммуникаций террористов была защищена от электронного перехвата и потому была медленной, маловероятно, что Мо узнает об изменениях вовремя, чтобы предупредить их. Им нужна была удача. Рис улыбнулся, вспомнив старого командира, который любил повторять, что удача — это остаточный продукт подготовки.

До парадного входа Г-образного здания, где жил мальчик, было 184 метра, до бокового — 213. И то и другое было вполне по силам современной винтовке и оптике в руках обученного стрелка, но цель, скорее всего, будет двигаться быстро и в окружении других людей, среди которых могут быть гражданские. Вот где в игру вступали опыт и мудрость. В реальном мире не бывает «легких выстрелов». Рис выставил поправку 0.7 мила, что давало точку попадания в ноль на 200 метров. На 175 метрах пуля пойдет на два дюйма выше, на 225 — на три дюйма ниже. Не зная точно, где именно Наваз подставится под выстрел, Рис внесет микропоправку в последний момент. В этом и заключалось одно из отличий меткого стрелка от снайпера.

К семи утра большинство жителей Института уже были на ногах. Старухи в повязанных на голову платках носили воду в пятигаллонных ведрах или ковыляли к городским рынкам. Пожилые мужчины курили группами, пока дети в ярких куртках и с рюкзаками шли в школу. Как и почти все дети в мире, эти казались равнодушными к нищете, в которой жили; просто они не знали ничего другого. Наблюдая за ними, Рис задавался вопросом: смогут ли привилегированные дети западного мира конкурировать на рынке XXI века с такими ребятами — теми, кто вырос в голоде и с железной хваткой? Он на миг подумал о том, какими ценными людьми они могли бы стать для мира, если бы только смогли избежать когтей радикализации тех, за кем он охотился.

Когда настала очередь Фредди дежурить у винтовки, Рис быстро проверил рацию и планшет и закрыл глаза. Он улыбнулся про себя, едва сдерживая смех, вспомнив поразительно похожую снайперскую позицию более десяти лет назад. Тогда его взводу поручили обучение и консультирование иракских снайперов. Его группа пробралась в квартиру, похожую на ту, в которой он находился сейчас, и начала кропотливый процесс обустройства лежки. Рис сидел за зрительной трубой, проверяя обзор улицы, когда комнату заполнил удушающий запах. Он обернулся и был потрясен: один из иракских снайперов присел на корточки в нескольких футах за ним и опорожнял кишечник прямо на пол. Иракца ничуть не заботило, что им предстояло провести в этом маленьком помещении следующие сутки или полтора; ему просто приспичило. Офицер разведки ЦРУ позже резюмировал это фразой, ставшей крылатой в театре действий: «Хаджа делает то, что хаджа делает». Возможно, Ирак был не так готов к джефферсоновской демократии, как надеялись лидеры США. Один из «тюленей» Риса сфотографировал кучу на полу и позже повесил снимок на фанерной стене их самодельного бара на базе с подписью: «Дерьмо реального мира».

Рису удалось поспать несколько минут, и в начале часа они с Фредди снова поменялись местами. Всё общение велось жестами и мимикой, так как соседи считали квартиру пустой, и любой шум мог вызвать подозрение. День тянулся бесконечно, смена за сменой; они наблюдали за ландшафтом нищеты, словно киллеры-вуайеристы из первого мира. В комнате стало душно и жарко, и к полудню они разделись до футболок, сняв скрытые бронежилеты.

В сумерках они перешли на схему «снайпер-наблюдатель»: один за винтовкой HK, другой — чуть позади и слева, чтобы вести наблюдение через дополнительный тепловизор L3-LWTS. В конце концов, два — это один. Поскольку оптика использовала тепловизионную технологию, а не традиционный ПНВ, она работала и днем, и ночью. Рис был у винтовки, когда старый микроавтобус «Мерседес» припарковался у бокового входа здания-цели, и из него вышли шесть мужчин призывного возраста, заняв позиции вокруг строения. Один из них быстро скрылся внутри. Местные обходили их за версту. Всё в поведении прибывших указывало на передовую группу охраны. Оружия не было видно, но сомневаться в том, что они вооружены, не приходилось.

В 19:18 канал наблюдения начал отслеживать внедорожник Opel Monterey, за которым на высокой скорости следовал небольшой пикап. Конвой из двух машин соответствовал описанию Мо, и время было подходящим.

Снайперская пара наблюдала за сектором, пересылая фотографии в Лэнгли через станцию Falcon. Через час после прибытия Рис и Фредди заметили, что группа охраны сменила позу на более агрессивную. Мужчина, судя по всему — лидер, снова вышел из бокового входа вместе с другим человеком лет тридцати и маленьким мальчиком. Оба снайпера поняли, что второй мужчина — отец ребенка; матери не было видно, что неудивительно для мусульманского мира и, вероятно, обусловлено характером предстоящей сделки. Мальчик был одет в белую конусообразную шапку — келеше, рубашку, похожую на платье — фустанеллу, жилет-джамадан и расшитый пояс — брез. Родители нарядили сына в традиционный албанский костюм, словно куклу, чтобы он стал более «гостеприимной» секс-игрушкой для визитера-террориста. От этого зрелища обоих мужчин мутило, и Фредди был рад, что именно ему выпала возможность всадить пулю в педофила прежде, чем тот надругается над ребенком. Он подавил желание всадить вторую пулю в отца мальчика.

Рис начал шепотом докладывать данные с беспилотника:

— Пять минут до цели.

— Две минуты.

— Тридцать секунд. Проходит нашу позицию.

Оба наблюдали, как серебристый внедорожник и пикап проехали по гравийной дороге внизу справа от них к боковому входу здания. Машины остановились у обочины; кузов пикапа был забит вооруженными людьми.

Головная боль ударила по Рису с ослепляющей скоростью, принеся муку сильнее любой, что он испытывал до сих пор. Глухой стон и стук ручного тепловизора об пол заставили Фредди оторваться от прицела.

— Рис, ты в порядке?

Рис изо всех сил давил на виски, пока боль продолжала пульсировать и ослеплять его.

— Рис? — прошептал Фредди, оглядываясь на сцену внизу. — Рис, черт!

Затем всё прошло.

— Я в норме, всё хорошо, — сказал Рис, приходя в себя.

— Возвращайся в игру, дружище. Сколько до внедорожника? — спросил заметно обеспокоенный друг.

Рис поднял тепловизор и сверился со схемой дистанций:

— До внедорожника двести десять, — доложил он. Переведя дыхание, он изучил белье, развешанное на окнах: — Ветер крутит, меньше пяти футов. Держи в центр.

Из кузова пикапа высыпали полдюжины человек с «Калашниковыми» разных модификаций и стран производства. У некоторых автоматы висели за спиной, у всех были сложены приклады для компактности. Они окружили внедорожник: четверо со стороны здания, двое остались со стороны улицы. Все четыре двери «Опеля» открылись, и Рис услышал металлический щелчок — Стрейн перевел предохранитель в положение «огонь».

Грузный мужчина лет пятидесяти вышел с заднего сиденья и тут же был взят в кольцо четверкой охранников. Хотя они видели его лишь мгновение, и Рис, и Фредди были уверены: это их цель. Амин Наваз присел у машины, полностью скрывшись за телами охраны. Должно быть, он поманил мальчика — отец подтолкнул ребенка вперед, и тот робко пошел к незнакомцу. Мальчик исчез в толпе террористов, пока не показалась его голова. Наваз усадил его себе на плечи, словно отец, несущий ребенка на ярмарке. Черт. Выстрел невозможен.

— Какая обстановка? Прием, — протрещало в наушнике Риса. Какой идиот в Лэнгли решил, что сейчас самое время выходить в эфир? Он не ответил на нелепый запрос.

Фредди глубоко выдохнул, борясь с тем, что фактически превратилось в ситуацию с заложником и стало классической снайперской дилеммой. Группа начала движение к двери; стрелок вел голову Наваза, которая мелькала среди голов охраны. Из-за риска попасть в мальчика и низкой вероятности чистого попадания в цель снайперам оставалось только наблюдать. Спустя десять секунд после того, как Наваз посадил мальчика на плечи, он и его свита были уже внутри здания.

— Сука! — прошипел Фредди чуть громче, чем следовало, возвращая оружие на предохранитель.

— У тебя не было выстрела, дружище. Ты всё сделал правильно. Ладно, варианта два: штурмовать здание или ждать, пока он выйдет.

— Там как минимум двенадцать плохих парней, о которых мы знаем?

— Да, я насчитал двенадцать. Будем выжидать.

— Проклятье. Тошно от мысли о том, что сейчас будет с этим пацаном, пока мы тут сидим. Гребаные дикари, — прошипел Фредди.

— Знаю, Фредди, мне тоже, но мы сейчас ровным счетом ничего не можем сделать.

— Какого хрена они сразу не разрешили удар с беспилотника по этой тачке еще на подъезде? — спросил Фредди, хотя и сам знал ответ.

— Политика, замешанная на изрядной дозе практичности. Нам нужно сохранить легенду Мо, чтобы он оставался ценным активом для правительства США. Удар беспилотника выглядел бы именно тем, чем он является — американской ликвидацией. А нам нужно, чтобы это походило на албанскую операцию. Придется сидеть тихо и брать его на выходе.

ГЛАВА 49

Эдирне, Турция

Сентябрь

Мо подал Джулсу Лэндри знак о необходимости личной встречи. Метод был прост: скрытое сообщение, оставленное в папке «Черновики» в системе личных сообщений на веб-форуме филателистов. У обоих был общий логин, и они регулярно заходили в систему, чтобы проверять наличие неотправленных писем друг для друга. Подобный прием часто использовали в обычных почтовых сервисах, но АНБ научилось эффективно отслеживать аккаунты без входящего и исходящего трафика, так что швейцарский сервер philatélie обеспечивал дополнительный уровень защиты для тех, кто умел адаптироваться в мире технологий. Похожим методом пользовался генерал Дэвид Петреус для связи с любовницей, пока череда случайных событий не привела к его разоблачению агентами ФБР.

Лэндри назначил встречу на окраине Эдирне — города с выраженным греческим влиянием, расположенного неподалеку от границы Турции с Болгарией. Так он мог воспользоваться одним из своих паспортов ЕС и уйти на запад, если что-то пойдет не так. Он прошел по серо-белым мозаичным тротуарам и сел в свой арендованный малолитражный «Мерседес». Он переночевал в городе, заранее разведав маршрут и место встречи. Даже в своем химически измененном состоянии он не забывал о правилах конспирации.

Дорога из города вела на север, через узкий каменный мост. Миновав это «бутылочное горлышко» и выехав к открытым болотам, Лэндри вздохнул свободнее. На перекрестке он повернул направо — впереди показались руины Османского дворца. Съехав с дороги, он припарковал машину на траве, решив пройти последние сто метров по открытому полю пешком.

В сумерках было прохладно, и Лэндри порадовался, что надел куртку. Он давно понял, что черная кожа делает тебя практически невидимым в этой части мира; темные волосы тоже были на руку. Приближаясь к руинам, он не заметил никакой активности. Это был преимущественно сельскохозяйственный район, не избалованный толпами туристов. В отличие от большинства стран Европы или США, этот исторический объект был открыт для всех: ни заборов, ни ворот, ни платы за вход — просто часть города.

Он увидел человека, прислонившегося к проему Врат Счастья — сохранившемуся входу в обрушившейся кирпичной стене дворца. Даже с такого расстояния он понял, что это Мо. Тот улыбнулся при его приближении. Мо кивнул в сторону лабиринта руин, и Лэндри последовал за ним вглубь. Они прошли под колонной аркой в одну из немногих уцелевших комнат некогда величественного сооружения. Мо закурил сигарету. Это был сигнал.

Как только Лэндри шагнул внутрь, из тени появилась электрошоковая дубинка. Разряд в два с половиной микрокулона и тридцать тысяч вольт ударил его чуть ниже бедра. Он рухнул вперед, не успев даже вскинуть руки, и врезался лицом в каменистую землю. Мо и его нанятый сообщник действовали быстро: за считаные минуты Лэндри стянули пластиковыми наручниками, для верности обмотали скотчем, заткнули рот, обыскали, вкололи лошадиную дозу бензодиазепинов и закатали в толстый ковер. Его занесли в фургон, набитый местными коврами, и спрятали среди груза. Мо выключил телефон Лэндри и убрал его в чехол, блокирующий любые сигналы, чтобы предотвратить слежку, а ключи от машины сунул в карман, чтобы выбросить по дороге. Мо вручил сообщнику конверт с наличными и попрощался, после чего запрыгнул в фургон и повернул ключ в замке зажигания. Предстоял долгий путь к погранпереходу Ибрагим-Халиль. Мо возвращался домой.

ГЛАВА 50

Тирана, Албания

Сентябрь

Ожидание было мучительным. Мало того что Рис и Фредди находились под гнетом ответственности за миссию и краха первоначального плана, им приходилось фактически стоять и смотреть, как невинный ребенок подвергается неописуемому насилию. Мысли мужчин невольно возвращались к собственным детям — и живым, и мертвым. Рис знал, что Фредди думает о своем сыне Сэме; отцовство невозможно «выключить», как бы усердно ты ни тренировался.

В девять вечера Рис занял место у винтовки. Сумерки сменились тьмой, но через тепловизионную оптику ночь казалась почти днем. Фигуры охранников снаружи светились ярко-белым; теплый бетон четко выделялся на фоне остывающей земли. Рис включил подсветку прицельной сетки «Police» с мил-дотами на прицеле Schmidt & Bender — светящееся красное перекрестие давало лучший контраст на фоне серой тепловизионной картинки.

Несмотря на три с половиной тысячи жителей, территория вокруг многоквартирных домов практически вымерла: ни играющих детей, ни курящих стариков, ни женщин, идущих из магазинов. Местные нутром чуяли — что-то назревает. Им не нужно было ничего объяснять. Это был их дом. Они чувствовали опасность кожей. Единственными признаками жизни были мерцающие в окнах телевизоры и отголоски разговоров в коридоре за дверью. Через тридцать пять минут после начала смены Риса поведение охраны изменилось: босс выходил. Из бокового входа здания вышли четыре человека и направились к внедорожнику, открывая двери. Теперь, под покровом темноты, они не скрывали оружия. Шестеро у пикапа, шестеро по периметру.

Рис перевел предохранитель винтовки в положение «ОГОНЬ» и плотнее прижал приклад к мешку-упору на столе. Из здания вышли еще двое вооруженных людей и замерли на полпути к машине, озираясь по сторонам. Рис глубоко вдохнул, медленно выдохнул и приготовился к прицельному выстрелу. Следом появился начальник охраны, а за ним — Наваз, более приземистый и грузный. Рис сделал еще один вдох и на выдохе начал вести перекрестием белую движущуюся мишень. Лидер махнул рукой двоим, стоявшим впереди. Те двинулись ему навстречу. У Риса оставались считаные секунды, прежде чем цель снова закроют телами.

Он продолжал вести цель, удерживая перекрестие на центре груди Амина Наваза, и плавно наращивал усилие на спуске. Даже с глушителем выстрел в замкнутом пространстве прозвучал громко, особенно после многочасовой тишины. 175-грановая пуля матчевого класса пересекла двор за четверть секунды и ударила Наваза в правую руку. Снаряд раздробил плечевую кость и вошел в грудную полость, где в щепки разнес ребро, отправив осколки кости в легкое подобно шрапнели. Пуля продолжила путь по нисходящей траектории, прошила оба легких и вышла с другой стороны, разбрызгивая по гравию кровь, костную крошку и обрывки волос.

Охранники услышали тошнотворный хлопок попадания за мгновение до того, как до них долетел сверхзвуковой треск самого выстрела. Наваз дернулся вперед и вниз, навалившись на своего главного телохранителя. Охрана моментально дезориентировалась в темноте, не зная, как реагировать; очевидно, всё их обучение сводилось к запугиванию мирных жителей, а не к отработке действий при нападении.

Амин Наваз лежал ничком, тщетно пытаясь вдохнуть — легкие стремительно заполнялись кровью. Двое ближайших охранников наконец опомнились и начали волочить его обмякшее тело к заведенному «Опелю». Рис и Фредди слышали, как мужчины орут друг на друга, пока остальная группа стягивалась к павшему вожаку.

— «Ёж» завален. Повторяю, «Ёж» завален, прием, — спокойным, ровным голосом доложил Фредди по рации.

— Принято, «Ёж» завален, — отозвался далекий голос оператора.

— «СПАРТАНЕЦ», я «РЕНЕГАТ ДВА-ДВА», прием, — в эфир ворвался оживленный голос.

— Слышу тебя, «РЕНЕГАТ», готовимся к выходу.

— Принято, буду через десять минут.

— Вас понял.

Не прошло и десяти секунд после доклада Фредди в Лэнгли, как вся Тирана погрузилась во тьму. Хакеры Управления взломали брандмауэр албанской энергетической корпорации KESH еще неделю назад, и, как только цель была нейтрализована, они подали сигнал серверам прекратить подачу электричества в этот сектор. Гидроэлектростанции продолжали вырабатывать энергию; распределительные узлы просто перестали её передавать. Институт окутала абсолютная чернота, разбавляемая лишь тусклым светом четверти луны, и паника террористов возросла в геометрической прогрессии.

Пока Рис и Фредди быстро собирали снаряжение, снаружи зазвучали выстрелы. Сначала это были отдельные очереди, но вскоре подхватили остальные, и огонь из автоматического оружия полился почти во всех направлениях. Глушитель скрыл дульную вспышку винтовки и приглушил звук, так что люди на улице вряд ли понимали, из какого именно здания стреляли. В ответ они начали «поливать» свинцом все строения в округе — профессионалы называют это «цветок смерти».

— «РЕНЕГАТ ДВА-ДВА», я «СПАРТАНЕЦ». Горячая эвакуация. Повторяю, горячая эвакуация, прием.

— Принято, «СПАРТАНЕЦ». Восемь минут, — ответил голос на фоне ревущего дизельного двигателя.

Оба оперативника надели шлемы с характерными четырехглазыми ПНВ. Фредди нес тяжелую винтовку HK, так как магазины к ней были в его жилете. Рис проверил лазерный целеуказатель на своем маленьком пистолете-пулемете MP7 и кивнул напарнику. Тот убрал брус, блокировавший дверь, и открыл её, пропуская Риса в пустой коридор. Снайперская пара быстро и тихо двинулась к лестнице в конце коридора; из квартир, мимо которых они проходили, доносились возбужденные голоса. Жители Института явно были недовольны отключением света в прайм-тайм, не говоря уже о граде пуль за окнами. Они добрались до лестницы, за секунды преодолели два пролета и замерли внизу, проверяя коридор. На середине узкого прохода первого этажа луч фонаря ударил по их ПНВ, и раздался женский крик. Перепуганная девушка выронила фонарь и бросилась прочь по коридору. Мужчины рванули за ней, но она успела слишком далеко.

— Поличи! Поличи! — закричала она, вылетая через металлические двери на открытое пространство между домами и указывая назад.

Рис завернул за угол как раз в тот момент, когда очередь трассеров скосила её, после чего огонь перекинулся на двери. Он нырнул обратно в укрытие — пули вгрызались в бетонные стены и металл, засыпая вход пылью и осколками. Вскочив на ноги, он и Фредди быстро направились к единственному другому выходу из здания.

Когда они добрались до боковой двери, подпертой камнем размером с футбольный мяч, то увидели фары пикапа, несущегося к их позиции. Один из террористов в кузове установил пулемет ПКМ на крышу кабины и открыл огонь по дверному проему. Оба рухнули на пол. Фредди начал методично стрелять по дульной вспышке ПКМ, а Рис всадил длинную очередь в лобовое стекло грузовика. Стрельба прекратилась, рев мотора сменился холостыми оборотами. Пикап по инерции катился вперед, замедляя ход, пока оба оперативника переносили огонь на фары.

Затишье было временным — враг начал пристреливаться к позиции американцев. Через мгновение пули снова застучали вокруг дверного проема.

— Я прикрою ту дверь! — крикнул Рис сквозь грохот выстрелов. — Где Окс?

— «РЕНЕГАТ ДВА-ДВА», расчетное время прибытия? Прием, — выкрикнул Фредди в рацию.

— Меньше пяти, повторяю, меньше пяти.

Рис услышал ответ и на бегу показал Фредди большой палец. Пули всё еще прошивали оба выхода из здания, не давая прицельно отвечать. Зеленые трассеры из пулемета рикошетили от стен коридора, а пули калибра 5,45 от АК били в менее частом, но столь же смертоносном темпе. Рис медленно прорабатывал угол у двери, давая короткие очереди всякий раз, когда дульные вспышки врага попадали в поле зрения.

— Мне нужно окно! — донесся раздраженный возглас напарника. Через секунду послышался звук выбитой двери и крики жильцов внутри. Из окна у Фредди была лучшая позиция: уложив двух террористов двумя выстрелами, он заставил остальных умолкнуть — выжившие попрятались за изрешеченным пикапом.

— Двигаюсь к тебе, — сказал Рис в рацию.

Фредди продолжал методично обстреливать пикап, не давая врагам поднять головы, пока Рис выходил через боковую дверь, сканируя пространство, чтобы не поймать пулеметную очередь. Убедившись, что стало относительно тихо, он выскочил наружу и обежал дом, опустившись на колено, чтобы прикрыть выход Фредди. Слова не требовались: он давал короткие очереди из MP7 под днище пикапа, его лазер танцевал по земле. Две пули попали стрелку в голень, тот повалился на бок, хватаясь за ногу. Следующая очередь прилетела ему в лицо. Фредди промчался мимо Риса и укрылся за малолитражкой, открыв огонь по противнику. Они начали отходить перебежками, увеличивая дистанцию между собой и боевиками.

Это была схватка первого мира против третьего: обученных против дикарей, дисциплины против хаоса. Рис и Фредди двигались, стреляли и меняли магазины с отточенным автоматизмом, в то время как террористы беспорядочно поливали всё вокруг длинными очередями. Технологическое преимущество бывших «морских котиков» с их ПНВ и ИК-лазерами делало бой почти нечестным: террористы стреляли на звук и по теням, тогда как Рис и Фредди отчетливо видели не только врагов, но и лазерные лучи друг друга. Для командиров и аналитиков в Штатах, наблюдавших за картинкой с беспилотника, всё это напоминало видеоигру с выключенным звуком. ИК-маячки мерцали на шлемах «наших», а вспышки выстрелов «плохих» выдавали их позиции с такой же ясностью.

Рик «Окс» Эндрюс получил свое прозвище (Окс — Бык), когда еще девятнадцатилетним рядовым рейнджеров бежал под огнем через взлетно-посадочную полосу аэропорта Порт-Салинас на Гренаде, нагруженный, как вьючное животное: с минометом на плечах и перекрещенными пулеметными лентами на груди. Он участвовал почти в каждом вооруженном конфликте с того октябрьского дня 1983 года, дослужился до сержант-майора в элитном спецподразделении армии, а в 2004-м перешел в Наземный отдел ЦРУ. Мир спецопераций тесен, и они с Рисом не раз пересекались в Ираке и Афганистане.

— Тридцать секунд, — доложил Окс, направляя темно-зеленый Land Rover Defender 90 сквозь перестрелку, лавируя между припаркованными машинами. Приблизившись к цели, он опустил ПНВ — путь ему освещали невидимые глазу ИК-фары внедорожника. Сразу же он увидел луч мощного лазера, соосного с прицелом пулемета, установленного на турели «Ровера». Он ударил по тормозам, стараясь не слишком сильно подбросить стрелка, и резко довернул руль. Маневр выставил их боком к пикапу — противник оказался как на ладони. Окс поморщился, когда над его головой заговорил 12,7-мм пулемет ДШКМ: 855-грановые бронебойно-зажигательные пули превращали людей, оружие и грузовик позади них в рваные ошметки плоти и металла.

Окс проехал мимо пикапа и заметил ИК-лучи целеуказателей Риса и Фредди в двухстах метрах впереди. Он прибавил газу и увидел, как из-за компактной машины вынырнул один из мигающих маячков. Как только он затормозил, Рис рванул дверь и запрыгнул на переднее сиденье. Фредди кубарем влетел в кузов, и массивный стрелок, которого они прозвали Джанго в честь киногероя, хлопнул по крыше. Окс сверился с ЖК-экраном на приборной панели и, ускоряясь прочь от объекта, подтвердил через гарнитуру Peltor, что «транспорт» на подходе.

Рис менял магазин на пассажирском сиденье, поглядывая в заднее стекло: Стрейн контролировал тыл из своей винтовки. Все в сборе. Он предоставил Оксу рулить, а сам прогнал в голове контрольный список и машинально проверил снаряжение левой рукой. Полный магазин в оружии, еще один в жилете. Вокруг мелькали лишь тени зданий погруженного во тьму города; Окс вел машину к точке эвакуации, переводя взгляд с дороги на экран справа.

— Рад тебя видеть, дружище, — бросил Окс. Рис видел его фирменную ухмылку под прибором ночного видения.

— Чертовски рад тебя видеть, Окс! Спасибо за подвоз.

— Да не вопрос. Кто-то же должен вытаскивать вас, флотских, из дерьма.

Окс съехал с дороги и на скорости пятьдесят миль в час промчался через двор между домами. Когда они вылетели на открытое поле, с небес перед ними опустилась черная тень. Затем пришел звук: рев лопастей сдвоенных винтов, от которого высокая трава прижалась к земле. Окс ударил по тормозам, но всё равно влетел на металлическую рампу MH-47G Chinook быстрее, чем Рис ожидал. Места было в обрез — двери машины не открыть, но «Дефендер» вошел в грузовой отсек вертолета как влитой. Окс затянул ручник и заглушил мотор, показав большой палец бортмеханику. Через секунду пилот 160-го авиаполка спецопераций прибавил газу, и машина оторвалась от земли.

• • •

Пока вертолет набирал высоту и уходил на запад к Адриатическому морю, мертвое тело Амина Наваза остывало на заднем сиденье «Опеля», который на бешеной скорости пытался выбраться из города. Не прошло и часа, как новостные каналы сообщили, что лидер террористов был убит в ходе рейда албанского спецназа. А еще через час на место боя прибыли настоящие спецназовцы из албанского подразделения «Орел-5» на своих оливковых Land Rover Defender 90 с пулеметами ДШКМ. Благодаря наводке, полученной от государственной разведывательной службы страны, албанская SHISH обнаружила брошенное тело террориста в машине в паре километров от Тираны.

ГЛАВА 51

Турко-иракская граница

Сентябрь

Конвою из двух машин потребовалось десять часов, чтобы добраться до границы. Миновав турецкий город Силопи, Мо и его люди пересекли реку Хабур и приблизились к арочным пограничным воротам в Ибрагим-Халиле. Границу здесь охраняли курдские отряды «пешмерга» — самые проамериканские войска в Ираке. Несмотря на то что они охраняли международную границу от имени своего государства, на их лесной камуфляжной форме американского производства красовался флаг Курдистана с сияющим солнцем, а не знамя Ирака. Курдистан был государством внутри государства, местом, которое ЦРУ так и не покинуло после 1991 года.

Офицер, командовавший блокпостом, указал на белый Ford F-250 с установленным в кузове пулеметом ПКМ. За пулеметом сидел курд в балаклаве, одетый в камуфляж расцветки «пустынный тигр».

ЦРУ.

Всё уже было схвачено, и Мо проехал через КПП беспрепятственно. К фургону Мо пристроились два «Форда» с пулеметчиками в кузовах: один спереди, другой сзади. Мо кивнул им и показал большой палец, следуя за головной машиной в составе теперь уже црушного конвоя. Он возвращался в страну, в которую когда-то поклялся больше не ступать ни ногой.

Мо мельком подумал, выживет ли Лэндри в этой поездке: путь неблизкий, когда ты замотан в ковер, а ноги, руки и рот заклеены скотчем. Он решил, что сейчас самое время сказать «иншалла».

В Курдистане Управление пользовалось абсолютной автономией даже в годы правления Саддама. В 1995-м они организовали там переворот, который сорвали не Хусейн или его тайная полиция, а советник по национальной безопасности в Белом доме. ЦРУ и иракские диссиденты планировали путч на начало 1995 года, но в последний момент у Белого дома сдали нервы. Несмотря на то что две дивизии и бригада иракской армии были готовы перейти на сторону противников Саддама, сотрудники Управления получили из Вашингтона депешу с приказом отступить. Мо не знал, удался бы тот переворот или нет, но, повидав слишком много крови в хаосе, последовавшем за свержением Саддама в 2003-м, он считал, что риск того стоил.

Он на миг представил, как сложилась бы его жизнь, будь тот переворот успешным, но быстро отогнал эту мысль. Сейчас у него была работа: задание сломать и допросить свой предательский груз. Роли поменялись, и скоро Лэндри ответит за свои грехи.

ГЛАВА 52

На борту авианосца «Кирсардж» (LHD-3)

Адриатическое море

Сентябрь

«Чинук» сел на палубу универсального десантного корабля под покровом темноты. Единственным освещением служила полоса зеленых посадочных огней. Рис, Стрейн, Окс и Джанго выбрались из «Дефендера» через верхнюю часть каркаса безопасности и спустились по задней рампе вертолета. Палубная команда и экипаж быстро переместили MH-47 на подъемник, который должен был доставить его в ангар палубой ниже. Первый лейтенант морской пехоты в пустынном камуфляже из 26-го экспедиционного отряда провел их через стальной люк внутрь. Все четверо сощурились — глаза привыкали к яркому флуоресцентному свету корабельных коридоров. Члены экипажа расступались в узких проходах, с любопытством поглядывая на таинственных вооруженных людей. Бороды, нейлоновые разгрузки и просоленная форма MultiCam оперативников Управления резко контрастировали с сине-серым «аквафляжем» моряков обычного флота.

«Интересно, какой адмирал утвердил эту форму?» — подумал Рис.

Из-за шума во время полета Рису не удалось толком поговорить с Оксом. Теперь он шел прямо за легендой армии по недрам того, что Рис часто называл просто «большим серым кораблем» из-за своей неспособности их различать.

— Окс, ты не слишком стар для всего этого? Кстати, с прошедшим семидесятилетием. Извини, что пропустил.

— Полегче, Рис, мне еще и шестидесяти нет! К тому же, при том как моя жена тратит деньги, я не могу позволить себе пенсию. Я всё еще могу водить и стрелять, пока не забываю очки.

— Ну, ты, должно быть, Дориан Грей из XXXXX.

— Кто? — переспросил Окс.

— Проехали.

— Главное, не спрашивайте его, как работать с рацией, — подал голос через плечо обычно молчаливый Джанго.

— Да, мне пора брать с собой кого-нибудь из внуков, чтобы они за меня с кнопками разбирались, — огрызнулся Окс. — И зачем они делают их такими сложными?

Провожатый-морпех указал на закрытый люк, и мужчины мгновенно посерьезнели, входя в помещение для дебрифинга. Комната была довольно просторной по корабельным меркам — один из залов для предполетных инструктажей пилотов. На двери и на трибуне красовалась эмблема вертолетной эскадрильи морской пехоты. Там их ждали двое мужчин и женщина, все в гражданском.

— Отличная работа, парни, просто фантастика. Мистер Стрейн, вы и ваш друг заставите меня взять назад все гадости, что я когда-либо говорил о «тюленях». Мистер Рис, я Вик Родригес, очень рад знакомству.

Рис не слишком хорошо определял рост на глаз, но прикинул, что в Родригесе футов пять и шесть дюймов. Симпатичный мужчина с короткими волосами с проседью и оливковой кожей, по которой трудно было угадать возраст. Одетый в брюки цвета хаки, трекинговые ботинки и черное поло, он выглядел подтянутым, а его энергичность сразу располагала к себе.

Они обменялись рукопожатием, Родригес тепло улыбнулся. Он указал на остальных присутствующих. Рис узнал Николь Фан, аналитика, участвовавшую в видеоконференции в Стамбуле; вживую она выглядела еще моложе.

— Ребята, это майор Дэйв Харпер. Он связной от XXXX, — представил Родригес худощавого мужчину с короткой армейской стрижкой.

— Хорошо сработали. Я здесь для координации воздушных, наземных и морских средств. Буду помогать, чем смогу.

— Пилоты вертолетов были просто невероятны, — сказал Рис. — Пожалуйста, поблагодарите их от нас.

— Обязательно, — кивнул армейский майор.

Корабельный камбуз обеспечил их едой, и она, по флотской традиции, оказалась вполне приличной, хотя Рис не забыл разницу между офицерской кают-компанией и столовой для рядового состава. Небо и земля. Рис и Фредди ели так, словно провели в море на плоту несколько недель, после чего начался разбор полетов. Он провел их через каждый этап миссии, отвечая на вопросы Родригеса, Фан и Харпера. На ЖК-экране вывели изображения с БПЛА, и мужчины давали подробные комментарии, описывая события с земли. Рис прошел через сотни подобных дебрифингов за время службы в спецназе, но ни один не был столь деликатным и секретным. После трехчасовой встречи Харпер вызвал провожатого, чтобы тот отвел людей в отведенные им каюты.

На выходе Родригес пожал Рису руку и негромко произнес:

— Отличная работа, Рис. Поспи. Утром я хочу кое-что с тобой обсудить.

Рис пожелал ему спокойной ночи, гадая, о чем пойдет речь утром.

ГЛАВА 53

Рис спал крепко; легкая бортовая качка служила тихим напоминанием о времени, проведенном в море на «Бенету». Казалось, то плавание было давным-давно. Ему снился океан — то, как он давал ему прибежище, испытывал его и к чему-то вел, но к чему именно, Рис пока не понимал.

Голоса за дверью каюты вырвали его из глубокого сна. Рис молча уставился в кромешную тьму, пытаясь вспомнить, где он. Осознав, что он не провалил подготовку BUD/S и не был списан на флот рядовым матросом, он опустил ноги на палубу и нащупал пальцами казенные шлепанцы для душа.

Экипаж оставил ему на койке сверток с новыми белыми футболками и синий рабочий комбинезон. Надеть комбинезон он себя заставить не мог, но свежую футболку натянул и влез в брюки MultiCam от фирмы Crye, в которых был на задании в Албании. Рис как мог пригладил волосы руками и надел пропотевшую кепку «Падрес», которую нашел под кроватью. Выйдя в коридор во время утренней вахты, Рис спросил дорогу к кают-компании. Ориентация в лабиринтах внутренних переходов корабля никогда не давалась ему легко.

С помощью матроса-ученика, который выглядел лет на двенадцать, Рис в конце концов нашел дорогу. Он не удивился, увидев там Окса. Поймав на себе странные взгляды офицеров в форме цвета хаки за одним из столов, он нехотя снял кепку. Рис сам не знал, почему его это волнует — привычный этикет офицерской столовой и так уже был нарушен бледным бывшим армейским сержантом в обтягивающей футболке и черных шортах-«рейнджерках», которые выставляли на всеобщее обозрение слишком много анатомических подробностей. Офицеры корабля, видимо, были достаточно умны, чтобы не делать замечаний сидящему в одиночестве широкоплечему оперативнику.

— Окс, ты всё еще носишь эти плавки на людях? По-моему, в армии двадцать первого века есть какой-то устав против этого. Ты в курсе, что на кораблях ВМС теперь служат женщины? Ты напоминаешь мне старых чифов на Коронадо, которые всё еще щеголяли в шортах UDT, когда я только пришел «зеленым».

— Нет ничего удобнее, брат. Я от них не откажусь. Бери кофе и садись. — Окс указал на титан с лучшим флотским «ракетным топливом» на соседнем столе.

Рис наполнил чашку и тщательно сдобрил её подсластителем и молоком, немного расстроившись из-за отсутствия меда.

— Хорошо, что на кораблях теперь есть женщины, Рис, а то тебе пришлось бы пить его черным, как мужчине.

Рис через плечо показал другу «салют» одним пальцем и сел за круглый стол. Окс через очки-половинки читал распечатку новостей.

— Что сегодня в мире творится, Окс?

— Ну, тут пишут, что какие-то албанские коммандос вчера вечером в перестрелке убили самого разыскиваемого террориста в мире.

— Да ты что? Молодцы ребята.

— Ага, круто. Тут сказано, что во всем этом хаосе кто-то всадил ему пулю в легкие. Один-единственный выстрел.

— Ух ты. Почти как когда колумбийские силы ликвидировали Пабло Эскобара, — сказал Рис с заговорщицкой улыбкой.

Окс посмотрел на Риса поверх очков:

— Очень похоже, мой друг. Очень похоже.

— Мы тут одни бодрствуем? Который час?

— Ха! Уже 09:30, Рис. Все давно на ногах. Фредди и Вик где-то занимаются бумагами, а Джанго в спортзале — качает массу. Он сегодня утром, похоже, дюжину яиц съел. Хочешь жратвы?

— Нет, пока хватит кофе.

Рис молча пил свой «яванский напиток», пытаясь стряхнуть остатки сна, пока Окс что-то бубнил. Спустя двадцать минут в кают-компанию вошел Вик Родригес: в отглаженной гражданской одежде, вымытый, выбритый и подтянутый.

— Доброе утро, мистер Рис. Окс, рад видеть, что ты не сдвинулся с места за два часа.

— Просто слежу за новостями, босс.

Родригес закатил глаза.

— Рис, сейчас удобное время для разговора?

— Думаю, да.

— Давай поднимемся наверх. Можешь долить кофе, если хочешь.

Рис кивнул Оксу, который усмехнулся, подливая себе кофе, и последовал за сотрудником Управления к верхней палубе. Ирония ситуации не ускользнула от него: кадровый морской офицер вынужден идти за бывшим солдатом, чтобы не заблудиться на корабле. Вик вывел его через люк на продуваемую ветром полетную палубу. Матрос кивнул ему и указал на корму — очевидно, об этом договорились заранее. Мужчины остановились позади надстройки, в нескольких футах от края палубы; от падения в Адриатическое море их отделяло только леерное ограждение. Здесь они были почти защищены от ветра, но его порывов хватало, чтобы никто не смог подслушать их разговор даже с десяти шагов, а ближе никого из экипажа и не было. Полная конфиденциальность. Родригес сразу перешел к делу.

— Рис, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал. Благодаря твоим усилиям самый разыскиваемый террорист в мире превратился в труп. Мировые рынки прямо сейчас реагируют на эту новость. У нас была сделка: с точки зрения правительства США, ты свободный человек.

— Я ценю это, Вик. Но чувствую, что сейчас будет какое-то «но».

— Ты прав, Рис, есть одно «но». Ты нам ничего не должен, но ты нам очень нужен. Я предлагаю тебе работу, без всяких обязательств. Будешь контрактником с «зеленым пропуском». Ты знаешь, что это значит. Сделка неплохая. И ты сможешь довести это дело до конца.

Рис отхлебнул кофе, глядя на неспокойную зеленую воду на горизонте.

Родригес продолжал:

— Ладно, видимо, мне придется тебя уговаривать. Ты знаешь, какое зло бродит по миру; ты бывал в этих странах. Амин Наваз — крупная добыча, но завтра на его место придет кто-то другой, более умный и решительный. Нам нужны люди, на которых можно положиться, чтобы выслеживать этих ублюдков на краю света. И вот еще что: тот план, который ты придумал — перевербовать Мо и использовать его как «лжетеррориста»? Это блестяще. Но мне нужен ты, чтобы руководить этим, иначе всё загадят; ты сам это знаешь. Майор Фарук, или Мо, как ты его называешь, сейчас на пути в Ирак вместе с Лэндри. Всё это еще далеко не закончено.

Рис кивнул и снова отхлебнул кофе, радуясь, что его друг жив и здоров.

— Послушай, Рис, я не знаю тебя лично, но я знаю твою репутацию. Я читал все твои аттестации, отчеты и наградные листы, но, что более важно, Фредди и Окс о тебе высочайшего мнения. Приходи работать ко мне. Ты будешь делать то, что умеешь лучше всего, а я возьму на себя политику и бюрократию.

Рис посмотрел Родригесу в глаза:

— Ты правда думаешь, что они меня отпустят? Просто забудут всех тех людей, которых я убил?

— Рис, я знаю только одно: я не смогу тебя защитить, если ты не будешь под моим крылом. Поработай на меня несколько месяцев, сосредоточься на миссии, а я обеспечу прикрытие «сверху». Если потом решишь уйти — я не стану тебя удерживать.

Целую минуту Рис молчал, взвешивая варианты. Он уже хотел сказать «нет», но осекся. Посмотрел на море, вспомнил переход от Фишерс до Мозамбика, свою семью, опухоль и Кейти. В конце концов, он принял решение ради Мухаммеда — друга, с которым его связали узы боя. Это еще не конец. Мо использовали втемную. Его подставил социопат, просочившийся в разведывательное управление, которое дало ему свободу тешить свои больные фантазии. И кто-то, возможно, в самом Управлении, руководил этим социопатом. Всё еще не закончилось, и Рис не мог уйти, пока не поставит точку. Он не мог бросить Мо на полпути. Для Риса это было всё равно что оставить товарища на поле боя. Вик был прав: ему нужно довести дело до конца.

— Ты кое-что забыл упомянуть, Вик.

— О, и что же?

— Что ты читал мое психологическое заключение. Ты знал, что я соглашусь.

Вик улыбнулся:

— Ну, верно, и это тоже.

Рис помедлил.

— Я согласен закончить эту операцию, а потом я в завязке.

Вик Родригес снова улыбнулся и протянул руку.

— Добро пожаловать в команду, Рис. Операция запланирована либо в Бетесде, либо в твоей клинике в Ла-Хойе, как только мы закончим. И, кстати, тебе причитаются кое-какие деньги. Мы поставили условие твоего найма: ты оставляешь себе вознаграждение за Наваза. Оно поступило от британского правительства, так что мы оформили это как часть твоего контракта. Сумма солидная. Подумал, тебе пригодится для начала новой жизни.

— Этого как раз хватит на мой старый «Ленд Крузер», да и пива я задолжал не одному человеку. Но у меня есть одна просьба.

— Какая?

— Мне нужно, чтобы ты нашел для меня один номер телефона.

• • •

После паузы, щелчков и гудков, пока спутниковый телефон Iridium устанавливал соединение, Рис услышал длинные гудки. Он нервничал сильнее, чем ожидал. Он надеялся, что она ответит на звонок с незнакомого номера.

Ну же, возьми трубку.

Он вспомнил все те случаи, когда звонил Лорен с такого же телефона. Те же щелчки и писк, а затем странный голос, преображенный спутником, из-за которого близкие люди звучали как инопланетяне. Он всегда говорил ей, что всё в порядке и ничего особенного не происходит, даже когда смотрел в ночное небо после задания, где всё было совсем не в порядке. Как бы он ни устал, он всегда находил время позвонить, считая своим долгом использовать технические преимущества, которых не было у его покойного отца во Вьетнаме или у деда во Второй мировой.

— Слушаю, Кейти.

Пауза.

— Э-э... Кейти?

— Да?

— Э-э, это, ну...

— Алло, есть кто-нибудь?

Даже через спутниковую связь Iridium он уловил легкий намек на её акцент, который большинство людей даже не заметили бы.

— Это, ну...

Черт! Что я, в младших классах?

— Алло? — снова сказала она.

Парализованный Рис вспомнил её на коленях с детонирующим шнуром на шее и большим пальцем «морского котика», ставшего оперативником ЦРУ, а затем наемником, на детонаторе.

Рис, как ты узнал, что Бен не подключил тот детонатор? Как ты узнал, что он не разнесет мне голову?

— Черт! — вслух выругался Рис, нажимая кнопку завершения вызова.

Я не знал.

ГЛАВА 54

Курдистан, Ирак

Сентябрь

Лэндри думал, что умирает. Когда действие препаратов, которыми его накачали, стало проходить, накатила паника. Положение усугублялось тем, что у него началась ломка — сказывался отказ от коктейля из наркотиков и рецептурных лекарств, ставших его опорой. Руки и ноги связаны, рот и глаза заклеены скотчем, сам он замотан во что-то тяжелое. Жара стояла удушающая, а наволочка на голове только усиливала приступы клаустрофобии. Единственным звуком был шум шин по асфальту, гравию и грязи; машина ехала, казалось, вечность, и его мозг, лишенный ориентиров, потерял чувство равновесия. Его то и дело рвало от морской болезни, одежда пропиталась потом и мочой. Мозг лихорадочно пытался осознать случившееся; он и так жил в постоянной паранойе, ожидая предательства ежесекундно. Он пытался понять, где прокололся.

Предан Мо. Но кому и за что? Неужели Мо узнал, что он вовсе не агент ЦРУ, продолжающий работу на правительство Штатов, начатую в Ираке?

Это было хуже, чем просто страдание. Это толкало Лэндри в объятия безумия. Он зажмурился, пытаясь прекратить этот кошмар, но открыл глаза лишь в темноту скотча и мешка. Приглушенные крики были единственным выходом для того, что превратилось в бесконечную атаку паники.

Фургон ускорился на гравии, сделал несколько резких поворотов и, наконец, замер с визгом тормозов. Водитель заговорил с кем-то снаружи, и Лэндри услышал, как открылись двери. То, во что он был замотан, рывком вытащили из машины. Он рухну на землю с глухим стуком и покатился в сторону, пока ковер разматывался. Голова закружилась. Лэндри попытался глотнуть воздуха, но помешал скотч на рту.

«Должно быть, ночь», — подумал он, почувствовав прохладу на коже. Слышался далекий гул генераторов.

Лязг металлической двери прорезал тишину, и его, лицом вниз, понесли четверо в какое-то здание. Звук шагов по бетону, открывающиеся и закрывающиеся двери. Никаких голосов. Движение прекратилось, его бросили на твердый пол, от удара рассекло подбородок. Раздался странный скрежет — он не сразу понял, что это медицинские ножницы срезают с него одежду. В комнате было ледяно, и он затрясся от холода, как только кожа коснулась воздуха.

С ног стащили ботинки, оставив его абсолютно голым на холодном полу. Дверь захлопнулась. Со связанными руками, в стяжках и скотче, он свернулся калачиком, дрожа и содрогаясь в конвульсиях на грани помешательства.

ГЛАВА 55

Над Средиземным морем

Сентябрь

Перелет занял почти три часа и практически исчерпал запас топлива V-22. Рис впервые летел на конвертоплане, и хотя часть его разума восхищалась этим чудом инженерной мысли, та его часть, которой было почти сорок, невольно вспоминала, сколько таких машин разбилось в ходе испытаний. Они с Фредди сидели на откидных сиденьях вдоль бортов грузового отсека, который выглядел как уменьшенная копия чрева «Чинука». Внутренняя часть фюзеляжа была покрыта бесконечной путаницей проводов, металлических трубок и шлангов — словно плод фантазии художника в стиле стимпанк.

Рис вспомнил одно из любимых изречений Окса: «Если ты сел в вертолет, а из него ничего не течет — готовься к катастрофе, значит, в нем кончилась гидравлическая жидкость».

Он поднял глаза, проверяя, не капает ли что-нибудь сверху.

Пилоты-морпехи вели их над Средиземным морем, прежде чем войти в воздушное пространство Турции, а затем и северного Ирака. Посадка в международном аэропорту Эрбиля была по иракским меркам стандартной — не чета тем пикированиям, которые им приходилось терпеть при заходе в аэропорт Багдада. Похоже, угроза ПЗРК здесь в последнее время была невелика. Через гарнитуры они слышали переговоры экипажа, в основном — информацию от пилотов бортинженеру в грузовом отсеке. Рутина.

Рису было любопытно, будет ли «Оспри» садиться вертикально или по-самолетному, но, благодаря длинной полосе, конвертоплан сел горизонтально. Так, пожалуй, безопаснее.

После короткой рулежки двигатели смолкли, и задняя рампа опустилась. Рис и Фредди прошли вперед, чтобы поблагодарить пилотов, а затем начали разгружать свое снаряжение, закрепленное на поддоне. Бортинженер помог им вынести сумки и кейсы Pelican на бетон, куда уже подкатил белый F-250. Группа бойцов «пешмерга», вооруженных винтовками SCAR-17 и одетых в американскую пустынную форму и черные бронежилеты, осталась у грузовика, а к ним направился высокий светловолосый американец в джинсах и бежевом поло. Выглядел он так, будто только что сошел с пьедестала норвежской лыжной сборной.

— Фредди, рад видеть тебя, дружище, — узнал он напарника Риса.

— Привет, Эрик! Спасибо, что встретил. Познакомься, Джеймс Донован.

— Донован, значит? Ладно. Добро пожаловать в Курдистан, Джеймс. Рад знакомству. Я Эрик Спур. Слышал о тебе много хорошего.

Рис пожал протянутую руку.

— Взаимно.

— Давайте загрузимся и ходу отсюда. Ваш гость заждался.

Спур махнул рукой курдам, и те быстро подхватили снаряжение, забрасывая его в кузов. Рис и Фредди настояли на том, чтобы помочь. Они оба заметили, что Эрик предоставил всю черную работу курдам.

Они разместились в кабине пикапа, Спур сел за руль, и они поехали на восток через город.

— Что это? — спросил Рис, оборачиваясь, чтобы рассмотреть огромную крепость на возвышенности справа.

— Это знаменитая Цитадель Эрбиля. Говорят, она обитаема непрерывно с тех самых пор, как в этой части света появились первые люди, — просветил их Эрик.

— Отличная тактическая позиция, — заметил Фредди. — Да и стратегическая тоже, раз она столько простояла.

Расположенный в часе езды к востоку от Мосула, который лишь недавно отбили у ИГИЛ, Эрбиль был столицей Курдистана — относительно безопасным и спокойным городом с населением чуть меньше миллиона человек. Это была эклектичная смесь современных и древних построек: с красивыми зелеными зонами, высокими фонтанами и извилистыми улочками, выложенными мозаикой. Проспекты забиты машинами, мужчины курят у кофеен вдоль тротуаров, семьи гуляют в парках — торговля и жизнь здесь кипели вовсю.

Выехав из исторического центра, они выбрались на главную дорогу, ведущую на север. В отличие от большей части Ирака, север страны показался Рису настоящим раем. Он напомнил ему винодельческие края долины Напа, где он когда-то венчался.

— Расскажи о своей команде, — сказал Фредди, возвращая разговор в настоящее.

— Все — езиды, — начал Спур. — Они не мусульмане и сильно пострадали от «Даиш»... ну, ИГИЛ. Они ненавидят этих уродов похлеще нашего, так что они крайне лояльны.

— А разве не все «пешмерга» лояльны Штатам? — спросил Рис.

— В массе своей — да. Но у езидов свои счеты, и это полезно. Они здесь вечное этническое и религиозное меньшинство; фактически, меньшинство внутри меньшинства. Они у меня «в аренде» у Касема Шешо, Старого Тигра горы Синджар. Он командует силами езидов.

— Какая здесь задача? — спросил Фредди, сканируя взглядом дорогу впереди.

— Держим ударную группу против того, что осталось от «Даиш», ИГИЛ — как их там на этой неделе называют. У нас два эскадрона езидских коммандос, мы их натаскали и проводим много акций прямого воздействия. Используем их агентурные сети вместе с нашей радиоэлектронной разведкой и бьем врага наотмашь.

— Прямо как Багдад в 2006-м, — прокомментировал Рис.

— Ага, только в этот раз американцев не подставляем под пули. Эти люди должны сами отвоевать свою страну.

Рис видел немало иракских солдат, погибших или раненных в боях за свою землю, особенно в группе Мо, но спорить не стал.

По мере удаления от города равнина сменилась пологими холмами. Путь привел их в широкую долину, где в ландшафт был вписан современный комплекс. Внешний периметр из заполненных песком барьеров Hesco — современного эквивалента частоколов американских фронтиров — вопил о том, что это «аванпост США».

Охрана представляла собой смесь местных сил и западных контрактников. Внутри периметра находился комплекс из бетона и стали, диссонировавший с природой за стенами. ЦРУ выстроило собственное феодальное владение в этой автономной зоне — место, куда по закону запрещен вход даже иракской армии.

— Фредди, тебе это не напоминает «Апокалипсис сегодня»? — шепнул Рис, имея в виду классику Копполы.

— Напоминает. И, боюсь, со своим Курцем мы уже встретились.

• • •

Лэндри лежал на полу, содрогаясь всем телом в попытках согреться. Со связанными за спиной руками максимум, что он мог — подтянуть колени к груди. Без удушающей жары и клаустрофобии ковра он начал успокаиваться, возвращаясь к рассудку. Он пытался ерзать по комнате, чтобы сориентироваться и хоть немного разогнать кровь, но грубый пол быстро стер кожу в кровь. Он выяснил, что комната примерно десять на десять футов, а в центре пола — металлический слив. Всё построено добротно, почти по-клинически. Единственным запахом был запах засохшей мочи и кала на его собственной коже.

В одном он был уверен: его держат государственные службы. Террористические группировки не содержат тюрьмы с мощными кондиционерами и чистыми бетонными полами. Должно быть, он в радиусе тысячи миль от места похищения. Везти его вглубь Европы не имело смысла, значит — территория бывшего Союза, Сирия, Ирак или Иран. Может, Пакистан? Британцы бы жаждали заполучить его за теракт на рождественском рынке в Лондоне, но, несмотря на мощь их армии, их правительство больше не имело воли действовать в таких местах — слишком много колониальных воспоминаний. Могли ли его взять французы? Те не миндальничают с террористами. Вместо того чтобы удерживать своих граждан от поездок на «джихад», Франция их отпускает. Отпускает, чтобы французский спецназ мог выследить и прикончить их на чужой земле. Но у французов нет влияния в этой части мира. Оставались США, русские или, возможно, израильтяне.

«Только бы не русские», — молил он.

Его мысли прервал тихий звук, пробившийся сквозь гул кондиционеров, а через секунду его тело пронзил шок от струи ледяной жидкости. Вода ударила как тысячи ледяных кинжалов. Он сжался еще сильнее, пытаясь уползти от холодного потока, но казалось, что весь потолок усеян душевыми насадками — спасения не было. После мучительной минуты душ прекратился так же внезапно, как и начался. Минуту назад ему казалось, что он на грани гипотермии, но по сравнению с нынешним состоянием то был теплый летний денек. Он знал эту методику. Его собирались держать на грани переохлаждения в сочетании с депривацией сна. Для того, кто вырос в жарких, влажных протоках побережья Мексиканского залива, это было пыткой. И всё же он понимал, что его ждет, и намеревался принять правила этой игры.

«Если это американцы — у меня еще есть шанс».

ГЛАВА 56

База ударной группы езидов

Курдистан

Сентябрь

— Хотите понаблюдать? — спросил Эрик у Риса и Фредди с едва ли не чрезмерным энтузиазмом. Оба уже успели забросить вещи в свои комнаты, напоминавшие казарменные кубрики.

— Нет, спасибо, — без колебаний ответил Рис. Он слишком хорошо помнил свой последний опыт с пытками, когда выбивал информацию из Сола Агнона в отеле Палм-Спрингс за убийство жены и дочери.

— Я тоже пас, — поддакнул Фредди. — Предпочитаю сохранять «правдоподобное отрицание», если эта история всплывет в новостях. Помните, что предыдущий президент сделал с парнями, которые допрашивали Абу Зубайду?

Ни у того, ни у другого не было моральных возражений против методов, которые применяли к Лэндри. Им просто было неинтересно смотреть. Лэндри был предателем, продажной шкурой, подавшимся в террористы по пока неясным причинам. Его действия уносили жизни невинных, он объединился с врагом номер один своей страны. Вдобавок ко всему, он был садистом, который пытал задержанных, прикрываясь должностью лидера группы ЦРУ. Нет, сочувствия от них Джулс Лэндри не дождется.

— Как знаете. Пойду гляну, как там дела, — бросил Спур и вышел.

Они развалились в комнате отдыха — гибриде клуба, гостиной и зала для совещаний, типичном для малых подразделений по всему миру. Эта была уютнее прочих, но здесь не хватало фотографий, трофейного оружия и прочих сувениров, которые обычно украшают стены и придают помещению характер. Пустые стены делали комнату похожей то ли на дом престарелых, то ли на студенческую общагу. Рис поймал себя на мысли, что не смотрел телевизор с тех пор, как поспешно покинул Штаты несколько месяцев назад, и включил плоский экран. На канале CNN International как раз шел сюжет о ликвидации Наваза теперь уже знаменитыми албанскими коммандос из «Орлов». Они с Фредди переглянулись и закатили глаза, слушая, как «эксперты по контртерроризму» и отставные офицеры вдохновенно гадают, как именно прошла операция. То, с какой легкостью эти люди, имевшие высшие допуски секретности, болтают о текущих операциях всего через пару дней после выхода в отставку, не укладывалось у них в голове.

• • •

Ледяная вода окатывала его через, казалось, случайные промежутки времени. Лэндри был на взводе, постоянно ожидая следующего удара холода; его тело непроизвольно дергалось. Затем, когда сознание уже готово было соскользнуть в бред, мощные вентиляторы начинали нагнетать в комнату горячий воздух. Это тепло казалось божественным. Вместе с температурой тела росла и жажда. Он не пил с самого момента захвата и уже потерял счет времени. Каждая клеточка его тела была мокрой, кроме рта. Если бы на губах не было скотча, он бы слизывал воду с пола.

Он вскинул голову, услышав скрежет тяжелой металлической двери, и тут же снова прижал подбородок к груди, ожидая побоев. Шаги хлюпали по мокрому полу. От вошедшего пахло сигаретами. Мужчина сорвал с его головы мокрый мешок и резким движением отодрал скотч со рта. Острая боль лишь слегка притупилась из-за онемения лица. Глаза всё еще были заклеены, поэтому, когда что-то коснулось губ, Лэндри дернулся, и вода потекла по подбородку. Вода! Природный страх перед физической болью отступил перед невыносимой жаждой, и он потянулся лицом к бутылке. Холодная влага мгновенно привела его в чувство; он жадно глотал. Бутылку убрали, и в рот впихнули что-то маленькое с привкусом пластика. Он попытался выплюнуть это, но вода вернулась, а жажда была слишком сильной. Что бы это ни было, он это проглотил. Отогнав лишние мысли, Лэндри пил так быстро, как только вода лилась из бутылки.

Удовольствие было недолгим. Мужчина покинул комнату так же внезапно, как и вошел. Тем не менее, дрожь унялась — в помещении стало теплее, а обезвоживание немного отступило. На курсах в морской пехоте его учили ценить краткие мгновения отдыха, когда они выпадают, не задумываясь о том, что будет дальше. Он глубоко выдохнул и попытался мысленно перенестись в другое, «счастливое» место. Как только он начал расслабляться, кожу снова обожгло ледяным дождем сверху. Словно они читали его мысли.

• • •

Датчик в стене комнаты для допросов передавал телеметрию с РЧИ-метки внутри тела задержанного на монитор в зоне наблюдения. Роман Эвдал, езид — фельдшер, прошедший обучение в США по программе обмена, — наблюдал, как температура тела Лэндри поднялась до 37 градусов Цельсия, а пульс замедлился до 65 ударов в минуту. Ром, как называли его американцы на базе, кивнул сидящему рядом человеку. Тот коснулся экрана, активируя насосы, подающие воду к душевым форсункам на потолке. С выключенным звуком Ром не слышал криков за толстым оргстеклом, но по искаженному мукой лицу понимал: Лэндри орет. Он оглянулся на статного суннита, к которому ему велели обращаться «майор», и получил в ответ едва заметный кивок. «Майор» не был похож на кадрового военного; Ром подозревал, что тот служит в куда более могущественном и скрытном Министерстве внутренних дел. Впрочем, это не имело значения. Кем бы он ни был, именно он руководил этим допросом.

Температурные мониторы с радиочастотной идентификацией уже несколько лет использовались для контроля за курсантами во время жестокого курса подготовки «морских котиков» (BUD/S). Чтобы сломать волю будущих спецназовцев, их держали на грани гипотермии во время «Адской недели» — сурового испытания, связывающего поколения «людей-лягушек». Иногда в этом «танце со смертью» люди погибали, и РЧИ-метки позволяли инструкторам мгновенно проверять температуру тела, просто направив цифровой считыватель на торс курсанта.

Один из сотрудников Управления, участвовавший в строительстве этой тюрьмы, сам познал на себе действие холода — сначала как курсант, а потом как инструктор BUD/S. Именно ему пришла в голову идея применить эту технологию в сочетании с температурными манипуляциями. Это позволяло ломать задержанных, не прикасаясь к ним пальцем. Их не только держали на грани обморожения, но и лишали сна. Холод, истощение и голод — три мощнейшие силы природы. Здесь их использовали одновременно, практически без риска нанести долгосрочный физический вред. Здоровый, подтянутый мужчина возраста Лэндри вряд ли получит инфаркт при таком стрессе, но реанимационная тележка на всякий случай стояла наготове. Эту комплексную систему впервые испытывали на реальном заключенном, и пока она работала в точности как по учебнику.

ГЛАВА 57

— Он уже видел твое лицо, Мо? — спросил Рис за обеденным столом.

Еда здесь была отменной, в точности как он помнил по временам службы с Управлением в Ираке. И у них всегда находился мед для его кофе.

— Еще нет. Думаю, подождем еще денек, прежде чем я заговорю с ним. Чем дольше он без человеческого общения, тем лучше. Холод и бессонница сломают его. Изоляция только усилит эффект.

— Мо, меня всегда поражало, что ты владеешь английским лучше, чем я, — улыбнулся Рис. — С твоим британским выговором ты звучит как оксфордский профессор.

— Ты любишь корчить из себя серфера, Рис, но меня не проведешь. Я помню стопку книг в твоей комнате в Багдаде. Столько литературы на войну со времен Черчилля никто не возил, — заметил Мо.

— Просто пытался узнать побольше о методах борьбы с повстанцами, об истории и культуре твоей страны. Если думаешь, что я много читаю, ты не видел стопку Фредди.

— Я только картинки смотрю, — вставил Фредди.

Мо вернул разговор к делу:

— Итак, что именно мне нужно вытянуть из Лэндри? Он уже почти готов.

— Главный вопрос: на кого он работает и почему. Но «на кого» важнее, чем «почему», если понимаешь, о чем я, — ответил Фредди.

— И сколькими еще агентами и группами он руководит, — добавил Рис. — Мы знаем, что он вел как минимум две параллельные группы: твою и СПТ из твоего бывшего подразделения, которая атаковала нас в Северной Африке. Если за терактом на рождественском рынке в Лондоне тоже стоит он, то получается минимум три. Вполне может быть, что есть и другие, о которых мы не знаем.

Мо сделал пометку в небольшом блокноте.

Рис подался вперед, анализируя ситуацию.

— И нам нужно знать, как он узнал, что нас надо атаковать в XXXXXX. Никто за пределами Управления не должен был владеть этой информацией. Нас ведь не местная банда прижала, прознав, что по соседству живут какие-то американцы. Ту группу прислали специально по наши души. У нас явная утечка. И, Мо, твое будущее зависит от того, найдем ли мы её источник.

ГЛАВА 58

Округ Фэрфакс, Вирджиния

Сентябрь

Оливер Грей ненавидел аэропорт Даллеса. Его архитектура была для него кричащим символом доминирования времен холодной войны, вульгарным воплощением американского высокомерия в период, когда полмира лежало в руинах. Была и более прагматичная причина: никогда не угадаешь, займет ли очередь на досмотр пять минут или два часа. Грей находил ироничным то, что он пользуется полосой Pre-Check; при количестве постоянных путешественников в районе Вашингтона она была едва ли быстрее обычной очереди.

Аналитик ЦРУ заказал большую порцию кофе «Данкин» и купил свежий роман Брэда Тора. Терпеливо дожидаясь, пока кофе остынет, он взглянул на название: «Мастер шпионажа». Грей мысленно уже примерял эту роль на себя.

Наверняка в Санкт-Петербурге он сможет найти хороший кофе, но, судя по погоде, в ближайшее время ему вряд ли придется часто просиживать в любимых уличных кафе. Грея бесило, что ради стыковки в Европу ему придется лететь через Ньюарк, да еще и на среднем кресле, но это были лишь мелкие неудобства на пути к новой, значимой жизни. Как только эта миссия будет завершена, он станет мозговым центром возрождения новой России. Андренов ценил его таланты так, как в ЦРУ и не снилось.

Короткий перелет прошел бы безболезненно, если бы не огромный мужик с грязной собакой на соседнем кресле. Накачанный, бородатый, каждый дюйм рук забит татуировками. Типичный для нынешних времен военный типаж; его «служебное» животное, несомненно, было частью какой-нибудь глупой программы психологической помощи ветеранам. Весь полет Грей старался прижиматься к старушке у окна, которая своими спицами и бесконечной болтовней напоминала ему бабушку по материнской линии.

Грей расслабился, завидев Атлантику из иллюминатора «Боинга-757» компании United Airlines. Никакой грусти от того, что он навсегда покидает страну, в которой родился. К счастью, среднее кресло рядом с ним оказалось свободным, что позволило немного вытянуться. Он заказал водку с содовой у немолодой стюардессы с радушием работницы тюремной столовой. Пить водку с содой и льдом было не очень по-русски, но он хотя бы старался. После еще двух порций и паршивого фильма свет в салоне погас. Он надел маску для сна и провалился в сон.

Для эконом-класса спалось на удивление хорошо. Облегчение от того, что он наконец сбросил оковы прикрытия, помогло расслабиться. Его разбудило объявление из кабины пилотов. Кивнув раздраженной женщине у прохода, Грей вышел в туалет. Сорок минут спустя он уже нетерпеливо пробирался сквозь толпу пассажиров к выходу. Бледный португальский пограничник со скучающим видом шлепнул штамп в его потрёпанный паспорт США — документ, которым Грей пользовался в последний раз. Утренний воздух на выходе из аэропорта имени Умберту Делгаду был холодным, но светило солнце, а небо было ярко-голубым. Грей еще никогда не чувствовал себя таким живым.

ГЛАВА 59

Восточная Турция

Сентябрь

Это было скорее похоже на артиллерию, чем на стрелковое оружие. Каждая винтовка весила почти тридцать фунтов даже без учета массивной оптики. Оба ствола ждали их на ферме, тщательно упакованные в ящики под одеялами. Низар никогда не видел таких винтовок. Видимо, Ташо заказывал их специально. Скелетный приклад, сошки, странным образом закрепленные над длинным толстым стволом. Прицел размером с предплечье смотрелся на этом гиганте как влитой. Низар немного понимал по-английски, и название оптики его позабавило — «B.E.A.S.T.» (Зверь).

После убийства президента Хадада в Сирии Низар получил новое задание от генерала Йедида. Оно привело его в это глухое место на востоке Турции для подготовки к дальнему выстрелу — самому дальнему в его жизни.

Мужчины кропотливо устанавливали американскую оптику, используя слесарные уровни, чтобы исключить малейший завал сетки перед тем, как затянуть винты. На самом кронштейне прицела был небольшой пузырьковый уровень — так стрелок не завалит винтовку при выстреле, что на экстремальных дистанциях критично.

К каждой винтовке прилагался внушительный боезапас — судя по всему, сотни патронов. Низар вынул один из белой картонной коробки. Он никогда не видел таких калибров; патрон больше походил на снаряд для зенитки.

Ташо, судя по всему, был знаком с этим снаряжением и работал быстро. Закончив со своей оптикой, он проверил установку прицела Низара. Прицелы крепились на регулируемых кронштейнах ERA-TAC, чтобы не исчерпать запас вертикальных поправок. Низар не знал, кто их цель, но, судя по этим снайперским комплексам, дистанция будет запредельной.

Низар не испытывал симпатии к Шишани — так прозвали Ташо, несмотря на его репутацию. Слишком холодный, слишком замкнутый, слишком серьезный. Но больше всего Низара смущало то, что Ташо выглядел моложе, чем полагалось человеку с такой биографией. Бледное лицо и рыжая борода стали его визитной карточкой. Когда до регулярных войск на Востоке доходили слухи о снайпере с рыжей бородой, все молились, чтобы это был не Шишани.

Низар не был настолько наивен, чтобы верить всему, что слышал о своем напарнике; всё это вряд ли могло быть правдой. Но если хотя бы малая часть... Всё же он решил не задавать лишних вопросов. Хотя он называл его по имени, для Низара он оставался «Шишани» — человеком-легендой.

Говорили, что Ташо умолял отца отпустить его воевать с русскими во время первого штурма Грозного. В свои пятнадцать он был достаточно взрослым, но отец и слушать ничего не хотел, оставив его дома присматривать за матерью и двумя младшими братьями. Отец Ташо не вернулся в тот Новый 1995 год, как не вернулся и позже. Его убили русские в самом начале боев, невольно спровоцировав именно то, чего он пытался избежать: теперь Ташо знал свое призвание — убивать русских.

Предпочтя службу в грузинской армии жизни пастуха, Ташо показал себя мастером стрельбы и скрытного передвижения. Благодаря таланту тактического лидера он попал в группу специальной разведки Грузии и отличился во время второй битвы за Грозный в 1999-м. За одну неделю он уничтожил пятьдесят русских солдат. Для Ташо каждый из них был тем самым русским, что убил его отца. Война же преподала ему первый практический урок асимметричных действий: СВУ, террористы-смертники, городские бои — «крысиная война».

Смерть младшего брата от рук врага во время событий, ставших известными как зачистка в Новых Алдах, окончательно закалила решимость Ташо. Когда он похоронил мать после официального окончания боевых действий, последняя связь с родным Шали оборвалась. Арестованный за продажу оружия чеченским повстанцам, он отсидел почти два года. Там его заприметили как идеального кандидата для вербовки и радикализации. Он вышел оттуда полноценным джихадистом.

С 2004 по 2011 год его целью был Ирак, где он применял свои смертоносные навыки против неверных. В основном он работал в Рамади, Фаллудже и Мосуле, отстреливая солдат коалиции и гражданских в самый пик восстания. С ростом репутации росли и его обязанности в организации «Аль-Каида в Ираке» (АКИ). Будучи одним из самых уважаемых бойцов Абу Мусаба аз-Заркави, он руководил ячейками повстанцев. Когда после ухода американцев АКИ трансформировалась в ИГИЛ, Шишани переключил внимание на Сирию, сражаясь против войск Асада под черным знаменем. Битва за Алеппо в 2012 году закрепила за ним статус одного из самых грозных воинов джихада на Востоке.

Чего не знали его хозяева из верхушки ИГИЛ, так это того, что верность Ташо принадлежала не исламу. Каждый раз, нажимая на спуск, независимо от цели, он убивал русских.

Схваченный спецслужбами Асада в 2016 году, он подвергся допросам со стороны единственного человека, который достаточно изучил его, чтобы понять. Он до сих пор помнил предложение генерала Йедида, когда лежал пристегнутым к железной кровати, а рядом стояли автомобильный аккумулятор, провода и ведра с водой.

— Хочешь работать на меня? — вежливо спросил генерал. — Пойдешь ко мне, и я дам тебе возможность убивать русских.

• • •

Низару было плевать на политику и месть. Для него это была просто работа. Он пошел в сирийскую армию, чтобы угодить отцу, и быстро пошел в гору. Благодаря интеллекту и выносливости его отобрали в Министерство внутренних дел, где он выучился на снайпера.

Когда протесты в стране переросли в полномасштабную гражданскую войну, Низар сыграл ключевую роль в подавлении повстанцев, методично уничтожая их командиров. Он предпочитал выстрелы в голову — они оказывали сокрушительный эффект на моральный дух врага. Ничто так не отбивает желание воевать, как мозги командира, разлетающиеся по твоему лицу. Он не чувствовал ни радости, ни грусти, лишая людей жизни, лишь удовлетворение от чисто выполненной работы.

Когда официальные СМИ бежали из охваченной войной страны, их место заняли журналисты-фрилансеры из «новых медиа», пытавшиеся задокументировать бои на свои камеры и смартфоны. Они стали его любимыми целями. Он накопил впечатляющий послужной список убийств первым выстрелом на постоянно растущих дистанциях. Сирийское вооружение и подготовка были примитивными по сравнению с западными армиями, но нехватку техники он восполнял богатым боевым опытом и инстинктом хищника.

Навыки Низара привлекли внимание генерала Йедида, когда тот создавал сеть наемников для операций за пределами Сирии. С деньгами за эту секретную работу Низар сможет навсегда покинуть родину, пока удача не отвернулась от него, и перебраться в Европу, где его ждут новые возможности.

Тот факт, что Низар и Ташо воевали по разные стороны в Сирии, никого из них не волновал. Они были снайперами, и у них был заказ.

• • •

Низар покрасил стальную мишень оранжевой краской из баллончика и вернулся к ферме на старом пикапе. Поездки становились всё длиннее: он отодвигал тяжелую плиту всё дальше в открытое поле. Они начали с пятисот метров, что Низар посчитал детской забавой, и планомерно увеличивали дистанцию, учась делать выстрелы одновременно. Он поднялся на плоскую крышу дома и увидел Ташо — тот лежал в лежке, уже глядя в прицел на мишень.

— Я был у тебя в перекрестье?

Второй мужчина усмехнулся — редкое проявление эмоций. — Никогда не упускай случая потренироваться, Низар, — ответил старший снайпер. — Прочел это в соцсетях, в посте одного из этих армейских «инфлюенсеров» неверных.

Низар озадаченно посмотрел на легендарного стрелка. Хотя оба они работали на генерала Йедида, Ташо был главным. Чего он не знал, так это того, что генерал Йедид доверил Низару еще одну задачу, о которой знали только они двое.

— Забудь, Низар. По моему сигналу, на две тысячи.

Низар лег за свою винтовку, идентичную винтовке Ташо, и убрал полотенце, которым накрывал патроны. Поначалу у них вышибало капсюли при выстреле — признак избыточного давления в патроннике. Выяснилось, что на солнце патроны слишком нагреваются. С Ташо было нелегко общаться, но он был профи и подсказал трюк с полотенцем, который решил проблему.

Низар поймал крошечную цель в прицел, пока Ташо вводил данные о дистанции и окружающей среде в карманный компьютер. Программа учитывала всё: от падения пули до температуры, давления, ветра, эффекта Кориолиса и даже деривации, вызванной правым шагом нарезки ствола. Винтовки были пристреляны «в ноль» на тысячу метров — ровно половина пути до текущей цели.

— Поправка вверх тринадцать милов.

— Принял, плюс тринадцать милов, — повторил Низар, вращая барабан вертикальных поправок.

— Вынос три мила вправо.

— Три мила вправо. — Низар навел нужную метку на сетке прицела на центр мишени, учитывая поправку на ветер.

— Готов.

— Готов. — Низар начал выдох.

— На счет три. Три... два... один.

Обе винтовки рявкнули в унисон, отправив семьсот гран меди через пахотное поле. Даже с длинными глушителями звук выстрелов был весьма громким. Пулям потребовалось почти три секунды, чтобы достичь цели, и еще шесть секунд — чтобы звук удара эхом вернулся к стрелкам. Два попадания. Еще несколько дней тренировок, и они будут готовы.

ГЛАВА 60

База ударной группы езидов

Курдистан

Сентябрь

Нервы Лэндри были окончательно сорваны. Он не знал, что хуже: истощение или холод. Голод мучил, но не шел ни в какое сравнение с нехваткой сна и постоянным состоянием, близким к обморожению. Он не ел несколько дней; его металлическое дыхание свидетельствовало о кетозе — организм начал сжигать собственные жировые запасы. Переход на этот вид топлива сопровождался ослепляющей головной болью, пополнившей список его мучений.

Следить за временем стало невозможно, но Лэндри прикинул, что в плену он уже около недели. Он понимал, что жуткий холод и депривация сна — часть четко прописанного протокола допроса. И понимал, что это работает: воли к сопротивлению у него почти не осталось. Что бы они ни хотели узнать, скоро узнают. В конце концов, он ввязался во всё это ради денег, а не за какую-то идею. Лучшим выходом будет сделка. По крайней мере, ему сменили путы на запястьях и лодыжках на наручники и кандалы, которые хоть немного позволяли крови циркулировать; он всерьез опасался, что конечности придется ампутировать.

Дверь открылась, и Лэндри услышал знакомый стук сапог по мокрому полу. К нему заходили чаще раза в день, чтобы дать воды, и, судя по ощущениям, настало время очередной порции. Вода была единственным, чего он ждал в этом аду из смены жара и холода, и его сухие губы невольно вытянулись. К его удивлению, вместо долгожданной влаги сильные руки подхватили его и усадили на холодную сталь стула. Каждую ногу и каждую руку пристегнули к нему. Тот факт, что он не услышал, как в комнату вошло несколько человек, был очередным признаком того, что реальность ускользает от него.

Дверь захлопнулась, но Лэндри чувствовал — он не один. Он учуял запах еды: жареное мясо с луком, смешанное с запахом никотина, въевшимся в одежду похитителя. У Лэндри потекли слюнки. Они сидели в тишине несколько минут, прежде чем скотч, закрывавший глаза с самого начала плена, сорвали с лица. Его кожа стала мягкой, как туалетная бумага, от постоянной ледяной воды; он был уверен, что вместе со скотчем лишился части эпидермиса и бровей. Странно, но боли не было. Яркий свет в комнате ослепил его, Лэндри зажмурился и опустил голову, прячась от резких светодиодов, опоясывающих потолок.

— Расскажи мне о девушке, которую ты изнасиловал, Джулс.

— Что? Какая девушка? Я никого не насиловал! — Почему он спрашивает о какой-то девчонке?

— Девушка в Луизиане, Джулс. Перед тем как ты сбежал в морскую пехоту, чтобы не загреметь за решетку.

«Откуда он, черт возьми...» — Послушай, это было давно, Мо... Я...

Мухаммед Фарук молча встал, и как только стальная дверь за ним захлопнулась, в комнате воцарилась полная тьма. Через секунду включился ледяной душ. Лэндри оставалось только кричать.

ГЛАВА 61

Лиссабон, Португалия

Сентябрь

Грей бегло говорил по-испански — сказывались годы работы в Центральной и Южной Америке. Плохая новость заключалась в том, что, как он выяснил еще много лет назад в Бразилии, португальский не так уж близок к испанскому, вопреки расхожему мнению. Ему было трудно общаться с местными, не знавшими ни испанского, ни английского, поэтому приходилось перебиваться общими фразами и жестами. Поезд уходил вечером, так что в его распоряжении был целый день во второй по древности столице Европы. Он взял такси до отеля «Жеронимуш», сдал багаж в камеру хранения и умылся в туалете лобби.

Лиссабон был чертовски красив: мозаичные мостовые из серого, черного и белого камня, яркие дома под красной черепицей, старинные трамваи и виды на набережную. Но атмосфера города показалась Грею довольно мрачной. Горожане шаркали по улицам без тени радости, многие здания выглядели засаленными и заброшенными. Лиссабон оставлял послевкусие города, чьи лучшие дни остались в далеком прошлом.

Радость светилась лишь на лицах многочисленных иммигрантов — несомненно, выходцев из бывших португальских колоний: Мозамбика, Анголы, Экваториальной Гвинеи. Некогда великая империя, покорившая океанские просторы и правившая морями по всему земному шару, превратилась в одну из самых слабых экономик Европы. Лишь язык остался меткой на её бывших территориях — словно поблекшая татуировка, напоминание о том, что когда-то было.

Позавтракав в кафе, Грей прогулялся к набережной, чтобы взглянуть на башню Белен четырнадцатого века — маленький готический замок, охранявший узкий пролив на подступах к городу. Он сделал несколько снимков на старую зеленую «Лейку», которую носил в плечевой сумке, и направился к вокзалу за билетом. Покупать билет онлайн не стоило: именно в этот момент Грей планировал избавиться от старой личности и принять новую. Прогуливаясь по дорожке от башни к берегу, он швырнул свой iPhone в неспокойные воды реки Тежу. Желания обернуться не возникло.

Оливковая фетровая шляпа и очки Wayfarer помогали скрыться от всевидящего ока камер наблюдения и алгоритмов распознавания лиц. Борода, хоть и клочковатая, уже начала отрастать. После утомительного разговора на ломаном испанском и еще более скверном английском выяснилось, что проездной можно купить либо онлайн, либо на станции отправления. Кассир эмоционально ткнул пальцем в буклет вокзала Ориенти — он находился к востоку от аэропорта, и пешком туда было не добраться. Грей трижды проверил время отправления — 21:34 по местному времени — и решил, что купит билет вечером прямо на вокзале, чтобы не мотаться через весь город дважды.

В ожидании рейса Грей нетерпеливо бродил по городу, давая организму привыкнуть к смене часовых поясов. Ходьба всегда помогала ему бороться с джетлагом, и он намотал немало миль, осматривая достопримечательности и фиксируя их на камеру. Купил две бутылки местного красного «Капитулу», свежий хлеб и масло в дорогу. Забрав сумку из отеля, он дождался, пока схлынут дневные пробки, и поймал такси до вокзала.

Вокзал Ориенти оказался современным чудом архитектуры с белыми металлическими арками, залитыми искусственным светом — солнце уже садилось на другом конце города. Грей доплатил за отдельное купе в поезде компании Renfe, выложив пачку евро, скопленную за годы разъездов на службе американскому правительству. Когда у него попросили паспорт, он с гордостью предъявил книжицу в красной обложке, где кириллицей и латиницей было указано: Российская Федерация. Благодаря связям Полковника паспорт был абсолютно подлинным, за исключением имени — Адриан Волков. Человек, которого до этого мгновения не существовало.

В ожидании поезда он перекусил на вокзале, сменив солнцезащитные очки на обычные с диоптриями. Бросив взгляд на стальные «Ролексы» на запястье, Грей на секунду задумался о человеке, который носил их раньше — о человеке, который едва не сорвал всё это в самом зачатке. О человеке, которого он одолел не грубой силой, а интеллектом.

Поднявшись в вагон, он нашел свое маленькое, но чистое купе первого класса, запер дверь и налил вина в бумажный стаканчик, смакуя вкус и саму цивилизованную природу железнодорожных путешествий. Огни города тускнели позади, поезд уходил в тихую сельскую местность, мимо проплывали городки и крошечные деревушки. Покончив с первой бутылкой и приговорив большую часть второй, Грей опустил полку и задернул штору. Поезд ритмично постукивал на рельсах, и Грей быстро уснул.

ГЛАВА 62

База ударной группы езидов

Курдистан

Сентябрь

— Её звали Эми, Эми Бертран!

Когда вода перестала литься, Лэндри заговорил в пустую комнату. Он не сомневался, что здесь повсюду прослушка. Густой луизианский акцент, который он годами пытался искоренить, вернулся.

— У неё были длинные черные волосы и зеленые глаза. Красотка. Всегда в платьях. Она на меня и не смотрела; такие богатые девочки не замечают белое отребье вроде меня. «Богатая сучка» — так мы таких называли. Все в школе готовились к колледжу. Она только и трепалась про Тулейн, про то, как вступит в то же сестринство, что и её мамаша. Тулейн... У меня было больше шансов загреметь в Анголу, как мой папаша. Он там чалился по-черному. Девчонка вроде Эми Бертран ничего не знала про трудные времена.

Лэндри замолчал; он уставился в пол, и голос перешел на шепот.

— Она работала в церковных яслях — возилась с младенцами, меняла подгузники. Это было после мессы в Великий четверг, перед Страстной пятницей. У нас там все католики, кроме черных. Я прокрался в комнату за ней, когда все родители уже разобрали детей. Тихо запер дверь. Она услышала щелчок, обернулась и увидела меня. Улыбнулась, назвала по имени — я и не знал, что она меня знает. Но как только я пошел к ней, она улыбаться перестала. Я был неплохим лайнбекером. Не успела она опомниться, как я разодрал это её чертово платье прямо по спине. Зажал ей рот ладонью, чтоб не орала. Сказал, что убью её и её младшую сестренку, если пикнет кому-нибудь, особенно легавым. Когда я уходил, она стояла на коленях и рыдала. Наверное, я должен был пожалеть о том, что сделал, но мне было плевать. Я просто так устроен. После той ночи я её больше не видел.

Комнату залил свет белых светодиодов, снова ударив по привыкшим к темноте глазам Лэндри. Мускулистый, татуированный мужчина, обычно внушающий страх, теперь казался лишь тенью самого себя. Он сидел, ссутулившись, уронив подбородок на расписанную тушью грудь.

Стальная дверь открылась. Вошел Мо, запер дверь за собой и молча сел напротив. Лэндри не поднимал глаз.

— Что было потом, Лэндри? — спокойно спросил Мо.

— Мой дядя работал в офисе шерифа, а предки Эми заявили в полицию. В таком маленьком южном городке репутация «Мисс Совершенство» разлетелась бы в щепки. Никакого сестринства, никаких богатых женихов в очереди. Дядя и шериф договорились с её папашей: я иду в морскую пехоту и никогда не возвращаюсь в город, а они не дают ход делу. На следующий день я подписал бумаги, а через два месяца, в понедельник после выпуска, я уже катил на Пэррис-Айленд.

— На кого ты работаешь сейчас?

— Остынь, Мо. Ты же знаешь, мне нужны гарантии, что я не сяду, если запою.

— Хочешь, чтобы я снова включил воду?

— Послушай, Мо, просто послушай. Я — мелкая сошка. Если хочешь заглотить крупную рыбу, ты понимаешь — мне что-то нужно взамен.

Мо вздохнул и вытащил из кармана бумагу. Глаза Лэндри загорелись, словно он увидел выигрышный лотерейный билет. Шанс выбраться.

— Устного подтверждения достаточно. Это лучшее предложение, которое ты получишь. Это не иммунитет, Лэндри, но это американская тюрьма минимального режима и возможность УДО через двадцать лет. Считай, загородный клуб. Но выкладываешь всё. Утаишь хоть деталь — отправишься в самую глубокую и темную дыру, какую только найдем. И это будет не в Штатах. Это будет иракская тюрьма. Может, даже встретишь там знакомых. Они будут пользовать тебя так же, как ты ту Эми Бертран, до конца твоих дней. Когда тебя не будут насиловать всей камерой, будешь гнить в одиночке, пока задница не заживет для следующего раунда.

Лэндри пробежал глазами документ. Выглядело официально, а испытывать судьбу он был не в том состоянии.

— Я согласен, — сказал он, кивнув в углы комнаты, где наверняка стояли камеры. — Я согласен.

— Говори.

— Я служил в охране посольства после пары командировок в Афган, в Буэнос-Айресе. Познакомился там с одним парнем из Управления; он не оперативник, просто аналитик. У меня возникли проблемы с местной девчонкой. Мы были на свидании, она пришла ко мне в номер, знала, на что идет... В общем, этот хмырь из ЦРУ предложил всё уладить, замять проблему. После этого он помог мне устроиться в ЦРУ. Подчистил хвосты дома и в Аргентине так, что бумажек никто не найдет, научил, как обмануть полиграф. Я заколачивал хорошие бабки как контрактник Управления, а он подкидывал мне наличку на швейцарский счет. Он велел мне начать вербовать тебя, как только Рис ушел из подразделения.

— Кто этот человек из Управления, Лэндри? Его имя.

— Он велел называть его Бонд. Ха! Жирный бумагомарака возомнил себя агентом 007.

— Значит, он так и не назвал имени?

— Не назвал, но я сам вычислил. Я не такой тупой, как все думают. Мы всё-таки оба на ЦРУ работали.

— Имя, Джулс. Как его зовут?

— Грей. Оливер Грей.

Мо взглянул в камеру и кивнул.

— Грей всё еще работает на Управление?

— Конечно, он в Лэнгли.

— Он руководил всей операцией или работал на другую разведку?

— Не на страну, Мо. Он работал на человека. На какого-то русского, но тот не живет в России. Он теперь швейцарец. Его зовут Полковник.

— Имя у него есть?

— Нет, Грей звал его просто Полковник.

Мо не стал настаивать, перескакивая с темы на тему, чтобы Лэндри не успевал соображать.

— Кто твой контакт в МВД сейчас?

— Майор Саид из твоего бывшего отряда. Я просто передаю сообщения от Грея. Мы всё наладили еще до того, как я уехал из Ирака.

— Кто дал тебе цель в XXXXXX?

— Грей. Он передал фото, план базы и организовал транспорт. От меня требовалось только заставить Саида поднять людей и убедить их, что убить надо всех. Кто бы там ни был на базе, они явно знали о нападении, потому что те парни так и не вернулись.

— Где твоя вторая группа? Те, что работали в Лондоне?

— Я общался только с одним типом: сирийцем. Сейчас по всему Западу полно ячеек; их кураторы используют их за гроши. Им дают повоевать за джихад, так что все довольны.

— Что за сириец? Мы оба были там после Ирака. Я его знаю?

— Генерал Йедид. Генерал Касим Йедид.

Лицо Мо не дрогнуло, но он знал этого человека, хотя бы по репутации. Бывший член ближнего круга Асада. Ходили слухи, что он покинул Сирию и стал частным брокером наемников, поставляя людей туда, где это было выгодно режиму Асада.

— Где генерал Йедид живет сейчас?

— Не знаю, клянусь, не знаю! — простонал Лэндри, дергаясь в наручниках. Он был сломлен и начал терять самообладание.

— Сколько еще групп осталось?

— Ни одной, Мо, у меня никого нет, кроме тебя. Клянусь. У Йедида группы по всей Европе, может, даже в Штатах. Мне велели только устроить те атаки, чтобы напугать всех до усрачки. У Грея точно было что-то еще в планах, но я не в теме. Он сказал мне залечь на дно и продолжать вести тебя, как раньше.

— Кто организовал атаку на рождественский рынок в Лондоне?

— Я же сказал — сириец. Я был просто посредником.

— Лэндри, я скажу предельно ясно, — произнес Мо. — И буду говорить медленно, чтобы дошло даже до тебя. Твоя сделка зависит от того, расскажешь ли ты абсолютно всё. Если мы позже узнаем, что ты хоть что-то утаил — сделка аннулируется, и ты становишься «сучкой» на всю жизнь. Представь, как в иракской тюрьме примут американского офицера ЦРУ. Мне тебя почти жаль. Так что шевели мозгами: есть что-то еще, о чем нам стоит знать?

— Нет, я всё рассказал. Стойте! Пару месяцев назад Грей решил, что хочет выйти на Йедида напрямую и убрать меня как посредника. Не знаю почему; это же лишний риск для него.

— И почему он так решил, как думаешь?

— Не знаю... У меня сложилось впечатление, что ему нужно много людей для того, что он затеял. Что-то грандиозное. Может, даже масштаба 11 сентября.

— Рассказывай подробнее.

ГЛАВА 63

Спецназовцы смотрели видео в комнате отдыха. Рис делал пометки, а Фредди нервно мерил шагами помещение. Они видели всё в прямом эфире, но теперь пересматривали кусок за куском вместе с Мо.

Мо нажал на паузу, когда Лэндри упомянул генерала Касима Йедида.

— Я знаю этого человека. Точнее, слышал о нем. Он отвечал за выявление оппозиции в армии Асада. Его методы были запредельно жестокими. Если он хотя бы подозревал кого-то в предательстве, он приказывал хватать всю семью, пытал жен и дочерей. Если у человека не было жены, он находил мать или даже бабку. Я, наверное, не такой брезгливый, как вы, американцы, но даже меня этот человек воротит. Еще ходили слухи, что именно он был главным сторонником применения химоружия против деревень, лояльность которых вызывала сомнения.

— Зачем Грею так рисковать и выходить на сирийца напрямую? Почему не использовать Лэндри как прокладку?

— Доверие? — предположил Фредди. — Перестал доверять Лэндри?

— Возможно. Или то, что они планируют, настолько масштабно, что Грею уже наплевать на прикрытие, — размышлял Рис.

— Может, и то, и другое? Грей — высокопоставленный аналитик в ЦРУ. Миссия должна быть невероятно важной. Для «крота», который сидел годами, это нетипично.

— Помни, мы говорим не об иностранной разведке, — напомнил Рис другу. — Теперь мы знаем, что имеем дело с частным лицом. Сверхмогущественным игроком. Всё это куда масштабнее и сложнее, чем мы думали. Посмотри, что еще можно выудить, Мо. В голове у Лэндри наверняка осталось еще что-то полезное. Это потенциально ценная наводка на крупный теракт. Нам нужны детали.

— С удовольствием. — Мо положил пульт и вышел.

— Что будем делать с Греем? — спросил Рис.

— Позвоню Вику. Он натравит на него контрразведку и начнет копать со своей стороны.

Через пять минут Фредди уже разговаривал с Родригесом из защищенного конференц-зала базы.

• • •

— Грей — старший аналитик русского отдела, — подтвердил Родригес. — Служил за границей, в Центральной и Южной Америке. Сейчас он в отпуске в Португалии. Мы только что связались с отелем, указанном в его документах — он там так и не появился. Никто о нем ничего не слышал. Он исчез.

Повесив трубку, Фредди передал новости Рису.

— Мне это не нравится, Фредди. Похоже, всё входит в финальную стадию. Грей исчез еще до того, как узнал, что Лэндри у нас, так что он не спугнул. Это было спланировано. Что бы ни намечалось, это случится скоро.

— Согласен. Вик еще покопает под Грея. Тем временем он посоветовал нам поговорить с парнем по имени Энди Данреб. Я его не знаю, но Вик говорит: если кто и знает хоть что-то про русского, которого зовут Полковник, так это Энди.

— Давай позвоним ему.

— Тут есть тонкость. Энди — старая школа. Человек аналоговой эпохи. Если хотим помощи, придется ехать к нему. Он в Лэнгли.

— И они реально пустят меня — парня, который взорвал командующего WARCOM и пристрелил министра обороны — в штаб-квартиру ЦРУ?

— Ага.

— Ну, тогда пойду поищу тот приличный шмот, который мне купили в Стамбуле.

ГЛАВА 64

Мадрид, Испания

Сентябрь

На площади Пласа-Майор было многолюдно, хотя летний туристический сезон уже закончился. Грей бывал здесь несколько раз, но никогда не видел такого количества вооруженной охраны. Муниципальная и национальная полиция, солдаты и даже пара гвардейцев из Гражданской гвардии на конях патрулировали площадь и прилегающие улицы в своих характерных треуголках. Силовики демонстрировали мощь, чтобы отпугнуть террористов. Попивая café con leche, Грей наблюдал за испанской жизнью, вспоминая дни в Буэнос-Айресе. Он делал заказы на шепелявом кастильском наречии и, несмотря на легкий аргентинский акцент, вполне мог сойти за местного.

Все поезда на Париж уходили утром. После ночного переезда из Лиссабона Грею нужно было размять ноги. Его номер в отеле «Карлос V» будет готов только через пару часов, так что он решил прогуляться по одному из своих любимых городов. Весь день он разглядывал витрины и практиковался в испанском. Пообедал в «Собрино-де-Ботин» — любимом месте Хемингуэя и, поговаривают, старейшем ресторане Европы. Он с аппетитом умял запеченного молочного поросенка под бутылочку выдержанной «Риохи». Поезд уходил рано утром, поэтому, выпив всего пару бокалов домашнего красного в кафе на площади, он отправился в номер. Отель был так себе, но камеры там стояли древние, а лишних вопросов никто не задавал.

Утренний поезд на Париж ушел в семь. Весь день Грей провел, глядя на проплывающие за окном пейзажи. Он переночевал в Городе Света, после чего отправился — снова по железной дороге — в Страсбург, где сел на последний поезд до конечной точки своего долгого пути. Самолетом было бы быстрее и проще, но такой способ был куда надежнее и позволял вжиться в новую роль. Грея била дрожь от возбуждения, когда он входил в двери вокзала SBB в Базеле в поисках своего контакта.

Долго искать не пришлось. Сурового вида мужчина с бритой головой, весь в черном. Его мертвые глаза впились в Грея через весь зал. Когда их взгляды встретились, мужчина кивнул, не улыбнувшись. Он не предложил помочь с сумкой, а просто повел Грея к черному Mercedes AMG G63, урчащему перед входом. Водитель, выглядевший не дружелюбнее напарника, вышел и закинул багаж в багажник. Грей забрался на заднее сиденье и захлопнул дверь. После долгого пути в общественном транспорте среди толпы незнакомцев запах и ощущение мягкой кожи в салоне стали еще одним подтверждением: он почти на месте.

ГЛАВА 65

Рейс Royal Jordanian Airlines вылетал из Эрбиля в четыре утра, а это значило, что ни Рис, ни Фредди за всю ночь не сомкнули глаз.

«Разве возможная террористическая атака не дает нам право на «Гольфстрим»?» — подумал Рис.

Дипломатические паспорта помогли быстро пройти регистрацию; багаж никто не сдавал. Оружие пришлось оставить, и Рис чувствовал себя голым даже в джинсах, рубашке и пиджаке. Кресла в бизнес-классе «Аэробуса-319» были удобными, но сон Риса прервало снижение в Аммане — там им предстояло три часа ждать рейса на Франкфурт.

Они пили кофе и основательно подчистили шведский стол в лаунже Royal Jordanian, прежде чем сесть на дневной рейс. Аэропорт Франкфурта, расположенный в пятом по величине городе Германии, десятилетиями служил перевалочным пунктом для американских спецназовцев и шпионов на пути к Ближнему Востоку. На следующем плече Рису удалось поспать еще пару часов, и к моменту посадки в Лондоне он уже начал чувствовать себя человеком.

Снова четыре часа ожидания, снова лаунж, снова кофейник. По крайней мере, здесь был международный книжный магазин с неплохим выбором. Рис любил заглядывать в такие места — там часто попадались интересные военные мемуары британцев, австралийцев или южноафриканцев. В этом магазине он нашел книгу Тима Бакса «Три глотка джина» — про подразделение Selous Scouts и контрпартизанские операции в Родезии.

«Броское название», — подумал Рис.

В 16:30 по местному времени они поднялись на борт «Боинга-777» авиакомпании United. Предстоял девятичасовой перелет до Даллеса. Рис читал книгу, пару раз проваливался в сон и переключал каналы новостей на мониторе в спинке кресла, подсознательно надеясь увидеть свою любимую журналистку.

Небо за окном застыло в вечном закате — они летели на запад через часовые пояса, и ночь то и дело дразнила их, но так и не наступала. Огромный «Боинг» коснулся полосы точно по расписанию в 20:05, вырвав Риса из дремы. После двух суток в пути он мечтал поскорее выйти из самолета. К счастью, места в бизнес-классе были рядом с выходом.

Рис ожидал, что их повезут на знаменитых даллесских «мобильных залах» — нелепых автобусах на гидравлике, которые выглядели так, будто их придумали в пятидесятых как «будущее пассажирского комфорта». Вместо этого их выпустили через телетрап в конкорсе С прямо в зону федерального досмотра. Там их ждали скучающие, но бдительные офицеры таможни и погранслужбы в темно-синей форме. В стороне от толпы заспанных туристов и суровых бизнесменов стоял мужчина с бритой головой и бейджем на шнурке поверх светло-серого костюма. Фредди заметил его и помахал, показывая их удостоверения. Плотный мужчина жестом велел следовать за ним, приложил карту к неприметной двери и набрал четырехзначный код. Лифт пошел вниз.

Если всё это было ловушкой, чтобы заманить Риса в Штаты и арестовать, то это должно было случиться именно здесь. Но их провели в обход паспортного контроля и таможни к пустой остановке AeroTrain. Через несколько минут они уже шли по уникальному терминалу Даллеса — бетонно-стеклянному «крылу», еще одному памятнику дизайна в стиле пятидесятых.

«Похоже, я и впрямь свободный человек».

Было уже поздно, так что легендарные пробки Вашингтона рассосались, особенно в сторону города. Водитель из ЦРУ не проронил ни слова. Рис поражался количеству новых офисных зданий вдоль платной дороги — офисы технологических и оборонных компаний выросли здесь как грибы после его последнего визита.

Странное чувство — вернуться домой. Рису казалось, что он делает что-то запрещенное. В детстве он как-то стащил пачку жвачки в «7-Eleven» — единственный раз в жизни, когда он что-то украл. Ощущение было удивительно похожим.

Их целью на ночь стал отель «Хилтон» в Тайсонс-Корнер. Оба спецназовца, чьи организмы были уверены, что на дворе глубокая ночь, решили пропустить ужин и сразу легли спать. Из-за разницы во времени Рис проснулся в четыре утра и больше не смог заснуть. Спортивной одежды с собой не было, так что он тренировался в номере прямо в футболке и боксерах. После растяжки он оттарабанил сотню берпи, взмокнув до нитки. Движение приносило радость. Форма быстро теряется.

Он смотрел новости с выключенным звуком. Все каналы были помешаны на тропическом циклоне у берегов Африки, который обещал перерасти в ураган. Метеорологи в дождевиках с логотипами своих каналов уже дежурили по всем Карибам, ожидая шторма, до которого оставались еще дни. Если не считать терактов, плохая погода была единственным, что заставляло людей отрываться от стримингов и возвращаться к новостям. Каналы отвечали на это, раздувая каждый ветерок до масштабов апокалипсиса. Рис выключил ЖК-панель и пошел в душ.

В шесть утра, когда ресторан отеля открылся на завтрак, они с Фредди уже были внизу. Обычно заросшие и диковатые операторы теперь выглядели почти щегольски в своих деловых костюмах. Говорили мало — темы их мыслей не предназначались для обсуждения на людях. Зато они сполна отработали деньги налогоплательщиков, уничтожив шведский стол за двадцать шесть долларов.

Машина подъехала к восьми. Утренний трафик был на пике, пока они пробирались через Маклейн к месту назначения. Прошли проверку на КПП, и черный «Тахо» остановился перед шестиэтажным Центром разведки имени Джорджа Буша. Риса сложно было чем-то впечатлить, но он во все глаза смотрел на вход в «старое» здание, достроенное в 1961 году. Когда они миновали двери и электронные турникеты, Рис заметил кое-что в холле и попросил Фредди на секунду задержаться.

На стене из белого алабамского мрамора были высечены 129 звезд. По бокам — флаги страны и Управления. Каждая звезда была безмолвным свидетельством гибели офицера или контрактника ЦРУ при исполнении.

Рис прочел надпись:

В ЧЕСТЬ ТЕХ СОТРУДНИКОВ

ЦЕНТРАЛЬНОГО РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ,

КТО ОТДАЛ СВОИ ЖИЗНИ

НА СЛУЖБЕ ОТЕЧЕСТВУ

Под звездами в стеклянной витрине лежала книга в переплете из черной козьей кожи. В ней были перечислены имена девяноста одного погибшего; остальные имена до сих пор оставались засекреченными. Взгляд Риса скользил по датам и местам: Вьетнам, Босния, Сомали, Сальвадор, Эфиопия, Ирак и Афганистан. Двое погибли в 1993-м, когда пакистанец открыл огонь по очереди машин перед въездом в штаб-квартиру. Он увидел имена Глена Доэрти и Тая Вудса — парней, которых он знал по SEAL; они погибли, защищая консульство в Бенгази. Имена XXXXX XXXXXXX XXXX XXXXXXX XXXXXX XXXX XX XXXX XX XX. Он искал своего друга XXX, убитого ударным ядром во время работы на Управление в XXXXXXXXXXXXXX сразу после того, как Рис покинул отряд, но не нашел. Как и еще тридцать семь других, звезда XXX всё еще хранила свою тайну.

Рис посмотрел на список имен за 2003 год. Там, где должно было быть то имя, которое он искал, была лишь простая звезда и пустое место. Он замер на мгновение, вспоминая. Затем, глубоко выдохнув, повернулся к Фредди. Тот понимающе кивнул и повел его к лифтам.

ГЛАВА 66

Штаб-квартира ЦРУ

Лэнгли, Вирджиния

Октябрь

Энди Данреб был человеком крупным, выше Риса, с широкими плечами и большими славянскими руками. Седеющие волосы он стриг коротко, а в его выправке угадывалось военное прошлое. Несмотря на безупречно отглаженную голубую рубашку и чистые брюки, на его лице читалась изнуренность человека, которого всю карьеру давил каток правительственной бюрократии. Посетителей он встретил без особого энтузиазма. В его крошечном кабинете было тесно от стопок книг, бумаг и папок, занимавших все поверхности, включая пол. Без лишних извинений он скинул книги с двух стульев напротив стола и жестом пригласил Риса и Фредди сесть. Данреб считался одним из ведущих экспертов Управления по России — своего рода осколок холодной войны, которого держали в резерве на крайний случай. Разбить стекло при начале войны.

— Мы проделали долгий путь, чтобы повидаться с тобой, Энди, — первым заговорил Фредди.

— Скорее всего, зря потратили время, но посмотрим. Чем могу быть полезен?

В его речи проскальзывал легкий чикагский акцент, от которого Данреб так и не избавился.

— Нам нужна твоя помощь. Ты когда-нибудь слышал о русском эмигранте, живущем в Швейцарии, которого в разведсообществе называют «Полковником»?

— Кукольный мастер, Puppet Master… его зовут Василий Андренов.

Данреб без усилий переходил с русского на английский и обратно.

— Кто он такой?

— Бывший полковник ГРУ, советской военной разведки. Если во второй половине холодной войны где-то вспыхивало захудалое восстание или случался переворот, он обязательно был там: мутил воду и раздавал оружие. Его специализацией было сеять хаос и страдания по всему миру.

— А разве не КГБ курировал такие операции? — спросил Рис.

— Нет, специфические военные задачи всегда были за ГРУ. КГБшники вечно ошивались в столицах, играя в свои посольские интрижки, что бы там ни показывали в шпионских фильмах восьмидесятых. Большую часть «мокрой» работы в поле выполняло ГРУ.

Данреб развернул кресло и начал копаться в груде папок на крышке струйного принтера. Спустя несколько секунд он повернулся обратно и открыл папку, в которой лежало черно-белое фото восемь на десять: молодой Андренов среди солдат с советским оружием где-то в Африке. Из-под козырька фуражки, лихо сдвинутой на затылок, выбивался клок песочных волос; в расстегнутом вороте камуфляжной куртки виднелась тельняшка — отличительный знак советских десантников и спецназа.

— Это он в Мозамбике, кажется… нет, может, в Анголе… всё-таки в Мозамбике. В семидесятых и восьмидесятых он практически в одиночку снабжал оружием все африканские повстанческие движения.

— Это он поставил ПЗРК, из которых сбили два родезийских лайнера, в семьдесят восьмом и семьдесят девятом? — спросил Рис.

— Готов поставить на это.

Рис прищурился, вспомнив сестру Рича Хастингса, погибшую во время второй атаки.

— Как этот тип стал таким важным игроком? — поинтересовался Фредди.

— Как и все в коммунистической системе. Папаша пристроил. О, тот старик был настоящим монстром — один из организаторов сталинских чисток. Курировал Катынский расстрел в Польше во время войны.

— Я не особо в курсе этой истории, — признался Фредди.

— Не удивлен. Что такое двадцать тысяч трупов на фоне шестидесяти миллионов? Суть в том, что у русских был долгосрочный план по захвату Польши после войны. Им не нужны были те, кто мог создать проблемы, поэтому они поступили как обычно: вырезали всех, у кого были мозги. Собрали офицеров, юристов, профессоров — любого, кто способен на организацию. Заводили по одному в звукоизолированную комнату и стреляли в затылок. С другой стороны здания была дверь, через которую тела закидывали в грузовики. Трупы сваливали в Катынском лесу, отсюда и название. Вот что бывает, когда нет Билля о правах. Немецкая армия обнаружила захоронения, когда вошла в те края. Русские пытались свалить всё на них. Нацисты задокументировали всё с типично немецкой дотошностью, и в конце холодной войны русские всё-таки сознались. — Он сделал паузу. — Что-то я разговорился. В общем, Андренов-старший после этого вышел в большие люди, и путь его сына был предрешен. Никакой грязной пахоты или работы у станка для молодого Василия.

— Славное наследство. Андренов всё еще работает на русских? — спросил Рис.

— Нет, по крайней мере, не на правительство. Президент Зубарев — умеренный политик, по их меркам. Андренов же — прожженный русский националист, пытающийся раздуть угли былой империи.

— Что это значит?

— Россия — вымирающая страна, в буквальном смысле. Средняя продолжительность жизни там настолько низкая, что среднестатистический русский не доживает до пенсии. Бухло, наркота, ВИЧ, героин, туберкулез и общая запущенность — нация в плачевном состоянии. Вдобавок рождаемость в глубокой заднице уже несколько поколений. Вы что, не читаете Зейхана?

— Кого?

— Забудьте. Короче, этнические русские вымирают толпами, и заменить их некому. Единственная группа, которая растет в России — мусульмане, а для таких, как Андренов, они не настоящие русские. Националисты хотят, чтобы Россия расширила границы за счет Украины и Польши — им нужны и люди, и ресурсы. Если они смогут аннексировать этих людей, матушка-Россия выживет.

— Захват земель ради спасения умирающей империи, — подытожил Рис.

— Именно так, — подтвердил Данреб. — Посмотрите на историю человечества. Так поступают все страны. Сталин насильно переселял народы, пытаясь расширить империю. Я вообще думаю, что они ударят и на юг — в Азербайджан и, возможно, даже в Турцию.

— А как же НАТО? — спросил Фредди.

— В Крыму всё уже началось. И что сделало НАТО? Не поймите меня неправильно, Европа напугана. Швеция вернула призыв, и это напрямую связано с происходящим, но без лидерства США никто, кроме разве что немцев, не в состоянии противостоять российской экспансии. Помните, они сбили над Украиной лайнер, полный европейцев, и мир просто пожал плечами.

— Но нынешняя российская администрация не вторгалась в Крым. Это был прошлый парень, — заметил Фредди.

— Точно, он был человеком Андренова. Теперь он не у власти, и Полковник в опале у нынешнего руководства. Андренов спит и видит, как вернуть условного Путина или кого-то похожего за штурвал.

— Неужели Андренов решится на переворот? — вслух размышлял Рис.

— Он всю карьеру только этим и занимался по всему миру, так что я ни на секунду в этом не сомневаюсь.

— Звучит так, будто Андренова можно просто взять за задницу, предъявить обвинения в военных преступлениях и убрать с доски, — предложил Рис.

— Ага, удачи. При его-то липовой благотворительности и штате адвокатов с К-стрит на окладе — он неприкасаем. Я годами бью тревогу, но всё впустую. Этому подонку место за решеткой, а он вместо этого закатывает приемы, на которых гуляет половина Сената США.

— О чем ты? — спросил Рис.

— Андренов заправляет фондом, который якобы «помогает обездоленным по всему миру». На деле это ширма для торговли влиянием. Хочешь качать нефть в Нигерии или добывать литий в Средней Азии — заносишь в фонд восьмизначную сумму, и их люди на местах открывают любые двери. Деньги отмываются и распределяются между политиками через лоббистскую фирму Стюарта Макговерна. В Вашингтоне деньги обеспечивают кучу друзей, особенно в год выборов.

— Кажется, нам стоит с ним пообщаться, — заметил Рис. — Есть идеи, кого он может нанять в качестве исполнителей, если решит действовать?

— Трудно сказать. С его связями по линии ГРУ и фонда у него бесконечные контакты по всему свету.

— У нас есть информация из одного источника, что он может использовать бывшего сирийского генерала для найма наемников, — добавил Фредди.

— Охотно верю. Думаю, его отпечатки есть на обеих сторонах сирийской гражданской войны, но это не мой профиль. Будь я на вашем месте и имей такую информацию, я бы пытал сирийских генералов водой, пока не нашел бы прямую связь с Андреновым. — Он сделал паузу. — Но, вероятно, именно поэтому мне не разрешают выходить из этого здания.

Рис начинал симпатизировать этому парню.

— Мы сделаем всё, что сможем. И еще: ты знаешь Оливера Грея? — спросил Рис.

— А что с ним? — голос Энди стал сухим.

— Что ты о нем думаешь? Строго неофициально.

— Я никогда не доверял этому мелкому хорьку. Пару лет назад я поднял вопрос о его подозрительном поведении, но мне велели не лезть не в свое дело. Вы не поверите, какая политкорректная херня творится в этом заведении.

— Есть ли шанс, что он как-то связан с Андреновым?

— Нисколько не удивлюсь. Честно говоря, я бы удивился, если бы у Андренова не было своего прихвостня где-нибудь в этом здании.

— Спасибо за откровенность.

— А что они мне сделают? Спишут в тираж в какой-нибудь крошечный кабинет и завалят бумажками? — Данреб обвел рукой свою каморку.

Спецназовцы переглянулись.

— Мы правда благодарны за помощь, Энди, — сказал Фредди.

— Не расслабляйтесь рядом с Андреновым, — предупредил Данреб. — Он воплощение зла, но, что более важно, он чертовски способный сукин сын.

— Не расслабимся. Еще раз спасибо за время, — сказал Фредди.

— Надеюсь, оно того стоило. Звоните, если что. — Данреб протянул каждому по визитке.

— Значит, мы могли просто позвонить тебе вместо того, чтобы лететь через полмира? — не удержался Рис.

— Это было до того, как вы мне понравились. — Он встал и протянул руку. — С возвращением домой, мистер Рис.

ГЛАВА 67

Базель, Швейцария

Октябрь

Полковник Андренов встретил Грея в своем роскошном доме как блудного сына. Для человека, выросшего без отца, это значило очень много. Грей не был наивным, но ему хотелось верить, что для Андренова он нечто большее, чем просто агент. Тем не менее, он чувствовал облегчение и восторг от того, что наконец добрался. Никогда прежде он не ощущал себя таким важным, таким нужным.

Персонал Андренова приготовил роскошный обед. Грей не подкачал: он с аппетитом принялся за ростбиф, лобстера и разнообразные десерты. Андренов был русским до мозга костей, но благодаря бесконечным путешествиям его кулинарные вкусы вышли далеко за пределы степных традиций.

К обеду подали ледяную водку — русскую, разумеется. В голове у Грея слегка зашумело, когда он последовал за наставником в библиотеку. Комната высотой почти в три этажа была заставлена искусно вырезанными панельными шкафами, уходящими под потолок. Черная винтовая лестница с позолотой вела к верхним ярусам коллекции, где на полках выстроились кожаные переплеты русской классики и ценные манускрипты, похищенные из библиотек и музеев третьего мира.

Стол Андренова стоял напротив книг, перед огромным гранитным камином, в котором плясало пламя, словно пытаясь вырваться на волю. Над каминной полкой висела мастерская копия его любимой картины — «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». На полотне 1891 года была изображена толпа хохочущих мужчин, сочиняющих вызывающий и оскорбительный ответ султану Османской империи Мехмеду IV. Тот требовал, как «сын Мухаммеда, брат солнца и луны, внук и наместник Бога…», чтобы казаки «добровольно и без всякого сопротивления» перешли под турецкое подданство. Издевательский ответ казаков гласил: «Ты, султан, черт турецкий, и проклятого черта брат и товарищ, самого Люцифера секретарь. Какой ты к черту рыцарь, когда голой жопой ежа не убьешь? Черт высирает, а твое войско пожирает. Не будешь ты, сукин ты сын, сынов христианских под собой иметь, твоего войска мы не боимся, землей и водой будем биться с тобой, распроёб твою мать».

Оригинал Ильи Репина висел в Государственном Русском музее в Санкт-Петербурге, но вскоре он перекочует в дом Андренова, если его планы осуществятся. Картина, как и письмо казаков султану, была олицетворением презрения Андренова к врагам. Постоянным напоминанием о том, что противостояние Востока и Запада вечно.

Грей восхищался картиной и обстановкой; это была величественная, мужская комната. Он не видел «старого воина» три года. Андренов заметно постарел, но годы были ему к лицу — особенно для человека, который столько повидал и сделал. Грей давал ему лет семьдесят, но уверенности не было, а спрашивать он бы не осмелился. Андренов был в коричневом костюме индпошива из тончайшего кашемира и в накрахмаленной белой рубашке с расстегнутым воротом. На ногах — идеально начищенные фермерские ботинки от Edward Green. Он выглядел как богатый европейский джентльмен. Образ завершал нагрудный платок с узором «пейсли». Его волосы с проседью и аккуратно подстриженная борода обрамляли заурядное лицо. Но глаза были какими угодно, только не заурядными — гипнотические, серые, почти серебристые в своем сиянии. Они могли успокоить или внушить ужас, соблазнить или рассмешить. Грей гадал, какое настроение они выдадут в следующий момент.

— Давай выпьем за твой путь, Оливер, — предложил русский.

Мужчины подняли бокалы, выпив за победу.

— Ты проделал долгий путь и наконец-то рядом со мной, там, где и должен быть.

— Скоро вы вернете Россию от края бездны, — подтвердил Грей.

— Здесь твой дом, по крайней мере, на время. Ты в безопасности. Ты много работал для меня, Оливер, для России. Ты принес нам ключи к будущему нашей страны.

— Вы поверили в меня, когда моя собственная страна этого не сделала.

— Это потому, что то не твоя страна, Оливер, просто досадное место рождения. Океаны и богатство сделали американцев высокомерными. Они как сынки богачей, возомнившие, что сами заработали свое состояние. Они никогда бы не увидели в тебе того, что вижу я. Ты завербовал один из наших лучших активов, Оливер, а миссия, которую ты спланировал в Лондоне, была исполнена выше всяких похвал. Я горжусь тобой.

— Спасибо, Полковник. Что мне делать теперь? Чем я могу помочь?

— Ты должен стать моими глазами. Ты должен поехать туда, куда я не могу. Мы близки, Оливер, очень близки, но только ты можешь довести нас до цели. Говорю без преувеличения: будущее России зависит от тебя. Ислам разрушает нас изнутри. Мусульманское население растет, а численность этнических русских неуклонно падает. Президент Зубарев слишком слаб, чтобы противостоять им, слишком слаб, чтобы сделать то, что должно быть сделано. Нам нужно оправдание, Оливер. Повод, чтобы освободить русских людей на Украине и ударить до самого Азербайджана на юге и Польши на западе.

— Снайперы готовы? — спросил Грей.

— Да. И они уже в пути к объекту.

Грей кивнул. Наконец-то он в высшей лиге, и скоро начнется финальная игра.

— Оливер, боюсь, простого убийства будет недостаточно для достижения нашей цели. Сейчас не 1914 год. Тогда смерти эрцгерцога Фердинанда хватило, чтобы погрузить мир в Великую войну. Сегодня потребуется нечто большее.

— Понимаю.

— Сегодня убийство мирового лидера вызовет лишь несколько дней траура и новые санкции. Чеченец, Ташо, даст нам необходимый повод, но и этого мало. Нам нужно нечто такое, что невозможно будет проигнорировать.

— И что же это? — спросил Грей, хотя уже знал ответ.

— На Западе это называют ХБРЯ-атакой — химической, биологической, радиационной или ядерной. Мы сосредоточимся на химии.

ГЛАВА 68

Штаб-квартира ЦРУ

Лэнгли, Вирджиния

Октябрь

Рис был рад, что Фредди идет впереди как проводник. Они пробирались из аналитического логова, где Управление припрятало Энди Данреба, на уровень руководства, где располагался кабинет Вика Родригеса. В отличие от каморки Данреба, кабинет Родригеса был просторным и светлым: через окна, занимавшие всю стену, лился солнечный свет. Стены были увешаны фотографиями, плакетками и памятными вещами со времен службы Вика в спецназе и отделе парамилитарных операций.

— Господа, добро пожаловать в Лэнгли. Рис, теперь-то ты веришь, что это не засада?

— Начинаю верить. — Рис улыбнулся, оглядывая кабинет. Его взгляд зацепился за выцветшее черно-белое фото на стене.

На снимке группа гордых молодых людей в камуфляжной форме времен Второй мировой с разнообразным американским оружием, включая самозарядную винтовку Джонсона образца 1941 года.

— Это то, о чем я думаю? — спросил Рис, подходя ближе.

— Бригада 2506 в шестьдесят первом. Это отделение моего отца перед отправкой в Bahía de Cochinos, залив Свиней. Он единственный на этом фото, кто выжил, — пояснил Вик.

— Смелые люди, — только и смог сказать Рис.

— Так и есть, Рис. Как и те оперативники, что сейчас работают в поле. Нам нужны все стоящие люди, каких только можно найти, — продолжил он, глядя на Риса. — Давайте пройдем в конференц-зал.

Вик жестом пригласил их следовать за ним. Рис и Фредди выложили телефоны, заперев их в специальные сейфы, похожие на почтовые ящики, снаружи защищенной комнаты.

— Предложить вам что-нибудь? Кофе, воду?

— Я в порядке, Вик. Рис, ты как?

Рис покачал головой — не хотелось тратить время на кофе.

Все сели, и спецназовцы ввели Родригеса в курс дела: рассказали о допросе Джулса Лэндри и о мыслях Энди Данреба насчет Василия Андренова.

Вик выслушал их, на мгновение уставившись в потолок, прежде чем ответить.

— Андренов — фигура серьезная. Нам нужно во всем разобраться, но делать это тихо. Не хочу, чтобы дружки Андренова с Капитолийского холма совали нос и спутали нам карты. У меня также есть паршивые новости по Оливеру Грею. Контрразведка собирает досье, которое явно не поможет чьей-то карьере в отделе безопасности. Ясно, что его перевербовали. Неясно только, сколько вреда он успел нанести. Эта утечка может быть уровня Олдрича Эймса. Как вы знаете, тот тоже проходил кучу проверок на полиграфе, шпионя на Союз, а потом на Россию. Пока мы держим это в строгой изоляции, решаем, как разыграть карту. Нам нужно знать, когда его купили и кому он сливал инфу. Есть идеи, как отработать след сирийского генерала в Греции?

Рис ответил первым:

— Если мы найдем генерала Йедида, то в ту секунду, как мы или греки его свинтим, вся сеть заляжет на дно и след остынет. Действовать нужно быстро. Если Андренов ради этого готов «сжечь» агента ЦРУ, значит, масштаб будет уровня 11 сентября. Нам нужно, чтобы командующие в регионах отозвали свои развернутые подразделения спецназа, особенно роты CIF, CRF — как там они сейчас называются — и держали их в готовности. Поднимайте XXX здесь, готовьте дежурные эскадрильи. Тем временем мы продолжим трясти Лэндри, а ваши аналитики и агентура должны перевернуть каждый камень, чтобы найти Касима Йедида. И начинайте пробивать разрешения на захват. Какие бы каналы ни пришлось задействовать, какие бы услуги ни вспоминать — делайте это. Нам нужна отмашка от министра обороны или президента на захват, где бы он ни находился. И делать это должны мы. Окно для допроса и действий будет коротким, так что никаких партнеров или союзников. Только односторонне. И при этом нужно проследить, чтобы Мо не засветился как работающий на американцев. Я ничего не забыл, Фредди?

— Хорошая офицерская работа, Рис. Впечатляет. — Фредди улыбнулся.

— Ну, когда-то мне за это платили. — Рис усмехнулся в ответ.

— Тебе и сейчас за это платят, Рис, — вставил Родригес. — Я запущу процесс со своей стороны. С разрешениями будет геморрой, как обычно. По опыту таких высокоуровневых миссий скажу: это может занять время.

— Сделай что сможешь, Вик, — сказал Рис. — Мы будем наготове, чтобы выйти на захват Йедида, как только дашь добро. А дальше будем действовать по ситуации, исходя из того, что он выдаст.

— Я всё сделаю, но есть проблема, — произнес Родригес.

— Какая? — спросил Рис.

— Пока вы были в воздухе, Мо исчез.

ГЛАВА 69

Курдистан, Ирак

Октябрь

С Лэндри сняли повязку, и он увидел свой худший кошмар. Его вытащили из стерильной допросной в какое-то складское помещение. Было жарко, и он начал потеть, теряя последние остатки влаги. Голый, он стоял на шатком, кривом деревянном табурете с заведенными за спину руками в наручниках. К балке под потолком была привязана рояльная струна; другой её конец петлей охватывал его гениталии так, что при любом движении вниз она затягивалась как удавка. Ему приходилось стоять на цыпочках, чтобы струна не впивалась в плоть — задача изнурительная после дней без еды, почти без воды и в постоянном холоде. Один неверный шаг с табурета — и он вмиг лишится яиц и члена.

Он был знаком с этой техникой — она была одной из его любимых. За последнее десятилетие он применял её не раз и к иракцам, и к сирийцам, и к боевикам, и к гражданским. Однажды ночью, перебрав джина, Лэндри проделал это с подозреваемым в повстанческой деятельности, заставив его жену смотреть. Когда мужчина отказался признаваться, Лэндри просто выбил табурет и заставил женщину наблюдать, как её муж истекает кровью. Позже выяснилось, что они взяли не того. Лэндри убил невинного человека, сделав его жену радикалом и гарантировав, что их дети пополнят ряды джихадистов.

— Теперь только ты и я, Лэндри. Никаких мягких западных допросных. Никакой воды и колебаний температуры. Никаких американцев. Никакого начальства, врачей и ЦРУ. Никаких правил.

Лэндри затравленно озирался, отчаянно пытаясь удержать равновесие.

— Мне не нужно объяснять тебе, чем это закончится. Говори мне всё, что знаешь о генерале Касиме Йедиде: где живет, как с ним связаться, охрана, всё подчистую. Или я сделаю из тебя бабу.

— Мо, пожалуйста, не надо. Я нарисую карту. Я сам тебя туда отвезу. Всё, что угодно! У меня есть деньги, Мо, куча денег, которые дал русский. Мы можем уехать в Швейцарию. Я отдам тебе всё. Там хватит, чтобы исчезнуть навсегда, Мо, и всё будет твое. Йедид живет в Афинах, но много времени проводит на яхте в Средиземном море. Он всё еще посредничает в делах.

— Почему ты не сказал об этом в официальной камере?

Лэндри молчал, сосредоточившись на равновесии. Видимо, Йедида он боялся больше, чем многолетних групповых изнасилований в тюрьме.

— В каких делах? — продолжил Мо, дав Лэндри время на раздумья.

— Любых: похищения, заказухи, заминированные машины, что угодно.

— Например, отправка моего отряда в XXXXXX для атаки на базу ЦРУ?

У Лэндри пересохло во рту.

— Да.

— Продолжай.

— В каждом европейском городе есть сирийские беженцы, бывшие боевики, и у генерала Йедида есть выходы на всех.

— Какая следующая цель?

— Я правда не знаю, Мо, клянусь богом! Грей попросил связать его с ним, и я сказал, где его искать.

— Зачем Грею это понадобилось, Лэндри?

— Не знаю. Я решил, что это не мое дело, — пискнул Лэндри, пошатнувшись на табурете.

— Попробуй догадаться.

— Это как-то связано с русским.

— С тем, что в Швейцарии?

— Да, с ним. Он и Грей за всем этим стоят. Я лишь мелкое звено. Я никто.

— О, это я знаю, Лэндри. О чем Грей просил тебя в последний раз, прежде чем сам вышел на связь с Йедидом?

— Он просил, чтобы генерал Йедид нашел снайпера.

С бывшего цэрэушника градом катил пот, он из последних сил старался унять дрожь в ногах.

— Снайпера?

— Да, лучшего в Сирии.

— Кто это?

— Точно не знаю. Его называют Шишани. Вроде как «дневной стрелок» или «дневной чеченец». С рыжей бородой. Это всё, что я знаю, клянусь тебе, Мо! Я бы сказал, если бы знал что-то еще. Пожалуйста, сними меня!

Мо делал пометки, пока Лэндри продолжал болтать, пошатываясь на ветхом табурете и умоляя перерезать проволоку, впившуюся в его мужское достоинство. Он выдал детали операции, описания участников, места закладок и протоколы безопасности. Чем дольше Лэндри балансировал на грани, тем словоохотливее становился.

Мо вышел из помещения, чтобы сделать звонок, оставив Лэндри дрожать на табурете.

— Я скоро. Никуда не уходи.

— Мо! Мо! Не оставляй меня здесь!

Мо набрал номер Риса и передал новую информацию. Спустя минуты аналитики ЦРУ уже добавляли данные Лэндри в пухлую папку на генерала Касима Йедида.

Мо закончил разговор и вернулся в комнату, где мускулистый татуированный Лэндри замер на крошечном табурете, словно цирковой слон.

— Пожалуйста, пожалуйста, — взмолился Лэндри, глядя в глубокие, темные, беспощадные глаза своего бывшего агента. — Я рассказал всё, что знал.

— Я тебе верю, — произнес Мо и резким ударом ноги выбил табурет.

Все его девяносто семь килограммов с глухим стуком рухнули на бетонный пол, усыпанный гравием — за вычетом нескольких унций плоти, которые на мгновение зависли на рояльной струне, прежде чем упасть рядом. Раздался звериный крик. Со скованными за спиной руками Лэндри ничего не мог поделать с хлещущей из паха кровью. Алая артериальная кровь била толчками, крики становились тише, переходя в хрип. Меньше чем через минуту он потерял сознание.

Джулс Лэндри был клинически мертв еще до того, как Мо завел свой пикап.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ИСКУПЛЕНИЕ

ГЛАВА 70

Вашингтон, округ Колумбия

Октябрь

То, что начиналось как продуманная ночная утечка для избранных репортеров, на следующий день было официально подтверждено Управлением директора национальной разведки. Каналы новостей посвятили этой истории всё эфирное время; даже центральные сети прервали дневное вещание. Терроризм, похоже, оказался важнее мыльных опер и «Судьи Джуди». Американские и европейские спецслужбы установили личность организатора последних терактов в Европе: им оказался бывший майор Министерства внутренних дел Ирака Мохаммед Фарук. Фарук служил командиром ячейки у Амина Наваза, используя свои навыки профессионального офицера спецопераций против гражданских и военных целей. Ему удалось ускользнуть из сетей, в которые попал Наваз, ликвидированный албанским спецназом. Предполагалось, что Фарук скрывается где-то в Турции. Старое пиксельное изображение Фарука транслировалось на международную аудиторию, давая террору лицо. Соединенные Штаты пообещали снабдить союзные разведки и правоохранительные органы всеми ресурсами, включая секретные биометрические данные, которые помогут в его поимке.

Чего союзные спецслужбы не знали, так это того, что агентурные и технические разведданные, предоставленные Штатами, намеренно вводили в заблуждение. А биометрические данные — параметры распознавания лиц, отпечатки пальцев и образцы голоса — не имели к Фаруку никакого отношения.

В течение нескольких часов Мо стал самым разыскиваемым человеком в мире. Он мгновенно получил идеальное «статусное прикрытие» в любой исламской террористической организации на планете.

ГЛАВА 71

Одесса, Украина

Октябрь

С задачей наверняка справился бы кто угодно из охраны Андренова, но Грей настоял на том, чтобы сделать всё самому. Всю карьеру его продержали за письменным столом, и он больше не желал мириться с такой участью. Он хотел быть в поле, в самом центре событий. Он докажет свою полезность русскому хозяину.

Связные Андренова подобрали конспиративную квартиру — простую, но чистую квартиру на Греческой улице. Расположение было удачным: рядом Филармония и Художественный музей, не говоря уже о многочисленных барах и ресторанах. Почти все здесь говорили по-русски, помимо государственного языка, что давало ему отличную возможность подтянуть свои подзабытые навыки.

Чтобы получить доступ в порт, много наличности не потребовалось — местные предпочитали евро. Андренов снабдил его суммой, достаточной, чтобы подкупить половину Украины, так что пустяковая просьба пришвартовать определенное судно у конкретного причала решилась просто. Ему показали место швартовки, и он лично спустился к причалу, чтобы всё осмотреть.

GPS-приемнику потребовалось несколько минут, чтобы поймать достаточное количество спутников для получения точности, которой требовала миссия. Это был не бытовой прибор, а массивный двухчастотный коммерческий блок с поддержкой OmniSTAR, предназначенный для картографии и геодезии. Если обычный GPS давал погрешность в несколько метров, то эта система определяла координаты по горизонтали и высоте с точностью до пяти-десяти сантиметров. Если корабль пришвартуют согласно указаниям, а контейнер разместят в правильном положении, убийцы окажутся на нужной дистанции от цели.

Вечером Грей тщательно занес данные о расстоянии и высоте в таблицу, распечатал её и приложил цифровые фотографии, сделанные с различных точек обзора — как со стороны стрелковой позиции, так и со стороны цели. Он проверял и перепроверял всё, прежде чем запечатать документы в конверт DHL Express. Он не собирался ставить операцию под удар, используя электронную связь. Через два дня информация будет в Турции, и его связной лично доставит её на ферму. Грей собирался изменить мир.

ГЛАВА 72

Вашингтон, округ Колумбия

Октябрь

Всё, что оставалось Рису и Фредди — это ждать. Ждать, пока аналитики ЦРУ соберут целевой пакет на генерала Касима Йедида, и ждать, пока Родригес получит разрешение на его задержание.

Фредди взял машину напрокат и отправился в восьмичасовую поездку до Бофорта, Южная Каролина, чтобы провести день с семьей. У Сэма был день рождения, а Фредди и так пропустил их слишком много.

Рис включил телевизор, собираясь на тренировку, и вдруг услышал знакомый голос. Взглянув на экран, он увидел Кейти Буранек, лауреата Пулитцеровской премии. В программе «Воскресные новости на Fox» она рассуждала о необоснованной слежке. Она же здесь, совсем рядом!

После последней катастрофической попытки он решил, что сейчас не время ошарашивать её новостью о том, что он жив, по телефону. Но, зная, что она всего в паре миль отсюда, в вашингтонском бюро Fox, он засомневался. Он взял телефон с тумбочки и уставился на экран.

Стоит ли попробовать еще раз?

И что мне вообще сказать? «Привет, Кейти, это Рис. Я не умер. И я знал, что тот детонатор не разнесет тебе голову, когда мы виделись в последний раз. Не хочешь поужинать?»

Черт!

Он отшвырнул телефон на кровать, пытаясь сосредоточиться на том, что она говорит в интервью.

Может, застать её прямо на студии? Он мог быть там через несколько минут.

Рис взглянул на свои часы RESCO.

Да, именно так. Личная встреча будет куда лучше телефонного звонка.

Он быстро переоделся в приличную одежду и направился в лобби.

• • •

Такси высадило Риса у «Старбакса» наискосок от бюро Fox News, расположенного чуть севернее Капитолия в окружении традиционных институтов американской власти. Рису всегда нравился Вашингтон, хоть он и не был городским жителем. В округе Колумбия было иначе. В воздухе вибрировала энергия. Ощущение, что как бы плохо ни шли дела, это всё еще Соединенные Штаты. Эта конституционная республика выдержала штормы, которые разрушили бы большинство наций, и выстояла. Заказывая большой «Блонд Роаст» и прося бариста оставить место для сливок и меда, Рис не мог не думать о том, что еще недавно все эти рычаги федеральной власти были направлены на то, чтобы найти и убить его.

Он вышел на E-стрит и дошел до Норт-Кэпитол. Рис неспешно прогуливался мимо парковки напротив здания новостного гиганта, делая вид, что смотрит в телефон, а сам наблюдал за центральным входом.

«Воскресные новости» должны закончиться в любую минуту. Интересно, долго ли она там остается после записи?

Что ты творишь, Рис? Ты напугаешь её до смерти, если появишься вот так. А если она не захочет тебя видеть? А если выйдет через другую дверь? Не сочтет ли она это преследованием?

Ты слишком много думаешь, Рис.

Его размышления прервал вид Кейти. Её светлый хвост качался в такт шагам; она вышла из здания и направилась к парковке, где ждал Рис. Её невозможно было не узнать даже с двухсот ярдов.

Когда он шагнул ей навстречу, телефон завибрировал. Этот номер знали немногие, так что он не решился игнорировать вызов. На дисплее высветился местный код 703. Рис смахнул иконку ответа.

— Да.

— Рис, это Вик. Ты где?

— В городе. Пью кофе.

— Гостиничный кофе уже не устраивает?

— Там не было меда, — ответил Рис, замерев на месте и глядя, как Кейти поворачивает налево на Кэпитол-стрит и уходит на север, прочь от парковки.

— Понятно. В общем, ты нужен мне в самолете немедленно. У нас есть подтвержденные данные, есть разрешения, мы выдвигаем ресурсы. Сможешь быть в Даллесе через тридцать минут?

— Буду, — без колебаний ответил Рис.

— Еще лучше — я пришлю за тобой машину Управления к отелю. Возвращайся, хватай вещи и жди у входа.

Рис закончил разговор. Черт. Он в последний раз посмотрел вслед уходящей Кейти и побежал к дороге, чтобы поймать машину.

ГЛАВА 73

Вирджиния-Бич, Вирджиния

Октябрь

Пейджеры запищали в воскресенье в 11:42 утра, застав обычных с виду семейных людей за самыми заурядными делами: кто-то был на церковной службе, кто-то косил газон или играл с детьми. Многие из тех, кто еще не обзавелся женами и детьми (да и пара-тройка тех, кто обзавелся), мучились похмельем после бурной ночи в барах Вирджиния-Бич. Неподготовленный наблюдатель мог бы принять эту компанию за команду по регби. Но при более внимательном осмотре детали выдавали в них кого угодно, только не обывателей. И не в последнюю очередь — странные пейджеры размером с пачку сигарет, которые они никогда не выпускали из зоны досягаемости. Хотя большинство людей сменили пейджеры на мобильники еще в середине девяностых, несколько элитных подразделений спецназа всё еще использовали их как надежный способ спутниковой связи с узким кругом смертоносных профи, всегда готовых к подобным ЧП.

Спустя сорок пять минут они собрались в тим-руме самого эксклюзивного клуба в мире. Контакты с семьями, друзьями и близкими прекращались; теперь в фокусе была только миссия. Жены и дети, чьи жизни в очередной раз прервал знакомый зуммер пейджеров «Иридиум», прекрасно понимали: возможно, они видят своих мужей и отцов в последний раз. Им приходилось делить их с другой, куда более требовательной семьей — Группой развития специальных средств войны на море (DEVGRU).

— Командиры групп, все на месте? — властно выкрикнул мастер-чиф Пит Миллман, обрывая разговоры.

— Первый готов.

— Второй готов.

— Третий готов.

— Четвертый готов.

— Принято. Окей, парни, — продолжил Пит, обводя взглядом огромный стол, по обе стороны которого стояли индивидуальные рабочие места с компьютерами, подключенными к сети еще более секретной и защищенной, чем обычный SIPR.

Пит был сама серьезность, хотя ему стоило усилий не улыбнуться, глядя на штурмовиков и командиров групп XXX XXX XXXXX XXXXXXXX. Скорее всего, это был один из его последних инструктажей в качестве чиф-петти-офицера отряда. Он воевал долго, окончив XXX XXX XXXXXXX в первом наборе после 11 сентября, и с тех пор не вылезал из командировок. За эти годы его тело приняло на себя больше ударов, чем у линейного игрока НФЛ, и как бы ему ни была противна эта мысль, со следующего года его ждала гражданская должность в оперативном отделе. Его первый брак закончился катастрофой еще до появления детей. Вторым браком стала Команда, и он никак не мог заставить себя развестись с ней даже после двадцати трех лет на флоте.

— Времени в обрез, джентльмены. СНБ только что дал добро на пакет XXX по захвату сирийского генерала… некоего Касима Йедида. Его перехватим на яхте в Средиземном море между Ливией и Мальтой. Он не входил в нашу десятку самых разыскиваемых военных преступников, но только что переместился на первое место. Управление считает его ключевым игроком в плане, который уже приведен в действие и представляет прямую угрозу Соединенным Штатам. Задача срочная, контроль на самом высшем уровне. Да, Смитти, — кивнул Пит своему самому молодому командиру группы.

— Прямая угроза? В смысле, нам нужно вытрясти из него информацию?

— Именно. Это миссия по захвату или ликвидации, а не ликвидации или захвату. Мне было сказано предельно четко: Йедид нужен нам живым. Разведка наводит последние штрихи в целевом пакете, там будет список вопросов, на которые нужны конкретные ответы. У каждого будет фото цели и этот список.

— Насколько жестко мы можем с ним работать, мастер-чиф?

— Не разгоняйся, Смитти. Мы берем с собой допросчика из Лэнгли, доктора Роба Беланже, он возьмет это на себя. Он уже летит из Вашингтона. Если с ним что-то случится, тогда в дело вступаем мы. Группа BIT, — Пит использовал аббревиатуру группы полевого допроса, — тогда это будет на вас. Только учтите: это не какая-то лачуга в Афганистане. К этому будет приковано много глаз, так что ведите себя соответственно.

— Кажется, теперь это называется TQ, — улыбнулся Смитти. — «Тактический опрос», это я для вас, стариков, поясняю.

— Ах да. Вечно забываю. Так куда политкорректнее.

— Что за фрукт этот генерал? — спросил один из «тюленей», который больше походил на атлета-марафонца, чем на одного из лучших боевых пловцов Америки.

— Интересный тип, — продолжил Пит. — Был генералом в режиме Асада. Заслужил погоны, проводя атаки с химоружием против населения, не поддерживавшего политику Асада. В какой-то момент подвязался к Al-Furat, главному нефтедобытчику Сирии. По крайней мере, оттуда у него деньги. Он числится у них консультантом по безопасности, но это лишь дымовая завеса. ЦРУ считает его, по сути, брокером талантов.

— Это еще что за херня? — спросил Смитти.

— Ну, сирийские войска тренировались у российских советников и набрались опыта, применяя эти навыки при подавлении восстаний. Помните, Сирия — одна из немногих стран, уцелевших после «арабской весны».

— Ага, и посмотрите, как здорово это для всех закончилось.

— Насколько нам известно, у него есть связи в военной среде, и он перепродает этих спецов правительствам, режимам-изгоям, террористическим организациям — всем, чьи интересы совпадают с интересами Сирии и, как вы догадались, матушки-России. Нужен эксперт по взрывчатке, снайпер, штурмовая группа или специалист по химоружию? Генерал Йедид всё устроит.

— Я думал, в России сейчас у власти умеренные.

— Так и есть, Смитти. Но некоторые направления политики старого президента всё еще в силе, как и руководители мощных структур — и частных, и государственных, — которые не согласны с нынешним прогрессивным курсом.

— Вроде ФСБ и СВР?

— Именно. Российское перерождение КГБ и ГРУ.

— Как там с охраной на яхте, Пит? — спросил другой командир группы.

— Это 135-футовая суперъяхта под названием Shore Thing. Знаю, знаю, название дурацкое. Выглядит как гребаный звездолет, аренда стоит 175 тысяч долларов в неделю. По паспорту: восемь человек экипажа и десять гостей. ЦРУ оценивает охрану в четыре-шесть сирийских телохранителей, плюс на борту с генералом наверняка пара гостей. Видимо, генерал не любит тусоваться в одиночку. Своих глаз на борту у Управления нет, так что это лишь предположения. Он арендовал её и раньше. Иногда берет друзей. Обычный набор: девки, водка и наркота на любой вкус. В прошлом году Агентству удалось подсунуть туда проститутку, так что профиль его охраны они представляют неплохо.

— Шлюхи входят в эти 175 тысяч? — уточнил Смитти. — А то как-то дороговато.

Пит закатил глаза. — Думаю, они за отдельную плату. Давайте закругляться и в машину. Птички ждут нас в Оушене. Итак, повторим: плохой генерал поставляет сирийских военных спецов тем, кто готов платить и кто продвигает повестку Асада. Нам нужна информация об одном из таких спецов. В данном случае нам нужны данные на снайпера.

• • •

Через пятьдесят две минуты они уже были в воздухе на двух C-17, летящих над Вирджинией. С того момента, как запищали первые пейджеры, прошло девяносто семь минут.

ГЛАВА 74

Где-то над Атлантическим океаном

Октябрь

Смитти наблюдал за тем, как его чиф-петти-офицер совещался с командиром эскадрона. Командир эскадрона был в XXX человеком новым, но казался парнем вполне достойным. Смитти видел, как чиф натаскивал этого «любителя пирожных», помогая освоиться в новой роли. В этом подразделении офицеры были лишь временными жильцами; заправляли всем штурмовики из рядового и сержантского состава.

Как лидер одной из четырех штурмовых групп, распределенных между двумя самолетами и четырьмя катерами, которые должны были десантироваться для захвата судна Shore Thing и нейтрализации сирийского генерала Касима Йедида, Смитти глубоко вздохнул и прокрутил в голове варианты действий на следующих этапах операции. Он не раз участвовал в досмотрах судов в северной части Персидского залива, обеспечивая эмбарго ООН против Ирака перед американским вторжением 2003 года, но в составе нынешнего подразделения делал это впервые. Что если катер разобьется при сбросе? Помимо многомиллионных убытков, это не означало бы крах миссии. Они могли потерять два катера и всё равно выполнить задачу. А что если, не дай бог, разобьется оперативник? Два катера останутся с минимальным числом людей, чтобы забрать тело, а остальные двинутся к цели. Они всё равно доведут дело до конца. Они будут обязаны сделать это ради павшего брата. Его бойцы были вооружены карабинами HK 416 и пистолетами-пулеметами MP7. У специалистов по взлому были плазменные резаки и пилы, но этот тяжелый инструмент останется на катерах; разведданные подсказывали, что дробовиков Benelli в модификации для вышибания замков должно хватить для любых дверей на этой дорогущей яхте.

XXXXXXXXXXXX XXXXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXXXXXX XXXXXXXXXXX XXXXXXX XXXXXX X XXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXXXXX XXXXXX XXX XX XXXX XX XX XXXXXX XXXX XX XXX XXXX X XXXXXXXX.

XXXXXXXXXXXX XXXXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXXXXXX XXXXXXXXXXX XXXXXXX XXXXXX X XXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXXX XXXXXX.

Морские операции по перехвату на ходу были ключевой специализацией этого элитного отряда. Если требовался силовой захват судна в интересах национальной безопасности США, вызывали Группу развития специальных средств войны на море. Воины в её рядах были самыми натренированными во всем американском арсенале. И хотя с момента падения башен-близнецов большинство их миссий проходило на суше, навыки абордажа они поддерживали в идеальном состоянии.

• • •

Прошло много лет с тех пор, как доктор Роб Беланже в последний раз держал в руках оружие, и сегодня у него не было даже пистолета. Он мало что смыслил в катерах и никогда не прыгал с парашютом, тем более — ночью в океан. Весящий чуть больше шестидесяти килограммов, с густой гривой седеющих непричесанных волос и улыбкой, заставлявшей окружающих гадать, что у него на уме, он утвердил себя в качестве одного из лучших допросчиков ЦРУ. ВВС США оплатили ему обучение в медицинской школе и последующую подготовку в области нейробиологии. Роб уже начал продвигаться по иерархической лестнице военно-медицинской службы, когда в одно солнечное вторничное утро мир изменился навсегда.

Когда жажда возмездия в стране достигла пика после дерзкого нападения на родину, юристы администрации выпустили секретный меморандум. Он давал ЦРУ полномочия исследовать, тестировать и оценивать методы допроса, выходящие за рамки тех, что называли «усиленными». Эти методы на долгие годы станут предметом критики в прессе, темой дискуссий и юридических споров. По рекомендации главы отделения нейрохирургии ВВС Роб оказался прикомандирован к секретному исследовательскому центру ЦРУ, зарытому на четыре этажа под землю в засушливых горах недалеко от Монтеррея в Мексике. Пока эксперты, политики и активисты спорили о лишении сна и стрессовых позах для задержанных в Гуантанамо, Роб и его команда врачей экспериментировали, изучали и документировали самые эффективные способы извлечения информации из самых высокопоставленных и матерых узников «Аль-Каиды».

Какие бы смешанные чувства ни вызывал у доктора Беланже этот союз политики и этики под мексиканской землей, он руководствовался преданностью стране. Он не хотел причинять пленникам излишнюю боль; ключевое слово — «излишнюю». Для Беланже это было вызовом, сложной головоломкой: как вытянуть необходимые сведения из религиозного фанатика, причинив ему минимум страданий и гарантировав при этом, что полученные данные будут точными и надежными? Он не мог взять автомат и ринуться в бой, защищая родину, но он мог помочь фронту иначе. И доктор намеревался это сделать.

Со сменой администрации и усталостью нации от того, что некоторые называли «Долгой войной», доктор Беланже был переведен в штат медицинского управления ЦРУ в Северной Вирджинии. Файлы с результатами экспериментов в Мексике существовали только в бумажном виде в недрах хранилища глубоко под зданием медицинской клиники, у которой не было заметных клиентов. Она существовала лишь на бумаге как подставная фирма для компании, которой не было в природе.

Как один из немногих врачей в США, обладавших знаниями и опытом по извлечению информации из не идущих на контакт субъектов, доктор Беланже был ценным кадром. В редчайших случаях он паковал жесткий кейс Pelican с инструментами своего ремесла и летел в другую страну делать свою работу. Но прыгать из исправного самолета ему предстояло впервые. Он понимал, что находится в надежных руках сидящего рядом мастер-чифа «тюленей», но всё равно нервничал. А кто бы не нервничал? Он даже плавал-то не очень хорошо.

Черный кейс доктора возьмет с собой другой спецназовец. Доктор получит его обратно, когда штурмовики возьмут под контроль то, что они называли VOI — подозрительное судно. Тогда настанет его очередь работать.

Беланже наблюдал, как «тюлени» совершали отточенные движения команды, знающей свое дело. Надели парашюты, закрепили оружие и снаряжение. Товарищи проверяли друг друга по два и три раза, чтобы несколько пар глаз осмотрели каждую деталь спасательного оборудования, которое должно было доставить их в воды Средиземного моря.

Доктор встал и повернулся спиной — его подвесную систему пристегнули к тандем-системе рослого спецназовца. Теперь его жизнь была в руках светлобородого «викинга», которого он встретил всего несколько часов назад. Оставалось только положиться на судьбу.

Рев был оглушительным даже сквозь пенопластовые беруши, когда рампа С-17 открылась навстречу стихии. Вместе с адреналином доктор Беланже почувствовал то, чего не ощущал с первых дней войны, когда оперативники ЦРУ доставили первого пленного из «Аль-Каиды»: чувство цели.

С поддона вылетел серый вытяжной парашют, с силой выдернув штурмовой катер из грузового отсека в ночную тьму. Едва первый катер исчез из виду, за ним последовал второй. Беланже знал, что второй С-17 проделывает то же самое прямо за ними, как ему и говорили на кратком инструктаже в ангаре перед вылетом. Когда его напарник двинулся ближе к открытой рампе, доктор едва заметил череду штурмовиков и водителей катеров, которые один за другим посыпались из самолета вслед за своими обтекаемыми скоростными судами.

Край рампы внезапно оказался под ногами, и они шагнули в бездну.

ГЛАВА 75

Средиземное море

Октябрь

Первым признаком беды для генерала Касима Йедида стала распахнувшаяся настежь дверь его каюты, с грохотом ударившая в переборку. Вторым — появление начальника его охраны, который ворвался внутрь, размахивая пистолетом Макарова, и отчаянно кричал ему убираться из постели, в которой он находился вместе с высокой рыжеволосой украинкой, питавшей пристрастие к кокаину.

Йедид успел приподняться как раз вовремя, чтобы увидеть, как начальника охраны скосила очередь в спину; тот рухнул на пол, не долетев до кровати.

В каюте был приглушен свет — для настроения, но так, чтобы освещать гибкое тело красавицы, чья голова находилась между ног генерала, пока два видения из иного мира не разрушили покой его владений. Он мгновенно понял, что это американцы. Четырехлинзовые приборы ночного видения на шлемах были верным признаком того, что его жизнь бесповоротно изменилась. Эти чудеса техники, ставшие популярными в фильмах и сериалах после ликвидации Усамы бен Ладена, были слегка приподняты, чтобы хищники могли использовать свет в комнате при поиске новых целей.

Йедид никогда не оказывался на месте жертвы штурма. Он отдавал приказы, но всегда оставлял грязную работу другим. Он был скорее стратегом. Сейчас его сковал парализующий ужас, какого он никогда не испытывал. Даже если бы рядом лежал пистолет, он бы к нему не притянулся.

Его бесцеремонно швырнул на пол более крупный из незваных гостей и затянул пластиковые наручники с эффективностью, которую он видел только у российских советников из Мухабарата — подразделения военной разведки под контролем Асада.

Его подругу тоже заковали в наручники, но дали простыню, чтобы сохранить остатки достоинства, и осторожно вывели из комнаты — её вопли уже утихли. Хотя на плечах захватчиков были неброские серо-черные нашивки, она узнала «Звезды и полосы» США и поняла, что её ночь не закончится на дне Средиземного моря. В отношении генерала она была не так уверена.

Йедида, всё еще лежавшего лицом в палубу, грубо повернули на бок. Кто-то схватил его за подбородок, поворачивая голову, чтобы лучше рассмотреть лицо и сравнить с тем, что, как правильно догадался генерал, было его свежим фото. Свет фонаря ослепил его. Подошел еще один боец, сравнивая его лицо с фото на наручном планшете. Кивнув напарнику, он нажал кнопку на груди и произнес слово, которое не сулило Йедиду ничего хорошего:

— Джекпот.

ГЛАВА 76

Над Атлантическим океаном

«Гольфстрим» поднялся в воздух меньше чем через час после звонка Родригеса. По крайней мере, Рис наконец-то оказался в частном самолете. G550 совершил короткую посадку на авиабазе морской пехоты Бофорт, чтобы забрать Фредди, после чего взял курс на восток через Атлантику. Рис видел по лицу напарника, как тому тяжело улетать в самый разгар дня рождения сына. К таким вещам никогда не привыкаешь, особенно когда речь идет о ребенке с особенностями развития, как Сэм.

Пока дежурный эскадрон из Дам-Нек наносил удар по цели, Рис и Фредди будут в воздухе, готовые выдвинуться в любую точку в зависимости от полученных разведданных. Их основное оружие хранилось на базе Управления в Курдистане, поэтому на борт погрузили базовый комплект из арсенала наземного отдела. Стрейн открыл черный кейс Pelican и осмотрел штурмовую винтовку HK416D.

— Только одна? — спросил Рис.

— Похоже на то, — ответил Стрейн. — Может, они тебе еще не доверяют.

— Потрясающе.

— Слушай, учитывая мой недолгий опыт в Лэнгли, нам повезло, что есть хоть это. Держи, — сказал Стрейн, — забирай два пистолета. Я возьму винтовку.

— Чудесно. А лишних магазинов нет? — прокомментировал Рис, осматривая девятимиллиметровые SIG P320 X-Carry и P365. — Что за контору вы там открыли?

— Зато они положили две отличные кобуры, — возразил Фредди, бросая Рису кобуру на щиколотку для 365-го и поясную BlackPoint Tactical Mini WING для пистолета покрупнее.

— А мне нравятся эти «Элканы», — заметил Фредди, имея в виду дорогой оптический прицел на своей HK. Он разобрал оружие на верхний и нижний ресиверы и уложил в неприметный рюкзак.

— А брони нет? — спросил Рис.

— Похоже, нет. Значит, лучше не планировать попадание под пули.

Пока они снаряжали магазины, пискнул бортовой спутниковый телефон. Разговор был в основном односторонним; Фредди сделал несколько пометок и повесил трубку.

— XXX только что взяли Йедида на его яхте. Жив. Сейчас с ним работает допросчик Агентства. Говорят, генерал едва не наложил в штаны, когда парни прервали его вечеринку. Скоро узнаем больше.

— Есть версии, Фредди?

— Пестрая компания подобралась. Бывший полковник ГРУ, который явно не в ладах с нынешним режимом и имеет связи в Вашингтоне; беглый аналитик ЦРУ по России; сирийский генерал, завязанный на Асада и торгующий наемниками из Сирии и Ирака... И всё это завязано на садиста из наземного отдела ЦРУ, который использовал твоего бывшего друга, уверенного, что он работает на правительство США. Вряд ли они делают всё это просто от скуки.

Двое бывших «тюленей», ставших оперативниками разведки, начали обсуждать сценарии, когда раздался еще один звонок.

— Стрейн слушает.

— Мистер Стрейн, это Энди Данреб из русского отдела. Я наткнулся на кое-что, о чем вам стоит знать.

— О, Энди! Который там у вас час?

— Не знаю, поздно. Мне пришла в голову идея, и я вернулся в офис. Жена была в восторге.

— Представляю. Ты на громкой связи с Рисом. Что у тебя?

— После нашего разговора я всё думал об Оливере Грее. Мы знаем, что он замазан. Но я не мог понять одного: почему сейчас? Почему после стольких лет работы на Андренова он сделал то, что гарантированно его раскроет?

— Мы задаемся тем же вопросом, Энди, — вставил Рис.

— Кажется, я нашел ответ. Я просмотрел оперативную информацию, проходившую через его стол. Он изучал массу радиоперехватов, что вообще-то не по его чину. Я искал все выходные, но ничего толкового не попадалось. И только сегодня до меня дошло: он спрятал то, что нашел. Удалил из системы, чтобы я не мог вызвать файл. Но он не мог скрыть сам поток сырых данных. Я вернулся назад и нашел перехват, который не попал в общую рассылку.

— Что там было?

— График передвижений российского президента. АНБ перехватило переговоры между российской ФСО — Федеральной службой охраны — и администрацией президента. У нас есть поминутный план того, где будет президент Зубарев в течение тридцати дней. Это на текущий месяц, Стрейн. Мы уже на середине этого календаря.

— Где российский президент сейчас?

— Завтра в полдень он должен выступить с речью в Одессе. А рано утром на следующий день улетает в Москву.

— Грей исчез именно сейчас не случайно. Этот график — ключ ко всему. Нам понадобятся аналитики под рукой, Энди. Сможешь помочь?

— Я думал, ты никогда не спросишь. Что нужно? — Данреб чувствовал себя так, словно его выпустили из тюрьмы.

— Нужна твоя лучшая команда, люди, которым ты доверяешь, в защищенном зале. Нам нужны глаза, уши и мозги, когда пойдет информация.

— Понял. Начинаю будить людей.

— Ты должен быть абсолютно уверен, что никто из них не связан с Греем.

— С этим проблем не будет. Скажем так, мы с ним в этой конторе в разных кругах вращаемся.

— Знаешь Николь Фан из Антитеррористического центра?

— Слышал имя, лично не знаком.

— Она нам помогала. Подтяни её, если сможешь.

— Сделаю. Побежал всё обустраивать.

— Спасибо, Энди. Отличная работа. — Фредди закончил разговор и повернулся к другу. — Рис, чуть не забыл.

— Что?

Стрейн вытащил вещмешок из отсека за своим креслом. — Я видел, что ты отдал Ричарду Хастингсу в Африке, и подумал, что тебе нужен новый.

Он достал из сумки томагавк Winkler и протянул его другу. Рис уставился на этот шедевр из дерева и стали, медленно потянул за эластичные шнуры, удерживающие ножны из кайдекса на смертоносном лезвии, и осмотрел бритвенно-острую заточку.

— Не могу я это принять, брат. Это же твой топорик Эскадрона, — сказал Рис, чувствуя себя глубоко польщенным.

— Я его никогда не носил. Знаешь же, я предпочитаю пушки, — улыбнулся Фредди, явно довольный моментом. — Оставь себе. Считай это благодарностью за того хаджи, который лез по стене, чтобы снять меня в Марокко. К тому же я знаю, как ты любишь такие штуки.

— Спасибо, Фредди. Давай я его пока приберегу для тебя, идет?

— Договорились, Рис.

ГЛАВА 77

Где-то над Средиземным морем

Октябрь

Самым сложным было передать информацию русским. В обычных обстоятельствах подходящим каналом стал бы Госдепартамент, но в данном случае требовалась оперативность. Стрейн передал всё, что знал, Вику Родригесу, который уже вовсю висел на телефоне по пути в офис. После разговора с Дженис Мотли было решено, что лучший вариант — это выход резидента ЦРУ в Москве на Федеральную службу охраны, отвечающую за безопасность президента Зубарева. Источники и методы нужно было оберегать, поэтому сообщение было предельно лаконичным: правительство Соединенных Штатов имеет основания полагать, что некие лица, возможно, граждане Сирии, планируют покушение на российского президента во время его предстоящей поездки в Одессу. Глава ФСО был вежлив и признателен, но никакой ответной информации не предоставил.

Их нежелание делиться сведениями и скепсис по поводу угрозы были вполне обоснованны. Информация из одного источника, предчувствия и предположения — именно так обычно наживают неприятности. Конечно, это шло вразрез с «шестым чувством», которое спасало воинов в бою с начала времен: иногда нужно было просто доверять интуиции.

Самолет ЦРУ находился в тридцати минутах лета от международного аэропорта Одессы, когда телефон зазвонил снова. На этот раз с новостями звонил тот самый врач Агентства, сопровождавший «тюленей» при захвате яхты Йедида.

— Стрейн слушает.

— Фредди, это доктор Роб Беланже. У меня для тебя обновление.

— Давай хорошие новости, док.

— Ну, как ты знаешь, я не определяю, хорошие они или плохие. Это информация, и я бы назвал её достоверной.

— Принято. Что у тебя?

— Аналитик ЦРУ Оливер Грей через генерала Касима Йедида нанял снайперскую группу. Две недели назад их видели на границе Турции, Грузии и Армении, в районе городка Гёле. Генерал Йедид опознал снайперов: это грузин Ташо аль-Шишани и сириец по имени Низар Каттан. Лэнгли сейчас собирает на них досье. Тебе скинут фото, если они есть, и всё остальное, что удастся накопать.

— А цель?

— Сказал, что не знает. Грей хотел руководить операцией сам.

— Насколько ты уверен в словах Йедида?

— Мистер Стрейн, мне даже не пришлось открывать кейс — а это всегда лучший показатель. Он не радикал, готовый сдохнуть за Аллаха. По таким я специалист. Он бизнесмен, и у него нет никакого желания умирать за идею. Я не вправе обсуждать условия его сделки, но будь уверен: Агентство найдет ему применение как ценному ресурсу.

— Понял. Что-то еще?

— Да. С генералом Йедидом при задержании была спутница.

— Та проститутка?

— Да. Она рассказала, что несколько дней назад на яхте был американец. Йедид подтвердил, что это был Грей. Его высадили там же, где её подобрали.

— И где это было, док?

— В Одессе.

• • •

Фредди вытащил из рюкзака iPad и открыл приложение LeadNav Systems — сложную программу визуализации данных, которой пользовались силы спецопераций. Он вывел на экран район Гёле и развернул планшет так, чтобы Рис видел экран.

— Это был доктор Роб Беланже. Тот самый допросчик ЦРУ, которого XXX десантировали на яхту. Говорит, Грей нанял через Йедида снайперскую пару. И прикинь: две недели назад их засекли прямо по ту сторону Черного моря, вот здесь, — Фредди навел курсор на точку на экране. — Замечаешь что-нибудь?

— Глухомань какая-то, — заметил Рис. — Отличное место, чтобы пострелять из винтовки, не привлекая лишнего внимания.

— Согласен. Они тренируются. Посмотри, как близко это к побережью. Скажем, эти снайперы садятся на корабль где-то здесь, — Фредди указал на экран, — пересекают Черное море и вуаля — они в Одессе.

Фредди уменьшил масштаб, чтобы показать всё Черное море и его побережье. Последнее известное местоположение снайперов находилось прямо напротив пункта назначения российского президента.

— Можешь выудить информацию по портам в этой штуке? — спросил Рис.

— Ничего конкретного. Для этого нам нужна команда Энди. Похоже, ближайший крупный порт — Батуми, сразу за границей, в Грузии.

Двигатели сбавили обороты, и самолет начал быстрое снижение над украинскими полями. Пилот по громкой связи сообщил, что они приземлятся через десять минут. Оба мужчины пристегнули ремни и на мгновение задумались над новой информацией. Пазл складывался, но Рис всё еще чувствовал, что им не хватает какой-то важной детали.

ГЛАВА 78

Одесса, Украина

Октябрь

По прибытии на Украину Риса и Фредди встретил оперативный сотрудник, прикомандированный к посольству в Киеве. Он был явно не в восторге от того, что ему пришлось шесть часов трястись в машине, чтобы забрать каких-то бородатых коммандос из одесского аэропорта. Стив Дуглас был вежлив, но без излишнего дружелюбия. Мужчины забросили рюкзаки в багажник маленькой черной «Лады» — внедорожника 4х4 — и забрались внутрь.

— Так, я полагаю, вы здесь из-за визита президента?

— Типа того, — ответил Рис.

— Думаю, Секретной службе понадобились лишние люди? Не пойму только, почему они сами вас не встретили.

— Мы не слишком близки с ФСО, — добавил Фредди.

— При чем тут ФСО? Я про Секретную службу.

— Секретную службу США? — уточнил Рис.

— Ну конечно. Президент здесь.

— Президент Соединенных Штатов здесь, в Одессе?

— Будет через пару часов. Вы хотите сказать, что прилетели не ради него?

• • •

Фредди тут же набрал Родригеса по спутнику и обрисовал ситуацию. Межведомственные шестеренки в Вашингтоне, какими бы неэффективными они ни были, заскрипели: Агентство вышло на связь с Секретной службой. Как и недавние визиты президентов в зоны боевых действий в Ираке и Афганистане, эта поездка держалась в тайне до последнего момента. Журналисты президентского пула не знали о пункте назначения до тех пор, пока «Борт номер один» не коснулся полосы в Одессе. В бюрократии такого масштаба, как разведывательный и правоохранительный аппарат США, правая рука часто не ведала, что творит левая.

Тем временем Стив Дуглас сделал пару звонков и выяснил, какой отель передовая группа использует как базу. К тому времени, когда местным агентам сообщили, что на месте находятся два офицера ЦРУ с конкретными данными об угрозе, Дуглас уже парковался у их временного командного пункта в отеле «Отрада».

Когда троица вошла в лобби, к ним подошла миниатюрная женщина-агент с лацканным значком на синем брючном костюме. Фредди выудил свое зеленое удостоверение сотрудника Агентства из внутреннего кармана пиджака. У Риса был только черный паспорт гражданина США, который он и предъявил. Она внимательно изучила оба документа, вернула значок Фредди и отдала паспорт Рису.

— Вы вылитый парень с плаката «Разыскивается», мистер Донован, — сказала агент, в упор глядя на Риса пронзительными глазами.

— Мне часто это говорят.

Она медленно расплылась в улыбке и пожала им руки.

— Я Ким Шир. За мной.

Похоже, Секретная служба оккупировала весь отель: агенты в форме и в штатском сновали по лобби, готовясь к прибытию своего «объекта» — президента Соединенных Штатов. Агент Шир провела их в люкс на верхнем этаже. Комната была заставлена столами с компьютерами и связным оборудованием; здесь находилось не меньше пятнадцати агентов и техников. Высокий мужчина лет пятидесяти стоял в центре комнаты, явно за главного. На нем был темно-синий костюм-тройка; голова была чисто выбрита — видимо, он признал поражение в битве с лысиной еще лет десять назад. Он повернулся к Рису и Стрейну с видом человека, у которого дел по горло.

— Чем могу помочь, джентльмены?

Акцент выдавал в нем уроженца Миннесоты или, возможно, востока Дакоты.

— Мы из Агентства, Наземный отдел. Я Фредди Стрейн, это Джеймс Донован. У нас есть основания полагать, что здесь, в Одессе, существует конкретная угроза жизни президента России и/или президента Соединенных Штатов.

Теперь он слушал предельно внимательно.

— Какого рода угроза?

— Снайпер. Точнее, снайперская пара. Грузин, которого называют Шишани, и сириец Низар Каттан. Последний раз их видели в Турции, на другом берегу. Президент должен отменить любые запланированные публичные выступления.

— Насколько это достоверно?

— Достоверно, — отрезал Фредди.

— Не хочу вас расстраивать, парни, но убить президента хотят очень многие. Мы не можем перекраивать его график каждый раз, когда какой-то псих озвучивает угрозу. Мне нужна конкретика.

— Послушайте, у нас есть сирийский генерал, торгующий наемниками по указке бывшего полковника ГРУ Василия Андренова, который жаждет смены власти в России. И он выставил снайперскую группу на расстоянии броска от Одессы ровно в то время, когда президенты России и США случайно оказались здесь в одно время. Кто-то из них — цель, а может, и оба, — Рис начал терять терпение.

Мужчина поднял руку.

— Простите, я не то имел в виду. Я тут по уши завален работой, и вот приходят двое небритых парней из Агентства и рассказывают о заговоре. Давайте начнем сначала. Я Ли Кристиансен.

Верзила пожал им руки, и его манера общения заметно изменилась.

— Ли, президенту нужно отменить речь или перенести её в помещение, — сказал Фредди.

— Будь моя воля, он бы вообще не покидал Белый дом, но республика так не работает. Мы не отменяем маршрут из-за каждой угрозы.

— Это не какой-то придурок, строчащий угрозы в Твиттере из маминого подвала. Это профессиональные снайперы, — подчеркнул Фредди.

Кристиансен вздохнул.

— Сделаем так. Я прикреплю вас к одному из моих агентов, чтобы у вас был полный доступ к нашим ресурсам. Агент Шир, будете нашей связной. Что бы этим парням ни понадобилось — обеспечьте. Если кто-то встанет на пути — звоните мне напрямую. Я поговорю с Белым домом и введу их в курс дела. Для начала пойдет?

— Пойдет, — ответил Фредди.

Агент Шир провела их по коридору в комнату поменьше, где стоял стол для совещаний. В углу на треноге стояла маркерная доска. Все трое сели, Шир — во главе стола.

— Итак, что мы имеем?

Первым заговорил Рис.

— Мы расскажем вам вещи, к которым у вас, скорее всего, нет допуска, так что, надеюсь, память у вас не самая лучшая.

— Я много пью.

— Идеально. Вот что мы знаем: бывший сотрудник российской разведки, за плечами которого перевороты и заказные убийства, живет в Швейцарии. Он в контрах с нынешней российской администрацией президента Зубарева и мечтает вернуть к власти сторонников жесткой линии. Через посредника он договаривается с сирийским генералом о найме снайперской группы, которую последний раз видели в сельской местности Турции, у границ с Грузией и Арменией.

Фредди передал свой iPad Шир и указал на точку.

— Похоже на отличное место для тренировок, — заметила она.

— Мы думаем так же.

— Позволите? — Шир уменьшила масштаб, чтобы охватить весь регион. — Мне не нравится, что они так близко к Черному морю. А президенты собираются выступать на побережье, рядом с крупным портом.

— Где будет выступление?

— Здесь. — Шир прокрутила карту до центра Одессы и увеличила участок у береговой линии. — Это колоннада Бельведера. Она находится на территории Воронцовского дворца. Местная достопримечательность.

Узкое изогнутое сооружение с десятью массивными колоннами с каждой стороны возвышалось над мощеной площадью, ведущей к широкой каменной лестнице, которую охраняли статуи львов с пышными гривами.

— Каков риск снайперского обстрела на месте? — спросил Фредди.

— Мы оценили его как умеренный. С фронта обзор на трибуну закрывают здания, они под нашим контролем, там сидят наши контрснайперские группы. Позади колоннады — низина, и так до самого моря. В порту есть строения с прямой видимостью, но мы зачистим и возьмем под охрану всё в радиусе двух тысяч метров. На время речи гавань будет полностью перекрыта, мы будем наблюдать в ту сторону.

— Это единственное публичное появление президента в Одессе?

— Не считая аэропорта и маршрута следования — да.

— Расскажите о маршруте.

— Ничего подходящего для снайпера, тем более когда объект в «Звере», — ответила Шир, имея в виду тяжело бронированный президентский лимузин.

— Что-нибудь еще странное есть в этом месте?

— Да, под ними катакомбы. Использовались во Второй мировой, но существовали задолго до неё. Партизаны воевали там с нацистами. В XIX веке на этой площади был ресторан. Его владелец якобы затаскивал пьяных посетителей в тоннели, спускал прямо в доки и продавал на рабовладельческие суда, ждавшие в гавани.

— Серьезно? Жесткое пробуждение. Полагаю, тоннели вы перекрыли? — спросил Фредди.

— Так точно, но там три уровня, и полной карты не существует. Мы закрыли все известные входы, но люди постоянно находят новые. Там целая индустрия: диггеры, артефакты, новые проходы.

— Потрясающе. — Фредди проверил телефон и увидел письмо от Энди Данреба. — Похоже, аналитики в деле. Посмотрим, что у них.

Он набрал номер защищенной конференции и положил телефон на середину стола, включив громкую связь.

— Данреб на связи.

— Энди, это Фредди и Джеймс. Мы в Одессе с агентом Секретной службы Ким Шир.

— Агент Шир, я Энди Данреб, со мной в Лэнгли Николь Фан и наш компьютерный гений Фабиан Брукс.

— Спасибо, что собрались так быстро. Что нового? — спросил Рис.

Заговорила Николь.

— Мы проверяем всех и вся, кто связан с Василием Андреновым, Джулсом Лэндри и генералом Йедидом. Политические связи Андренова и его благотворительность сильно мутят воду — слишком много бумажных следов, но мы разбираемся. Похоже, сеть Лэндри была довольно куцей. Зато Йедид связан почти со всеми радикальными исламистами среди беженцев в Ливане и Южной Европе.

— Короче, пока у нас ни хрена нет, — вставил Данреб.

— Работайте, Энди. У нас осталось… сколько, Ким? — спросил Рис.

— Три часа тридцать две минуты до посадки «Зонтика». Четыре часа до его выхода на сцену.

У каждого охраняемого лица в Секретной службе был позывной. «Зонтик» (Umbrella) был отсылкой к 187-му пехотному полку 101-й воздушно-десантной дивизии, который японцы прозвали «раккасанами», что означало «падающие люди-зонтики». Президент командовал этим полком во время Иракской свободы в 2003-м, прежде чем стать вице-президентом в прошлой администрации.

— У нас меньше четырех часов, так что делайте что можете. Верю, вы что-нибудь раскопаете. Конец связи.

Фредди отключил телефон и повернулся к Ким.

— Можете отвезти нас на место?

— Поехали. Я за рулем. И возьмите вот — значки на лацканы.

ГЛАВА 79

Одесса, Украина

Октябрь

Рис и Фредди забрали сумки со снаряжением и оружие из багажника машины Агентства и поблагодарили Дугласа. Агент Шир подвела их к белому минивэну «Хёндай», явно взятому в местном прокате.

— И никакого «Субурбана»? — поддразнил её Рис.

— Если бы! Передовой группе вечно достаются объедки. Крутые парни из PPD — это личная охрана президента — прилетают на С-17 со своими тачками, а мы берем то, что «Авис» не смог впарить на этой неделе.

Ким выехала от отеля и уверенно лавировала по улицам, словно местная. Было видно, что в составе передовой группы она провела здесь немало времени.

— Ким, а какое у тебя прошлое? Сразу в Секретную службу? — спросил Фредди.

— Нет, сначала Аннаполис. Потом морская пехота. Уволилась в звании капитана, пыталась работать в семейном страховом бизнесе, но от этого мне хотелось пустить пулю в лоб. Подала документы сюда пять лет назад и с тех пор здесь. Обожаю эту работу.

— Чем занималась в Корпусе? — спросил Рис.

— Разведка в основном. Поддерживала спецов, но за периметр базы выходила нечасто.

— MARSOC?

— Сейчас их называют «рейдерами», но да, я была прикомандирована к ним офицером разведки.

— Точно, «артисты, ранее известные как MARSOC». Хрен уследишь за их переименованиями. Я был прикомандирован к Первому отряду в 2004-м на пару месяцев, — отозвался Рис. — Солидная была контора. Я многому у них научился, особенно у майора К. Он руководил их центром горной подготовки. Мировой мужик!

— Он был в полном порядке, — вспомнила Ким.

— А комендор-сержант Гутьеррес еще был там при тебе? — спросил Рис.

— О да. Тесен мир.

— Не то слово.

Предъявив документы местной полиции и преодолев заграждения, агент Шир припарковала минивэн на Приморском бульваре и повела мужчин к месту выступления. Они шли по серой брусчатке мимо величественного здания XIX века с колоннами, которое когда-то явно было чьей-то важной резиденцией. Периметр уже был оцеплен, временные заборы направляли людей к палатке с металлоискателями и сканерами. Люди в форме узнали агента Секретной службы и пропустили их без задержки. За поворотом их взору открылась та самая колоннада, которую они видели на снимках.

Площадка оказалась меньше, чем ожидал Рис. Место явно выбирали ради красивой картинки на ТВ, а не ради вместимости. Перед колоннадой соорудили сцену с двумя трибунами. Рабочие наносили последние штрихи, а сотрудники безопасности США, России и Украины деловито сновали вокруг.

Они поднялись на сцену и осмотрелись. Место выступления находилось на высоком обрыве, земля круто уходила вниз к морю. Со стороны города позиций для снайпера почти не было. Колоннаду окружали высокие деревья и здания, не оставляя прострелов, которые не были бы перекрыты Секретной службой. Длинный современный пешеходный мост соединял площадку с более застроенной частью города, но только крыши и верхние окна тех зданий давали возможность выстрелить по сцене — а все они были заняты охраной. Каждый в группе потратил несколько минут на осмотр, выискивая то, что могли упустить десятки других глаз, изучавших объект.

Рис первым нарушил тишину.

— Честно, Ким, место хорошее.

— Согласен, — добавил Фредди. — Смущает только порт, но ты говоришь, там всё перекрыто?

— Ага. Всё в радиусе двух тысяч метров обыскано и взято под контроль. В воздухе дроны с тепловизорами, кинологи работали всю ночь. Порт чист.

— Что же мы упускаем? — Рис спросил скорее самого себя.

Далеко на горизонте, за причалами и лесом портовых кранов, стоял массивный танкер в зелено-красных цветах с несколькими контейнерами на палубе. Стрейн вытащил из сумки лазерный дальномер и навел его на судно, прижавшись к одной из колонн для устойчивости.

— Две тысячи сто метров. Технически, с того дальнего пирса можно выстрелить, но это будет чертовски сложно.

— Еще бы, особенно при таком ветре. Думаешь, это реальная угроза, Фредди? Какой сейчас вообще мировой рекорд по дальности?

— Рекорды бьются каждые пару лет, но самый длинный подтвержденный выстрел в боевых условиях был сделан в Ираке канадцем в 2017-м — 3871 ярд. Он стрелял из McMillan TAC-50, как те, что были у нас. Пуля летела десять секунд.

— С ума сойти, — Рис покачал головой.

— Это ювелирная стрельба, дружище.

— Да я не про это. Поверить не могу, что ты помнишь все эти цифры, — улыбнулся Рис. — А на полигоне?

— Насколько я знаю, в 2018-м стрелок из Техаса попал с трех миль из .408 Chey Tac. До этого рекорд в 2,8 мили принадлежал одному из наших бывших инструкторов по снайпингу с тем же калибром. Но учти: это тепличные условия, лучшие комплексы «винтовка-прицел» и лучшие стрелки в мире.

— Значит, с тех кранов или с того корабля, — Рис кивнул в сторону горизонта, — шанс низкий, но не нулевой. С современными стволами и оптикой это реально. Ким, можешь направить людей проверить тот дальний пирс?

— Это за периметром, но я пошлю кого-нибудь проверить.

Агент Шир отошла в сторону и сделала звонок. Активно жестикулируя, она описывала местоположение танкера. Закончив разговор, она вернулась.

— Это нефтяной терминал, он закрыт для посторонних. Охраняется, там дежурит местная полиция. Наши люди уже едут туда на осмотр, плюс еще раз пройдемся беспилотниками.

— Ладно, хорошо. Ищем дальше. Чувствую, что-то не так.

— Секретная служба глубоко прорабатывает угрозы для президента, — пояснила Ким. — В каждой точке маршрута. После Кеннеди мы крайне болезненно относимся к снайперским угрозам, по понятным причинам. Никто не хочет повторения Далласа. С 1963 года мы ведем базу всех военных и полицейских снайперов. С появлением соцсетей мы мониторим даже гражданских, которые ходят в стрелковые школы бывших вояк. Каждый раз перед визитом мы проверяем всех в районе, сверяем списки прибывающих через транспортную безопасность. Лица прогоняем через систему распознавания.

— Основательно, — заметил Рис. — Но здесь у вас нет данных по иностранным снайперам.

— База довольно мощная благодаря ребятам из АНБ, но ты прав, на сто процентов ничего не гарантирует. По США, Канаде и Европе у нас всё четко — а именно там готовят тех, кто способен на такой выстрел. По нашей оценке, в других странах просто нет ни подготовки, ни оборудования, чтобы работать дальше двух тысяч ярдов. Это даже для нас предел.

Рис кивнул и посмотрел на море.

— Шишани здесь, Ким. Я нутром чую. Он на позиции. Он ждет. Снайпер уже здесь.

• • •

Оливер Грей узнал Джеймса Риса по новостям — в прошлом году его лицо не сходило с экранов после атак на военных и гражданских по всей Америке.

Вылитый отец.

Рис и двое его спутников даже не взглянули в его сторону, когда проходили мимо «Бутлегера» — паба в гангстерском стиле на первом этаже высокого здания неподалеку от колоннады. Грей сидел за столиком на тротуаре, читал местную русскоязычную газету и пил кофе, выглядя как обычный горожанин. Поскольку паб находился в низине, гораздо ниже площадки, где будут выступать президенты, улицу должны были перекрыть лишь перед самым началом мероприятия.

Тот факт, что Рис разгуливал с другим западником и женщиной, похожей на агента Секретной службы, означал, что он снова в фаворе у правительства США. Это объясняло, почему Джулс Лэндри пропал с радаров — операция была скомпрометирована. Тем не менее, отменять всё было поздно. Другого такого шанса не будет. Грей давно миновал точку невозврата, и вся операция тоже. Назад пути не было.

ГЛАВА 80

— Расскажи о вашей контрснайперской схеме, — сказал Рис.

Трое американцев стояли на крыше большого жилого дома, находящегося на реконструкции, с которой открывался вид на колоннаду. Снайпер Секретной службы, одетый с ног до головы в черную полевую форму, устанавливал на парапете винтовку, похожую на AR-10. Рядом лежал видавший виды гигантский бинокль Steiner выпуска восьмидесятых годов. Бок о бок с американцем расположился другой снайпер, тоже в черном и в берете с яркой кокардой. Его винтовка — болтовик в черном шасси с прицелом Nightforce — покоилась на штативе. Рядом стоял еще один трипод, на котором были закреплены зрительная труба Leica и бинокль-дальномер. Ни от Риса, ни от Стрейна не укрылось, что русское снаряжение выглядело на голову выше американского, по крайней мере, в том, что касалось оптики.

— Ну, всё зависит от места, но в данном случае мы работаем в паре с коллегами из ФСО: один наш стрелок, один русский, — пояснила Ким. — В некоторых странах нашим ребятам не разрешают носить оружие, но они в любом случае «ведут» местных стрелков, чтобы координировать действия с группой охраны президента.

— А разве ваши не привыкли работать двойками? — спросил Фредди.

— Обычно да, но не в этой поездке. Такое условие было обговорено в ходе переговоров между русскими и украинцами. К тому же нас сильно подкосило урезание бюджета. Агентов и так не хватает. Такая схема позволяет нам охватить больший радиус.

— Звучит как рецепт катастрофы, — прокомментировал Фредди.

— Будем надеяться, что нет.

— Что это за винтовка, Фредди? — спросил Рис.

— Кажется, «Точность». Новая российская снайперка. Говорят, отличный ствол, но мне с ним работать не доводилось.

— Что по штурмовым группам? Какие силы на земле? — Рис начал мерить крышу шагами.

— CAT, наша группа контрудара, будет у сцены. Их задача — прикрывать личную охрану, пока те уводят «Зонтик» в безопасное место. У русских своя группа с аналогичной ролью. Никто из них не станет отвлекаться от своего объекта. Если возникнет угроза, которую нужно нейтрализовать на дистанции, этим займутся украинские «Альфы».

— Прости, Ким, что напоминаю об очевидном, но разве русские и украинцы не ненавидят друг друга? Россия оккупировала Крым, черт возьми, — заметил Фредди.

— Группы оценки угроз всё это анализируют. А мы, агенты, оставляем политику политикам.

— Это напомнило мне, что пора провериться у Энди. — Фредди отошел от контрснайперов и набрал номер. Рис и Ким последовали за ним, прислушиваясь к разговору.

— Энди на связи.

— Это Стрейн. Есть новости?

— Как раз собирался тебе звонить. Только что получил инфу от контакта в Госдепе. Во время сегодняшней речи президент Зубарев собирается объявить о возвращении Крыма. Взамен Соединенные Штаты снимут санкции с Москвы, а ЕС закупит кучу российского газа. Наш президент похвалит Россию, все пожмут руки и вместе споют «Кумбэйя».

— Это совсем не вяжется с планами Андренова, — вставил Рис.

— Вообще никак. Это как раз тот шаг, из-за которого он захочет убрать президента. И зная Андренова, он найдет способ вывернуть это в свою пользу.

— Каким образом?

— Если Зубарев погибнет, у нового президента будет вся необходимая поддержка для ответного удара. Это значит, что он обвинит либо украинцев, либо азербайджанцев, либо кого-то внутри собственных границ, кого они давно хотят зачистить — скорее всего, мусульман на Кавказе. Когда русские танки покатятся дальше в Украину или в Турцию ради очередного захвата земель, они будут размахивать фото своего мертвого президента как оправданием. Как я и говорил тебе, когда ты был здесь: это предсмертные судороги гибнущей империи. Отчаявшиеся люди идут на отчаянные меры. Черт, да если и нашего президента зацепят, мы их еще и поддержим! И это лишь мои догадки о том, что происходит. Мы не идеальны; помнится, мы и про оружие массового поражения в Ираке так думали.

— Знакомая история, — сказал Рис. — Продолжайте копать. Я попробую взять у агента Шир список местных сил безопасности. Может, мы кого-то там упустили.

— Я попрошу отдел идентификации прислать полный список, — подтвердила она.

— Ладно, всем спасибо, конец связи. — Фредди отключил телефон.

— Кажется, с мотивом мы определились, — заметил Рис.

Агент Шир посмотрела на часы. — Я передам это наверх, но нам нужно больше конкретики. «Зонтик» садится меньше чем через час.

ГЛАВА 81

— «Зонтик» на подходе, пять миль. Будет здесь через десять минут.

Стрейн снарядился скрытым подсумком для магазинов. Его карабин висел на ремне слева. У Риса были оба девятимиллиметровых пистолета, любезно предоставленные новым работодателем. Они работали на своих радиостанциях, которые были несовместимы с рациями Секретной службы. Это значило, что Рис должен был держаться рядом с агентом Шир, чтобы она могла передавать любую важную информацию из эфира. Это было лучшее, что они смогли организовать в такой спешке.

Бывшие «тюлени» заняли позиции на разных концах пешеходного Тещиного моста — высокого сооружения, обеспечивавшего хороший обзор и мобильность. Рис и Шир находились ближе к колоннаде, где должны были выступать президенты, а Фредди занял позицию на западном конце. Он отдал Рису спутниковый телефон, так как тот был в лучшей позиции для координации сил и разведки, если в этом возникнет необходимость.

Улицы были перекрыты, маршрут зачищен. Толпа из нескольких сотен человек, обысканных вручную и электронными детекторами агентов Секретной службы, заполнила пространство перед колоннадой. Никаких рюкзаков, сумок или портфелей внутри периметра. Слева от сцены расположился духовой оркестр, повернутый в сторону пешеходного моста. Телекамеры были готовы к трансляции, с условием, что прямой эфир пойдет только после того, как лидеры стран появятся на месте.

Группа украинской полиции обыскала пирс, который беспокоил американцев, и не нашла ничего необычного. Рис в бинокль осматривал каждое вероятное место засады, которое мог найти. Проблема была в том, что в этом районе практически не было «средней дистанции»: стрелок должен был находиться либо совсем рядом, либо на экстремальном удалении.

Я знаю, что ты здесь. Где ты прячешься?

— «Зонтик» в пяти минутах.

— Видишь что-нибудь, Фредди?

— Пусто, Рис, — ответил друг по рации.

• • •

Грузовой контейнер стоял на самой вершине штабеля из сотен таких же ящиков на палубе сухогруза, обеспечивая идеальный вид на гавань. Внутри контейнера не было средств связи, так что всё зависело от хронометража. Мобильники, спутниковые телефоны и рации — всё это давало электронный след, который можно было засечь дистанционно и выдать позицию. Если американцы в чем-то и были хороши, так это в поиске и наведении на оборудование связи, особенно сотовые телефоны. Уроки были усвоены дорогой ценой.

Систему вентиляции отключили двенадцать часов назад, чтобы тепловое излучение не вырвалось наружу. И хотя кислородные баллоны внутри позволяли дышать через медицинские маски, в герметичном контейнере стало невыносимо жарко, влажно и душно. Низар закрыл глаза, пытаясь сохранять спокойствие. Наконец, спустя вечность, Ташо кивнул Низару: пора открывать створки. Оба мужчины надели темные очки.

Они провернули рукояти, которые подняли металлическую панель внутрь, по принципу обычных окон. Красная тканевая сетка, подобранная в цвет внешней краски контейнера, осталась на месте. Она позволяла видеть всё снаружи, скрывая их от любого, даже самого пристального визуального осмотра. Воздух, ворвавшийся внутрь, показался райским блаженством, но даже сквозь темные очки и сетку свет ослеплял. Винтовки уже стояли напротив прорезей на сошках и мешках с песком под прикладами. Ташо и Низар без труда поймали в прицелы характерную архитектуру колоннады и подстроили положение тел, пока не достигли того, что называлось естественной точкой прицеливания. Влага от дыхания и пота Низара быстро затуманила окуляр прицела. Он торопливо протер его, очищая картинку.

Они уже ввели поправки на дальность: точное расстояние от их позиции до цели было рассчитано и передано им еще до того, как они вошли в контейнер. Они знали точную ширину судна и его положение у пирса. С ветром всё было сложнее. Он дул с юго-запада, что означало почти полный боковой снос. На такой экстремальной дистанции знания ветра у дульного среза было недостаточно, так как по пути к цели он мог смениться несколько раз. К счастью, прибрежные ветры были довольно стабильны, а на траектории пули почти не было рельефных препятствий, способных вызвать завихрения.

Через зрительную трубу Swarovski Ташо изучал мираж над палубой, движение воды внизу, раскачивание высоких деревьев у цели и даже флаги на верхушках многочисленных портовых кранов. Изучая каждый индикатор, он начал выстраивать в голове поправку на ветер, от которой зависел успех или провал всей их миссии.

• • •

— У меня кое-что есть, Энди.

Это был Фабиан, компьютерный гений, поддерживающий их лихорадочные поиски хоть какой-то зацепки, способной помочь группе в Одессе.

— Что там?

— Я прогонял известных соратников Андренова через все наши базы. Юрий Ватутин — начальник охраны Андренова, и как большинство из них, он бывший спецназовец ФСБ. Одним из его подчиненных в Чечне был Григорий Исаев. В списке сотрудников ФСО, который нам только что прислала Секретная служба, есть очень похожее имя — Григорий Исай. Исаев по-русски значит «сын Исая». Думаю, это один и тот же человек. Компьютер не выдал совпадение, потому что оно не было точным. Мы постоянно сталкиваемся с этой проблемой с мусульманскими именами, так что я привык перепроверять. Просто с русскими раньше не приходилось.

Данреб выхватил список из рук аналитика. — Живо Стрейна на трубку! Живо!

ГЛАВА 82

— «Зонтик» — одна минута до прибытия.

— Одна минута, Фредди. Время пошло.

— Принял.

Спутниковый телефон Агентства завибрировал как раз в тот момент, когда оркестр заиграл фанфары — российский эквивалент «Приветствия главе государства». Президент Зубарев вышел на сцену. Рис прижал ладонь к наушнику рации в левом ухе, а телефон приложил к правому.

— Донован.

— Это Энди. Мы думаем, один из агентов ФСО служил с начальником охраны Андренова. Его зовут Григорий Исай.

— Повтори, Энди, тут чертовски шумно.

— Агент ФСО Григорий Исай может быть вашим стрелком!

Твою мать!

Рис передал имя Шир, которая тут же начала запрашивать эфир. Затем он нажал кнопку передачи на своей рации.

— Фредди, агент ФСО Григорий Исай может быть нашим стрелком. Шир выясняет, где он.

Рис и Фредди начали лихорадочно осматривать крыши в ожидании информации от Шир. Почти на каждом высоком здании они видели пары фигур, смотрящих в бинокли или трубы, сканируя вверенные им сектора.

На крыше соседнего розово-белого углового здания Стрейн заметил российского снайпера, рядом с которым не было американского напарника. Он огляделся, ища путь к этому зданию со своей позиции на пешеходном мосту. До улицы внизу было слишком высоко. Если повезет — отделается переломом обеих ног. Пробежав дальше на запад, Фредди нашел то, что искал. Он перекинул карабин HK416 за спину, чтобы тот не мешал, и перелез через полутораметровую сетчатую ограду моста. Староват я для этого дерьма. Он глубоко вдохнул и спрыгнул на черепичную крышу двухэтажного жилого дома. Фредди полусоскользнул-полупробежал по скату, а затем спрыгнул еще на ярус ниже, на плоскую крышу соседнего здания, подвернув лодыжку при приземлении. Прихрамывая, он пересек крышу, перекинул ноги через край, нащупал носком ботинка каменный выступ и спрыгнул с двухметровой высоты прямо на крышу седана «Вольво», припаркованного у тротуара. Ковыляя через перекресток так быстро, как позволяла боль в ноге, и держа под прицелом линию крыши, Фредди двинулся к новой цели.

Задыхаясь от напряжения, он нажал кнопку тангенты на бронежилете:

— Рис, я иду к зданию к северо-западу от тебя. Думаю, стрелок там.

— Принял! Шир уже посылает туда людей для поддержки.

Фредди взлетел по ступеням крыльца, превозмогая боль в лодыжке, и дернул деревянную дверь со стеклянными вставками. Заперто. Не колеблясь, он ударил по стеклу глушителем и выгреб осколки, прежде чем шагнуть внутрь. На первом этаже трехэтажного дома располагался бутик одежды; внутри было темно, если не считать солнечного света, пробивавшегося сквозь витрины. С помощью фонаря на цевье он нашел незапертую заднюю дверь и вошел. За дверью, в конце узкого коридора, начиналась старая деревянная лестница. Он двинулся вверх настолько быстро, насколько мог, одновременно проверяя пролеты над собой. Не спеши на тот свет.

Фредди преодолел четыре лестничных марша и уже поворачивал за угол, приближаясь к третьему этажу. Внутри здания стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь скрипом ступеней под его ногами. Он даже вздрогнул, когда рация в ухе ожила.

— Фредди, контрснайпер на твоей позиции не отвечает на вызовы. Группа «Альфа» выдвигается к тебе, но сомневаюсь, что они успеют вовремя.

Фредди дважды нажал на тангенту в знак подтверждения.

ГЛАВА 83

Одинокая фигура на крыше стала сигналом: президент Зубарев вышел на сцену. На таком расстоянии снайперы не могли различить черты лиц, поэтому всё зависело от времени, места и сигнала изнутри периметра. Пора было стрелять. Ташо отстранился от зрительной трубы и прильнул к винтовке. Он бросил последний взгляд на ветер и решил взять цель «в вилку». Чтение ветра было в равной степени искусством и наукой, особенно на такой дистанции. Он сделает один вынос сам, а Низару даст чуть иной — это статистически повышало шансы на то, что хотя бы одна пуля найдет цель. Ветры — штука коварная.

— Подтверди вертикальную поправку: двенадцать и девять мила.

Низар взглянул на барабан ввода поправок.

— Двенадцать и девять подтверждаю.

— Вынос: два и девять мила вправо.

— Два и девять вправо, — повторил Низар.

— Готов.

— Готов.

— Три… два… один.

Бум! Звук внутри контейнера был оглушительным; избыточное давление от выстрелов отозвалось эхом в замкнутом пространстве. Пороховые газы сорвали тканевые экраны с прорезей еще до того, как пули покинули стволы — медные снаряды вылетели из дул со скоростью чуть менее девятисот метров в секунду. За время своего полета, длившегося 3,171 секунды, пули описали высокую дугу, пройдя далеко над всеми препятствиями между контейнером и колоннадой. Общее падение траектории от дульного среза до цели составило более двадцати четырех метров, что было учтено пристрелкой на тысячу ярдов и вертикальными поправками в прицеле. Западный ветер скоростью шесть метров в секунду сместил пули в сторону на пять с половиной метров.

Ташо идеально рассчитал ветер для своего выстрела. Это значило, что 350-грановая пуля Низара врезалась в одну из опор колоннады, выбив облако белой пыли, которое многие очевидцы приняли за взрыв.

Пуля Шишани вызвала иной, куда более жуткий «душ». Прошив брюшную полость президента Зубарева, она разбросала по сцене кровь, осколки костей, ткани кишечника и остатки переваренной пищи. Пуля перебила позвоночник российского лидера, и сила тяжести швырнула его тело вниз прежде, чем кто-либо понял, что произошло.

Даже если бы шум оркестра не заглушил грохот винтовки и сверхзвуковой хлопок пули, президент оказался бы на земле раньше, чем звук достиг бы ушей присутствующих. Ташо и Низар выполнили свою задачу. Иншааллах, настало время второму стрелку выполнить свою.

Рис увидел мгновенную реакцию агентов, выдвигавшихся к сцене. Те, кто стоял ближе всех к «Зонтику», сбили его с ног и уволокли подальше. Недоуменные крики толпы сменились паническими воплями; музыканты бросали инструменты и ныряли в поисках укрытия. Группа контрудара — люди в черном, в кевларовой броне и шлемах, вооруженные карабинами KAC SR-16 — появилась из-за Воронцовского дворца, беря территорию под контроль, пока охрана эвакуировала «Зонтика» в безопасное место.

Убедившись, что президент США вне линии огня, Рис снова переключил внимание на российского снайпера, которого Фредди видел в одиночестве на крыше. Не имея возможности разглядеть его с прежней позиции, Рис бросился выше.

• • •

Фредди добрался до выхода на крышу, и, что неудивительно, дверь оказалась заблокирована. Не имея при себе средств для взлома, Стрейн перевел переводчик огня на карабине в режим «авто» и всадил в дверь целый магазин, превратив ригель и косяк в щепки и крошево металла. Он сбросил пустой магазин, вставил свежий из нагрудника, ударил по затворной задержке и ногой вышиб дверь, врываясь на крышу. Он двигался быстро — эффект неожиданности был безнадежно испорчен тридцатью пулями с коричневым наконечником, прошившими дверь. Сделав шаг в сторону, он увидел лужу крови, растекающуюся по плоской металлической кровле. В десяти ярдах впереди он заметил и источник крови — лежащую на спине фигуру агента Секретной службы, назначенного на эту точку. Тот не шевелился. Фредди шагнул еще правее и увидел, как в его сторону разворачивается длинный ствол русской снайперской винтовки — снайпер поднимался с колен, наводя оружие.

• • •

Фредди поймал снайпера в прицел и всадил полдюжины быстрых пуль ему в торс, буквально вбив его в крышу. Тот завалился на бок, тяжелая винтовка грохнулась рядом. «Тюлень» сделал два дополнительных контрольных выстрела в голову россиянина и бросился вперед, чтобы осмотреть раны американского агента.

— Рис, у меня здесь «трехсотый». Угроза нейтрализована. Повторяю, цель уничтожена. Прием.

Контрснайпер Секретной службы был ранен в горло — без сомнения, из пистолета Ярыгина с глушителем, который валялся на крыше рядом с русским. Стрейн зажал рану американца. Под пальцами, в месте самого сильного кровотечения, он чувствовал слабый пульс; ярко-алая кровь текла сквозь пальцы, пока он стоял на коленях над тяжелораненым агентом.

— Рис, мне нужен медик на эту крышу, срочно. Состояние критическое, прием.

— Занимаюсь этим, Фредди. Прием.

• • •

Низар инстинктивно передернул затвор и дослал новый патрон из магазина. Согласно приказу, он перевел прицел на трехэтажное здание справа от сцены и ввел вертикальную поправку для более близкой дистанции. Он уже рассчитал ветер и использовал прицельную сетку для выноса. Его цель стояла на коленях, а не лежала, как ожидал Низар, что делало мишень еще проще. Он выдохнул и начал выбирать свободный ход спускового крючка.

• • •

Рис потерял Фредди из виду — тот скрылся за парапетом крыши. Но с его высокой позиции были видны внедорожники украинской «Альфы», спешившие на подмогу.

— Фредди, имей в виду, «Альфа» на твоей улице. У них должен быть медик, так что держись. Прием.

— Принял, Рис. «Зонтик» в безопасности?

— Подтверждаю, он в безопасности. Но президент Зубарев готов. Неизвестно, откуда стреляли, так что не высовывайся.

Трель спутникового телефона известила Риса о входящем вызове.

— Фредди, звонок по защищенной линии. Жди.

Прижимая правой рукой шею раненого агента, Фредди потянулся левой к кнопке рации.

Ответа от Риса он так и не дождался.

• • •

Низар почувствовал отдачу и дульную вспышку. Русский готов. Двое русских готовы.

Он повернулся к Ташо.

— Мы сделали это, Ташо, — улыбнулся Низар.

— Сделали, Низар.

Старший снайпер снова прильнул к прицелу, чтобы в последний раз взглянуть на созданный ими хаос, и почти в тот же миг ощутил странный удар в правую часть головы. Лицо обдало теплом и влагой. Он обернулся к Низару, недоумевая, почему зрение начинает подводить.

Низар всадил еще две пули из автоматического пистолета Стечкина с глушителем в голову своего напарника, в точности как инструктировал генерал Йедид. В случившемся должны были обвинить чеченца. Низар понимал, что он — такой же расходный материал, как и та легенда, которую он только что прикончил. Сегодня он был благодарен судьбе за то, что он не чеченец. Он вытер кровь Ташо с глаз и увидел его безжизненное тело, рухнувшее на винтовку в лужу багрянца. Ученик превзошел учителя. В ушах звенело и от винтовочных выстрелов, и от еще более громких хлопков 9х18 мм в тесном пространстве контейнера; в темном стальном коробе воняло потом, кровью и сгоревшим порохом. Пора было исчезать.

• • •

— Алло, — бросил Рис в трубку.

— Мистер Стрейн? — спросил голос по зашифрованному каналу.

— Нет, это Ри… э-э, Донован, — ответил Рис.

— А, мистер Донован, это доктор Беланже. Могу я поговорить с мистером Стейном? Это срочно.

— Придется довольствоваться мной, док. Тут всё пошло прахом.

— Хорошо. Кое-что в допросе генерала Йедида не давало мне покоя, поэтому я провел с ним еще немного времени. Избавлю вас от подробностей, но после дополнительных мер убеждения у меня есть информация.

— Говорите, только быстро.

— Снайперы — не единственная ваша проблема.

— Что?

— Вы слышали о нервно-паралитическом веществе «Новичок»?

— Слышал. Кажется, им недавно отравили того русского шпиона в Лондоне?

— Верно. В Великобритании был убит агент ГРУ Сергей Скрипаль. Российское правительство всегда отрицало свою причастность. Нетрудно предположить, что это было испытание «Новичка» на противнике Андренова. Они наверняка знали друг друга по ГРУ. И помните, это была лишь мизерная доза. «Новичок» — это бинарное соединение, которое…

— Бинарное? Что это значит? Его нужно смешивать?

— Да. Его создали двухкомпонентным, чтобы обойти Конвенцию о химическом оружии. При смешивании оно токсичнее, чем VX или зарин. В семь-десять раз смертоноснее, если быть точным. Его разработали в Узбекистане, но тот объект был демонтирован международными инспекторами во главе с США в 1999 году. Всегда подозревали, что компоненты отправили в Россию и Сирию.

— К чему вы клоните, док? Что Йедид планирует здесь химическую атаку?

— Именно это я и говорю.

— Твою мать! Есть антидот? — встревоженно спросил Рис.

— Атропин может нейтрализовать химикат, но требуемые дозы сами по себе смертельны.

— Как они его распылят?

— По воздуху — эффективнее всего.

— Воздушное пространство перекрыто. Значит, как-то иначе.

— Ждите, мистер Донован. Я спрошу наш новый источник — генерала Йедида.

Рис провел несколько мучительных минут, вводя агента Шир в курс дела.

— Учитывая всё, что ты сказал, это логично, — произнесла она. — Президент на полпути к аэродрому. Через несколько минут он будет в воздухе.

— Мистер Донован! Мистер Донован! — снова ожил телефон.

— Да. Говорите.

— Катакомбы. Оно пойдет не с воздуха. Оно пойдет из катакомб прямо под площадью!

Черт!

— Ким! Где тот вход в катакомбы? Тот, что ведет к бару, который запечатан?

— За мной! — крикнула она, бросаясь к двери.

— Фредди? — Рис нажал тангенту. — Фредди! Черт бы побрал эти рации.

Покушений на жизнь президента США не было со времен Рейгана в 1981-м, и какой бы тренированной, дисциплинированной и подготовленной ни была Секретная служба, реальное нападение со стрельбой и гибелью другого главы государства всё равно породило хаос.

Рис хорошо знал, что такое хаос. В бою тот был его постоянным спутником; Рис научился ждать его и извлекать из него пользу. Хаос — это всегда возможность. В данном случае это была возможность для врага. Рис понимал это так ясно, будто сам планировал операцию. Если Секретная служба стянулась к президенту, выполняя свою главную задачу, то участки, которые раньше охраняла самая эффективная сила на планете, остались на попечении местных полицейских. Эти точки стали уязвимыми.

Рис и агент Шир выбежали на улицу на полном ходу. Как член передовой группы, Ким обязана была знать все входы и выходы. Она даже не замедлила бег, чтобы сориентироваться. Она точно знала, куда бежать.

— Это Шир! — закричала агент в микрофон на лацкане, лавируя в толпе людей, бегущих прочь от суматохи на площади. Ревели полицейские свистки, дополняя и без того безумную сцену.

Рис жалел, что у него нет длинноствола, но понимал, что с винтовкой он станет мишенью для любого местного копа, просто пытающегося делать свою работу. Оба американца держали пистолеты в кобурах, пробиваясь к воде.

— Куда мы? — прокричал Рис сквозь шум толпы.

— Не отставай! У всех известных входов в катакомбы стояли наш агент и местная полиция. Ближайший — прямо у подножия этих скал, — она указала вперед. — Насколько нам было известно, ни один из них не вел напрямую под колоннаду.

Они замедлили бег, приближаясь к ближайшей поперечной улице, которую не стали перекрывать ради выступлений. Ким мельком показала значок полицейскому, который в общей неразберихе явно не знал, что предпринять, и они нырнули сквозь хор сигналящих машин на дорожку, выходящую к Черному морю.

— Там, — сказала агент Шир, начиная спускаться по самодельной тропе и указывая на каменистый берег примерно в ста ярдах внизу. — Вперед.

— Стой, — Рис догнал ее, сканируя берег и окрестности. — Где твой агент?

— Он должен был выдвинуться к точке сбора и стянуться к президенту, — подтвердила Шир.

— Ладно, чисто, — произнес Рис. — Но я не вижу местных копов.

Его глаза инстинктивно искали все вероятные места засады, которые мог использовать снайпер для прикрытия входа.

Вдох. Осмотрись. Принимай решение.

— Там должен быть офицер в форме, но никогда не знаешь, чего ждать от принимающей сто…

Агент Шир не договорила. Рис уже валил её на землю, когда над их головами затрещала очередь из автоматической винтовки. Ким бежала первой и поймала две пули, прежде чем рухнуть в грязь. Рис схватил её за шиворот и потащил за собой, заползая за огромный валун.

Триста ярдов вниз. На середине склона.

Не самая лучшая позиция для стрелка. Очередь подсказала Рису, что это не снайпер. Скорее всего, самый неопытный из группы, чьей задачей была охрана входа — и он с ней справлялся.

— Куда попали? — крикнул Рис, ощупывая Ким в поисках входных и выходных отверстий. Он прекрасно понимал: если у врага есть группа обхода, их положение — дрянь.

— Я… я…

— Куда? — рявкнул Рис.

— Нога… — выдохнула Ким.

Рис закончил осмотр, вертя головой на триста шестьдесят градусов, следя за Ким и за путями подхода к их позиции. В горячке боя легко заняться первой найденной раной, пока другая, менее очевидная, выкачивает жизнь из товарища.

— Дави сюда! — приказал Рис, положив руку Ким ей на бедро. Сквозь штанину начала проступать кровь. Похоже, не артерия и не перелом кости, но пора было переходить к основам. Он знал, что сначала нужно победить в схватке, но что-то на генетическом уровне не позволяло ему оставить её в луже крови. Нужно было действовать быстро.

— Турникет есть?

— Да, на лодыжке.

Рис потянул левую штанину. Пусто. Затем правую. Там, чуть выше щиколотки, был закреплен боевой жгут. Рис узнал модель от North American Rescue — именно такие он брал во все свои командировки, и знал их как свои пять пальцев. Накинув петлю на ногу выше двух пулевых отверстий, он затянул стропу, закрутил вороток и зафиксировал его в пластиковой скобе.

— Дай рацию, — потребовал Рис, срывая её с пояса Ким и выдергивая провод наушника.

— Это Джеймс Донован, — произнес он в микрофон. — Я с агентом Шир прямо напротив… Ким, где мы?

— Напротив… напротив Черноморской улицы. К юго-западу от колоннады, — прохрипела она, в глазах плескалась боль.

Рис снова нажал на тангенту.

— Со стороны моря, на Черноморской улице. Агент Шир ранена в ногу. Нужны люди и медики. Внимание: один противник примерно в трехстах ярдах к югу от нашей позиции, на середине холма. Минимум один стрелок с винтовкой. Существует угроза применения химоружия. Зачистите колоннаду. Это «Новичок», он уже в катакомбах. Способ доставки неизвестен.

Рис не стал ждать ответа. Вместо этого он сунул рацию в руку Ким, сорвал с себя рубашку с длинным рукавом и начал заталкивать ткань в раневой канал.

— Сука! Больно! — процедила Ким сквозь стиснутые зубы.

— Будешь жить. Следи за эфиром и заводи группу к нам. Сколько патронов в пушке?

— Двенадцать. Один запасной магазин.

— Окей. Хорошо.

Рис узнал SIG P229 в калибре .357 SIG, который Ким выхватила из кобуры.

— Фонарик есть?

— Да.

— Давай сюда, — Рис сунул его в свой карман.

— Теперь слушай: начинай стрелять по нашему плохишу или хотя бы в его сторону. Он в трехстах ярдах прямо перед нами, на середине склона. Над ним одинокое дерево. Найди его и бей ярдов на двадцать ниже. Справишься?

— Да. А ты что?

— Обойду с фланга. Готова?

Ким посмотрела на мужчину, который на её глазах превратился в орудие войны.

— Ким! — крикнул Рис. — Готова?

Ким кивнула и прижалась спиной к камню, служившему им убежищем.

Рис поднялся на колено, выхватил массивный пистолет, выданный ему ЦРУ для этой поездки, и протянул его раненой.

— Начинай стрелять, как только я рвану. Действие быстрее реакции, так что со мной всё будет в норме, но ты должна прижать его голову. Расстреляй оба своих магазина. Мой держи при себе. Это на случай, если здесь есть кто-то, кого мы не учли. Твой последний шанс.

— А ты как же? — изумленно спросила Ким. — Тебе разве не нужно оружие?

— У меня есть запасное, — ответил Рис.

Ким заглянула в его карие глаза и содрогнулась.

— Готова? — снова спросил он. — Пошла!

Рис рванул из-за укрытия, а Ким высунулась с другой стороны камня. Она лихорадочно искала дерево, нашла его и глянула ниже как раз в тот момент, когда вспыхнули дульные огни, посылая пули в сторону Риса. Ким открыла огонь.

• • •

Рис взлетел по склону к дороге, выходя из сектора обстрела, и во весь дух помчался по тропе вдоль гребня. Он чувствовал силу. Справа застыли в пробке машины; прохожие, привлеченные звуками стрельбы, замерли, глядя на странного человека с черным рюкзаком, бегущего по побережью на предельной скорости. Позади он слышал хлопки .357 SIG агента Шир. Автоматический огонь прекратился — его обладатель либо нырнул в укрытие, либо пытался понять, откуда по нему бьют.

Всегда улучшай свою боевую позицию.

На бегу Рис сбросил рюкзак с плеч и запустил руку внутрь. Пальцы нащупали деревянное топорище томагавка Фредди. Оставив рюкзак позади, Рис сорвал кайдексные ножны с древнего оружия и бросил их на землю. Ему нужны были разведданные о силах врага, и «хок» давал ему возможности, которых не было у пистолета. Ноги работали как поршни, глаза оценивали рельеф и искали угрозы.

Рис заметил ориентир. Одинокое дерево на склоне. Сто ярдов, он стремительно сближался. Он пытался считать выстрелы Ким, зная, что у неё всего двадцать четыре патрона, но сбился. Это не имело значения. Он пошел ва-банк.

Рис свернул с тропы и бросился вниз по крутому склону. Противник обнаружил позицию Ким и снова навел ствол на неё. Стрельба очередями была его ошибкой, и она станет для него роковой. Рис видел, как впереди шевелится земля, пока он летел вниз по инерции. Цель пряталась под коричневым одеялом и как раз завалилась на бок, чтобы сменить магазин, когда Рис обрушился на него сверху, зайдя с левого тыла.

Рис всадил томагавк глубоко в спину стрелка, чуть правее позвоночника. На том не было бронежилета, и острое лезвие легко справилось с костями и мышцами, защищавшими жизненно важные органы. Инерция Риса и яростные конвульсии тела террориста в ответ на жестокое вторжение швырнули их обоих вниз по склону, и они кубарем пролетели пятьдесят ярдов до самого основания холма.

Удар был сильным, но не критичным. Рис вскочил на ноги, пока его цель пыталась выпутаться из ружейного ремня.

Рис оказался над ним в мгновение ока, прижав его к земле. Человеческое тело — штука живучая, и первого удара оказалось недостаточно. Как бы первобытная часть его натуры ни жаждала покончить с этим, ему нужна была информация. Бывший «тюлень» придавил левым коленом автомат Калашникова, левой рукой пережал противнику горло, а в правой держал наготове томагавк.

— По-английски? — прошипел Рис, глядя в глаза человеку под собой.

В глазах мелькнуло узнавание и отвращение, но больше ничего. Рис видел такие взгляды и раньше. Взгляды, полные такой жгучей ненависти, что угроза смерти не имела смысла; смерть для них была лишь избавлением.

Когда над мирным городом нависла угроза химической атаки, Рис не собирался ждать указаний. Бери командование на себя.

— Сколько человек в тоннеле?

Этот парень не собирался говорить ни слова.

Понимание того, что этот человек — активный участник атаки с применением ОМП, сделало решение Риса простым. У него не было времени разбирать этого парня на части в надежде, что тот обрисует картину сил в катакомбах. Целый город невинных мужчин, женщин и детей ждал, что он доведет дело до конца, и неважно, сколько боевиков в тоннелях — Рис шел внутрь. Он отстранился от человека, который еще минуту назад прижимал его к земле очередями из АК, и с размаху вогнал шип на обухе томагавка Фредди в его висок, пробивая мозг. Тело содрогнулось; Рис выдернул «хок», провернул его в руке и лезвием раскроил череп, завершая дело.

Рис подобрал и осмотрел АК убитого. Магазина нет. Проверил патронник. Пусто. Он вытащил последний магазин из нагрудной разгрузки стрелка, надавил большим пальцем на верхний патрон, проверяя, полон ли он, вставил в приемник и лязгнул затвором. Затем он двинулся по берегу к бетонному бункеру с ржавой металлической дверью — входу в катакомбы.

ГЛАВА 84

Акрам не был уверен, но ему показалось, что снаружи донеслась стрельба. Если так, значит, местная полиция попыталась прорваться к пляжу, и Зиад встретил их огнем из своего АК. Что ж, возможно, не всех. Зиад был самым младшим в группе и отличался разве что запредельным рвением. Скорее всего, подмога уже в пути, и скоро Зиад будет мертв. Станет мучеником за правое дело. Он задержит их и даст группе время завершить миссию. Остановить их теперь было невозможно. Как самый старший в группе, имеющий за плечами годы службы в сирийской армии, а затем в военном крыле Мухабарата, Акрам был единственным, кто знал, как смешать бинарные компоненты, чтобы получить нервно-паралитический токсин «Новичок».

Его последним местом службы был Сирийский научно-исследовательский центр в Масьяфе. Расположенный на восточном склоне гор Джебель-Ансария на северо-западе Сирии, он каким-то образом ухитрился избежать попадания в списки целей во время последнего раунда атак Запада — авиаударов британцев, французов и, разумеется, их американских хозяев. Акрам помнил, что именно в Масьяфе в одиннадцатом веке возникла исламская секта, известная как ассасины. Генерал Йедид щедро платил ему, опекал его и обеспечивал его карьерный рост в Мухабарате. Теперь, подобно знаменитым фидаям прошлых веков, Акрам принимал эстафету. Четверо мужчин и одна женщина, составлявшие группу, должны были довести его до этой точки; они были здесь, чтобы защитить его.

Генерал Йедид не назвал Акраму точную цель, но сказал достаточно, чтобы тот поверил: это кто-то важный, возможно, даже лидер одной из стран, ответственных за трусливые нападения на его родину. Ему предстояло стать карающей десницей президента Башара Асада и нанести ответный удар по Западу. Те терзали его страну санкциями и мощью своих армий.

К их несчастью, они просмотрели центр химических исследований, встроенный в ту самую гору, что стала колыбелью ассасинов, подумал он. Сегодня они пожнут то, что посеяли.

Ракеты, запущенные за сотни миль, могли промахнуться. Белый порошок, который он только что получил, смешав два бинарных компонента «Новичка», не промахнется. Этому оружию не требовалась точность винтовочной пули или «умной» бомбы, сброшенной с небес — это было оружие террора. Невидимое и неизбежное, оно не будет выбирать жертв.

Они успешно испытали его в ничтожной дозе в повстанческом городе Дума и воочию убедились в его эффективности. Одного касания токсина было достаточно, чтобы вызвать сильные судороги, за которыми следовали паралич, а затем остановка дыхания и сердца. Западные спецслужбы ошибочно приняли это за атаку хлором, хотя на самом деле это было испытание «Новичка», вывезенного в Сирию из узбекского Нукуса после распада Советского Союза — как раз перед инспекциями ООН по химическому оружию. Там его изучили и усовершенствовали. Теперь всё было готово. Безопасная в виде бинарных компонентов, при смешивании эта субстанция превращалась в самый смертоносный нервно-паралитический токсин, известный человечеству. Большинство слышало о зарине и испытывало оправданный страх перед его разрушительной силой, но до недавнего времени «Новичок» оставался загадкой. Хотя он относился к тому же классу токсинов, «Новичок» был более чем в тысячу раз мощнее зарина, что делало любые антидоты абсолютно бесполезными. Экспозиция в один микрограмм была смертельной, а в том объеме, который был готов к выбросу на улицы Одессы, он сделает весь район необитаемым на многие поколения. Идеальное вещество для вечного наследия террора. Это станет самым сокрушительным ударом по Западу со времен 11 сентября и местью, которую президент Асад публично обещал своему народу. Генерал Йедид даже передал благословение от самого президента.

Я не подведу.

Доставка оборудования в туннели потребовала усилий, но они справились, прибыв на точку раньше графика. Файя и Тауфик без особых проблем разобрались с двумя охранниками у входа. В этом и было преимущество женщины в группе. Она позволяла подойти к ничего не подозревающей мужской цели вплотную. Ходили слухи, что президент Асад лично распорядился о создании женских штурмовых батальонов. Эти «Львицы национальной обороны» теперь составляли батальон элитной Республиканской гвардии. После пяти лет службы в рядах «Львиц», Файя была зачислена в Мухабарат — генерал Йедид заметил её после успешных действий по подавлению повстанцев в Дамаске в 2015 году и с тех пор платил ей жалованье. То, что она была привлекательна, тоже шло на пользу. В данном случае это позволило ей прогуливаться по пляжу, держась за руки с Тауфиком, и остановиться, чтобы спросить у двух местных полицейских, охранявших катакомбы, что это за шум на улицах наверху. Просто влюбленные, ищущие уединения у моря и не замечающие ничего вокруг.

Раны от ножей были глубокими и смертельными: фальшивые любовники ударили прямо в горло ничего не подозревающим полицейским — именно так, как их учили на службе родине. Свисток позвал Акрама и Хасана с тропы сверху; Акрам нес вентилятор в большом рюкзаке, а Хасан — два небольших контейнера, которым предстояло навсегда изменить мир. Зиад занял позицию со своим АК на склоне холма, откуда открывался чистый вид на вход в туннели.

Теперь, в глубине системы туннелей, пришло время. Внутри защитных костюмов скопился конденсат, и Акрам взмок от пота. Он знал, что остальные в таком же состоянии — тонкие пластиковые комбинезоны служили герметичным барьером против того зла, которое они выпускали на волю. С помощью ленты и резинового клея они закрепили цилиндрическую трубу, идущую от вентилятора, прямо в боковой шахте, создав герметичное соединение с улицей наверху. Изначально построенная как дренаж для отвода воды из района колоннады в океан, теперь эта шахта превратилась в канал смерти.

Каждый член группы служил в военном крыле знаменитого сирийского Мухабарата и каждый работал на генерала Йедида. Он выбрал их для этой миссии, потому что все они прошли обширную подготовку по использованию нетрадиционных систем доставки химических боеприпасов. Тонкие пластиковые костюмы выполнят свою задачу. Всё, что им нужно — это осторожно залить смешанный состав в желтую трубу, подсоединить вентилятор и включить его. Так просто. Так эффективно. Теперь их уже не остановить.

ГЛАВА 85

Тьма.

Ни ПНВ, ни глушителя, ни группы.

Рис скользнул внутрь и начал пробираться вглубь туннеля. То, что его не убили сразу, означало одно: идущие впереди полагались на тыловой дозор, который он только что ликвидировал. Либо же они забаррикадировались где-то дальше.

В АК было примерно под тридцать патронов, на щиколотке в кобуре — SIG P365, в руке — фонарь SureFire, взятый у агента Шир, и томагавк.

Что ждало его в этой черноте? Один человек? Двое? Группа тяжеловооруженных террористов? Успели ли они смешать компоненты «Новичка»? Умирают ли уже тысячи украинцев наверху от смертоносного состава? Рис шел вперед.

Он вспомнил рассказы о «туннельных крысах» Вьетнама из отцовского подразделения — о людях, спускавшихся в подземные лабиринты с одним лишь фонариком и кольтом 1911-й модели. Вспомнил друзей и напарников, зачищавших пещеры в горах Афганистана в начале войны.

Фонарь он не включал, чтобы не выдать себя раньше времени, хотя держал его в левой руке, прижав к цевью АК. Один человек против закрепившегося противника. Неизвестное количество стволов, смертельный нервно-паралитический токсин и полная темнота в не нанесенном на карты лабиринте пещер на глубине трех ярусов под улицами древнего города.

Проход начал сужаться, воздух стал холодным и тяжелым. Рис двигался, касаясь левым плечом стены — сырого известняка, ставшего свидетелем очередной битвы новой войны.

Сначала он их услышал. Замер и прислушался.

Есть ли у них ночники и ИК-подсветка? Сейчас он это выяснит.

Как охотник с луком, скрадывающий добычу, Рис снял обувь, чтобы двигаться бесшумно, и пополз вперед.

Впереди забрезжил свет. Рис двинулся на него. Как бы ему ни хотелось ворваться туда с ходу, он понимал: от него не будет проку, если хоть один из террористов выживет и успеет распылить газ.

Новый звук заставил Риса застыть. Что это? Похоже на гул пылесоса. Затем всё смолкло. Рис прибавил шагу, свет впереди становился ярче.

Он был совсем близко и слышал странный, искаженный электроникой шепот на арабском. Опустившись на колено, Рис отклонился вправо от стены, чтобы поймать цель в прицел.

В двадцати ярдах впереди открылось зрелище, от которого кровь застыла в жилах, едва мозг обработал картинку. Фонарь освещал часового с АК, похожим на тот, что был у Риса. Боевик не слишком следил за тылом, хотя и поглядывал в сторону Риса каждые несколько секунд. Всё его внимание было приковано к напарникам.

Трое в белых костюмах химзащиты и респираторах крепили нечто похожее на промышленный вентилятор к ярко-желтой гофрированной трубе — такие используют для вентиляции канализации или строительных туннелей. Труба была вмонтирована в стену пещеры. Секунду Рис осознавал происходящее, а затем пазл сложился. Вентилятор, созданный для проветривания помещений, превратили в орудие террора. Мощный двигатель стоял на полу и был запитан от переносного аккумулятора. Рядом валялись два пустых пластиковых контейнера с надписями на кириллице. Террористы заканчивали монтаж системы, предназначенной для того, чтобы загнать смертоносный «Новичок» в боковую шахту, ведущую к колоннаде. Всё было готово. Как и предупреждал доктор Беланже: токсин в катакомбах, а вентилятор должен вытолкнуть его на переполненные улицы Одессы.

— Зиад? — донесся из респиратора искаженный цифровой голос часового, который теперь пристально всматривался в темноту, где затаился Рис.

Лопасти вентилятора начали вращаться.

Черт!

Рис ответил пятью выстрелами из АК, но без возможности совместить мушку с целиком в темноте пули ушли мимо. Часовой тут же открыл огонь на автоповторе, заставив Риса нырнуть в сторону, прочь из сектора обстрела. Грохот в тесноте пещеры был оглушительным, дульные вспышки слепили.

Смелым сопутствует удача.

Рис нажал кнопку на фонаре и отшвырнул его в сторону, одновременно перекатываясь к противоположной стене туннеля.

Пока враг отвлекся на яркий свет, Рис прошил его очередью из десяти пуль и бросился к вентилятору.

• • •

Когда сообщник рухнул замертво, один из заговорщиков потянулся за автоматом, а двое других бросились вглубь туннелей, исчезая в темноте. Пули из АК Риса нашли цель: две попали в грудь террориста в химкостюме, еще две разнесли маску респиратора, повалив его кровавой кучей. Рис подавил желание пуститься в погоню и вместо этого замер перед огромным вентилятором — визг электромотора уже гнал химический агент к дневному свету. Считанные секунды — и смертоносные пары достигнут поверхности, убивая сотни, если не тысячи людей, превращая всё вокруг в зону отчуждения.

Палец Риса уже начал выбирать ход тяжелого спуска, целясь в мотор. Но он вовремя остановился.

Думай, Рис. Адаптируйся.

К черту всё!

Рис не понимал слов на панели управления, но всё было интуитивно ясно. Он потянулся вниз и до упора крутанул регулятор влево. Вентилятор сменил направление вращения, засасывая «Новичок» обратно в трубу, возвращая его в чрево катакомб.

Рис развернулся, чтобы бежать, но помедлил секунду, направляя раструб глубже в систему туннелей — вслед за теми, кто выпустил это зло на волю. Пока машина засасывала нервно-паралитический яд обратно в преисподнюю, он рванул назад тем же путем, каким пришел.

ГЛАВА 86

К тому времени как Рис выбрался из глубин катакомб, берег кишел местной полицией, украинскими военными и несколькими агентами Секретной службы, оставшимися для координации с принимающей стороной.

Рис заметил оперативного сотрудника ЦРУ Дугласа и вкратце доложил о том, что видел в туннелях, подчеркнув, что двое террористов в белых химкостюмах заражены нервно-паралитическим токсином и их следует расстреливать на месте, если они появятся у выхода. Доктор Беланже поднял тревогу сразу после звонка Рису; это запустило цепную реакцию и привело в действие протоколы МЧС Украины по реагированию на применение ОМУ. Из-за визита высокопоставленных гостей в Одессе уровень готовности был максимальным. Группы РХБЗ уже блокировали катакомбы, пока военные координировали эвакуацию ближайших районов.

— Что с Шир? — спросил Рис, как только представилась возможность.

— Она будет жить, Рис. Но у меня есть плохие новости. Это касается твоего друга.

• • •

Когда Рис добрался до последней позиции Фредди, группа «Альфа» уже взяла место происшествия под контроль. Раненого снайпера Секретной службы везли в местную больницу, где американские медики боролись за его жизнь. На крыше под черным брезентом лежали два тела. Рис опустился на колени рядом с другом и откинул темный пластик. На глаза навернулись слезы, когда он коснулся головы преданного мужа и отца троих детей, который всю карьеру отдал служению нации, а теперь отдал и жизнь, защищая её президента. После шока от гибели всей группы в Афганистане и смерти беременной жены и ребенка в собственном доме, Рис думал, что больше не способен на скорбь. Он ошибался.

Вокруг Риса кипела жизнь, но для него мир замедлился. Украинская группа реагирования четко удерживала периметр, стараясь сохранить то, что теперь было не просто местом преступления. Это был акт войны. Рис мог лишь смотреть в безжизненное лицо одного из лучших людей, которых он знал.

ГЛАВА 87

Авиабаза Рамштайн, Германия

Октябрь

Тело Фредди поместили в патологоанатомический мешок и обложили льдом, чтобы сохранить холод. Рис сопровождал останки друга на борту С-17, который также перевозил автомобили президентского кортежа. Бортоператоры ВВС бережно и с уважением закрепили мешок с телом Фредди на металлическом полу грузового отсека. Рис сел рядом.

Когда они приземлились в Германии для дозаправки и встречи с президентом и остальной группой охраны, к Рису подошел агент. Он передал приглашение президента лететь на «Борте номер один». Рис вежливо отказался; он не собирался бросать напарника. Расследование НКРС в Афганистане лишило его возможности сопроводить домой павших бойцов своей группы, и он не допустит, чтобы это повторилось.

Рис связался по спутниковому телефону с Виком Родригесом и помог скоординировать оповещение семьи Фредди. Когда на следующее утро в 6:13 в доме Джони Стрейн в Бофорте, Южная Каролина, зажегся свет, Родригес тихо постучал в парадную дверь.

От этого стука её сердце забилось чаще: она поняла, что настал тот самый миг, которого боится каждая жена военного — кошмар, от которого ей уже не проснуться.

Джони не знала Вика, поэтому не узнала его, когда приоткрыла дверь, накинув легкий халат. Но она узнала мастер-чифа в парадной синей форме из последнего подразделения Фредди, который сопровождал его. Её взгляд переместился с орденских планок на «Трезубец», а затем в его печальные глаза; колени Джони подкосились, и она рухнула на пол.

• • •

В региональном медицинском центре Ландштуль Фредди переложили в алюминиевый гроб и снова обложили льдом. Рис невольно подумал, что гроб с его металлическими ручками и защелками очень похож на большой оружейный кейс; Фредди бы это понравилось. Стоит отдать должное президенту Граймсу: он дождался в Германии, пока останки «тюленя» подготовят к отправке, и нанес незапланированный визит на авиабазу и в госпиталь, чтобы поднять боевой дух и поблагодарить мужчин и женщин, восстанавливающихся после боевых ранений, перед их отправкой в Штаты. Шестеро авиаторов в форме погрузили накрытый флагом ящик обратно в С-17; агенты Секретной службы выстроились в почетный караул между военным фургоном и рампой самолета. Почти все они в прошлом служили в армии, и многие теряли друзей и соратников.

Рис чувствовал, как в теле нарастает тревога по мере того, как массивный джет приближался к родине. Он знал, что ему придется встретиться с Джони, и не был уверен, что справится. Что мне ей сказать? Единственная причина, по которой он мертв — это то, что его послали искать меня. Если бы я отклонил их предложение, Фредди был бы жив. Его собственная скорбь по другу была омрачена всепоглощающим чувством вины. Но он должен быть сильным ради неё — так, как Фредди был бы сильным для Лорен, если бы они поменялись ролями. Но Лорен не было; никого не осталось.

Когда самолет приземлился на авиабазе Эндрюс в Мэриленде, Рис увидел толпу людей и шеренги машин возле одного из ангаров: катафалк, лимузин, четкий строй людей в черном. С-17 вырулил к ангару, и пилот заглушил мощные турбовентиляторные двигатели «Пратт энд Уитни».

Экипаж молча снял ремни, крепившие металлический гроб к полу, и отошел в сторону. Когда рампа опустилась, Рис увидел две шеренги бывших сослуживцев Фредди со множеством наград; многие из них были с густыми бородами, но в безупречно сидящей парадной форме. Они образовали живой коридор между самолетом и ждущим катафалком.

Джони стояла на бетоне, положив руки на плечи Сэму; двое других детей были рядом. Её лицо превратилось в маску стоического горя. Вик Родригес сопровождал её на протяжении всего этого трагического пути и находился на расстоянии вытянутой руки. Рядом стояла пара, должно быть, её родители, и пожилые супруги, в которых Рис узнал родителей Фредди. Как же все постарели.

Рис стоял по стойке «смирно» у изголовья гроба, когда подошла группа спецназа ВМС. Рис знал мастер-чифа, возглавлявшего эту мрачную процессию, и поймал почти незаметный кивок — тот узнал его, когда их взгляды встретились. Они наверняка гадали, какого черта Рис здесь делает; всего несколько месяцев назад по приказу Пентагона они отправили группу, чтобы убить его, и внимательно следили за последствиями. Все были уверены, что он мертв.

Прессу не допустили по просьбе семьи и потому, что каждое лицо в этой толпе принадлежало к подразделению, которое Пентагон официально не признает. Бой Фредди был окончен, но эти люди всё еще были частью войны на самом острие мощного копья вооруженных сил США. Рис смотрел, как накрытый флагом гроб несут к семье, и заметил, как ветер колышет штанину одного из «тюленей» — у того был протез голени. Где только находят таких парней?

Когда гроб погрузили и почетный караул разошелся, Рис подошел к Джони, которая разговаривала с одним из старших чинов спецназа. Увидев Риса, она шагнула к нему и обняла так крепко, что он опешил. Её большие синие глаза покраснели и опухли от бесконечных слез.

— Мне так жаль Лорен и Люси, Рис.

Её муж вернулся в ящике, а она всё равно выражает соболезнования моей семье.

— Я… мне очень жаль, Джони. Он погиб так же, как и жил — героем.

— Вик сказал мне, что ты был с ним, Рис. Для меня очень важно, что ты был там, что он умер не один. Я даже не знала, где он находится.

— Прости, что не смог его спасти, Джони. Всё произошло мгновенно, он не мучился.

— Я знаю. Вик сказал мне. — Рис почувствовал почти незаметный кивок её головы у себя на груди сквозь слезы.

— Когда он ушел из Групп, я испытала такое облегчение. Он говорил, что эта работа будет безопаснее и мне не о чем беспокоиться.

— Так и должно было быть, Джони. Мне очень жаль. Это моя вина. На его месте должен был быть я.

Джони резко отстранилась. — Даже не смей так думать, Джеймс Рис. Никогда. Ты меня понял?

— Простите, что прерываю, мэм, но президент желает вас видеть, — произнес стоявший неподалеку офицер флота.

Джони Стрейн выпрямилась и глубоко вдохнула. Она вытерла слезы салфеткой и посмотрела другу своего мужа прямо в глаза. — Спасибо, что привез его мне домой, Рис.

— Я найду того, кто это сделал, Джони. Я найду всех виновных. Обещаю.

— Я знаю, — ответила она, кивнула и отвернулась.

ГЛАВА 88

Штаб-квартира ЦРУ

Лэнгли, Вирджиния

Октябрь

Рис сидел в кабинете Вика, пока тот изучал стопку документов на столе.

— ФБР помогает Секретной службе. Окончательный отчет будет не скоро, но первые результаты уже есть. Они нашли морской контейнер, оборудованный под снайперскую позицию: он был изолирован, чтобы скрыть тепловую сигнатуру. Стрелки провели в нем как минимум несколько дней в ожидании прибытия президентов.

— Значит, точно снайперская пара, как генерал Йедид и говорил доктору Беланже, — подытожил Рис.

— Похоже на то. Два одновременных выстрела по российскому президенту. Один попал в цель, второй — в колонну рядом. Нашли две американские винтовки CheyTac с прицелами Nightforce, баллистический вычислитель, зрительные трубы — полный комплект.

— Два стрелка. Две поправки на ветер, — сказал Рис.

— Именно. Затем один из стрелков навел оружие на снайпера, которого снял Фредди, чтобы тот не заговорил. С такой дистанции они не могли разобрать, кто есть кто. Он просто стрелял по силуэту.

— Значит, снайпер ближнего круга должен был убрать нашего президента?

— Такова теория, но допрашивать некого. Мы подтвердили личность: Григорий Исай, снайпер из группы охраны ФСО президента Зубарева. Его дед и бабка были украинцами, которых десятилетия назад насильно переселили в Россию. Пиар-машина Андренова выставляет Исая националистом, сводящим личные счеты, но мы на это не купимся. Он — известный соратник начальника службы безопасности Андренова, Юрия Ватутина. Что касается пары дальнобойщиков, один из них был найден мертвым в контейнере. Похоже, напарник — которого Йедид на допросе опознал как Низара Каттана — прикончил его из девятимиллиметрового ствола и испарился. Убитый снайпер опознан как Ташо ал-Шишани.

— Итак: один снайпер убивает стрелка прикрытия Зубарева, который должен был убрать нашего президента, а на деле оказался Фредди. Затем Низар убивает Ташо и уходит?

— Так всё и выглядит, Рис.

— Откуда они вообще узнали, что Граймс там будет? Информация была сверхсекретной. Мы сами не знали до последнего момента.

— Мы сейчас это выясняем. АНБ бросило все ресурсы на анализ электронных данных, хоть как-то связанных с Андреновым. Данреб не уверен на сто процентов, что у него нет информаторов в правительстве США, но признает: скорее всего, маршрут президента Граймса пришел с российской стороны на позднем этапе. У Андренова в Москве до сих пор есть лояльная ему агентурная сеть — люди, которые ждут, когда он возьмет бразды правления в свои руки и раздаст им высокие посты. Анализ Данреба таков: главной целью был Зубарев, а когда Андренов узнал о присутствии Граймса, они задействовали Исая. Смерть Граймса стала бы бонусом: его убийство руками «украинского националиста» гарантировало бы, что США не станут возражать против ввода российских войск в Украину.

— И подумать только: мы вышли на всё это, просто пытаясь завербовать Мо, чтобы тот сдал нам Наваза, — Рис покачал головой. — Откуда взялось снайперское оружие?

— АТФ разбирается, вместе с Госдепом, так как многое оборудование подпадает под ограничения ITAR. Кто-то дернул за ниточки в СОКОМе, и винтовки отправили в Турцию. Это непросто провернуть. Мы пока не знаем, кто именно, но выясним. Список будет коротким.

— А «Новичок»? Как он оказался в деле? — спросил Рис.

— Йедид свел Андренова с главой программы химического оружия Асада, который за безумные деньги предоставил компоненты ячейке. Их задачей было распылить токсин на площади в Одессе. Пятисот граммов хватило бы, чтобы убить всех присутствующих и тысячи людей в окрестностях. Это порция размером с мяч для софтбола, Рис. При такой дозе вероятность летального исхода — восемьдесят-девяносто процентов, а если выживешь, неврологические повреждения будут такими, что сам захочешь сдохнуть. Он не растворяется в воде, а значит, место заражения невозможно дезактивировать. Весь район был бы непригоден для жизни следующие двадцать лет — собственно, так сейчас обстоят дела с катакомбами. Все известные входы и выходы герметично запечатаны группами РХБЗ. Благодаря твоим действиям единственные жертвы «Новичка» — четверо террористов, которых ты похоронил под землей.

— Но это нелогично. Они и так планировали убить президентов. Зачем еще и химическая атака?

— Андренов знает наши протоколы безопасности едва ли не лучше нас самих. К тому же он геополитический стратег. Я говорил с нашими спецами по химзащите. По их оценкам, того количества токсина, что было у группы Андренова, хватило бы на двести тысяч жизней. Президентский лимузин оснащен системой избыточного давления, чтобы отсекать наружный воздух в случае химической или биологической атаки. Расчет такой: если Секретная служба доставит президента в машину, он будет защищен. У президента России в автомобиле аналогичные контрмеры. Снайперы предназначались для президентов, а «Новичок» — для толпы и мирового резонанса на атаку с применением ОМУ. Это считается оружием массового поражения, и ты сам знаешь, что это значит.

Рис знал. Атака страны или организации с применением ОМУ означала, что все правила отменяются. Пострадавшая страна получала карт-бланш на полномасштабный ответ. Зная Андренова, это означало бы консолидацию радикалов у власти и танки, идущие на Украину.

— Значит, Энди был прав, — констатировал Рис. — Вся операция затевалась ради политических перестановок. Устранение Зубарева открывает Андренову путь к власти. Русский националист, готовый вернуть стране статус сверхдержавы. Если Граймса убьет украинец, это практически гарантирует, что США не окажут ничего, кроме словесного сопротивления вторжению. А если чеченец убьет Зубарева, это позволит русским продвинуться вплоть до границ Турции и Ирана. Нехилый такой захват территорий.

— А нервно-паралитический «Новичок» закрепил бы сделку. ООН, вероятно, даже не ввела бы санкции, если бы Андренов двинул войска на юг в ответ на угрозу применения ОМУ у своих границ. Андренову нужно было и то, и другое, — продолжил Вик. — Ему нужно было убрать Зубарева и получить поддержку мирового сообщества для вторжения в Украину. Поскольку Андренов убежден, что ислам представляет экзистенциальную угрозу для выживания русских как этноса, Данреб считает, что приход радикальной партии во главе с Андреновым приведет к массовым чисткам мусульман в масштабах, которых не видели со времен сталинского «Большого террора».

— Что ж, основательности ему не занимать.

— Есть кое-что еще, Рис. «Новичок» особенный. Как я сказал, он чрезвычайно стабилен и не смывается. Если бы президент случайно коснулся своего автомобиля или зараженного агента Секретной службы при пересадке на «Борт номер один», он бы не выжил даже после дезобработки.

— Что ж, он может поблагодарить доктора Беланже за то, что тот вернулся допросить генерала Йедида.

— Он поблагодарил. И еще он хочет поблагодарить тебя, Рис.

Рис прищурился.

— Это покушение и химическая угроза его сильно встряхнули. Он ускорил процедуру президентского помилования для тебя, для твоей подруги Кэти и… — Вик заглянул в папку на столе, — для Марко дель Торо, Клинта Харриса, Элизабет Райли и Рейфа Хастингса.

Рис кивнул, вспоминая всё, что его друзья сделали, чтобы помочь ему отомстить за семью и группу. В тех убийствах была пустота. Порожденные чистой яростью, они несли смерть ради самой смерти. То, чем он занимался с тех пор, как Фредди нашел его в Мозамбике, было иным. Смыслом убийств в этой новой миссии была жизнь.

— Президент также просил передать искренние соболезнования в связи с гибелью Фредди и… кхм… в связи с гибелью твоей семьи.

Рис снова кивнул.

— Он хочет, чтобы ты проверил свою опухоль как можно скорее. Любые связи, любая помощь — только скажи слово. Он хочет, чтобы ты сделал операцию, а потом вернулся.

— Вернулся?

— Как мы и говорили на «Кирсардже», Рис. Он хочет, чтобы ты работал на меня. Мы ввели его в курс дела по событиям последних месяцев: Андренов, снайперы, Амин Наваз, Мохаммед, Лэндри, «крот» в ЦРУ, нервно-паралитические токсины. Всё это заставило его задуматься. Он хочет, чтобы ты продолжал делать то, что сделал, — защищать страну.

Рис глубоко вздохнул. Перед глазами стояли лица его красавицы-жены Лорен и малышки-дочери Люси, машущих на прощание перед той последней командировкой — образ, навеки застывший во времени. Они никогда не состарятся, не почувствуют боли, разочарования, радости или любви. Они навсегда останутся молодыми, неизгладимым пятном в его памяти.

— Передай ему, я подумаю, — сказал Рис, вспоминая Фредди и снайпера, который всё еще где-то там.

— Я так и думал, что ты это скажешь. Есть еще вот это, — Вик протянул Рису серию стоп-кадров из новостной хроники событий в Одессе. Рис уставился на них, не понимая, на что смотреть.

— Кто это?

— Это Оливер Грей, «крот» Андренова. Система распознавания лиц зафиксировала его у колоннады незадолго до удара. Мы не знаем, где он сейчас.

Рис внимательно изучил фото, внезапно заинтересовавшись тем, что было на запястье Грея: винтажный Rolex Submariner.

Совпадение? — подумал Рис. — Многие носят «Ролексы».

— Когда найдете его, я хотел бы об этом знать. Когда мы ударим по Андренову? — спросил Рис.

— Мы не можем, Рис. По крайней мере, пока. Его фонд купил ему много друзей, в том числе в Конгрессе.

— Он убил президента России и пытался убить президента Соединенных Штатов. Трое маленьких детей моего напарника собираются хоронить отца, а ты говоришь мне, что он устроил слишком много благотворительных вечеров?

— Он пойдет ко дну, Рис. Просто это потребует времени. Мы знаем, что он за всем этим стоит, но мы должны продать это нужным людям, и мы должны сделать это законно. Нам нужны осязаемые доказательства, и поверь мне, мы их найдем. Мы сейчас выворачиваем наизнанку всю его электронную жизнь.

— Где он? — тихо спросил Рис.

— Рис, это агентство находится под надзором Конгресса. Мы не можем просто убивать кого хотим и держать это в секрете, как бы нам того ни хотелось.

— Где он? — снова спросил Рис ледяным тоном.

— Работаем над этим, Рис.

— Что ж, пока вы работаете, я возьму отпуск. А пока меня не будет, пусть кто-нибудь составит для меня график перемещений Грея: все места службы, даты и места отпусков, с особым упором на все поездки в период с 2001 по 2004 год.

— Конечно, но зачем? — озадаченно спросил Вик.

— Просто любопытно. Скорее всего, ничего важного. И не мог бы ты достать то, что у вас есть на Андренова за тот же период? Буду признателен.

Вик кивнул. — Я сделаю это для тебя, Рис. Это значит, что ты в деле?

— Это значит, что я рассматриваю предложение.

— Я сообщу тебе, когда будем согласовывать церемонию нанесения звезды Фредди на Стену памяти. Думаю, президент тоже захочет присутствовать.

— Я буду. — Он встал, пожал руку Вику и вышел из кабинета.

— Э-э, мистер Рис? — помощник Родригеса окликнул его на выходе, протягивая папку.

— Что это? — спросил он.

— Вы так и не настроили прямой депозит, так что здесь ваши чеки и кое-какие документы из отдела кадров.

— О, э-э, ладно. Спасибо.

Рис сунул пачку бумаг в свой небольшой рюкзак и направился к лифтам. На выходе из здания он остановился у Мемориальной стены и приложил ладонь к тому месту, где будет выбита звезда Фредди Стрейна. Я разберусь с этим, Фредди. Спи спокойно, брат.

• • •

Днем в отеле Рис достал бумаги и просмотрел каждую страницу. Там был приветственный пакет от Perryman Inc. — компании из Росслина, штат Вирджиния, о которой он никогда не слышал, но которая, судя по всему, была его нынешним работодателем. Там было несколько расчетных чеков, информация о настройке депозита и конверт обычного формата с гербом и обратным адресом: «Казначейство Ее Величества, Вестминстер, Лондон».

Заинтригованный, он вскрыл конверт, бросил его в маленькую урну под столом и достал письмо на плотной гербовой бумаге. Под ним стояли подписи Канцлера казначейства и Постоянного секретаря министерства. Он пробежал письмо глазами и быстро выудил конверт обратно из урны. Внутри лежал еще один листок бумаги: чек на сумму 4 171 830 долларов. Вознаграждение в 3 миллиона фунтов стерлингов за ликвидацию Амина Наваза от Казначейства Ее Величества.

Боже, храни Королеву.

ГЛАВА 89

Рестон, Вирджиния

Октябрь

Рис включил телевизор в номере отеля, собирая сумку для поездки на юг, на похороны Фредди.

Покойного президента Зубарева еще не успели предать земле, а «говорящие головы» в Вашингтоне уже начали предлагать на его место «проверенного лидера и мирового филантропа Василия Андренова».

Сенатор Филлип Стэнтон, еще один протеже суперлоббиста Стюарта Макговерна, был одним из главных голосов, ратующих за возвращение Андренова в Россию. Стэнтон, который всегда настаивал, чтобы к его официальному титулу добавляли «ветеран-рейнджер, получивший боевое ранение», стал завсегдатаем кабельных новостей с момента своего избрания в Сенат США.

Стэнтон выиграл республиканские праймериз в Висконсине и легко прошел основные выборы, не в последнюю очередь благодаря статусу ветерана иракской войны. Хотя он действительно служил офицером в Ираке, должность связиста означала, что он редко покидал безопасную передовую оперативную базу. Во время одной из немногих вылазок «за ленточку» конвой его подразделения подорвался на фугасе. Девятнадцатилетний рядовой первого класса, сидевший за рулем, ударил по тормозам, из-за чего лейтенант Стэнтон расшиб лоб о приборную панель бронированного «Хамви». Он подал рапорт на «Пурпурное сердце» после того, как ему наложили два шва — ту же награду, которую получили парни, погибшие в головной машине, принявшей на себя основной удар взрыва. Остаток службы он провел за написанием книги о своих заграничных подвигах и еще за несколько лет до этого зарезервировал домен https://www.google.com/search?q=phillipstantonforpresident.com. Сейчас у него было уже три опубликованные книги, написанные «литературными неграми», из-за чего некоторые из его бывших солдат шутили, что он закончил больше книг, чем боевых выходов.

На Стэнтоне был темно-серый костюм с миниатюрной нашивкой рейнджера и планкой «Пурпурного сердца» на лацкане. Он отрастил бороду, чтобы дополнить образ «спеца», ставший популярным в соцсетях.

Рис покачал головой, слушая, как сенатор вещает о своем экспертном мнении в вопросах глобальной стратегии, основываясь на единственной заграничной командировке в чине младшего офицера. Называть себя «рейнджером» было преднамеренной ложью: он окончил изнурительную восьминедельную Школу рейнджеров армии после курсов подготовки офицеров связи, но никогда не служил в прославленном 75-м полку рейнджеров. Технически он имел квалификацию рейнджера и право на нашивку, но не был «рейнджером со свитком». Работая с настоящими рейнджерами во многих командировках, Рис глубоко уважал их профессионализм и храбрость. Называя себя «рейнджером», Стэнтон намеренно вводил публику в заблуждение, заставляя верить, что он был бойцом элитного спецподразделения, а не просто выпускником школы. В том, чтобы быть связистом с квалификацией рейнджера, не было ничего постыдного; почему такие типы вечно пытаются приукрасить и без того хорошую историю? Это не совсем «кража доблести». Скорее, доблесть, взятая напрокат.

— В очередной раз, — вещал сенатор тоном, который заставил Риса подумать, что тот репетировал речь не один десяток раз, — мы видим, как исламский экстремизм поднимает свою уродливую голову в стремлении создать мировой халифат. Убийство президента Зубарева стало очередным сражением в этом глобальном конфликте. России нужен проверенный лидер в борьбе с этими террористами. Если США не предпримут действий, наша демократия может стать следующей. Сама мысль о том, что такой боевой лидер, как президент Граймс, едва не погиб от рук этих террористов, вызывает у меня тошноту. Нам нужен лидер в России, который искоренит эту агрессию до того, как она распространится. Василий Андренов посвятил жизнь помощи беднейшим странам мира, и он понимает геополитические вызовы нашего времени. Соединенные Штаты и мировое сообщество должны поддержать немедленные выборы в России. Андренов стал бы ключевым партнером США в Москве, и вместе Соединенные Штаты и Россия смогут сокрушить исламский экстремизм, где бы он ни проявился.

Ведущая утреннего шоу повернулась к сенатору Боллс, которая сидела рядом со своим коллегой, сложив руки перед собой.

— Это тот редкий случай, когда мы с сенатором от Висконсина можем согласиться, — начала она. — Хотя я не разделяю его характеристику многих миролюбивых мусульман в таких местах, как Чечня и Сирия, я верю, что Василий Андренов был бы естественным выбором на роль лидера России в это кризисное время. Достижения фонда господина Андренова говорят сами за себя, он стал бы твердой рукой, способной стабилизировать волнения, охватившие его страну. Его лидерство помогло бы остановить распространение токсичного национализма в Украине и навести мосты между Россией и США, а также Европейским союзом.

— Что ж, — отозвалась ведущая, — когда два лидера нашего крайне разобщенного Конгресса приходят к согласию в таком вопросе, миру стоит прислушаться.

Пока экран заполняли кадры с Василием Андреновым, выглядящим по-президентски солидно, Рис проверил патрон в патроннике своего SIG и решительно вогнал пистолет в кобуру на поясе.

• • •

Стюарт Макговерн улыбался, глядя на монитор в гримерке: оба сенатора отработали свои тезисы безупречно, а Стэнтон в вопросах внешней политики начал звучать даже весомо. Если он действительно сможет усадить Андренова в кресло президента России, он превратит своего величайшего клиента в самый прибыльный финансовый актив. Каждой американской компании, желающей строить бизнес с Россией и её колоссальными ресурсами, придется нанимать его юридическую фирму для заключения сделок. Он станет фактическим министром торговли России. Может, стоит купить тот дом в Аспене, о котором заикалась жена?

ГЛАВА 90

Национальное кладбище Бофорта

Остров Порт-Ройал, Южная Каролина

Октябрь

Служба была торжественной, но местами не лишенной юмора — пастор отдавал дань жизни старшего чиф-петти-офицера Фредерика Альфреда Стрейна в отставке. Было очевидно, что священник хорошо его знал, хотя Фредди переехал в Бофорт всего несколько месяцев назад. Рис догадался, что это была церковь, в которую Джони ходила с детства. Храм был забит родными, друзьями, а также бывшими и действующими «тюленями». Пресса держалась в стороне; никто из них еще не связал покушение на президента США с похоронами местного ветерана. Рис ехал в лимузине по просьбе Джони, когда процессия проделала короткий путь до близлежащего военного кладбища. Это было красивое место в низинах Южной Каролины: виргинские дубы, укутанные свисающим мхом, затеняли могилы солдат, сражавшихся по обе стороны в кровавой Гражданской войне и во всех последующих конфликтах. Фредди предстояло покоиться в окружении братьев по оружию.

Рис помог Джони выйти из машины и окинул взглядом вереницу автомобилей, припаркованных вдоль асфальтовой дорожки кладбища. Его внимание привлек «Рендж Ровер» с нагнетателем, выкрашенный в матовый черный цвет, с вермонтскими номерами. Дверь открылась, и из машины вышел высокий, подтянутый мужчина в темном костюме. Его взгляд за считанные секунды нашел Риса, и даже со ста ярдов тот узнал Рейфа Хастингса.

На церемонии у могилы, перед отданием воинских почестей, пастор прочитал отрывок из Книги Исаии 6:8. Для некоторых присутствующих эти слова имели особое значение.

— И услышал я голос Господа, говорящего: «Кого Мне послать? И кто пойдет для Нас?» И я сказал: «Вот я, пошли меня».

Вик Родригес вручил Джони сложенный американский флаг, и присутствующие «тюлени» выстроились в очередь, чтобы вдавить свои золотые «Трезубцы» в красное дерево гроба своего брата. Рис встал в строй боевых пловцов, запустив руку в карман и потирая большим пальцем эмблему, символизирующую братство. На якорь, означающий службу на флоте, были наложены копье-трезубец, орел с опущенной головой в поисках добычи и мушкет, взведенный и готовый к бою. Эти символы представляли три стихии, в которых действуют SEAL: море, воздух и сушу.

На мгновение гроб Фредди сменился гробом жены и дочери Риса, а его товарищи выстроились в такую же очередь. Рис закрыл глаза, затем открыл их и посмотрел на Джони: она обнимала двоих из троих своих детей — дочь-подростка и семилетнего Фреда-младшего, поддерживая их. Сэм не смог присутствовать из-за своего генетического заболевания и остался дома с сиделкой, присланной церковью. Рис снял защитные колпачки с зажимов своего «Трезубца» и положил его на крышку. Он снова посмотрел на Джони, затем на гроб друга и с размаху вогнал эмблему SEAL в красное дерево. Темные очки скрывали его боль. Когда Рис проходил мимо вдовы, маленький Фред-младший поднялся со стула и встал перед гробом. Вытянувшись во фрунт, он медленно вскинул руку в салюте. Он стоял так, пока последний «Трезубец» не был вбит в дерево. На кладбище не осталось ни одного человека, чьи глаза были бы сухими.

По окончании церемонии собравшиеся разбились на группы. Скоро парни из Групп найдут какой-нибудь ирландский паб и устроят Фредди достойные поминки. Местный шериф, извещенный о гибели спецназовца, предложил подвезти любого из «тюленей» куда нужно, без лишних вопросов.

Рис выразил соболезнования родителям Стрейна, с которыми познакомился много лет назад, и стоял в стороне, чувствуя себя не в своей тарелке. Он слишком хорошо помнил о токсичной атмосфере, созданной некоторыми высокопоставленными офицерами. У покойного адмирала Пилснера всё еще оставались друзья в верхах, и Рис не хотел подставлять действующих бойцов слухами об их дружбе с человеком, который разнес этого самого адмирала на куски прямо в его кабинете.

Рис почувствовал руку на плече и обернулся. Это был Вик Родригес.

— Спасибо, что поддержал Джони и детей, Вик.

— Фредди был одним из моих парней. Я его привел. И ты тоже один из моих, Рис.

— Поговорим об этом позже. Но я должен тебя поблагодарить. Чек от королевы пришел. Не думал, что вы действительно доведете дело до конца.

— Я же говорил, что это часть сделки. Что бы ты ни думал, Рис, даже в разведке наше слово — это наш залог.

Рис кивнул.

— Я всё еще работаю над записями о перемещениях Грея и Андренова. Скоро они будут у меня.

— Спасибо, Вик, — сказал он, собираясь уходить.

— Есть еще кое-что, Рис. Когда ты ушел из моего кабинета на днях, я спросил себя: «А как бы поступил мой отец?»

— Ты о чем? — спросил Рис, вспоминая фото из Залива Свиней на стене у Вика.

Родригес достал из кармана пиджака крафтовый конверт, протянул его Рису, кивнул и пошел прочь.

Рис заглянул внутрь и увидел край аэрофотоснимка. Что за?.. Он отошел на несколько шагов от остальных и изучил содержимое: карты, фото, логи наблюдения и флешка. Это был целевой пакет. Пакет на ликвидацию.

Увлеченный пакетом, он едва не пропустил подошедшего Рейфа. В отличие от костюма Риса, купленного накануне в местном магазине, костюм Рейфа был идеально подогнан и наверняка стоил в десять раз дороже. Его кожа была загорелой до медно-коричневого цвета, что делало шрам на лице еще заметнее. Светло-русые волосы казались выгоревшими на солнце от жизни на открытом воздухе. Но больше всего Рейфа выделяли глаза — эти светящиеся зеленые глаза. Если бы он не решил посвятить жизнь флоту, ранчо и бизнесу, он мог бы покорить Голливуд.

Рис сунул конверт в карман пиджака и протянул руку другу.

— Печальный день, Рис.

— Так и есть, брат.

— Ты был с ним?

— Был, — подтвердил Рис. — Но самого момента не видел; его снял снайпер. Мы были в Одессе. Он спас жизнь президенту.

— Я так и понял. Слишком уж всё совпало по времени.

Рис помедлил. — Спасибо за то, что ты для меня сделал.

— Я был твоим должником.

— Теперь мы в расчете. Я много думал об этом на лодке. О том, что действительно важно.

— Я тоже, Рис. Я не виню тебя в том, что произошло в Ираке. Хочу, чтобы ты знал: я злился на систему, а по правде говоря — на самого себя.

Рис посмотрел на друга и понял, что развивать эту тему не стоит.

— Я говорил с дядей Ричем, — сменил тему Рейф. — Он передает привет. Говорит, ты спас жизнь Соломону, из-за чего и раскрылся. Ты — мужик со стержнем, Рис. Всегда им был.

Рейф выдавил редкую улыбку, и мужчины обменялись рукопожатием.

— Фредди рассказывал, что твоя семья сделала для Сэма. Невероятно.

Рейф кивнул. — Это меньшее, что я мог сделать.

Рис на мгновение задумался. — У меня есть вопрос: ты скучаешь по всему этому?

Рейф поразмыслил, прежде чем ответить. — Не по стрельбе. По миссии. Я скучаю по миссии.

— Как насчет того, чтобы отомстить и за Фредди, и за твою тетю? — спросил Рис, напоминая о сбитом самолете, о котором он узнал в Мозамбике. — Двух зайцев одним выстрелом?

— Откуда ты об этом знаешь? А, эти из Пи-Эйч… Языки у них без костей.

— Тот «Стрела-2», что сбил её самолет… Человек, который поставил ту ракету — он же стоит за убийством президента Зубарева и гибелью Фредди.

Рейф перевел свои зеленые глаза на надгробия, а затем снова на Риса. — Когда вылетаем?

ГЛАВА 91

Буэнос-Айрес, Аргентина

Ноябрь

Оливер Грей обожал Буэнос-Айрес. Он был таким живым. Город напоминал ему Мадрид своей богатой историей и архитектурой Старого Света, но здесь была искра, которой не хватало Европе. Лучшие дни Испании остались в прошлом, но у этой нации было блестящее будущее. Сан-Тельмо не был его любимым районом, но благодаря русскому населению это было самое безопасное место, пока всё не утихнет. Он бы с удовольствием прогулялся по своему старому кварталу Хункаль, но риск быть замеченным кем-то из посольства США был слишком велик.

В этом рабочем районе жила группа русских эмигрантов, с которыми, разумеется, была связана сеть Андренова. Грей должен был залечь на дно до начала следующей фазы операции. Как только пройдут неизбежные выборы, Грей займет место подле Андренова в России. Каждый день он видел частичку своего будущего дома, глядя на ярко-синие купола собора Пресвятой Троицы — оплота православия, которое Андренов так глубоко чтил. Возможно, и сам Грей начнет посещать службы в рамках своего преображения.

Он откусил кусок «миланесы» и запил половиной бокала домашнего «мальбека» — уже третьего. Плотный обед вызвал желание закурить, и он подумал о свежем запасе местного табака огневой сушки, который купил для своей трубки утром. Операция прошла успешно, несмотря на спасение американского президента и сорванную химическую атаку. Краеугольным камнем всего плана было убийство президента Зубарева и последующий поиск виноватых. Зубарев покоился в Москве, а мировые СМИ заходились в экстазе от версии о заговоре чеченцев, сирийцев и украинцев. Это был идеальный шторм, просчитанный и запущенный гением. Грей любил думать, что правильно выбрал наставника, удобно забывая, что это Андренов выбрал его.

Виды, звуки и запахи Буэнос-Айреса вернули его в прошлое — к первой настоящей полевой операции для полковника Андренова, которая проходила на этих самых улицах более десяти лет назад. После того как Грей обнаружил в архивах Агентства имена членов разведгруппы MACV-SOG, действовавшей в Лаосе в 1971 году, Андренов попросил его помочь найти командира группы. Исследование Грея было дотошным. Прошло столько времени, что в штаб-квартире ЦРУ не возникло никаких подозрений, когда аналитик запросил файлы по операциям во Вьетнаме. Дела давно минувших дней. Грей выяснил, что тот самый чиф-петти-офицер SEAL, возглавлявший группу «Озарк» в рейде, где был убит высокопоставленный советский офицер, после увольнения с флота стал сотрудником Оперативного управления Агентства. Этот человек был одним из прославленных оперативников времен холодной войны, посвятившим жизнь противодействию советской угрозе. Грей до сих пор помнил свой азарт от успеха первой миссии и видел имя этого человека в заголовке досье так же четко, как наяву: Томас Рис. Как же тесен мир.

Хотя Том Рис ушел из Агентства в отставку, он был из тех матерых шпионов, которые никогда не уходят насовсем, и согласился помочь в одной операции в Южной Америке после событий 11 сентября. Грей к тому времени уже завербовал этого социопата Лэндри из местного посольства, и это стало его первой настоящей проверкой на лояльность. Старый шпион был мудр, но возраст замедлил его рефлексы, и четверо sicariatos — киллеров из банды «Лос Монос» из Росарио, которых Лэндри нанял для грязной работы — застали его врасплох. Он быстро истек кровью в темном углу немецкого сектора исторического кладбища Чакарита. Грей бросил взгляд на стальной «Ролекс», который Лэндри принес ему в качестве трофея — его цвета потускнели, а грани стерлись от десятилетий носки. Смерть сочли убийством при неудачном ограблении, отчасти из-за кражи тех самых часов, которые Грей носил с тех пор. Ему хотелось бы иметь смелость сделать это самому, но он знал свои пределы. Его оружием был разум; грязную работу должны выполнять такие неандертальцы, как Лэндри.

Только после той операции Грей копнул глубже в архивы и осознал значимость произошедшего. Тот русский офицер был отцом Андренова, и смерть Томаса Риса — человека, убившего его в дымящихся джунглях Лаоса — стала местью, растянувшейся на десятилетия. То, что Грей помог поставить эту точку, окончательно скрепило их узы. Отомстив за отца Андренова, Грей обрел фигуру отца в нем самом. Отца, который вот-вот станет следующим лидером России — президентом, который вернет родине предков Грея её былое величие. Теперь требовалось лишь терпение — добродетель, которую так легко хранить в «стране серебра».

ГЛАВА 92

Базель, Швейцария

Ноябрь

Юрий Ватутин всегда чувствовал себя уязвимым по воскресеньям. Он не раз предупреждал полковника Андренова, что его ежемесячные визиты в церковь делают их предсказуемой мишенью, но старый мастер шпионажа был упрям в вопросах веры. Они могли варьировать трехмильный маршрут, используя любой из четырех мостов через Рейн, не пересекая границы Франции или Германии, но в моменты выезда из резиденции и прибытия к храму они были полностью открыты. Он подсознательно похлопал себя по левому боку, проверяя запасной магазин под пиджаком — так гражданские проверяют, на месте ли бумажник. Получив сигнал от своих людей, что маршрут чист, он кивнул человеку у двери.

Входная дверь открылась, и Андренов направился к работающему на холостых оборотах «Мерседесу» непривычно бодрой походкой. Им удалось уложить слабого Зубарева в землю, что и было их главной целью. Убийство президента Соединенных Штатов всегда было маловероятным — так, «вишенка на торте», как любят говорить американцы. Даже притом, что Граймс выжил, мир верил, что Зубарева убрали безумные джихадисты с Кавказа. Теперь даже НАТО придется поддержать военный ответ России. Люди Андренова в российском правительстве уже готовили почву для возвращения бывшего офицера ГРУ. Это было лишь вопросом времени — когда он снова поведет Россию к величию.

Юрий заметил у Андренова на лацкане золотой значок с двуглавым орлом. Этому гербу было больше ста лет, когда-то он принадлежал одному из царских министров. России нужен был лидер, и полковник Андренов уже вживался в образ.

После последней проверки связи ворота открылись, и конвой из трех машин тронулся с места. Как только они выберутся из тесных улочек жилого квартала, маршрут пойдет через город и через реку по шоссе А2 — современной автостраде, где почти нет мест для засады. Юрий оглянулся через плечо, когда они выезжали на развязку. Андренов читал новости на русском языке на своем iPad. Машина сопровождения была ровно там, где ей и положено.

Путь пролегал мимо железнодорожного депо и под бетонным сплетением эстакад. Юрий сжал рукоять своего АК-9, когда они резко повернули налево, пересекли небольшой двухполосный мост и прошли через круговую развязку на Рихенринг. Поворот направо вывел их на более узкие улицы района вблизи церкви Святого Николая. Здесь они были наиболее уязвимы.

Еще два поворота.

• • •

— Одна минута, идут на юг по Хаммерштрассе, — произнес Рейф в рацию.

Рис кивнул Мо и повернулся на север. Позиция на крыше шестиэтажного дома давала ему отличный обзор поверх деревьев, росших вдоль узкой дороги. Спустя тридцать секунд показались три черных автомобиля. Седан S600 шел в кольце двух одинаковых внедорожников AMG.

Когда головная машина притормозила, чтобы повернуть на Амербахштрассе, она оказалась прямо под позицией Риса. Вертикальная дистанция до цели превышала горизонтальную; выстрел шел практически отвесно вниз. Он потянул рычаг взведения и поймал в прицел крышу седана. Как только машина вошла в поворот, он нажал большим пальцем в перчатке красную кнопку спуска. Реактивный двигатель воспламенился за миллисекунды, отправив стабилизированную кумулятивную гранату ПГ-32В калибра 105 мм к цели со скоростью 140 метров в секунду. Рису показалось, что машина взорвалась в то же мгновение, когда он нажал на спуск.

Кумулятивная струя прошила бронированную крышу S600, впрыснув струю расплавленного металла в салон. Избыточное давление взрыва сорвало крышу с «Мерседеса» и разбросало осколки стекол во всех направлениях — вместе с тем, что осталось от полковника Василия Андренова, его начальника службы безопасности и водителя.

Остальные бойцы охраны сработали безупречно, несмотря на контузии, полученные от взрыва. Они быстро выскочили из своих внедорожников с выбитыми стеклами и заняли круговую оборону вокруг искореженного и горящего седана. Некоторые начали прочесывать взглядом крыши, вскинув стволы бесшумных карабинов.

Под завывание автомобильных сигнализаций и доносящиеся издалека сирены спецслужб, Мо демонстративно спустился на тросе по фасаду дома 192 на Хаммерштрассе — прямо перед объективами многочисленных камер наблюдения и прохожих, снимавших сцену на смартфоны. В общей неразберихе никто не заметил высокого бородатого белого мужчину, садящегося в белую арендованную «Ауди», за рулем которой в квартале отсюда сидел гражданин США и выходец из Зимбабве Рейф Хастингс. Пока швейцарские, немецкие и французские силовики сбивались с ног в поисках «ближневосточного альпиниста», двое старых друзей начали неспешную, хоть и кружную поездку в сторону французской границы.

• • •

Тем же вечером в аэропорту Ницца — Лазурный Берег они поднялись на борт бизнес-джета Global Express, следующим в Биллингс, штат Монтана. Предстояла короткая остановка в Вашингтонском аэропорту имени Рональда Рейгана для дозаправки и высадки одного пассажира. Как бы ему ни хотелось исчезнуть с радаров и прийти в себя на ранчо Рейфа, Рису нужно было повидаться с одной журналисткой. Когда самолет набрал крейсерскую высоту над Бискайским заливом, Рис достал из бара бутылку бурбона Basil Hayden’s — любимого напитка Фредди Стрейна — и налил две тройные порции со льдом. Протянув стакан Рейфу, Рис поднял свой в память о павшем брате, повторив слова, ставшие легендарными благодаря «тюленю» Брэду Кавнеру:

— За тех, кто был до нас, за тех, кто среди нас, и за тех, кого мы встретим на той стороне. Господи, не дай мне оказаться недостойным своих братьев.

— До встречи в Вальхалле, Фредди.

ГЛАВА 93

Нейплс, Флорида

6:00 утра, сочельник

Рождество в семье Макговернов всегда праздновали с размахом, а в их новом зимнем доме спален хватало, чтобы с комфортом разместить три поколения. Несмотря на безвременную кончину Андренова, у Стюарта Макговерна оставался внушительный список клиентов и масса поводов для радости. Счет в загородном клубе Нейплса накануне вечером был солидным, так что к моменту, когда таран разнес филенчатую кипарисовую дверь особняка за несколько миллионов долларов, бодрствовали только самые младшие внуки.

Макговерн проснулся от алкогольного забытья под крики жены — в их просторную спальню ворвались агенты в черной форме и шлемах с винтовками М4 наизготовку. Дом зачистили за считанные минуты. Шокированных членов семьи с заспанными глазами собрали в гостиной, пока один из сотрудников объединенной опергруппы АТФ и ФБР зачитывал ордер на обыск. Роскошно украшенная четырехметровая пихту, окруженная горой подарков, стала трагическим фоном для взрослых, подростков и детей, стоявших на коленях на персидском ковре, заложив руки за голову. Все взгляды были прикованы к патриарху семейства: его в шелковой пижаме провели мимо детей и внуков в наручниках. Реакция родных колебалась от ужаса до неверия, а в случае с миссис Макговерн — до праведного негодования.

Хотя у дома не было репортеров, чтобы запечатлеть непривычно помятый вид Макговерна во время его «прогулки арестанта», толпы телебригад дежурили у его офиса в Вашингтоне. Там агенты в ветровках с надписями выносили коробку за коробкой с документами и жесткими дисками в ждущие фургоны. Обвинительное заключение на девяноста шести страницах включало целый букет статей. Благодаря показаниям двух сенаторов США, которые сдали его, чтобы избежать тюрьмы, дело Министерства юстиции было железобетонным. Сенатор Лиза Энн Боллс проявила поразительную готовность сотрудничать, рассказав, как она по просьбе бывшего друга помогала организовать поставку снайперских винтовок в обход ограничений ITAR — из одной такой винтовки и был убит российский президент. Хотя комитет по этике Конгресса уже взял её в оборот, она была готова на всё ради сделки с прокуратурой.

Расследование против Макговерна рикошетом ударило и по сенатору от Висконсина Филлипу Стэнтону. Выяснилось, что благотворительный фонд для ветеранов, который он так активно рекламировал, был личной «кормушкой» для оплаты семейных отпусков и сомнительных бизнес-проектов. Следователи установили, что он выводил деньги из фонда на оплату услуг «литературных негров», писавших его книги, где преувеличивались его военные подвиги ради политической карьеры. Кроме того, средства фонда тратились на массовую закупку его же книг, чтобы искусственно вывести их в список бестселлеров The New York Times. К этому позору добавилась вскрытая электронная переписка, подтверждающая его интрижку с исполнительным директором фонда, что никак не вязалось с его имиджем «защитника семейных ценностей». Он быстро сдал Макговерна и, как и Боллс, надеялся остаться на свободе, но был вынужден с позором уйти в отставку под давлением избирателей и прессы.

Результаты обысков в доме и офисе Макговерна наверняка расширят список обвинений, но правоохранители сочли необходимым произвести арест немедленно из соображений национальной безопасности. Его банковские счета заморозили, а большую часть активов конфисковали, что делало наем дорогостоящих адвокатов непростой задачей. Время ареста — утро сочельника — по словам официальных лиц, было чистым совпадением.

Помощники шерифа округа Кольер выставили оцепление в тупике, где находился дом Макговерна. Среди группы федеральных и местных силовиков был смуглый мужчина с короткой стрижкой. Накануне он получил неофициальный звонок и приехал из Тампы вместе с агентами местного отделения ФБР. Он заметно прихрамывал.

Глаза сержант-майора Джеффа Отактая не выражали ничего, пока одного из самых влиятельных лоббистов Вашингтона усаживали на заднее сиденье черного «Шевроле Тахо». Это был первый раз, когда Джефф пошел в обход субординации и своего начальника в отделе закупок СОКОМ. С такими результатами, возможно, стоит делать это чаще.

ГЛАВА 94

Бофорт, Южная Каролина

22:00, Рождество

Джони Стрейн сидела за кухонной стойкой в окружении остатков праздника: обрывки упаковочной бумаги вперемешку с подарками, в раковине — гора грязной посуды, не влезшей в первую загрузку посудомойки. Она кормила Сэма овсянкой — одной из немногих вещей, которые он мог есть — и краем глаза смотрела новости об аресте политического лоббиста Стюарта Макговерна. Сэм не мог разделить рождественский ужин со всей семьей; ему требовался постоянный уход и всё её внимание. Двое других детей уснули час назад, родители давно уехали после изматывающего дня, в течение которого всем приходилось натягивать улыбки ради детей.

Как и большинство матерей, Джони была мастером многозадачности: одной рукой кормила Сэма, другой перебирала почту, стараясь оттянуть момент, когда придется в одиночку убирать последствия праздника. Не то чтобы они никогда не проводили Рождество порознь. Фредди часто бывал в командировках на праздники, и Джони привыкла загонять мысли об опасности его профессии в самый дальний угол сознания. Так выживают такие женщины, как она. Они фокусируются на детях. На хозяйстве. На жизни. Изредка страх, который они так старательно запирают, прорывался наружу — вызванный новостью о гибели американских солдат в подорванном «Хамви», вертолете или в ходе рейда. В такие моменты Джони всегда косилась на дверь, гадая, нет ли Фредди среди мертвых и не раздастся ли сейчас тот самый стук. Этот стук всё же прозвучал для неё и её детей. Фредди больше никогда не ворвется в дом, не подхватит детей и не закружит Джони на руках. Она тряхнула головой, сдерживая слезы. Она должна быть сильной ради них. Она должна быть сильной ради маленького Сэма. Она попыталась уговорить его съесть еще ложечку каши и снова посмотрела на экран.

Молодая журналистка проводила параллели между крахом Макговерна и недавним взрывом машины в Швейцарии, в котором погиб бывший офицер российской разведки и филантроп Василий Андренов. Согласно репортажу, Андренов долгое время пользовался услугами Макговерна для доступа в коридоры власти Вашингтона и, возможно, координировал передачу оружия, использованного при убийстве российского президента. В связи со смертью Андренова разыскивался террорист и бывший иракский спецназовец Мохаммед Фарук, но ему удавалось скрываться. Подозревали, что при нападении использовался РПГ-32 российской разработки, поставленный российскими спецслужбами сторонникам Асада в Сирии. Пусковую трубу нашли на крыше одного из домов. Джони невольно улыбнулась, представив, как покойный муж прочитал бы ей пятиминутную лекцию о ТТХ РПГ-32, сиди он сейчас рядом.

Джони еще не нашла в себе сил открыть открытки с соболезнованиями, стопка которых только росла. Она сделает это позже, когда закончатся праздники и дети вернутся в школу. Перебирая письма и отделяя личные послания от счетов, она заметила конверт из местной юридической фирмы, название которой ей ничего не говорило.

Интересно, что это?

Джони надорвала край конверта зубами и вытащила письмо левой рукой. Едва начав читать, она выронила ложку.

«Уважаемая миссис Стрейн!

Настоящим письмом подтверждаем учреждение Траста специального назначения имени Сэмюэла Стрейна, созданного нашей фирмой от лица анонимного донора. Баланс траста составляет $4,171,830.00. Пожалуйста, свяжитесь с нашим офисом в любое удобное для вас время, чтобы обсудить детали управления счетом. Мы к вашим услугам.

Искренне ваш,

Т. Салливан IV, адвокат».

Джони посмотрела на сына и разрыдалась.

ЭПИЛОГ

Афины, Греция

Район Колонаки

Январь

ГЕНЕРАЛ КАСИМ ЙЕДИД ЛЮБОВАЛСЯ молодым, гибким телом своей русской «эскортницы», нанятой на вечер, а может, и на несколько, если она окажется так хороша, как обещали. Он заказывал рыжую, а прислали эту блондинку. Неважно, молодых русских девчонок здесь хватало, а его будущее выглядело заманчивей, чем когда-либо. Если эта не справится, завтра он выпишет другую. Но уж тогда проследит, чтобы его требование насчет рыжих услышали.

Район Колонаки, расположенный к северо-востоку от Акрополя, был идеальным местом для трат, если у вас в Афинах водились деньги. Бары, рестораны и арт-галереи теснились между элитными бутиками, где украшения, одежда и обувь стоили целое состояние. Генерал Йедид заметил, что он не единственный пожилой господин с «живым аксессуаром», который годился ему в дочери, а в некоторых случаях — и во внучки.

Владельцев лавок, похоже, не смущало её обтягивающее черное платье, которое выдавало в ней ровно ту, кем она и была. А если и смущало, то серьезный мужчина в солнцезащитных очках, следовавший за парой на почтительном расстоянии, заставлял их держать себя в руках.

Йедид мог позволить себе баснословные траты на одежду, которой она восхищалась, но он предпочитал давать ей просто смотреть — для разогрева перед тем, что будет позже. Пары комплектов белья и туфель из «Kalogirou» должно было хватить. Он уже забронировал столик в ночном клубе «Cinderella», одном из самых модных в городе, где под музыку семидесятых и восьмидесятых танцевали до самого утра. Клуб находился совсем рядом с их следующей остановкой в этом древнем городе, колыбели демократии. Сегодня он решил заказать морепродукты и направил свою спутницу в знаменитый на весь мир ресторан «Papadakis». Для начала он планировал суп какавия, допил бы водку и перешел на бутылку хорошего «Marquis de la Guiche – Le Montrachet» к основному блюду, скорее всего, к груперу с трюфелями. Жаль, что изысканное вино будет совершенно не оценено девицей рядом с ним.

Всё это не шло в сравнение с обедами от его личного повара на яхте «Shore Thing», но на данный момент сойдет и так. Яхта, которую он обычно арендовал, всё еще была под арестом, но его американские благодетели вскоре должны были вернуть его в открытое море; в конце концов, приличия нужно было соблюдать. В обмен на информацию ЦРУ позволяло ему заниматься привычным делом и даже оставлять себе деньги, вырученные от посредничества: он продавал отряды сирийских наемников по всему миру тем, кто готов был платить. Взамен от него требовалось сливать Агентству данные обо всех сделках. Американцы даже платили ему за беспокойство, хоть и сущие гроши. Если наступит момент, когда он передаст им информацию, которая поможет предотвратить атаку масштаба 11 сентября и это приведет к его провалу, в престижном конном крае под Вашингтоном его уже ждало приличное поместье для «пенсии». Он мельком подумал: трудно ли будет найти русских шлюх в Северной Вирджинии?

В целом, неплохая сделка для человека, нанявшего группу, которая успешно ликвидировала российского президента и едва не прикончила американского. Это была игра по-крупному. Йедид знал: если вскроется, что он работает на американцев, его сначала освежуют заживо, а потом обезглавят в назидание всем, кто вздумает переметнуться на сторону тех, кого иранцы называли Великим Сатаной. Ему повезло не закончить как его подельник Василий Андренов, которого неизвестные разнесли на куски. Повезло уйти живым, когда американские коммандос штурмовали его лодку. И еще больше повезло договориться с тем доктором из ЦРУ. Он содрогнулся при мысли о маленьком человечке с внешностью кабинетного ученого и кейсами «Pelican». Йедид был достаточно умен, чтобы не испытывать судьбу.

Агентство месяц вело за ним наблюдение, изучая образ жизни, проверяя контрнаблюдением и оттачивая его навыки оперативной работы, чтобы он мог безопасно связываться со своим куратором из американского посольства. Когда они успокоились, наблюдение свернули, позволив ему развивать бизнес и попутно собирать разведданные для новых хозяев.

• • •

Мохаммед Фарук терпеливо ждал снаружи, чуть поодаль от квартиры сирийского генерала. Его Mercedes G230 1988 года выпуска идеально вписывался в негустой ночной поток машин, снующих между популярными заведениями Афин. Генерал вернулся домой раньше обычного, около двух часов ночи, и даже сам открыл ворота своей спутнице; на вид ей было лет двадцать. Крупный телохранитель последовал за ними, окинул взглядом улицу — его глаза на секунду задержались на машине Мо — и закрыл ворота. Убедившись, что замок защелкнулся, он поднялся по ступеням к входной двери.

Спустя двадцать минут пассажирская дверь «Гелендвагена» открылась, и внутрь скользнул высокий иностранец в темной одежде.

— Думал, нам придется ждать другой ночи, друг мой, — сказал Мо, поворачиваясь к американцу.

— Нет. Всё случится сегодня, — ответил Джеймс Рис. — Принес то, что я просил?

Мо дотянулся до заднего сиденья и протянул Рису кожаную сумку и пару черных перчаток.

— Всё там. Пистолет немного антикварный. Если начнется расследование, след приведет к покойному боевику «Братвы», — Мо имел в виду русскую мафию. — Уж точно никакой связи ни с кем, кто выведет на нас.

Надев перчатки, Рис залез в сумку и вытащил маленький черный пистолет. Осмотрев его, он вопросительно взглянул на Мохаммеда:

— Он сработает?

— Для твоих целей — вполне.

Рис извлек магазин из «Беретты M1934» и нажал большим пальцем на верхний патрон, проверяя, полностью ли он снаряжен. Затем вставил магазин обратно, передернул затвор и поставил оружие на предохранитель. Под патрон 9mm Corto, известный американцам как .380 ACP — не самый лучший выбор для Риса, но его порадовало, что старый ствол был оснащен глушителем. Скрытность была ключевым элементом сегодняшней операции.

Снова залезв в сумку, Рис достал маленькую коробочку, осторожно открыл крышку и нашел обернутый в старую тряпку флакон.

— Не был уверен, что ты сможешь это достать. Как удалось?

— Рис, благодаря тебе и ЦРУ я теперь один из самых разыскиваемых террористов в мире. Сети Наваза никуда не делись. Стоит мне сказать слово — и дело сделано. Ты удивишься, как глубоко эти ячейки пустили корни и на Западе, и на Востоке.

Рис кивнул.

— Я знаю, что это несанкционированная акция, поэтому не задаю лишних вопросов, — продолжил Мо. — У ЦРУ есть способы ликвидировать свой актив попроще, чем посылать тебя в Грецию. Если бы не ты, я бы до сих пор горбатился на Лэндри — да проклянет его Аллах навеки. Так что я дам тебе всё, что нужно.

— Спасибо, дружище. Твой человек внутри?

— Да. Охрана Йедида либо мертва, либо гниет в секретных тюрьмах, так что ему понадобился кто-то с подходящими рекомендациями. Сириец, который совершенно случайно работает на меня, — Мо хитро улыбнулся. — Поверь, ЦРУ выжмет из меня всё до последнего цента. Жаль, что о нашем генерале того же не скажешь.

— Знаю. И я сделаю всё, чтобы вытащить тебя из этой сделки. Мне нужно время, но я это устрою.

— Благодарю, друг мой. Окончательное избавление от долговой кабалы, кажется, так вы это называете?

— Вроде того. После сегодняшнего мне нужно отправить в землю еще двоих: тех, кто непосредственно виновен в смерти Фредди. Насколько я знаю, ЦРУ пока не в курсе, где они. Как только я использую все ресурсы Агентства, чтобы их найти, я в расчете.

— Значит, мы снова поработаем вместе по указке американской разведки, как в старые добрые времена в Ираке.

— Похоже на то, — подтвердил Рис.

— Иншалла, когда-нибудь мы оба будем свободны.

— Иншалла, — отозвался Рис.

Он посмотрел на часы.

— Дай ему знать, что я иду.

Мо отправил одно слово по СМС и кивнул Рису.

— Он в курсе. Я буду здесь, если понадоблюсь. Аллах юсаллмак.

Рис вышел из машины, перекинул сумку через плечо и двинулся по улице к цели.

• • •

Что она там так долго делает?

Они отлично поужинали, в клубе она выпила свою долю вина, а затем шампанского; он надеялся, что она не отключилась на полу в ванной. Ему нравилось смотреть, как она танцует, отвергая ухаживания парней гораздо моложе него, и возвращается по первому его зову. В квартире она отказалась от наркотиков, выпила на посошок и ушла в ванную переодеваться в белье, которое он купил ей днем. Она казалась искренне увлеченной им — результат приятного, хоть и необязательного ужина с вином. Секс с молодыми всегда лучше, когда они думают, что это не просто сделка. В них еще жива надежда.

Резкий стук в дверь заставил его вздрогнуть.

— Маада турид?! — гневно крикнул он из постели.

Дверь открылась, и в комнату вошел человек, совсем не похожий на его охранника. В вытянутой руке он держал черный пистолет с глушителем.

— Где она? — спросил вошедший тоном, от которого веяло самой смертью.

Йедид покосился на ящик тумбочки, понимая, что до своего «Макарова» ему не добраться, и кивнул в сторону ванной.

Рис пересек комнату, не сводя глаз и ствола с жирного генерала в белых трусах, привалившегося к декоративным подушкам, и открыл дверь.

— Забирай вещи, — бросил он маленькой блондинке, в чьих глазах застыли ужас и растерянность. Он выставил её за дверь спальни прямо в руки телохранителя Йедида, который должен был её увести.

— Гребаный предатель, — выплюнул Йедид.

— Ты знаешь, кто я такой? — спросил Рис голосом, лишенным эмоций.

Генерал глубоко вздохнул и подозрительно оглядел незваного гостя в тусклом желтом свете единственной лампы у кровати.

— Ну, ты американец. Это я вижу. Ты не из Агентства, у них есть другие способы связи. Хм... может, это проверка? Центральное разведывательное управление любит проверять свои источники на лояльность.

— Я не из Агентства, и это не проверка. Я пришел за информацией. От её качества зависит, останешься ты жив или закончишь как твой дружок Андренов. Понимаешь?

Йедид медленно кивнул, переваривая услышанное. Он не был солдатом передовой. Он выбрал более опасную стезю. Он был политиком в погонах при Башаре Асаде, а до него — при его отце Хафезе. Он был мастером политических интриг в игре, где малейшая ошибка означала пытки и смерть. И он играл успешно.

— Я понимаю. Что я могу для тебя сделать?

— Снайпер, Низар Каттан, и Оливер Грей. Мне нужно их найти.

Йедид изучал бородатого американца, взвешивая варианты.

— Я рассказал своему куратору всё, что знаю, это часть моей сделки, — Йедид обвел рукой комнату. — Я не верю, что ты не из Агентства. Только они, как это у вас говорят, посвящены в эти имена.

Малокалиберная пуля вошла в правое колено генерала Йедида чуть выше чашечки, дробя кость и разрывая хрящи и связки, прежде чем застрять в толще матраса. Глаза генерала расширились от ужаса, он резко втянул воздух от боли, схватился за ногу, не в силах даже вскрикнуть от шока.

Рис преодолел пять шагов до кровати меньше чем за секунду и наотмашь ударил сирийца пистолетом по лицу — аккуратно, чтобы не задеть челюсть или висок, но раздробив скуловую кость и оставив глубокую рану.

— Смотри на меня, — прошипел Рис террористу, который был частью заговора, оставившего жену и детей его друга без отца, и помогал выпустить нервно-паралитический газ на мирных людей — и всё ради денег.

Йедид поднял взгляд, полный шока и непонимания. Кто этот человек?

— Я же сказал: я не из Агентства, но мне нужны ответы.

Рис отступил на шаг и навел пистолет прямо в голову Йедиду.

— С коленом покончено. Ногу отрежут выше сустава. Если хочешь сохранить вторую и саму жизнь — советую отвечать убедительно.

— Да, да... — задыхался генерал, судорожно пытаясь унять кровь, заливающую простыни.

— Низар и Грей. Мне нужно знать то, что ты не сказал Агентству. Где они сейчас?

— Я не знаю! Клянусь Пророком, не знаю! — взмолился Йедид.

— Единственный пророк, которому ты молишься — это бог денег, — Рис кивнул в сторону шкафа, превращенного в бар с набором наркотиков.

— Тогда что ты хочешь?

— Чтобы ты предположил. И предположил верно. Я знаю, что Андренов нанял тебя собрать группу. И знаю, что Грей хотел рулить всем сам, что ставит тебя сегодня в крайне невыгодное положение. Мне нужно твое экспертное мнение: куда они могли податься и с кем связаться?

С раздробленной ногой и окровавленным лицом, видя перед собой американца, ставшего самим воплощением смерти, генерал Йедид взвесил шансы. Он снова подумал о пистолете в ящике всего в паре футов от него, но решил, что в данной ситуации благоразумие — лучшая часть доблести. Он сможет выкрутиться.

— Мне так больно. Нужно что-нибудь от боли. Пожалуйста.

Рис подошел к шкафу и оглядел выбор спиртного и наркотиков, давая генералу время осознать свою боль и свое будущее.

— Водки? — спросил Рис.

— Пожалуйста. Да, водки, — процедил Йедид сквозь зубы.

— Думай хорошенько, Йедид. Ты же не хочешь, чтобы эта стопка стала последней.

Рис следил за Йедидом через зеркало. Он положил «Беретту» на шкаф и щедро плеснул в стакан, успев незаметно вылить туда содержимое маленького флакона из сумки. Взяв пистолет, он повернулся и подошел к истекающему кровью жирдяю, который тяжело дышал, сжимая ногу выше того места, где раньше было колено.

Генерал поднял глаза и потянулся за стаканом.

— Не так быстро, Йедид. Сначала скажи, где Грей и Низар могли залечь на дно.

— Ладно, ладно, — сдался сириец. — Как я и говорил ЦРУ на допросах, я не знаю точно. Но вот что я могу сказать: у Андренова связи и в Вашингтоне, и в России. Грей точно не может вернуться в Штаты, Низар тоже — по понятным причинам. Но они могут уйти в Россию.

— В Россию? Но они же убили их президента. Зачем им туда?

— Я вижу, ты не понимаешь Россию. Ты слишком молод. Судя по виду, ты провел лучшие годы в Ираке и Афганистане.

— Продолжай, — приказал Рис, поднося стакан чуть ближе к сирийцу.

— Россия — это головоломка посложнее Ближнего Востока, — Йедид всё еще не отпускал ногу. — Андренов, хоть его и отлучили от власти, сохранил сторонников в правительстве, которые делали на него ставки в расчете на возвращение. Но что важнее, у него были глубокие связи в российском криминале, в мафии. Могу предположить, что запасной план на случай провала завязан на «Братве», где-нибудь в России или в городе, который они контролируют.

— С кем именно они свяжутся? — надавил Рис.

— Я не знаю, — взмолился Йедид. — Откуда мне знать? Это территория Андренова.

— Кто?! — снова потребовал Рис, переводя дуло на второе, здоровое колено генерала.

— Не знаю! Клянусь всем святым! Не знаю!

Рис посмотрел на человека перед собой — подстреленного, избитого, раздавленного — и опустил пистолет.

— Верю, — сказал Рис и протянул генералу стакан.

Йедид схватил его обеими окровавленными руками и прильнул к краям, сделав два огромных глотка крепкого спиртного, закрыв глаза в мгновенном облегчении от пытки, которой его подвергли.

Что-то было не так.

Вместо ожидаемого покоя он почувствовал резкое жжение во рту, за которым последовала боль, острее любой, что он знал раньше. Она атаковала легкие и желудок. Его глаза вопросительно метнулись к человеку над ним, но тут же закатились. Спина выгнулась дугой, стакан упал на грудь. Конвульсии сотрясли тело: доза жидкого прекурсора «Новичка» захватила контроль над скелетно-мышечной системой, бросив его в судороги, напоминающие экзорцизм. Жидкость начала заполнять легкие Йедида, рот наполнился белой пеной, стекавшей по подбородку и из носа. Тело превратилось в извивающийся комок агонии. Его последним видением перед тем, как отказала дыхательная система и остановилось сердце, был американец, бросающий пистолет на кровать и смотрящий на него без тени раскаяния.

• • •

Рис вышел из здания и в предрассветной тьме направился к ждавшему его «Мерседесу». Он осторожно снял перчатки и оставил их на месте. Один из людей Мо оставит греческим властям анонимное сообщение на русском языке, предупреждая о заражении, чтобы на место прибыли специалисты по химзащите; квартира будет необитаема еще долгие годы.

Машин на улицах было совсем мало, и водители не обратили внимания на высокую фигуру, садящуюся на пассажирское сиденье старого немецкого внедорожника.

Он не раздумывал о содеянном. Сирийский генерал слишком долго крутился в этом деле, чтобы не понимать: рано или поздно Жнец придет за долгом. Рис получил нужную информацию. Теперь его прицел наведен на Россию. Время охоты настало.