Современный зарубежный детектив-18". Компиляция. Книги 1-17

1

Через неделю после того, как наша мать покончила с собой, моего брата Дэнниса задержала полиция: он брел по обочине извилистого горного шоссе в одних белых «семейниках» и – могу только предположить – с отсутствующим выражением лица. Его обнаружили в шести милях от города, из чего следовало, что Дэннис прошагал под палящим летним солнцем несколько часов. Когда полиция нашла моего брата, он был обезвожен. Лицо запеклось до красноты и блестело, на обгоревшей груди и плечах вздулись волдыри, а безволосый живот над растянутой резинкой трусов усеян бисеринками пота. Должно быть, он походил на только что вымытый переспевший тропический фрукт. Единственным исключением были ноги – босые и покрытые дорожной пылью. Каждый шаг оставлял на асфальте кровавые кляксы.

Я узнал обо всем этом – о Дэннисе, бредущем по обочине в нижнем белье, и о самоубийстве нашей матери – от полицейского детектива из Саттонс-Ки, Западная Вирджиния. Каким-то образом он умудрился найти номер моего мобильника и написал мне. По правде сказать, время было не самое удачное. Я только что прошел курс лечения от алкоголизма – одно из условий моей дальнейшей работы на литейном заводе в Огайо, где я трудился последние шесть лет. Я управлял краном, перевозившим сталеразливочный ковш с расплавленным металлом, когда регулировка вышла из строя. И хотя никто не пострадал, ущерб был значительным (включая стоимость очистки и ремонта), а часть завода пришлось на время закрыть. В тот день Лен Прудер, начальник смены, затащил меня к себе в кабинет. Лен был приземистым, похожим на картофелину парнем с проплешинами на голове. Он приблизился к моему лицу – кончик его носа буквально уткнулся мне в губы. Я невольно отстранился.

– Ты пьян, Джейми,– сказал Лен, раздувая ноздри. Его глаза с опухшими красными веками шныряли по моему лицу.– Чертов сукин сын, да от тебя разит, как из пивной. Повезло еще, что никого не убил. Сгребай свои манатки и убирайся.

Так что я сгреб свои манатки и убрался. Однако через два дня мне позвонил начальник цеха, бывший морской пехотинец по имени Йегер, и пригласил на встречу. Едва войдя в комнату отдыха для работников литейного завода, я тут же почувствовал себя как в ловушке: Йегер, Лен и несколько лощеных типов в костюмах сидели по одну сторону большого деревянного стола, терпеливо дожидаясь моего появления. Как вскоре стало понятно, люди в костюмах были юристами. Защелкали латунные застежки на портфелях. Один из костюмов спросил, был ли я пьян, когда управлял краном («нетрезв» – так он выразился). Я ответил, что, вероятно, был с похмелья, так как накануне вечером провел несколько часов в пабе Донована, хотя не думаю, что все еще был пьян. Тогда другой костюм поинтересовался, часто ли я прихожу на работу с похмелья. Я ответил – нет, не то чтобы часто, хотя иногда – возможно. По правде говоря, в тот момент у меня в животе была свинцовая тяжесть, а в голове трещало так, словно кто-то выколачивал глазные яблоки кувалдой. Ведь когда тебя увольняют, ты идешь и напиваешься, разве нет? Вероятно, я говорил убедительно или, по крайней мере, искренне, потому что костюмы кивали в ответ и, похоже, остались довольны. Йегер, который по старой военной привычке носил стрижку «ежик» (точно по его макушке прошлись газонокосилкой) даже ухмыльнулся. Только Лен Прудер, сидевший напротив меня за скрипучим деревянным столом в комнате отдыха литейного завода, нахмурился. Его лицо стало пунцовым, а на скулах заиграли желваки.

– Это не первый случай,– заговорил Лен. Выглядел он так, будто его вот-вот удар хватит, на виске пульсировала вена толщиной с соломинку из «Макдоналдса».– От этого парня одни неприятности. Закончится тем, что он убьет себя или кого-нибудь. Иногда он по нескольку дней не является на работу, и мы вынуждены перестраивать график, чтобы кто-то его прикрыл…

Йегер поднял руку, и Лен Прудер умолк. Адвокаты на конце стола беспокойно заерзали.

Как выяснилось, сталеразливочный ковш уже три года не проходил проверку безопасности, и кто-нибудь пошустрее на моем месте мог бы уйти с этой встречи с солидной денежной компенсацией. Я же был рад просто остаться при своей работе.

– Есть одно условие, Джейми.– Йегер постучал болтообразными пальцами по обшарпанной деревянной столешнице.– Тебе придется пройти курс реабилитации.

– У меня нет денег,– заявил я.

– Это покроет медицинская страховка. В наши дни пьянство считается болезнью. Как рак.

Я заметил, что костюмы дружно напряглись, но промолчали.

– В любом случае, такова политика компании,– продолжил Йегер.– Если хочешь остаться в цехе, без этого никак.

– Вам также придется посещать регулярные собрания Анонимных Алкоголиков, мистер Уоррен,– сказал один из костюмов, листая скрепленную степлером пачку бумаг.

– Насколько регулярные? – спросил я.

– Ежедневные, как минимум.– У парня было щуплое, птичье лицо и кадык, напоминающий звонок на стойке регистрации.– Политикой компании предусмотрено девяносто встреч за девяносто дней.

– Немало. Люди правда ходят каждый день?

– И даже чаще при необходимости.

– Моя страховка покрывает и это?

– Собрания бесплатны,– сказал Йегер.– Я сам был на нескольких.

Поразмыслив секунды три, я согласился. Мне действительно была нужна работа.

Лен Прудер выглядел так, будто хотел броситься через стол и задушить меня.

Через несколько дней я лег в реабилитационный центр. Программа (самая короткая из тех, что они предлагали) была рассчитана на двадцать восемь дней. Женщина по телефону заверила, что мне очень повезло.

– Обычно люди подолгу висят в листе ожидания,– сказала она.

– Не думал, что эти заведения настолько эксклюзивны. Может, мне взять напрокат смокинг?

Женщина на другом конце линии шутку не оценила.

Я ожидал увидеть казенную обстановку: белые стены, накрахмаленные простыни и санитары в больничной униформе. В действительности место, куда я попал, больше напоминало Зал для военных ветеранов, разделенный на несколько комнат, с голыми полами и обшитыми «под дерево» стенами. Почти на каждой стене висели распятия и рамки с вдохновляющими фразами. Небольшой чулан играл роль часовни, где можно было помолиться гипсовому бюсту Девы Марии или взять щетку и подмести полы, в зависимости от настроения. По прибытии я заполнил бумаги, после чего женщина средних лет с проседью в волосах и черными точками на крыльях носа отвела меня в комнату, где по-военному в ряд стояли полдюжины коек. Помещение было совершенно безликим, не считая акустических потолочных панелей с желто-коричневыми разводами от протечек воды.

Первые пару дней все шло неплохо. Я ел, смотрел телевизор, читал, играл в настольные игры или пинг-понг с другими пациентами в унылой, обшитой деревянными панелями комнате отдыха, провонявшей сигаретным дымом и тяжелым, сладковатым душком немытой плоти. Там было еще пятеро мужчин, каждого из которых одолевали собственные демоны: почерневшие, спавшиеся вены на руках, беззубые рты и едкие, как вулканический газ, телесные запахи. Один парень, худой, как железнодорожный костыль, ходил с неизменной улыбочкой и вечно щурился, из его глаз нескончаемым потоком текли слезы, а выражение лица никогда не менялось. Он бродил из комнаты в комнату, и я мысленно прозвал его Плачущим Ходоком, предпочитая не говорить ему этого в лицо. Если честно, я вообще предпочитал держаться от него подальше. Как и все остальные. Он производил жутковатое впечатление, поэтому его не трогали. Плачущий Ходок, по всей видимости, не возражал и просто продолжал плакать и ходить.

По ночам накатывала тревога. Впрочем, мне было не привыкать. Я никогда не спал, что называется, как убитый, хотя кошмары, которые преследовали меня в юности, со временем отступили в темные уголки подсознания. Лежа без сна, я слушал симфонию храпа и пускания газов от соседей по комнате. Не слишком большая цена за то, чтобы сохранить работу.

Но потом что-то изменилось. Я начал замечать проволочную сетку на всех окнах – и не просто замечать, а зацикливаться на ней. Мне внезапно со всей беспощадностью вспомнилось место, где я провел почти год своей юности – и где не было ничего, кроме черных кругов, кругов, кругов. Кожа зудела и казалась слишком тесной. Меня сжимала клаустрофобия. Мне мерещилась кровь на подошвах ног, высохшие ржавые полосы вдоль штанин. Беспокойные ночи превращались в марафоны бессонницы, наполняя мое сознание неопределенными ужасами. Я таращился на залитые лунным светом потолочные панели с узором теней от проволочной сетки и горящими глазами-лампами. По потолку в хороводе скользили пятна от воды, словно сговорившись преследовать и мучить меня. В нарастающей паранойе мне казалось, будто нечто проникло под мою кровать и застряло там, словно колышек в отверстии, и теперь лежало в полной темноте, слегка пощипывая металлическую сетку пружин. Через несколько таких ночей я стащил матрас с кровати и спал на полу.

Перемены происходили и во мне самом. Я стал раздражительным, беспокойным, дерганым. Не мог унять дрожь в руках. Мои нервы были одновременно расшатаны и натянуты до предела. Я перестал есть. Кричал на женщину с проседью в волосах. Из-за боязни темноты спал только днем, отказался даже от матраса и укладывался прямо на пол, который приятно холодил разгоряченную плоть. Головная боль, постепенно закипавшая внутри черепа, была постоянной, нескончаемой пыткой; я часто рыдал, прижимая ладони к глазницам – из страха, что нарастающая сила этой боли может выдавить глазные яблоки. Меня рвало так часто и с такой силой, что живот походил на воздушный шар, который накачали горячим газом. Мочиться под себя стало моим хобби.

В какой-то момент меня отделили от остальных пациентов и перевели в комнату размером не больше чулана для метел. Стареющий хиппи с собранными в хвост длинными седыми волосами и в футболке «Рео Спидвэгон» бросил мой баул на свежезастеленную койку. Я уставился на нее с новым ужасом. Только когда хиппи ударил в ладоши – в замкнутом пространстве комнаты звук показался мне выстрелом стартового пистолета,– я отвел взгляд от койки и посмотрел на него. Хиппи наклонился и заглянул мне прямо в глаза. Уж не знаю, пытался ли этот кретин меня загипнотизировать или просто хотел заглянуть в самую душу. Я попятился, обтирая стену провонявшей от пота рубашкой, пока не уперся в угол.

– От себя не убежишь, приятель,– сказал хиппи. Его зубы напоминали надгробия.

В первую ночь в новой комнате (казавшейся мне, в моем развинченном состоянии, одиночной камерой или, скорее, даже гробом) я услышал из-под кровати звук. Не приглушенное треньк! вибрирующих пружин, а влажное тссск-тссск-тссск младенца, сосущего грудь матери. Этот образ – приложенного к груди ребенка – с неумолимой силой и четкостью возник у меня в сознании, прорезав пульсирующий туман головной боли, словно луч маяка.

Собрав все силы, что еще оставались в моем трясущемся, дурно пахнущем, ненадежном теле, я скатился с койки и отступил к дальней стене (всего на шесть футов, учитывая размеры комнаты). Через высокий и узкий прямоугольник единственного окна внутрь проникала тусклая полоса света, рисуя на полу искаженную оранжевую панель. Часть этой оранжевой панели уходила под койку, и я с нарастающим ужасом различил, как там внизу что-то двигалось. Все это время до меня доносилось тссск-тссск-тссск.

Прежде, несмотря на все неудобства, я и не помышял о том, чтобы уйти. Я находился здесь по собственной воле, и если бы мне вздумалось свалить, никто бы меня не остановил. Теперь, когда я услышал этот чмокающий звук и увидел какое-то движение под койкой, желание сбежать стало всеобъемлющим. Если бы я чувствовал в себе силы добраться до двери, не рухнув под грузом усталости и ужаса, то, возможно, так и сделал бы. Но сил у меня не осталось.

Вместо этого я сделал шаг к койке. Я надеялся, что чмокающий звук стихнет, как стрекот сверчков при твоем приближении. Но влажное жадное чмоканье не прекратилось. Напротив, вместе с ним появился едва уловимый запах дыма. Я сделал еще один шаг. Потом еще один. Наконец мои голени уперлись в металлический каркас койки. В горле застрял ком.

В темноте рядом со мной материализовалась фигура, закутанная в черный плащ. Над ухом раздался шепот, который проник мне в самое нутро: Хочешь увидеть фокус?

– Нет,– сказал я вслух, а затем потянулся и схватил матрас обеими руками. Не ради пущего эффекта или театральности. Я просто сдернул хлипкий матрас с каркаса и бросил его на пол, где он поднял облако пыли в столбе оранжевого света, льющегося через окно.

На полу под сеткой из пружин лежала женщина и прижимала к себе младенца, придерживая его бледную склоненную головку, пока он сосал грудь. Чмокающие звуки – тссск-тссск-тссск – примешивались к свисту крови у меня в ушах, к грохоту сердца, к пронзительному шипению воздуха, выходящего через крохотное отверстие моего горла.

Быстро, словно змея в броске, женщина протянула руку и схватила меня за лодыжку костлявыми пальцами.

Ослепленный ужасом, я почувствовал, как меня утягивает во тьму.

2

Мать покончила с собой в главной спальне фермерского дома, где прошло наше с Дэннисом детство. Она задернула шторы, включила на прикроватной тумбочке светильник в виде старинной керосиновой лампы с плоским фитилем (на самом деле работавший от электричества), а затем проглотила целый флакон рецептурных анальгетиков. Полиция нашла ее на кровати: один глаз был закрыт, одна нога свисала с матраса, кончики пальцев чуть касались пыльных деревянных половиц. К тому времени она была мертва уже неделю, и летний зной только ускорил разложение. В спальне роем кружили мухи.

От какого именно недуга были прописаны обезболивающие, оставалось только гадать. В редких случаях, когда мы с матерью оказывались в пределах досягаемости друг друга, она жаловалась на диабет, артрит, постоянные мигрени, неуправляемый кислотный рефлюкс, дисфункцию височно-нижнечелюстного сустава, синдром раздраженного кишечника, головокружение, хроническую бессонницу, двоение в глазах и всевозможные телесные боли. Кроме того, согласно отчету о вскрытии, у нее был рак легких. Хотя насчет последнего она, судя по всему, пребывала в неведении, поскольку в своих жалобах никогда об этом не упоминала.

К тому времени как она умерла, я не видел ни мать, ни брата уже больше четырех лет, а в фермерский дом не возвращался с тех пор, как был подростком. Однажды матери взбрело в голову купить подержанный дом на колесах – одну из тех штуковин, напоминающих гигантский металлический термос,– и они с Дэннисом периодически колесили по стране, как парочка отщепенцев. Порой их заносило в те края, где находилось мое временное пристанище, и я весь день был вынужден слушать бесчисленные жалобы матери на ее ухудшающееся здоровье, пока она выкуривала целую пачку «Пэлл-Мэлл» и потягивала дешевую водку из бумажного стаканчика. Дэннис садился рядом со мной и показывал на заляпанном экране своего айпада фотографии из их поездки; от его разгоряченного массивного предплечья у меня на рукаве проступали влажные пятна. Наши встречи обычно проходили в парке или на стоянке для автофургонов (другими словами – на нейтральной территории). Брошенная на траву старая простыня была заставлена контейнерами для барбекю, мухи пикировали на картофельный салат и застревали в липкой трясине соуса. Каждый из этих визитов заканчивался дежурным материнским объятием, после чего Дэннис крепко стискивал меня своими ручищами и отрывал от земли. Однако, как и все сумасбродные начинания моей матери, эти поездки по стране длились недолго. Полагаю, что дом на колесах в конце концов тоже конфисковали.

Фамилия полицейского детектива из Саттонс-Ки, сообщившего мне о смерти матери, была Айелло, и говорил он на том гортанном диалекте, который я с детства знал как аппалачский английский. Детектив Айелло рассказал, как он лично поехал на вызов, потому что находился неподалеку, и обнаружил бредущего по обочине шоссе полуголого Дэнниса. Тот плелся вдоль дороги шаркающей походкой Франкенштейна, кожа у него обгорела и лоснилась. Айелло вылез из машины и подошел к странному парню, намереваясь завязать с ним разговор. Однако Дэннис не ответил детективу и, не замечая его присутствия, продолжал упорно брести вперед по песчаной обочине шоссе, словно под гипнозом.

Детектив Айелло, чей стаж в органах правопорядка насчитывал одиннадцать лет (хотя его перевод в полицейское управление Саттонс-Ки произошел сравнительно недавно), обладал достаточным здравым смыслом, чтобы понять: с моим братом определенно что-то неладно, даже не принимая во внимание тот факт, что он тащился полуголым по дороге. Поэтому вместо того, чтобы попытаться надеть на Дэнниса пару стальных браслетов и запихнуть его в полицейскую машину, что было бы проще всего, детектив Айелло связался по рации с диспетчером и запросил подмогу, а затем прошагал вместе с Дэннисом около четверти мили. Жара стояла адская, но Айелло решил, что ему не помешает размяться.

Как раз когда Айелло услышал приближающиеся из-за холма сирены, Дэннис остановился, моргнул серыми глазами и впервые с тех пор, как Айелло к нему присоединился, вздрогнул от испепеляющего света полуденного солнца. Как будто его только что пробудили от глубокого сна. Дэннис повернулся к Айелло, и в его по-детски маленьких глазах мелькнуло подобие просветления. Айелло внезапно понял, что лицо моего брата было влажным не только от пота, но и от слез.

Сначала детектив не разобрал, что говорит Дэннис, и попросил повторить.

– Она. Теперь. Мертва,– послушно произнес Дэннис.

Это заявление и странная, прерывистая манера речи моего брата вызвали у детектива Айелло беспокойство. Дэннис походил на того парня из романа Стейнбека, который случайно убил щенка, и его нелепое поведение только усугубляло ситуацию. Когда прибыло подкрепление, офицеры хотели затащить моего брата на заднее сиденье патрульного автомобиля, но детектив Айелло решил, что ничего хорошего из этого не выйдет. Взамен он достал из багажника одеяло, накинул его на широкие обгоревшие плечи моего брата и согласился пройти с ним весь путь до фермы. Несколько часов спустя, когда Дэннис и детектив Айелло наконец добрались до фермерского дома, копы уже нашли тело моей матери и фотографировали ее высохший труп.

– Где сейчас мой брат? – спросил я детектива.

Я разговаривал по мобильному телефону из своей машины, тошнотно-зеленого «Форда-Маверик» 1972 года, с виниловыми сиденьями и приклеенным к приборной панели медальоном святого Христофора. Хотя был ранний вечер и я опустил стекла, салон походил на раскаленную печь для обжига. Я сидел на парковке Первой объединенной методистской церкви на Милл-стрит в центре Акрона, куда приезжал всю прошлую неделю на собрания АА. Я вернулся на работу в литейный цех, где снова трудился под презрительным взглядом Лена Прудера.

– В том-то и проблема…– начал детектив Айелло.

– Что вы хотите сказать? – перебил я.

– Видите ли, мистер Уоррен, нам потребовалось несколько дней, чтобы вас найти, а больше позвонить было некому, так что…

– Где он?

– Здесь. В участке.

Я прочистил горло.

– Мой брат все это время находился в полицейском участке?

– Он в порядке, мистер Уоррен. К нам приезжал медик, чтобы его осмотреть. У вашего брата было обезвоживание и ссадины на подошвах ног оттого, что он проделал весь путь босиком, но в целом он здоров. Видите ли, мы не знали, что с ним делать и куда везти. Решили, что ему лучше не возвращаться домой, учитывая… ну…

– Конечно,– согласился я.

– Я собирался позвонить в полицию штата, узнать, заберут ли они его, однако потом удалось выйти на вас. Я решил, что так даже лучше.

У меня голова шла кругом.

– Как бы то ни было, с вашим братом все хорошо, мистер Уоррен. Кажется, ему здесь даже нравится. Всегда есть компания. Мы просто не знали, что еще делать.

– Он сейчас рядом? Можно с ним поговорить?

– Конечно. Секунду.

Затем я услышал на другом конце линии хриплое приветствие Дэнниса, знакомую прерывистую речь и нотку возбуждения в его голосе.

– Я ее видел, Джейми,– объявил Дэннис.– Она теперь мертва.

Я закрыл глаза. Меня всего трясло, как будто тело подсоединили к проводам.

– Как ты, приятель? Все в порядке?

– Она. Теперь. Мертва.

– Ладно, ладно, приятель. Я понял.

Послышалась возня, затем трубку снова взял детектив Айелло. Где-то на заднем фоне я слышал пронзительные причитания брата, похожие не то на смех, не то на всхлипы вперемешку с неразборчивыми возгласами.

– По грубой прикидке, мистер Уоррен, учитывая предполагаемое время смерти вашей матери, ваш брат провел с ней в доме около недели после ее смерти.

– Неделю? Мой брат провел с телом нашей матери неделю?

Я открыл рот, собираясь добавить еще что-то, но передумал. Я не знал, что делать с полученной информацией. Это было жутковато даже для Дэнниса.

– Еще раз, мистер Уоррен, с вашим братом все в порядке. Как будто ничего и не произошло. В участке все к нему привязались. Вот только…

– Что – только?

– Вам надо приехать, мистер Уоррен,– сказал детектив Айелло.– Приехать и забрать его. Как можно скорее.

Она. Теперь. Мертва.

Вам надо приехать.

В конце концов Черная Пасть меня настигла.

3

Не то чтобы я вдруг лишился рассудка при виде женщины, кормящей ребенка под моей кроватью, или от весьма реалистичного ощущения ее костлявых пальцев на моей лодыжке. Просто я испытал на себе так называемый детокс-буги. Другими словами – припадок в результате острой алкогольной абстиненции. Я пришел в себя на полу в той же крошечной комнатке, через единственное окно сочился бледный свет раннего утра. На моих штанах темнело мокрое пятно, в комнате воняло аммиаком.

Меня трясло, бросая то в жар, то в холод. Когда я перекатил голову набок, боль кинжалом пронзила шею и разлетелась по плечам.

Матрас все еще лежал на полу, куда я бросил его прошлой ночью. Под каркасом кровати не было ничего, кроме потертого линолеума и клубков пыли.

Заметив краем глаза какое-то движение, я повернул голову, невзирая на боль. В дверном проеме стоял Плачущий Ходок, из его воспаленных глаз текли слезы, тонкие губы растянулись в широкой мертвенной ухмылке.

– Позови кого-нибудь,– проскрипел я заржавевшим, как дверные петли, голосом.

Плачущий Ходок уплыл. Через несколько мгновений в комнату вошли женщина с проседью в волосах (ее звали Дина) и стареющий хиппи (его звали Фред). Дина помогла мне сесть и дала воды из пластиковой бутылки, которую я осушил залпом. Фред, скрестив руки, привалился к стене и с довольным видом кивнул. Словно неким образом был причастен к тому, что случилось со мной ночью, и результат его очень порадовал.

– Это часть пути, брат,– сказал он и в знак солидарности поднял кулак.– С возвращением в Страну Живых.

Вот так мои двадцать восемь дней в реабилитационном центре превратились в шестьдесят. Я по-прежнему был там, когда моих прежних собратьев по несчастью сменила новая группа трясущихся дегенератов с безумными глазами. Остался только Плачущий Ходок, но – поскольку его никто словно не замечал – я начал задаваться вопросом, существует ли он на самом деле или является плодом моего воображения.

Хотя все время, пока я там находился, у меня был с собой мобильник, я не сделал ни одного телефонного звонка. Мне тоже никто не звонил (не считая нескольких случаев телефонного мошенничества, когда робот с женским голосом, именующий меня Барбарой, хотел срочно обсудить мой долг по студенческому кредиту). Мне некому было звонить, не было никого, кто сидел бы у себя дома, в квартире, машине, автобусе или самолете и беспокоился о том, что со мной происходит. У меня не было настоящих друзей, только коллеги с литейного завода, с которыми можно пропустить пару кружек пива после работы, да и тех в большинстве своем за минувшие годы мне удалось отпугнуть. На моем счету было слишком много разбитых машин, слишком много драк в местных барах и слишком много отключек в подворотнях. Мои неявки на работу причиняли им лишние хлопоты, и мало-помалу они начали от меня отдаляться. И хотя в моей жизни время от времени появлялись женщины, ни одну из них я не мог назвать своей девушкой. За исключением той единственной, чье имя я из уважения опущу в этом грустном трактате. Некоторое время мы даже жили вместе. Но я сделал все возможное, чтобы испортить и эти отношения.

Шестьдесят дней превратились в девяносто.

– У тебя как будто обостряется восприятие мира,– сказал Фред однажды днем, когда мы играли в шашки в комнате отдыха.– Начинаешь смотреть на свои проступки шире, и это раздражает. Главное, не позволяй сбить себя с толку. Штука в том, что это уже не твоя жизнь. Теперь ты новый человек, амиго.

Мысль о том, что я мельком увидел былые прегрешения, встретила во мне отклик. Единственное, что по-прежнему меня мучило и чему не находилось объяснения, так это следы от пальцев на коже вокруг лодыжки, где меня схватила женщина из-под койки. Все остальное можно было списать на галлюцинации, вызванные завязкой.

Дина обняла меня на прощание и сказала, что гордится мной. Фред подарил самодельный браслет из пеньки и еще один взмах кулаком в воздухе, на который я ответил тем же. Пока я стоял на тротуаре, из окна с проволочной сеткой выглянул Плачущий Ходок, который по-прежнему бродил по тускло освещенным комнатам и коридорам с деревянными панелями, словно ухмыляющийся упырь, который, возможно, существует, а возможно, и нет.

Некоторые алкоголики описывают переход к трезвости как метаморфозу. Другие говорят, что это больше напоминает линьку, когда сбрасываешь старую кожу и продолжаешь существовать – мокрый, сияющий и живой – в новой.

Я впервые в жизни почувствовал, что заполняю пустоты.

4

Пообещав детективу Айелло с утра пораньше отправиться в Западную Вирджинию (хотя мои слова прозвучали не слишком убедительно), я нажал отбой. На другом конце парковки возле дверей приходского дома Первой объединенной методистской церкви толпилась кучка людей, многие курили. Среди них была и Эмили Пирсон, которая что-то просматривала в своем мобильнике. Я наблюдал за ними, пока мои наручные часы не показали семь вечера и собравшиеся не потянулись один за другим в подвал приходского дома на ежевечернюю встречу Анонимных Алкоголиков.

Девяносто шесть дней трезвости… но, как говорится, кого это волнует?

Пять минут спустя я уже мчался к себе в квартиру, а на сиденье рядом со мной лежала бутылка водки, завернутая в коричневый пакет.

Я видел ее, Джейми. Она теперь мертва.

В тот момент я решил, что Дэннис говорит о нашей матери.

Я ошибся.

1

Примерно в то время, когда я исполнял детокс-буги в реабилитационном центре в Акроне, штат Огайо, режиссер-авангардист из Лос-Анджелеса по имени Миа Томасина только что отсидела показ своего самого знаменитого фильма «Мертвый кролик» и вышла в переулок за кинотеатром, чтобы покурить перед началом сессии вопросов и ответов.

– Эй! Часто здесь бываешь?

Миа подняла глаза от экрана мобильника. Между губами у нее тлела самокрутка. По всей длине переулка тянулась разрушенная кирпичная стена, увитая плющом, и Миа не видела женщину, пока та не отделилась от стены. Ее профиль скользнул в круг болезненно-оранжевого света от фонаря. Незнакомка была смуглой и двигалась с кошачьей грацией – некая сущность, сотканная из теней. Сущность (мгновенно подумалось Мии), которой нельзя доверять.

Миа вытащила окурок изо рта и поинтересовалась:

– Ты кто?

– Часто здесь бываешь? – повторила женщина.– Как тебя зовут?

– Мое имя написано на грифельной доске в вестибюле,– сказала Миа.

Женщина рассмеялась и поводила в воздухе двумя пальцами.

– Не против, если я затянусь?

– Вообще-то я не имею привычки обмениваться слюной с незнакомцами.

Если честно, это было не совсем так. На самом деле Миа имела в виду, что не привыкла обмениваться слюной с незнакомцами, которые, в свою очередь, имеют привычку шататься по парковкам и подворотням в поисках дозы.

– Ой, да ладно тебе, сестренка. Не начинай.

«Плевать»,– подумала Миа и протянула женщине окурок.

Виляя костлявыми бедрами, незнакомка приблизилась и взяла его из пальцев Мии. Ее джинсовые шорты были очень короткими, и Миа успела заметить синяки на выступающих полукружиях ягодиц, когда женщина по-балетному вытянула руки над головой и сделала пируэт. Миа не могла решить, была ли она прежде красивой.

– Кажется, я видела тебя тут раньше, сестренка. Наверное, часто сюда захаживаешь.

Миа улыбнулась. Она никогда в жизни здесь не бывала.

– Не хочешь узнать мое имя? – спросила женщина, все еще кружась. Светящийся красный кончик самокрутки вращался в воздухе вместе с ней.

– Конечно, почему бы и нет,– сказала Миа.– Как тебя зовут?

– Ее Дьявольская Светлость,– ответила женщина.

– Это на польском? – пошутила Миа.

Ее Дьявольская Светлость рассмеялась и протянула Мие тлеющий окурок. Миа тут же бросила его в лужу на тротуаре, где он с шипением потух.

– К твоему сведению, я экстрасенс,– сказала Ее Светлость. Миа опустилась на бетонные ступени, ведущие к пожарному выходу из кинотеатра, и девушка поставила замызганный кроссовок на ступеньку между ее бедер.– Тебя это смущает?

– Что? Твоя нога возле моей промежности?

– Нет, глупышка. То, что я экстрасенс.

– Нет. Меня это не смущает.

– Тебя не беспокоит, что я могу видеть твое будущее?

– Меня не беспокоит мое будущее.

Ее Дьявольская Светлость приблизила свое лицо к лицу Мии. Глаза девушки были широко раскрыты, а зрачки отличались по размеру, как вследствие сотрясения мозга или другой травмы головы. И все-таки она не красива, решила Миа: цвет лица чересчур землистый, а внешность испорчена долгим употреблением наркотиков и мимолетными связями. Уродливая язва в уголке губ тоже не добавляла очарования.

– Всех беспокоит их будущее, сестренка,– торжественно заявила Ее Дьявольская Светлость.

Теперь уже рассмеялась Миа.

– Серьезно, брателло,– без тени смущения продолжила девушка.– Я знаю, о чем говорю. У меня есть дар. Меня не проведешь.

– Ладно.– Миа нерешительно дернула плечом.– Только я не брателло, брателло. Я сестренка, помнишь?

Однако Ее Светлость не желала отклоняться от темы.

– Я могла бы рассказать, что тебя ждет. Если ты не боишься услышать правду, зайчишка-трусишка.

– Нет, спасибо. У меня нет с собой наличных.

– Я занимаюсь этим не ради денег,– обиделась девушка.– В смысле, если бы у тебя была пачка сигарет, я бы взяла. Я ведь не идиотка. Но я никогда не предсказываю будущее в обмен на деньги. Это портит карму.

– Ага, золотко, ты само олицетворение хорошей кармы,– сказала Миа.

Ее Дьявольская Светлость помрачнела. По крайней мере, так показалось Мие.

– Хамить не обязательно, сестренка.

– Ладно, ладно.– Миа подняла руки в знак капитуляции.

– Нет, я серьезно. Давай. Хватит ломаться.

– Хорошо. Если ты делаешь это не ради денег, тогда ради чего?

– Ради потомков.

На сей раз Миа сдержала усмешку. Ей стало интересно, откуда взялась эта женщина, каким образом она вдруг материализовалась из темноты здесь, в переулке за старым кинотеатром. На ее обтягивающей футболке спереди красовалось какое-то изображение – «чертово колесо» с улыбающимся мультяшным солнцем над ним. На солнце были темные очки, а внизу – надпись ¿Que pasa, amigo? [385] «На кой черт солнцу солнцезащитные очки?» – ни с того ни с сего подумалось Мие.

– Ну же, давай, сестренка,– напирала Ее Дьявольская Светлость.– Или трусишь? – Она подошла вплотную, и на Мию пахнуло чем-то грязным, глубоким. Болячка в уголке губ напоминала крошечный черепаший панцирь.– Ты боишься, сестренка, в этом все дело?

Не отрывая взгляда от лица девушки, Миа помотала головой.

– Ладно, валяй. Расскажи мне о моем будущем. Ради потомков.

Она протянула руки ладонями вверх, чтобы Ее Дьявольская Светлость могла их рассмотреть.

– Нет, сеструччо.– Девушка оттолкнула руку Мии шутливым ударом ногой с разворота.– Я не какая-то хиромантка. Эта любительская чушь не про меня, сестренка.

– Прости, виновата.

– Штука в том, чтобы заглянуть прямиком в душу.– Ее Светлость вновь вытянула руки над головой. Футболка приподнялась, обнажив люминесцентно-белую полоску живота с проколотым пупком, напоминающим кукольный нос-пуговку. Ее ребра походили на медвежий капкан. Девушка выставила руки перед лицом, сомкнув пальцы в два круга, и одним глазом уставилась через них на Мию.– Это как смотреть в телескоп, сечешь? Или вроде одной из тех больших штуковин, которыми добывают нефть из земли. Только без земли и нефти. Понимаешь?

– Конечно,– ответила Миа.

– Я говорю о твоем теле, сестренка.

– Я тебя услышала,– заверила Миа.

– И дыра у тебя такая огромная, что я могла бы заглянуть в нее прямо отсюда,– сказала Ее Дьявольская Светлость.– Или даже с дальнего конца переулка.

– Весьма красочное описание.

– Я серьезно, сестренка. Вот почему я решила подойти и поболтать с тобой, понимаешь? У каждого есть отверстие – типа окна,– через которое можно заглянуть в самое нутро. У кого-то совсем маленькое, как от булавочного укола.

– Но не у меня,– сказала Миа.

– У тебя целый гребаный туннель, как в горе, сестренка. Здесь нужно действовать с особой осторожностью. Я должна спуститься достаточно глубоко, чтобы проникнуть сквозь пузырь твоей судьбы, не разорвав его. В этом смысле я как хирург. Или водопроводчик. Мне нужно спуститься на самое дно колодца. Штука в том, что я не хочу упасть и застрять там.

Девушка по-прежнему смотрела на нее через телескоп своих рук. Миа улыбнулась – вышло чересчур натянуто, больше похоже на гримасу. Что она мелет? Спуститься в колодец? Все это порядком напрягало. Во рту внезапно появился неприятный привкус. Откуда вообще взялась эта долбаная наркоманка?

«Это не телескоп и не бур,– раздалось в голове у Мии.– Скорее, объектив камеры, направленный прямо на тебя. А может, и кое-что другое. Что-то более темное. Более опасное. То, что проникает в самое нутро…»

– Так ты не спросишь, что я вижу? – сказала Ее Дьявольская Светлость.

Миа прочистила горло.

– И что же ты видишь?

– Буду честна, сестренка. Все чертовски мрачно.

– Что именно?

– Да все. Чертовски мрачно. Слышишь? Ты по уши в дерьме. Оно заполняет тебя, как сточную трубу.

– Ну ладно,– сказала Миа, поднимаясь на ноги.– Спасибо за информацию.

За спиной у нее открылась дверь пожарного выхода. Оттуда высунулась массивная голова координатора мероприятия.

– Пять минут, Миа.

– Спасибо.

Внимание координатора переключилось на Ее Дьявольскую Светлость, которая все еще изучала Мию через телескоп своих рук.

– Эта цыпочка тебя достает? – спросил парень Мию.

– Все нормально,– ответила Миа.

– Я ничего такого не делаю, козел,– огрызнулась Ее Светлость, по-прежнему рассматривая Мию одним глазом.– Отвали.

– Если что-то понадобится, кричи,– сказал координатор Мие и скрылся за дверью.

– Слушай, мне пора.– Миа сунула руку в задний карман джинсов.

– А как насчет твоего будущего?

– Ты мне уже сказала. Все чертовски мрачно, помнишь? Спасибо.– Миа протянула девушке несколько мятых купюр.

– Это еще за что?

– Не за то, что ты рассказала мне о будущем,– ответила Миа.– Это испортило бы карму, верно?

– Тогда за что, сестренка?

– За поучительную беседу.

Ее Дьявольская Светлость вдруг напомнила Мие осторожного лесного зверька: слабое и беспомощное существо, которое только и знает, как есть, гадить, спать, размножаться и предвидеть опасность. В конце концов Ее Светлость вырвала купюры из руки Мии и сунула в карман слишком тесных джинсовых шорт.

– Хорошего вечера,– сказала Миа, открывая дверь.

– Погоди!

Миа обернулась. В свете ближайшего фонаря кожа девушки лучилась потусторонним сиянием. Болезненным и в то же время каким-то… небесным.

– Что-то вот-вот должно произойти,– сказала Ее Светлость.– То, от чего ты бежишь, скоро тебя настигнет. Так что гляди в оба, чтобы ничего не пропустить. Ты меня поняла, сестренка?

Миа на мгновение замерла, сжимая одной рукой дверную ручку; ногти на другой вонзились в нежную плоть ладони. Какое-то странное покалывание в дальнем уголке сознания толкало Мию без оглядки броситься по темному переулку, запрыгнуть в свой джип и убраться подальше из Ван-Найса.

– Сестренка? Ты меня поняла?

Чары рассеялись. Миа моргнула и потрясла головой, проясняя мысли. Внезапно у нее возникло чувство, что из них двоих именно она слетела с катушек. Как такое могло произойти? Неожиданный поворот в духе М. Найта Шьямалана [386]?

– Конечно,– сказала она.– Буду начеку. Спасибо.

– Не за что.– Ее Дьявольская Светлость отступила в тень переулка и послала Мие воздушный поцелуй.– Счастливо, сестренка.

Миа Томасина смотрела вслед девушке, пока ее не поглотила тьма.

2

Девушка была обычной наркоманкой с богатой фантазией, но что-то в этой встрече не давало Мие покоя. В словах незнакомки не было ничего конкретного, никакой логической причины для страха. И все же Миа не могла выбросить их из головы. Следующую неделю она провела в Лос-Анджелесе – ходила на встречи, спорила с дистрибьюторскими компаниями, изобретала, как половчее выманить деньги у потенциальных спонсоров, и обсуждала состояние дел в отрасли с коллегами-киношниками за саке-бомбами в Нагое. И все же предостережение Ее Дьявольской Светлости не отпускало Мию. То, от чего ты бежишь, скоро тебя настигнет. Поняла, сестренка?

Дошло до того, что Миа начала видеть скрытый смысл в самых невинных вещах: в лае собаки мисс Лопес по вечерам; в том, что почту иногда приносили на час позже, чем обычно; в определенной последовательности сигналов светофора. Однажды вечером, когда она ехала домой из Лонг-Бич после встречи в баре с приятелем-актером, по обе стороны дороги отключилось электричество. Дома погрузились во тьму, светофоры погасли, где-то вдалеке завыла автомобильная сигнализация. В панике (вдруг она пропустит что-то важное) Миа остановила джип на обочине, вылезла из машины и встала посреди пустынной, обесточенной улицы. Ожидая увидеть… что именно?

Миа не знала, но чувствовала, что скоро это сведет ее с ума.

Она должна была лететь на кинофестиваль в Юту, но когда рейс до Солт-Лейк-Сити задержали дважды, Миа начала задаваться вопросом, уж не знак ли это. Может, боги таким образом передавали ей сигнал? И все же она была рада на некоторое время убраться из Лос-Анджелеса, а вместе с этим и от своей новообретенной гиперчувствительности. Тем не менее, находясь на фестивале, Миа обнаружила, что придает значение всякой ерунде так же, как делала это в Лос-Анджелесе: табличка на двери ее гостиничного номера (218); время, назначенное для показа ее фильма (11:11, слишком большое совпадение, чтобы быть просто совпадением, наверняка это что-нибудь да значило); странный биплан, который ежедневно ровно в полдень проносился по пустынному небу, словно предупреждая о надвигающейся катастрофе. Имелся ли здесь какой-то более глубокий смысл? Что-то, насчет чего ее предупреждали?

– «„Крест“ отбелит ваши зубы»,– сказала женщина в телевизоре, и Миа подумала: «Что?»

Вернувшись в Лос-Анджелес, она договорилась пообедать в японском ресторане с матерью одной своей подруги – по слухам, ясновидящей или вроде того. Миа искала подтверждения или, возможно, опровержения и надеялась, что эта женщина поможет распутать сети, в которые она каким-то образом угодила. Миа рассказала Элси (так звали женщину) о встрече с Ее Дьявольской Светлостью за кинотеатром в Ван-Найсе и о том, что она сказала.

Выслушав историю до конца, Элси громко рассмеялась, а затем потянулась через стол и жалостливо, почти снисходительно похлопала Мию по руке. Пальцы Элси были унизаны дешевыми титановыми кольцами, а многочисленные браслеты на запястьях бренчали и звенели, как монеты, вылетающие из игрового автомата.

– Миа, дорогая, неужели тебя настолько испугала какая-то обдолбанная наркоманка из подворотни в Ван-Найсе, что ты так себя накручиваешь?

Хороший вопрос, который Миа не раз себе задавала. И на который у нее не было ответа.

– Должно быть, какой-то перформанс, только и всего,– заключила Элси.

– Я так не думаю.

– Дорогая, это всегда перформанс.

Миа не была столь уверена.

– Давай-ка.– Элси пригласительным жестом пошевелила пальцами (к этому времени она уже выпила три джина с тоником).– Протяни мне свои изящные лапки.

Миа положила руки на стол, и Элси повернула ее запястья так, чтобы ладони были обращены вверх. Затем она нежно стала водить длинными акриловыми ногтями по ладоням

Мии. Было щекотно. Собственные ногти Мии были обгрызены до мяса, кое-где виднелись остатки черного лака. Внезапно Миа устыдилась своих рук.

– Так-так, тут у нас целая история,– сказала Элси, проводя большим пальцем по выступающему шраму на левом запястье Мии. По всей видимости, нанесенному ею самой. Миа отдернула руку, стесняясь старой раны.

– Правая рука у женщин показывает врожденные признаки,– объяснила Элси.– Левая – будущее.

– Будущее – в смысле судьбу?

Элси была несколько озадачена.

– То, что уготовано тебе в будущем, Миа. Хотя ничто не высечено на камне.

– Ясно.– Миа неохотно положила левую руку обратно на столешницу.

Элси принялась изучать ее ладонь.

«Любительская чушь»,– припомнилось Мии, и она представила себе, как Ее Дьявольская Светлость выделывает пируэты в какой-нибудь темной подворотне.

– Хорошие новости,– объявила Элси.

– Что?

– Вот, смотри. Видишь, длинная линия любви и две очень четкие линии брака? Вот здесь. Видишь? Возможно, в твоей жизни есть какой-нибудь джентльмен? Кто-то особенный?

Миа рассмеялась. В ее жизни не было джентльмена с тех пор, как Винс Овермейер уговорил ее засунуть руку ему в штаны на заднем сиденье родительской машины, когда Миа еще училась в старшей школе. Нет уж, спасибо. Это был первый и последний джентльмен в ее жизни.

– Не думаю, что это связано с романтикой,– сказала Миа.– Может, есть какая-нибудь линия жизни или вроде того? Где будет написано, суждено ли мне умереть.

Элси с комичным видом уставилась на нее.

– Ты не умрешь, Миа. Господи, что за мысли! Вот откуда берутся все эти странные идеи для фильмов?

– Как узнать, на что следует обращать внимание?

– Ты не узнаешь, потому что ничего нет, дорогая.

– Тогда почему я уверена, что вы ошибаетесь, а та наркоманка в переулке – права?

Элси убрала руки. Если Миа ее обидела, то не нарочно. Допив свой напиток, Элси с тревогой уставилась на Мию. У нее были карие радужки с рыжими вкраплениями.

– Дорогая, могу я говорить начистоту?

– Конечно,– заверила Миа.

– Тебе нужно проконсультироваться не со мной и не с теми, кто имеет дело с высшими силами,– сказала Элси.– Если хочешь, могу поделиться контактами превосходного психотерапевта.

₃

Примерно в то время, когда я (трезвый как стеклышко вот уже больше девяноста дней) сидел на неудобном складном стуле рядом с Эмили Пирсон в подвале Первой объединенной методистской церкви на Милл-стрит в центре Акрона на третьей встрече Анонимных Алкоголиков и потягивал из чашки тепловатый кофе, Миа Томасина регистрировалась в довольно непритязательном мотеле в Лексингтоне, штат Кентукки. Номер был оплачен Фанклубом Фееричного Феминистского Кино (ужасное название для организации, по мнению Мии) в счет гонорара за очередной показ «Мертвого кролика» с последующей сессией вопросов и ответов. Такое чувство, что в последнее время она в основном зарабатывала на жизнь, рассказывая о своих фильмах, а не снимая их. Миа питала надежду (основанную на успехе ее последнего фильма «Пуленепробиваемый», приобретенного одной из известных стриминговых платформ), что ей удастся собрать полмиллиона долларов для будущей кинокартины. Миа уже некоторое время держала в голове замысел, готовая сосредоточить все свое внимание на работе. И хотя в течение почти двух месяцев Мию терзали мысли о странной женщине за кинотеатром в Ван-Найсе, она в конечном итоге выбралась из этой ямы, чтобы вернуться в страну живых. Или даже с большой буквы: в Страну Живых. Чертово имя собственное.

Двухдневное мероприятие началось с ужина в ресторане (судя по всему, открытом на месте бывшей забегаловки). На встрече присутствовало около тридцати участниц Клуба, в большинстве своем грузных и дурно пахнущих особ. Ужин (поначалу довольно сносный) пошел под откос, когда Миа предложила переименовать группу в Фанклуб Фееричных Феминистских Фильмов, чтобы аллитерация в названии была полной. Предложение было встречено недуоменными взглядами, как будто она вдруг заговорила на иностранном языке. Впрочем, несколько виски с содовой хватило, чтобы загладить неловкость.

На следующий вечер в обветшалом кинотеатре состоялся показ «Мертвого кролика». Выйдя на улицу, чтобы покурить перед сессией вопросов и ответов, Миа заметила вдалеке ярмарочные огни. Огромное колесо обозрения лениво вращалось на фоне ночного неба, погружая ее в транс. Миа вспомнила футболку Ее Дьявольской Светлости. Прежде чем вернуться в кинотеатр, она закрыла один глаз и обвела пальцем контур колеса обозрения: круг.

– Моим картинам,– сказала она,– свойственны жесткость и откровенность. Они – прямое отражение меня как режиссера. Вы заходите в зал посреди сцены и думаете, что попали на снафф-фильм. Или смотрите нацистскую пропаганду. Чей-то психоделический кошмар, запечатленный на кинопленке. Я пыталась заниматься коммерческим кино, но мне для этого не хватило стержня. Или, возможно, у меня слишком крепкий стержень. Не знаю. Индустрия прогнила, а люди в ней насквозь фальшивые. В любом случае, я никогда не умела хорошо ладить с людьми. Да пошли они. Я сама пробью себе дорогу.

Женщины встали и зааплодировали.

В знак признательности ей подарили корзину дешевого вина в бутылках с завинчивающейся крышкой, брелок для ключей и футболку Фанклуба с надписью «Официальный участник» на груди слева. Тщательно продуманные вопросы выводили Мию из себя. Возможно, она просто была не в настроении. Так или иначе, когда все закончилось, Миа с облегчением выдохнула. Наконец-то можно сесть в арендованную машину и вернуться в мотель. Ранним утром у нее был рейс до Лос-Анджелеса.

И все же, несмотря на усталость, она вдруг свернула с шоссе и направилась в сторону ярмарки, где провела следующие полчаса, гуляя по площади и отщипывая понемногу от ярко-розового клубка сахарной ваты.

Именно тогда все и случилось.

Миа заметила в толпе мужчину. Он стоял и смотрел на карусель, которая вращалась по кругу; искусно вырезанные лошадки поднимались и опускались, поднимались и опускались под пронзительные звуки ярмарочной музыки, пока маленькие дети махали родителям.

Во взгляде, каким мужчина смотрел на детей, был голод.

В голове у Мии пронесся ураган, сметая все на своем пути.

Она успела вытащить из заднего кармана мобильник и торопливо сделала несколько снимков, прежде чем мужчина скрылся в толпе. Миа кинулась за ним через ярмарочную площадь, расталкивая людей и выискивая его взглядом. Но мужчина бесследно исчез.

Что-то вот-вот должно произойти. То, от чего ты бежишь, скоро тебя настигнет. Так что гляди в оба, чтобы ничего не пропустить. Ты меня поняла, сестренка?

И она поняла. Господи, теперь она все поняла.

4

Примерно в то время, когда я разговаривал по телефону с детективом Айелло, который сообщил мне о кончине матери и о странной полуголой эскападе моего брата на обочине шоссе, Миа Томасина вышла в интернет, чтобы найти потерянного, но не забытого друга детства по имени Клэй Уиллис. Она не разговаривала с Клэем уже много лет и не знала, обрадуется ли он ей. Миа не смогла найти номер его телефона, зато ей удалось разыскать адрес электронной почты.

Стрелка-курсор на целую вечность застыла над кнопкой «Отправить». Что это? Безумие? Точка невозврата? Или судьба?

В конце концов Миа нажала «Отправить».

Будь что будет.

1

Почти два десятилетия я сознательно двигался по траектории, которая удерживала меня на безопасном расстоянии от Черной Пасти. И хотя на то имелись причины, я редко задумывался, от чего именно бегу. Разве что время от времени, когда с криком просыпался от слишком яркого ночного кошмара и ощущения пары рук, сомкнувшихся у меня на горле.

И вот я здесь. Радиальные шины «маверика» нарезают милю за милей по шоссе; стекла опущены, в ушах стоит гул – то ли от ветра, то ли от шума двигателя. Безымянная автомагистраль петляет через промышленные городки со скоплениями бассейнов, передвижных трейлеров, придорожных забегаловок и товарных вагонов, переделанных под мотели. Сбитые на дороге животные с распоротыми животами маринуются в гуляше из серебристых внутренностей.

От меня разило потом. Тело покрылось липкой пленкой. Каждый выдох слетал с пересохших дрожащих губ облачком ядовитых испарений. Был уже почти вечер – намного позже, чем я планировал, обещая детективу Айелло приехать.

В какой-то момент по пути сюда я припарковался у торгового центра и заказал выпивку в мексиканском ресторане. Затем еще. Просто чтобы снять напряжение.

В другой момент я съехал на обочину, вылез из машины, и меня стошнило в высокие заросли белесой травы. Неподалеку, ярдах в пятидесяти, стоял фургон; маленький мальчик не старше семи лет справлял нужду в придорожных кустах. Чувствуя на себе его взгляд, я вытер губы рукавом рубашки и поплелся обратно к машине.

Предыдущую ночь я провел в одиночной камере своей квартиры, глядя на бутылку водки, которую купил сразу после телефонного разговора с детективом Айелло. Бутылка стояла на кухонном столе в приспущенном бумажном пакете. Соблазняя меня. За время этого противостояния мой мобильник на стопке книг возле дивана звонил несколько раз. Даже не глядя на экран, я знал, чье имя там высветится. Эмили Пирсон, участница программы «Двенадцать шагов». На первой встрече АА мы обменялись телефонными номерами. Чтобы позвонить, если один из нас не явится. Бросить спасательный круг.

Однако в тот момент мои мысли занимала не Эмили Пирсон. Я думал о Черной Пасти. Перспектива вновь оказаться там пробудила лавину эмоций, грозившую меня раздавить. Меня трясло и бросало в жар. Я пытался уверить себя, что и близко не подойду к Пасти. Просто заберу Дэнниса из полицейского участка в Саттонс-Ки. Почему нет? Я мог бы продать дом удаленно. Или нанять кого-нибудь, чтобы проклятую лачугу спалили дотла. То же самое с похоронами матери: я мог организовать их без своего личного присутствия, ведь так? Я избегал этого места всю взрослую жизнь, и если Черная Пасть решила позвать меня домой, я не обязан подчиняться.

Еще я думал о Дэннисе. Он провел всю свою жизнь в удушливой атмосфере этого домишки. Куда он пойдет теперь, когда наша мать умерла? Существуют ли государственные программы для таких, как он? И что скажут врачи? Как правило, люди в его состоянии имеют массу проблем со здоровьем и зачастую умирают от сердечного приступа, не дотянув и до сорока. Я не был готов разбираться со всем этим.

Конечно, дома меня ждали и другие, более темные материи. Призраки прошлого с холодными руками и долгой памятью. Призраки, которых я все эти годы отгонял на задворки сознания, теперь снова вернулись.

«Бесполезно со мной тягаться,– сказала бутылка.– Я сильнее тебя».

Хотелось бы сказать, что тем вечером я отвинтил крышку и вылил водку прямиком в кухонную раковину. Увы, этого не произошло. Я вспомнил одного парня с литейного завода: как-то раз он заявил, что бросил курить, просто имея при себе пачку сигарет. Всякий раз, когда у него возникало желание затянуться, он успокаивал себя тем, что сможет сделать это в любую секунду. Если тяга станет невыносимой, он просто сорвет с пачки целлофан и отпустит тормоза. Необъяснимым образом эта доступность, осознание того, что сигареты всегда у него под рукой и он сможет закурить, когда захочет, ограждали его от безумия. Удерживали монстров на расстоянии. Позволяли ему откладывать «раковые палочки» на неопределенный срок. Он просто говорил себе: «Еще одну минуту, я подожду еще одну минуту, а потом закурю», и этого оказалось достаточно, чтобы пересечь финишную черту.

Мой план состоял в следующем: я положу бутылку водки в багажник «маверика», где она всегда будет под рукой, ограждая меня от безумия. Удерживая монстров на расстоянии. И вместе мы помчимся к забытью. К Пасти.

Этого не произошло.

Я выпил. А потом проглотил таблетку «Ативана», запив ее новой порцией алкоголя.

Из тьмы выступило нечто, похожее на человека.

2

Тем летом, когда мне исполнилось одиннадцать, в Черную Пасть пришел монстр. Он явился ночью, украдкой, чтобы не попасться на глаза обычным людям. Возможно, он искал меня, вынюхивая след подобно ищейке. Или же ему просто было предначертано возникнуть на пороге моей юности. Чистая случайность, как подброс монеты или взмах крыльев бабочки. События в нашей жизни часто обретают смысл, потому что мы сами придаем им смысл. В общем, он явился так, как являются монстры: под видом существа, нуждающегося в помощи.

Раскат грома, струи дождя. Какое-то смутное ощущение неправильности вырвало меня из беспокойного сна. Я повернулся на влажной от пота простыне как раз в тот момент, когда вспышка молнии озарила окно спальни. На фоне растревоженного грозой неба резко выделялся силуэт Дэнниса. По словам старожилов Ки, лето выдалось самым жарким за последние сто лет, и мы с Дэннисом спали с открытым окном, потому что кондиционер в старом фермерском доме вышел из строя. В очередной раз.

– Дэннис,– позвал я, садясь в постели. Ветерок из окна приятно холодил разгоряченную, липкую кожу.– Что ты там делаешь? Возвращайся в постель.

Дэннис никак не отреагировал, только прижался лицом к сетке. В этом был весь Дэннис. Дождевая вода хлестала внутрь, обдавая его лицо и грудь, капли дождя стучали по подоконнику. Я вылез из кровати и, ступая по мокрым половицам, подошел к девятилетнему брату. Возможно, его напугало ненастье. Возможно, что-то другое.

– Это просто гроза,– полушепотом объяснил я.– Возвращайся в постель.

Дэннис вглядывался во двор, туда, где за темным полем высохшей люцерны пролегала граница нашего участка. Позади нее огромным доисторическим существом высился черный гребень леса.

И тогда я увидел. Между искривленными досками амбара плясали оранжевые отблески. Свет от костра.

В амбаре кто-то был.

– Наверное, папа,– неуверенно произнес я.

Вечером они с мамой поругались; она запила валиум бокалом вина и легла спать, а он умчался на своем чернильно-черном «фаерберде» и до сих пор отсутствовал. По крайней мере, я не увидел машины на привычном месте – песчаном участке подъездной дороги, которая широкой петлей отделяла фермерский дом от поля. Иногда отец отсутствовал несколько дней кряду, в зависимости от того, насколько он был пьян или зол после ссоры с мамой.

Велев Дэннису оставаться в комнате, я натянул шорты с футболкой и выскользнул за дверь. Дэннис даже не обернулся мне вслед; он по-прежнему стоял у окна, вжимаясь лицом в сетку. Казалось, еще немного – и он разделится на миллион крошечных кусочков и пройдет сквозь сетку в ночь.

Я приоткрыл дверь родительской спальни дальше по коридору – трррк! – и прислушался к материнскому храпу. Взгляд выхватил из темноты бледную, распростертую в дурмане фигуру на постели. В комнате стоял отвратительных запах самокруток, которые родители часто курили тайком друг от друга.

Прикрыв дверь, я миновал коридор и спустился по лестнице в крошечную переднюю, откуда имелся выход на зарешеченную веранду. Возле двери рядом с сандалиями Дэнниса – брат всегда носил только сандалии – стояли мои кроссовки. Тихо, как мышь, я залез в них, повернул засов – щелк! – и выскользнул на веранду.

Дождь принес долгожданную прохладу, но из-за высокой влажности казалось, что вдыхаешь кислород через мокрую ткань. Я толкнул дверную сетку и заглянул за угол дома – проверить, не припаркован ли «фаерберд» где-нибудь в другом месте. Машины не было. Отец еще не вернулся.

У дальней границы поля по-прежнему мерцал жутковатый свет от костра, отблески пламени плясали между досками старого амбара. Отец называл его своим «рабочим кабинетом»: обычно он возился там с соседскими машинами и грузовиками и не любил, когда кто-то совался в амбар без него. Однако в последнее время работы не было, и отец ходил туда только затем, чтобы выпить, послушать радио и покурить свои вонючие сигареты.

Затаив дыхание, я сошел с крыльца и пересек поле. Амбар представлял собой массивную деревянную постройку в два этажа, с парой откатных металлических дверей на двух направляющих. Ночью двери обычно держали запертыми, чтобы внутрь не проникли животные, однако сегодня между дверями виднелся просвет, достаточно широкий, чтобы в него мог проскользнуть человек.

Я вошел внутрь. В темноте угадывались очертания предметов – гидравлические домкраты, ящики с инструментами, пневматические шланги и разное барахло. У дальней стены стояли большие коробки с автомобильными принадлежностями, которые отец заказывал с оптовых складов по всей стране, из овеянных романтикой далеких мест с овеянными романтикой далекими названиями – Роуз-Сити, Элкхорн, Вудвайн, Детройт. Кроме того в амбаре хранились тюки сена, которое мы собирали все лето и складировали до осени, когда отец продавал его другим фермерам или местным предпринимателям (обычно оно шло на декорации для Хэллоуина). Вместе с Айком Роузмонтом, еще одним старожилом Черной Пасти, мы владели трактором и прессом, но в этом году отец ими не пользовался, и в воздухе стоял затхлый запах прошлогоднего сена. Тюки были сложены лесенкой в центре амбара. А за ними горел огонь.

Лавируя между отцовскими коробками с запчастями и катушками шланга, я подкрался ближе к штабелям сена. Сердце гулко билось у самого горла.

Над небольшим костром, горевшим в кольце из темных камней на земляном полу амбара, склонился мужчина. Незнакомец был совершенно голым, его кожа – красная в отсветах пламени – блестела от влаги. На одном из тюков сена, достаточно близко к огню, сушилась мокрая одежда.

Мужчина вскинул глаза и уставился прямо на меня. Я отпрянул.

– Привет,– сказал он мягким, как шелк, голосом. Похоже, мое появление его нисколько не удивило. Незнакомец поднял руки, показывая, что не представляет угрозы.– Прости, не хотел тебя напугать.

– Вы кто?

– Я никто,– ответил мужчина. На правом глазу у него было нечто вроде повязки.– Обычный прохожий. Я тебя не побеспокою.

– Что вы делаете в нашем амбаре?

– Попал под ливень. Решил зайти и обсохнуть. Возможно, остаться на ночь и переждать грозу.

Я помотал головой.

– Вам нельзя здесь находиться. Если мой отец вас застукает…– Я многозначительно умолк.

– Твой отец дома?

– Нет,– ответил я и тут же прикусил язык.– Он будет дома с минуты на минуту и заметит костер.

– С такого-то расстояния?

– Да. Я увидел его из дома.

– Что ж…– Незнакомец сгорбился еще сильнее и поморщился, словно от боли.– Тогда плохи мои дела. Мне определенно не нужны проблемы с твоим отцом.

Он встал. Обнаженное тело цвета раскаленной магмы лоснилось. Я смущенно отступил, но затем пригляделся внимательней. На боку у мужчины змеился приличных размеров шрам, рубцовая ткань была воспаленной на вид.

– Что с вами случилось?

Незнакомец опустил взгляд на старую травму, как будто только сейчас о ней вспомнил.

– Ах, это… Да так, дело темное. Может, расскажу как-нибудь в другой раз.

– Вам больно?

– Было, когда это произошло. Сейчас уже не очень.

– А как насчет вашего, гм…– Я умолк, рассудив, что продолжать не слишком вежливо, и вопрос повис в воздухе неоконченным.

Уголки рта незнакомца растянулись в широкой ухмылке. Или, возможно, в гримасе. Трудно сказать. В игре света и теней мне никак не удавалось разглядеть его черты, угадать возраст или хотя бы найти в его лице что-то определенное, кроме этой ухмылки и повязки на глазу. С длинных темных волос, зачесанных назад, капала дождевая вода. Несколько выбившихся завитков падали ему на лицо.

– Ты хотел спросить насчет моего глаза,– докончил он за меня. Выговор у мужчины был не местный. Более… чистый, что ли. Он четко артикулировал каждое слово, как человек, привыкший выступать на сцене перед публикой.

Не в силах выдавить ответ, я качнул головой вверх-вниз.

– Нелепая случайность. Признаться, бывали вещи и похуже.– Внезапно он оказался почти рядом со мной, в нескольких футах от разделявшей нас перегородки из тюков сена.– Как тебя зовут, друг мой?

– Джейми Уоррен,– ответил я и тут же об этом пожалел, как и минуту назад, когда сообщил, что отца нет дома.

– Вы заключаете сделки, мистер Уоррен?

– Я… не знаю…

– Что ж, в таком случае… Как насчет того, чтобы нам с вами заключить сделку? – Он протянул блестящую красную ладонь, будто взвешивая невидимую валюту.– Если вы принесете мне немного еды и что-нибудь выпить, я потушу костер и исчезну.– Он изобразил круговое движение рукой, как бы подчеркивая последнее слово.– Таким образом, никто из нас не попадет в неприятности.

– Еды и что-нибудь выпить,– повторил я.

– Именно.– Мужчина протянул мне блестящую ладонь, чтобы скрепить сделку.– Это все, о чем я прошу. Договорились?

Я взял минуту на размышления. Незнакомец меня не торопил и просто стоял с протянутой рукой, его единственный глаз сверкал в свете огня.

– Хорошо.– Я пожал руку. Ладонь была теплой и влажной, от плоти исходил жар, как от костра.

– Тогда все в порядке.– Мужчина выпустил мою руку и отступил обратно к огню. Его лицо вновь расплылось в широкой улыбке.– Благодарю, мистер Уоррен.

Я побежал обратно через поле в дом, на кухню, и наполнил пакет остатками еды из холодильника. Затем на всякий случай бросил туда же банку отцовского «Будвайзера». Я подумывал захватить кое-что из его рабочей одежды, висевшей в прачечной, но решил, что безопаснее будет просто стащить с полки сухое полотенце. Сунув полотенце в пакет, я помчался обратно через поле к амбару.

– Вот,– сказал я, перегнувшись через тюки сена и опуская мешок с едой на пол.

– Ты просто чудо.

Мужчина подполз на четвереньках к пакету, заглянул внутрь и вытащил один из пластиковых контейнеров. Затем поднял его повыше к свету костра, разглядывая содержимое, после чего откинул крышку, вытащил кусок жареной курицы и набросился на него, словно только что освобожденный узник из лагеря для военнопленных.

– Это все, что у нас есть,– добавил я в качестве извинения.

– Трапеза, достойная королей,– сказал мужчина.

Работая челюстями, он снова порылся в мешке, выудил банку «Будвайзера», щелкнул крышечкой и сделал несколько глотков. Я наблюдал, как ходит вверх-вниз его кадык. Утолив жажду, гость втянул воздух сквозь сжатые зубы и отрыгнул – звук напомнил скрип несмазанных дверных петель.

– Будешь? – спросил он, протягивая банку.

Я помотал головой. Мне было прекрасно известно, как это зелье действует на отца, и я не хотел иметь с ним ничего общего.

Мужчина кивнул и, сделав еще один глоток, поставил банку: вкрутил ее в землю, чтобы не опрокинулась. Затем вытащил из пакета полотенце и уставился на него.

– На случай, если захотите обсушиться,– подсказал я.

– Ты очень предусмотрительный мальчик.

Он вытерся полотенцем.

– Если погасите огонь, можете переждать грозу здесь.

Мужчина замер с прижатым к паху полотенцем и вперил в меня единственный глаз. Сила его взгляда была почти осязаемой.

– Весьма любезно с вашей стороны, мистер Уоррен.– Было заметно, что он говорит искренне.– Вы очень добры. Я хочу отплатить вам тем же.

– Совсем не обязательно,– сказал я. Он не походил на человека, у которого много денег.

Обмотав полотенце вокруг талии, мужчина шагнул к дальней стене амбара, туда, где на тюках сена возле костра сушилась его одежда. Порывшись в карманах влажных черных брюк, он наконец извлек то, что искал.

Колоду игральных карт.

– Хотите увидеть фокус?

От неожиданности я на секунду лишился дара речи.

– Д-да, конечно.

– Отлично. Посмотрим, не растерял ли я старые навыки.– Он разложил колоду веером, рубашкой кверху, и протянул мне.– Ладно, мистер Уоррен, выберите карту.

– Я знаю этот фокус.

– Нет,– сказал он, и в его тоне почудился холодок.– Этот не знаете.

Я уставился на карты, выжидая, не бросится ли мне в глаза какая-нибудь конкретная. Наконец, вытянув одну, я прижал ее к груди и спросил, можно ли взглянуть.

– Конечно,– ответил мужчина.– Это часть фокуса.

Я посмотрел на карту.

Она была пустой.

Я показал ему.

– Карта бракованная. На ней ничего нет.

– Неужели? – Незнакомец стоял достаточно близко, я видел пеньки его зубов, неглубокие складки вокруг рта, стежки на повязке. От него исходил запашок немытой плоти, примерно месячной давности.– Эта карта отражает вашу судьбу, мистер Уоррен. Возможно, со временем, при должной наблюдательности и вере, она вам откроется.

Я тупо глазел на пустую карту в своей руке, не понимая смысла сказанного.

Мужчина сунул оставшиеся карты обратно в карман и присел на корточки перед костром. Я заметил, как напряглись мускулы на его груди и руках, когда он потер ладони над пламенем, а затем смахнул дождевую воду с предплечий. Капли с шипением упали в огонь, как масло на чугунную сковороду.

– Пора нам распрощаться, мистер Уоррен.– Мужчина повернулся к огню так, что теперь я видел только его спину.– Возможно, мы еще встретимся.

Я не двинулся с места. Незнакомец перевел взгляд на меня, его поза вдруг сделалась напряженной. Он застыл, как олень в лесу, когда под ногой нечаянно хрустнет ветка. Я зачарованно смотрел на его протянутые к огню ладони; длинные пальцы сияли белизной в пляшущих отблесках. Пламя отражалось в его единственном глазу – складывалось впечатление, будто на самом деле огонь шел изнутри.

– Ну же, ступайте,– велел он, сверкнув глазом.

Я начал пятиться к дверям амбара, не выпуская мужчину из поля зрения. Перед тем как он скрылся за нагромождением ящиков с инструментами и коробок с автомобильными запчастями, я увидел, как мужчина снял с глаза повязку и по-птичьи тонкими пальцами потер то, что под ней скрывалось.

Дождь стих, и я неторопливо брел обратно к дому через мокрое поле. Дойдя до грунтовки, которая с грехом пополам заменяла нам подъездную дорогу, я вскинул глаза на дом. В окне нашей спальни маячило бледное лицо Дэнниса.

Переступив порог, я щелкнул замком, скинул кроссовки и поднялся по лестнице. В спальне разделся до трусов и подошел к брату. Тот по-прежнему стоял возле окна, уткнувшись лицом в москитную сетку.

– Там человек,– сказал я.– Он вымок и проголодался. Я принес ему немного еды. Он не похож на местного. Наверное, заблудился.– Помедлив, я добавил: – Он уйдет, как только закончится гроза. Папа ни о чем не узнает.

Мы постояли так еще немного. Наконец я заметил, как свет костра между досками амбара погас.

Забравшись в постель, я натянул одеяло до самого подбородка, невзирая на влажную духоту. Должно быть, я на какое-то время задремал, потому что, когда проснулся, небо за окном спальни уже было другим, в воздухе ощущалось приближение утра.

Дэннис все так же стоял у окна, прижавшись лицом к сетке, и смотрел во двор.

3

Саттонс-Ки принадлежал к тем шахтерским городкам Западной Вирджинии, о существовании которых вы не подозреваете, пока не встретите кого-нибудь, кто оттуда вырвался. Узкие улочки, нагромождение домов А-образной формы, кучка муниципальных зданий, съежившихся под защитой лесистого склона. Некогда процветающая шахтерская коммуна пришла в упадок: много поколений тому назад старая шахта обрушилась, похоронив заживо почти всех горняков и утянув за собой большую часть западного склона и несколько ветхих домишек. В результате возникла огромная воронка величиной с каньон. Внизу до сих пор виднелись выходы штолен, которые избороздили рыхлую почву, словно доисторические кротовые норы. В моей юности шахты в основном были скрыты листвой деревьев – те росли на откосах горизонтально, клонясь к центру кратера. Поговаривали даже, что с высоты птичьего полета деревья напоминают клыки, а сам кратер – огромную, оскалившуюся посреди сельского ландшафта пасть. Отсюда и пошло название.

Наша ферма граничила с Пастью, а поле за домом спускалось прямиком к ее заросшей лиственницей глотке. Я был ребенком Черной Пасти, как и мой отец. И хотя считалось, что огромная яма населена призраками, местные дети по своей природе не ведали страха.

«Не то что теперь»,– подумал я с иронией, в которой сквозил испуг.

К моему удивлению, полицейский участок представлял собой современное кирпичное здание с кучей флагов, поникших в летнем безветрии. На скамейке рядом с небольшим цветником сидел мужчина средних лет в серой рубашке поло и чиносах и курил сигарету. При моем приближении он встал, стряхивая пепел со штанины.

– Джейми Уоррен? – Его верхнюю губу скрывала густая щеточка угольно-черных усов.– Я детектив Майкл Айелло. Мы говорили по телефону.

– Извините, что так поздно,– начал я, стараясь не запинаться и не глотать слова. Полицейские не внушали мне особой симпатии. Казалось, этот коп видит насквозь мою трусливую, пьяную душонку.– Я выехал из Огайо, как только смог. Нужно было уладить кое-какие, э-э… непредвиденные…

– Ничего страшного.– Детектив Айелло бросил окурок на тротуар и растоптал его подошвой ботинка.– Идемте.

Мы вошли в здание участка через боковую дверь, миновали алебастрово-белый коридор, увешанный пробковыми досками, и очутились в комнате с кучей столов. Вокруг царила деловитая суета.

– Вы уже побывали в доме? – спросил детектив Айелло. Когда я начал что-то мямлить в ответ, он меня перебил: – Просто имейте в виду: состояние у него довольно плачевное. Дом буквально рассыпается. Одна из оконных створок отвалилась и чуть не снесла голову офицеру, когда они приехали за телом вашей матери.

Следуя за детективом Айелло по проходу между столами, я чувствовал на себе множество взглядов. Когда мы вышли в коридор, я сообразил, что детектив ведет меня к камерам, и замедлил шаг.

Интересно, он знает, кто я? Или он играет со мной? Наверняка где-то здесь в картотеке или ящике стола хранятся записи о том, что произошло. О том, что мы сделали. А может, он специально надо мной издевается?

По правой стороне коридора с голыми бетонными стенами выстроились в ряд камеры. Все они, за исключением одной, были пусты. С некоторым опасением я направился за детективом Айелло к последней камере.

Из ее открытой двери выпорхнул какой-то предмет и приземлился на пол, где кто-то нарисовал белым мелом круг. Не знаю почему, но при виде этого круга у меня в памяти словно что-то щелкнуло. Пока я таращился на него, из двери выпорхнул второй объект и, кружась по спирали, опустился на пол. Затем третий.

Игральные карты.

– Посмотри, кто здесь, Дэннис,– сказал детектив Айелло, когда мы подошли к открытой двери камеры.

Моему брату Дэннису было тридцать три года – на два меньше, чем мне,– и он сидел за складным столиком посреди тюремной камеры, сжимая в огромной руке колоду игральных карт. Дэннис уже снял верхнюю карту и собирался бросить ее в коридор вслед за остальными, когда голос Айелло заставил его поднять глаза. Затуманенный взгляд брата остановился на мне. Рука с двойкой червей, зажатой между большим и указательным пальцами, замерла в воздухе.

На секунду мне показалось, что он меня не узнал. Прошло четыре года с тех пор, как мы виделись в последний раз, так что я его не винил.

– Дэннис,– сказал я.

Губы брата сжались в твердую прямую линию, серые глаза сузились. Он бросил оставшиеся карты на стол, затем поднял свое грузное тело с места. Ножки стула заскрежетали по цементному полу.

– Дэннис,– повторил я. Меня всего трясло. Язык прилип к нёбу.

Лицо Дэнниса просветлело.

– Джейми. Уоррен. Дома.– Он кинулся ко мне и сжал в своих ручищах с такой силой, что оторвал от пола.

– Я тоже рад тебя видеть, приятель,– сказал я, уткнувшись лицом ему в грудь.– Только не сломай мне ребра.

Он отпустил меня и возбужденно выдохнул, обдав мое лицо влажным дыханием, а затем отступил. Я оглядел Дэнниса с головы до ног – непослушная копна черных кудрей, слишком маленькая, туго натянутая на животе футболка с Черепашками-ниндзя, заляпанные шорты карго. На ногах у брата были громоздкие сандалии, его толстые безволосые голени напоминали телефонные столбы.

Я перевел взгляд на груду настольных игр, DVD-дисков и мягких игрушек, разбросанных по тюремной койке. К шлакоблочной стене скотчем были приклеены карандашные рисунки. Под койкой стоял старый бумбокс, реликт 1980-х.

– Он все это время находился в тюремной камере? – спросил я детектива.

– Больше его некуда было поместить.– Айелло пожал плечами.– Наши парни съездили к нему домой и привезли Дэннису кое-какие вещи. Надеюсь, вы не против. Мы не знали, сколько времени потребуется, чтобы разыскать кого-то из родственников. То есть вас. В любом случае, похоже, ему здесь нравится. Офицеры по возможности навещают его. Он ест с нами в комнате отдыха. Все любят Дэнниса.

Дэннис расплылся в широкой улыбке, в уголках его губ блестела слюна. Серые глаза сверкали.

Мне казалось, я стал объектом какой-то грандиозной шутки, которую не до конца понимал. Или, возможно, объектом шутки были они, эти копы. По какой-то неведомой мне вселенской иронии они думали, что здесь нет ничего ужасного, ничего необычного, ничего пугающего. Что за всей этой безобидной на вид историей не кроется мрачная сила, готовая смести все на своем пути.

Дэннис резко хлопнул в ладоши – точно хлыстом ударил.

– Джейми Уоррен дома!

– Да, приятель,– услышал я свой голос.– Конечно.

4

К тому времени как мы выехали из полицейского участка, уже стемнело. По дороге я свернул к закусочной и взял нам пакет жирных гамбургеров и пару бутылок колы. Не теряя времени, Дэннис с энтузиазмом вонзил зубы в свой бургер, и на футболку с Черепашками-ниндзя брызнул маслянистый розоватый соус. От запаха еды меня затошнило. Ладони вспотели, в горле пересохло. Мне срочно требовалось выпить.

– Поверить не могу, что ты целую неделю проторчал в доме с маминым телом,– сказал я, выезжая на шоссе.– Как серийный убийца. Меня от одной мысли передергивает, вот что я тебе скажу.

Дэннис ладонью вытер жир с подбородка.

– А как насчет прогулки по шоссе в одних трусах? О чем ты вообще думал?

Дэннис перестал жевать и едва заметно склонил голову; кусок гамбургера застыл у него за щекой.

– Мне приснился плохой сон,– пробубнил он с набитым ртом.– Когда я ходил.

– Ты ходил во сне? Как лунатик?

Либо он не понимал, что значит «лунатик», либо я чего-то не уловил. Как бы то ни было, у Дэнниса беспокойно бегали глаза, словно он искал ответы. Пояснения.

– Помнишь, ты сказал детективу, что мама умерла?

– Не-а.– Слово получилось густым и тягучим, как сироп.

– Нет? Ты не помнишь, как это говорил?

– Девочка,– сказал Дэннис.

– Какая девочка?

– Маленькая. Девочка.

– О какой девочке ты говоришь?

– Она. Теперь. Мертва.

– Кто?

– Во сне. Когда я ходил.

– Что ты имеешь в виду, Дэннис?

Он молча смотрел на меня. Свет придорожных фонарей скользил по его широкому лицу.

– Ладно, неважно.– Вся эта история начала мне порядком надоедать.– Просто сделай одолжение и надень штаны в следующий раз, когда соберешься на прогулку.

– Хорошо,– миролюбиво согласился Дэннис.

Заметив впереди светящуюся вывеску «Свободные номера», я въехал на парковку придорожного мотеля, заглушил двигатель, вручную поднял стекло и распахнул дверцу. Однако Дэннис, похоже, не спешил выходить. Я обернулся к нему.

– В чем дело?

Обхватив руками свой бумбокс, Дэннис смотрел через лобовое стекло на мигающие огни над входом в мотель. Вид у него был встревоженный.

– Сегодня переночуем здесь. Мне нужно выспаться и привести мысли в порядок, прежде чем мы поедем домой. Так что пошли.

– Я хочу домой.

– Я не собираюсь ехать туда сегодня, Дэннис. Утром, хорошо? Когда будет светло.– («Когда будет безопаснее»,– добавил я про себя.)

Дэннис ничего не ответил.

– Только не делай вид, что не слышал.

Он продолжал делать вид, что не слышит.

– Я не намерен разводить дебаты, мать твою. Здесь тебе не демократия, Дэннис. А теперь вылезай из этой долбаной тачки.

Он не двинулся с места.

– Чертов засранец! – Я ударил кулаком по приборной панели.

Дэннис вздрогнул от испуга, но по-прежнему отказывался смотреть на меня и вообще отвернулся в другую сторону.

Я в исступлении выскочил из машины и, как мне показалось, целый час ходил кругами по парковке мотеля. Меня всего трясло, сердце бешено колотилось за частоколом грудной клетки, в черепе неуклонно нарастала какофония звуков, заглушить которую я был бессилен. Мне срочно требовалось выпить.

Когда пошел дождь, я понял, что других вариантов нет. Я вернулся в машину, захлопнул дверцу и включил зажигание. А затем, не говоря ни слова, повел «маверик» сквозь грозу к Черной Пасти, к фермерскому дому, где погибли оба моих родителя.

5

Однажды социальный работник посоветовал мне записывать свои мысли в блокнот или дневник, чтобы справиться с тем, что произошло. Тогда это казалось логичным: я с детства был страстным читателем и проявлял склонность к письму, в том числе – как к способу уйти от реальности. Однако препарирование трагедии посредством слов требует определенной дистанции, взгляда со стороны, а в то время, когда мне это предложили, я был еще ребенком, увязшим в самой гуще событий.

Дом напоминал кровяной сгусток, застрявший в пространственно-временной артерии. Или метастазирующий рак. Ткни пальцем в хрупкую стену, половицу или потолочную балку – и оттуда вытечет яд, черный и горький, как желчь.

– Господи,– пробормотал я себе под нос, направляя «маверик» по ухабистой грунтовой дороге к фермерскому дому. Он был меньше, чем в моих воспоминаниях. Темный и беззащитный перед натиском бури. В окнах ни единого огонька, ни единого намека на то, что здесь есть жизнь. Или была когда-то. Но это не значило, что место необитаемо.

Дэннис подался вперед на сиденье, глядя на дом через забрызганное дождем лобовое стекло. Его желание поскорее вернуться ощущалось в воздухе, подобно электрическому заряду. На газоне стоял древний мамин «эконолайн» шестидесятых-семидесятых годов со спущенными шинами и по виду скорее напоминал автозак. Позади фургона виднелось поле люцерны – черное полотно небытия под грозовым небом. За полем находился лесистый хребет Черной Пасти, зазубренный, как лезвие пилы. Я знал, что он там, хотя в этот дождливый час было слишком темно, чтобы его разглядеть. Хвала небесам за маленькие милости, как сказала бы Эмили Пирсон из АА.

– Господи, Дэннис, поверить не могу, что все это время ты жил здесь.

С моей стороны было несправедливо – и даже абсурдно – так говорить. Куда еще он мог податься? Дэннис не знал ничего, кроме этого стоящего на отшибе фермерского дома, и мне внезапно пришло на ум, что вытащить его отсюда было все равно что ампутировать одну из его конечностей.

Я припарковал машину сбоку от дома, на извилистой полосе земли, которая отделяла задний двор от заросшего поля – на том самом месте, где отец ставил свой «фаерберд». Только теперь я понял, что все годы, проведенные вдали отсюда,– все годы, что я избегал этого места,– были напрасны. Мы не в состоянии убежать от самих себя. Прошлое течет у нас в крови, определяя то, кем нам предначертано стать.

Социальный работник однажды сказал мне, что дети не рождаются плохими. У меня было другое мнение на этот счет. Я унаследовал от отца больше, чем хотел признать: его ярость, его слабости, его пристрастия, его тьму. Все вместе.

События, которые произошли тем летом в Черной Пасти (и в конечном счете унесли жизни людей), имели необъяснимую, магическую природу. Даже сейчас я не могу уяснить ее до конца, да и не слишком стремлюсь. С другой стороны, то, что произошло в фермерском доме, было делом человеческих рук, и от этого еще страшнее. До сих пор я мало рассказывал о своем отце: на то есть веская причина. Я только подхожу к этому. Собираюсь с духом. «От себя не убежишь»,– сказал мне Фред, хиппи из реабилитационного центра в Акроне. Думаю, старина Фред был во многих отношениях прав.

Я оглянулся и увидел, что Дэннис наблюдает за мной с пассажирского сиденья. На его лице играла по-детски широкая улыбка. Мне стоило некоторых усилий ответить ему тем же.

Возможно, у нас получится убедить друг друга, что мы справимся.

6

Возможно, дома тоже не рождаются плохими. Возможно, они просто удобные вместилища для всего, что мы в них вкладываем. Вроде коробок, где хранятся наши мечты и надежды, страхи и переживания, радости и горести. Они становятся тем, во что мы их превращаем. Возможно, наделять их чем-то большим – заблуждение.

А возможно, и нет.

Едва перешагнув порог дома, я наткнулся на плотную завесу влажного, густого, как патока, воздуха. Древний термостат на стене показывал тропические восемьдесят девять градусов [387]. Следом за мной на крыльцо поднялся Дэннис – рассохшиеся доски заскрипели под его тяжелой поступью. Не обращая внимания на жару в доме, он протиснулся мимо меня и затопал по коридору. Его магнитофон бился о стену, оставляя вмятины в штукатурке.

Кухня представляла собой жалкое зрелище: плитки на полу отслоились, из крана капало, обои местами отсутствовали, дверцы на шкафах висели вкривь и вкось. Детектив Айелло был прав – дом, который и двадцать лет назад трудно было называть дворцом, теперь буквально рассыпался. Никто за ним не ухаживал, не ремонтировал. Мама пустила все на самотек. Они с братом жили здесь, как бродячие псы на свалке.

Я направился к шкафчикам и стал открывать их один за другим, пока не нашел мамины запасы спиртного. В этом на нее можно было положиться. Глядя на выстроившиеся в ряд бутылки с дешевым виски и литровые пластиковые емкости с самопальной водкой, я почувствовал, как у меня взмокли ступни. В горле пекло, как в адской сауне. Однако от осознания того, что эти бутылки здесь, мне стало чуточку спокойнее. Еще одна минута, еще одна минута…

Кухня выходила на мрачную конуру, которую моя мать с гордостью именовала гостиной, хотя для подобного звания она была слишком тесной, слишком неопрятной и слишком напоминала пристройку или комнату ожидания. Дэннис бесформенной тенью бродил в полумраке, шаркая по ковру сандалиями с большими пряжками и высекая искры. Наконец он включил торшер в углу комнаты. Моим глазам предстала тяжелая мебель с потертыми подушками. Затянутые паутиной стены были усеяны отпечатками пальцев и грязными полосами. В гипсокартоне зияли дыры. На месте старого телевизора теперь стоял плоский экран размером примерно со стол для пинг-понга. Я понятия не имел, каким образом мать могла позволить себе такую роскошь: насколько мне было известно, последние лет десять она не работала.

С помощью массивного пульта Дэннис включил телевизор и пробудил к жизни DVD-плеер. На экране появились человекоподобные резиновые черепашки, отбивающие друг другу пятерню (или как это называется, когда у тебя на руке всего три пальца).

Коридор передо мной кренился, как в комнате смеха. На меня вдруг навалилась чудовищная усталость. С трудом переставляя ноги, я взобрался по лестнице на второй этаж.

Однажды я упал с этой лестницы и сломал руку. Хотя нельзя назвать это падением как таковым: отец спьяну толкнул меня и просто смотрел, как я лечу вниз.

Наверху было две спальни, по одной с каждой стороны коридора. Дверь в главную спальню была приоткрыта. Герметичная камера, в которой не было движения воздуха, куда не проникали звуки, где никогда не прощались грехи. Я пошарил рукой по стене в поисках выключателя. На тумбочке мигнула одинокая лампа. В ее скудном свете я увидел голый матрас, накинутую на стул одежду. В воздухе до сих пор витал аромат маминых духов. Я опустил взгляд: деревянный пол пересекали следы ботинок, вероятно, оставленные полицейскими.

Комната напротив когда-то была нашей детской. Я переступил порог, готовый к тому, что на меня, как чертик из табакерки, выскочат всяческие ужасы.

И расхохотался.

Комната превратилась в настоящий алтарь Черепашек-ниндзя – плакаты на стенах, фигурки на полках, простыни с Черепашками на обеих односпальных койках. Вся стена возле старой кровати Дэнниса была оклеена грубо выполненными рисунками четырех Черепашек в различных боевых позах.

Я обернулся. Позади в дверях стоял Дэннис.

– Боже, Дэннис, ты бесподобен.

Он ввалился в комнату и, топая по половицам резиновыми подошвами сандалий, направился к маленькой односпальной кровати, которая некогда была моей. Расстелив простыни, Дэннис разгладил их своими большими ладонями, а затем достал из шкафа чистую подушку.

Я подошел к окну и приоткрыл створку, впуская порцию свежего ночного воздуха. В голове гудело от нахлынувших воспоминаний. Чувствуя, как дождь покалывает кожу через выцветшую москитную сетку, я ждал новой вспышки молнии.

Ждал.

И ждал.

Наконец линия горизонта озарилась ослепительной белизной, вслед за которой по небу прогрохотал табун лошадей. От старого амбара вдалеке исходило призрачное сияние. Увидев, что двери закрыты, я немного расслабился.

Именно там я впервые встретил человека, которого впоследствии назову Фокусником.

Именно там умер мой отец.

Рядом возник Дэннис. Ткнув меня в плечо пальцем, больше похожим на ручку метлы, он указал на свежезаправленную кровать.

Я почувствовал, как к горлу подступил ком.

– Спасибо, приятель.

– Джейми Уоррен дома,– сказал Дэннис и обнял меня.

7

В ту ночь я лежал весь в поту на своей детской кровати, а мой мозг медленно плавился от жары. Дэннис в одних растянутых белых трусах (судя по виду, они пережили несколько выстрелов из дробовика) храпел на соседней кровати возле другой стены. Теплый ветерок, проникающий в открытое окно, шелестел посаженными на скотч рисунками. Этот звук не давал мне уснуть.

Чуть раньше я уже спускался в подвал – проверить, удастся ли вернуть к жизни кондиционер, но без толку. Сколько времени Дэннис и моя мать прожили здесь как пара сквоттеров? Наверное, я мог бы почувствовать вину из-за того, что бросил их в этой дыре, если бы не нарастающая тревога по поводу возвращения.

Еще минута, еще минута…

Из коридора донесся шорох шагов, стон рассохшейся половицы. Потом – знакомый чмокающий звук: тсск-тсск-тсск. В своем воображении я сел и шершавым, как наждак, голосом произнес имя женщины. В действительности же я был бессилен шевельнуться или заговорить.

Еще минута, еще минута…

Не помню, как очутился в кухне перед открытым шкафчиком с бутылками. Они дразнили меня своим видом. Должно быть, я пролежал без сна в духовом шкафу спальни дольше, чем думал: над линией горизонта уже забрезжил рассвет. Из кухонного окна казалось, будто раскаленное докрасна железо кипит между острыми угольно-черными верхушками далеких елей.

«Мы сильнее тебя»,– сказали бутылки.

«Знаю,– подумал я в ответ.– Просто постою здесь еще одну минуту, еще одну минуту, еще одну минуту. А потом выпью».

Я вспомнил, как Эмили Пирсон из АА показала мне шрам над правой бровью. Как-то раз она, в стельку пьяная, пыталась перейти оживленный перекресток; проезжающий мимо фургон сбил ее с ног и боковым зеркалом рассек кожу на лбу. Придя в себя, она увидела стоящих полукругом зевак, которые в ужасе смотрели на нее сверху. «Повезло еще, что чертова колымага не снесла мне голову»,– заключила Эмили Пирсон.

Еще минута, еще минута…

Я взял одну из бутылок, отвинтил крышку и сделал глоток. Мои легкие будто наполнились жизнью после долгого пребывания под водой.

Где-то в доме протяжно скрипнула еще одна половица. Я выглянул в коридор. Никого.

Глотнув напоследок, я закрутил крышку и вернулся по коридору к лестнице. По крайней мере, так мне казалось. Однако я вдруг обнаружил, что стою на заднем крыльце. В сиянии утреннего света, заливающего поле люцерны, искривленные деревья на краю Черной Пасти напоминали вырезанные из дерева иероглифы.

Неожиданно у меня возникло ощущение, что за мной наблюдают, словно откуда-то издалека. Я посмотрел в сторону амбара. Двери были открыты. Вечером, когда я мельком увидел амбар при вспышке молнии из окна спальни, они были заперты.

На крыльце стояли два плетеных кресла и несколько глиняных горшков с засохшими растениями. Между кресел я заметил прислоненную к стене дома бейсбольную биту – реликвию из моего прошлого. Понятия не имею, что она там делала. Недолго думая, я взял биту и спустился по ступенькам к полю.

Ночная гроза не принесла долгожданной прохлады, и я был весь в мыле к тому времени, как добрался до открытых дверей амбара.

Сквозь щели в стенах золотились лучи утреннего света. Автомобильное оборудование моего отца, гидравлические домкраты, стеллажи для инструментов – все исчезло. Не осталось никаких свидетельств того, что отец когда-то здесь работал, за исключением слабого, но стойкого запаха моторного масла, сохранившегося даже после стольких лет.

– Есть тут кто-нибудь?

Потревоженные звуком моего голоса, со своих гнезд на сеновале вспорхнули к потолочным балкам маленькие черные птички.

У дальней стены амбара на земляном полу были сложены большие деревянные поддоны. Рядом стоял отцовский «фаерберд», наполовину скрытый брезентом; на крыше свалены мешки с семенами травы и мульчей, на капоте – какие-то сельскохозяйственные орудия. На передней решетке виднелась трещина. Оранжевые фары подслеповато щурились, «лысые» покрышки были спущены.

Что-то хлюпнуло у меня под ногами. Я опустил взгляд и увидел, что стою в маслянистой жидкой субстанции, которой минуту назад здесь не было. Словно та выплеснулась прямо из земляного пола.

Кровь.

Затем до моего слуха донесся влажный, булькающий звук – дыхание человека, чья грудная клетка раздавлена, из нежной ткани легких, будто спицы из сломанного зонтика, торчат ребра, а от головы почти ничего не осталось. По доскам задней стены амбара скользнула тень, то исчезая в полосах дневного света, то появляясь вновь: тяжелые ботинки приглушенно ступали по древней земле, рубашка спереди почернела от крови, череп напоминает малиновое рагу.

Неужели покойник опять решил показаться, спустя столько лет? Неужели он ждал здесь все это время, каким-то образом зная, что в конце концов я вернусь?

У меня не было желания это выяснять.

Я бросил бейсбольную биту и убрался оттуда.

Ученичество, 1998

1

В одиннадцать лет у меня было два лучших друга – Миа Томасина и Клэй Уиллис. Мы были детьми из Черной Пасти и в силу этого – изгоями среди остальных детей в Саттонс-Ки. Что нас вполне устраивало.

Миа переехала в Черную Пасть, когда ей исполнилось пять лет, после того как ее родители погибли в автокатастрофе. «От удара им начисто снесло головы, и те вышвырнуло из машины»,– как-то раз поведала она нам с Клэем, болтаясь вниз головой на турнике за начальной школой. Миа жила в одноэтажной развалюхе со своим дядей, могучим бородатым лесорубом, от которого я за все время не слышал ни единого слова. Полагаю, с его стороны было великодушно взять на себя обязанности суррогатного родителя, хотя в чем именно они состояли – помимо обеспечения Мии протекающей крышей над головой,– оставалось только гадать. Сколько я ее знал, Миа сама готовила еду, ходила в магазин за продуктами и убиралась в доме. Ее гардероб состоял исключительно из поношенных белых маек, которые раньше принадлежали ее дяде. Многие из них были настолько ветхими, что ткань буквально просвечивала; под мышками желтели пятна. Мие приходилось завязывать майки на талии, чтобы в них не утонуть.

Впрочем, она никогда особо не заморачивалась насчет одежды. В комнате у нее имелась полка с книгами, посвященными смерти, с фотографиями мертвых тел и мумий в саркофагах. Ей нравилось смотреть фильмы, в которых людям отрубали головы, даже если это выглядело ненатурально (а обычно так и было). Каждый Хэллоуин Миа наряжалась ходячим трупом, гримировала лицо белой пудрой и какими-то жуткими черными пятнами, изображающими следы гниения и распада. Однажды она взяла в библиотеке медицинский учебник, в котором были фотографии вскрытий с разрезанными телами и выставленными напоказ глянцевитыми внутренностями. Меня от их вида чуть не вывернуло наизнанку, однако Миа проштудировала учебник от корки до корки, не отрываясь от фотографий и практически водя носом по страницам. Ей влетело за то, что она принесла книгу в школу.

Миа не питала особой симпатии к людям, зато любила животных. Она вечно таскала домой из леса черепах, змей и ящериц. В спальне у нее имелась целая полка террариумов, выстроенных в ряд вдоль одной из стен. Миа некоторое время держала животных у себя, изучая их повадки, а затем выпускала обратно в дикую природу. Она говорила, что легко отличит каждое животное, которое у нее побывало, и всякий раз, натыкаясь на них в лесу, как будто встречала старого друга. Не знаю, правда это или нет. Одно могу сказать точно: ее любовь к этим божьим тварям была немного пугающей.

Клэй Уиллис, напротив, жил в Черной Пасти с рождения. В городе поговаривали, будто он уродился таким именно потому, что ферма Уиллисов стояла в опасной близости от Пасти, где якобы творилась всякая сверхъестественная жуть, и что, возможно, плохая аура этого места повлияла на беременность миссис Уиллис. У Клэя было витилиго, или «вит», как он его называл. Проще говоря – отсутствие пигмента на отдельных участках по всему телу, заметнее всего – на руках и лице. Стесняясь своей внешности, Клэй даже в самую жару носил брюки, фланелевые рубашки с длинными рукавами и бейсболку. Однако это не мешало детям придумывать ему разные прозвища. В тот год пальму первенства держал «Череполицый» – из-за отчетливых розовато-белых пятен вокруг глаз и рта. Мой отец (вот уж кого нельзя было назвать сострадательным человеком) имел собственное мнение о том, почему Клэй всегда одевается так, будто на дворе зима, и это не имело никакого отношения к витилиго: «Он черный и надеется это скрыть».

По какой-то неведомой причине, которые побуждают обидчиков выбирать жертву, тем летом Клэй Уиллис стал мишенью особенно безжалостной кучки недоумков. Гнусная шайка, возглавляемая Тони Тиллманом (он был на два года старше нас), никогда не упускала возможности сделать жизнь Клэя невыносимой. Именно Тиллман придумал кличку Череполицый взамен прошлогоднего «Микки Мауса» – из-за совершенно белых рук Клэя, которые напоминали мультяшные перчатки. И хотя привычная тактика Тиллмана сводилась исключительно к словесному запугиванию, все изменилось в тот вечер, когда в Саттонс-Ки приехала передвижная ярмарка «Счастливый Гораций».

Мы с нетерпением ждали этого события еще с конца учебного года – с тех пор, как увидели первые объявления в местной газете. Примерно за неделю до начала ярмарки на телефонных столбах по всему городу замелькали листовки с изображением Счастливого Горация, мультяшного фиолетового бегемота, чья маниакальная ухмылка была адресована каждому, кто останавливался их прочесть. Я несколько недель выполнял поручения соседей, чтобы заработать на бумажный браслет «катайся сколько влезет», представляя, как буду объедаться корн-догами и сахарной ватой, а оставшиеся деньги спущу на «Кольцеброс». Это обещало стать самым запоминающимся событием всего лета. Единственное, чего я боялся,– как бы мама не заставила меня взять с собой Дэнниса, что испортило бы мне вечер. По счастью, Дэннис был в ужасе от ухмыляющегося фиолетового бегемота на рекламной листовке и отказался даже близко подходить к ярмарочной площади. Ярмарка целиком принадлежала мне.

Наконец наступил первый вечер, и мы трое окунулись в мир мигающих красно-сине-желтых огней, пьянящих ароматов попкорна, ярмарочной музыки, криков, доносящихся с аттракционов, жужжания, звона и радостных возгласов у игровых киосков, выстроенных по обе стороны площади. Мы заняли очередь к билетной кассе, где оставили с трудом заработанные деньги в обмен на бумажные браслеты-пропуски, а затем отправились гулять по ярмарке. Время от времени из динамиков на столбах по всей территории звучал джингл Счастливого Горация:

_{Счастливый Гораций,}

_{Фио-фиолетовый бегемот!}

_{Фио-фиолетовый бегемот!}

_{Фио-фиолетовый бегемот!}

Мимо прошел клоун на ходулях. Какой-то ребенок в коляске пронзительно верещал под мигающими белыми огнями, натянутыми на балки колеса обозрения. Двое подростков целовались взасос на фоне гигантских чучел медведей. Словом, полный восторг.

Мы направлялись к автодрому – нашему первому аттракциону в тот вечер,– когда Клэй потерял равновесие и грохнулся на землю. Бейсболка слетела с его головы. Сначала я подумал, что он оступился, но потом услышал безудержный гогот. Обернувшись, я увидел Тони Тиллмана и его придурковатых дружков, которые смеялись и показывали пальцами на Клэя, пока тот с растерянным видом лежал на земле.

– Эй, Череполицый, здесь не место уродам! – завизжал Тиллман.

Клэй перекатился на бок и сел. Когда он потянулся за своей кепкой, один из приятелей Тиллмана – Дирк Лансинг, также известный как Дирк Задира – схватил ее с земли, натянул себе на голову, а затем выставил руки вперед, стеная и шаркая, как зомби.

– Сгинь, пока не распугал детей! – встрял другой приятель Тиллмана.

Клэй поднялся, затравленно глядя на Тиллмана и остальных. На его лице плясали цветные ярмарочные огни, еще больше подчеркивая призрачно-белые круги вокруг глаз и рта. Мне подумалось, что он и вправду похож на героя фильма ужасов, и я возненавидел себя за эту мысль.

Когда Дирк, изображая зомби, прошелся перед Клэем, тот сделал нерешительную попытку сдернуть бейсболку. Дирк увернулся, а Тиллман и остальные злобно заржали. Когда Дирк сделал еще один проход, Тиллман сам сорвал с него кепку и надел на себя.

– Осторожнее, Тони,– подал голос еще один из дружков Тиллмана.– Не то подцепишь леопардовую заразу!

– Тони и так белый,– вмешался Дирк.– Ему не грозит стать белым.

– Если тебе нужна кепка,– сказал Тиллман Клэю,– сними ее с моей головы.

Чувствуя подвох, Клэй взглянул на нас с Мией, но не встретил поддержки. Тогда он сделал шаг в сторону Тиллмана и нерешительно потянулся к козырьку кепки.

Тиллман ударил Клэя в лицо.

Со всей силы.

Удар прилетел из ниоткуда, совершенно неожиданно. Настоящий удар кулаком, совсем как в кино.

Клэй шлепнулся на задницу в грязь, на его лице мелькнуло потрясенное выражение. Вокруг вспыхивали и мигали разноцветные огни аттракционов.

Тиллман и его друзья покатились со смеху.

– Ладно, Череполицый,– сказал Тиллман.– Я был неправ. Можешь ее забрать.

Клэй быстро вскочил на ноги и потянулся за кепкой. Тиллман ударил его снова. На этот раз Клэй не упал, а лишь покачнулся назад. Я думал, что он отступит, но Клэй потянулся за кепкой в третий раз и без промедления получил новый удар от Тиллмана. К этому моменту смех его друзей чуть поутих. В глазах у Клэя блестели слезы, один глаз начал заплывать.

– Я могу продолжать весь вечер,– сказал Тиллман.

Клэй просто стоял, свесив по бокам призрачно-белые руки. Его сотрясала дрожь. Он не мог больше сдерживать слезы, и по пятнистому лицу потекли соленые ручейки.

– Господи! Это ж надо быть таким жалким уродом. Смотреть тошно!

Тиллман стащил кепку с головы и швырнул в Клэя. Ударившись ему в грудь, та упала на землю. А затем, словно по волшебству, Тиллман и его прихвостни испарились.

Клэй стоял и беззвучно плакал. Все произошло так быстро, что никто из взрослых не успел вмешаться. Вряд ли кто-нибудь вообще заметил. Потом я увидел человека в плюшевом костюме Счастливого Горация. Казалось, он смотрел в нашу сторону с другой стороны площади. Поролоновый рот Горация был приоткрыт, выпученные, похожие на мячи для гольфа глаза смотрели одновременно в разные стороны. В тот момент я не сомневался: человек в фиолетовом костюме все видел и теперь раздумывал, стоит ли подойти и узнать, все ли в порядке. Однако в конце концов он – кто бы это ни был – отвернулся и танцующей походкой зашагал в противоположном направлении, пока его не поглотила толпа.

Миа подняла кепку, стряхнула с нее пыль и протянула Клэю. Тот молча взял ее и надел, надвинув козырек пониже, чтобы никто не увидел его слез. Затем Клэй повернулся и зашагал в противоположную от автодрома сторону – к парковке.

Мы с Мией переглянулись. Ее черные волосы были туго стянуты в конский хвост, на висках выступили крошечные капельки пота. Она практически утопала в своей огромной белой майке, несмотря на завязанный у левого бедра узел.

– Ладно,– просто сказала она, и мы поспешили за Клэем.

2

Следующие два дня наша троица обходила ярмарку стороной, однако вечером Четвертого июля обещали фейерверк, и мы рискнули вернуться. Тони Тиллман и шайка его тупых дружков уже были там – стояли в очереди на «Вертушку». Мы с Мией покосились на Клэя – хотели проследить за его реакцией и понять, хватит ли у него духу остаться ради вечернего фейерверка. Правый глаз у него заплыл от удара, участок белой кожи вокруг глазницы приобрел баклажановый оттенок. Клэй бросил на нас ответный взгляд, и я прочел все по выражению его лица под надвинутым козырьком бейсболки. Сегодня никаких аттракционов, никаких фейерверков. И хотя меня постигло разочарование, отчасти я был рад, что удастся избежать новой стычки с Тиллманом и компанией.

– Мне приснилось, что ты надрал задницы этим придуркам,– сказала Миа Клэю, пока мы спускались в лесистый кратер Черной Пасти, где пролегал самый короткий путь в нашу часть города.– Твои руки превратились в гигантские ножи, и ты – вжух-вжух-вжух – поотрубал им всем головы.

Миа шагала чуть впереди, отбиваясь от веток деревьев большой палкой, которую подобрала по дороге. Месяц назад ей исполнилось одиннадцать, и по случаю дня рождения она устроила вечеринку на заднем дворе. Кроме того, Миа сама испекла торт – покрытый серой глазурью шоколадный прямоугольник в виде надгробия. Единственными гостями были Клэй, Дэннис и я. Мы с Клэем скинулись на жутковатую книгу с кучей картинок, на которых были зомби и вампиры, а Дэннис с гордостью вручил Мие собственноручно сделанное ожерелье из макарон, за что она обняла моего брата и поцеловала в круглую, потную щеку. Это ожерелье было на ней сейчас; краска, которой Дэннис покрыл макароны, оставляла радужные узоры на белой майке.

– Я мог бы сохранить их и выставить на крыльцо по случаю Хэллоуина,– ухмыльнулся Клэй.

– Точно! И зажечь свечи в черепах, чтобы они светились, как тыквенные головы,– добавила Миа.

– Вы двое просто омерзительны,– сказал я и невольно рассмеялся. Вообще-то, идея была прикольная.

– Отличная мысль! – крикнул Клэй.– Посмотрим тогда, кто из нас Череполицый!

Миа круто развернулась и подошла к Клэю. Он был примерно на фут выше нее, и она смотрела на него снизу вверх – выглядело довольно комично.

– Мой дядя говорит, если кто-то тебя задирает, нужно разочек хорошенько врезать ему в нос.– Она подняла кулак перед лицом Клэя.– Тогда уже будет деловой разговор.

Мы с Клэем рассмеялись.

– Деловой разговор? – переспросил Клэй.– Что это значит?

– Не строй из себя идиота,– сказала Миа,– не то я сама врежу тебе по носу.

Клэй с несчастным видом вздохнул.

– Простите, что из-за меня вам пришлось уйти с ярмарки. Не обязательно торчать здесь со мной. Вы еще можете вернуться и посмотреть фейерверк.

– Знаешь, не очень-то и хотелось спускать все деньги на этой дурацкой ярмарке,– сказал я, что было едва ли не самой большой ложью за всю мою жизнь.– Да и потом, призов я все равно никогда не выигрываю.– Что было правдой.

Мы вновь двинулись вслед за Мией, которая ныряла под накренившиеся деревья и рубила листву своей длинной палкой. Время от времени она кричала: «Тронь ведьмино дерево! Тронь ведьмино дерево!»

Внезапно Миа остановилась и замерла. Капельки пота у нее под коленями блестели в угасающем свете дня. Она смотрела на какой-то предмет, висящий на ветке дерева.

– Это еще что такое? – спросил Клэй, подойдя к ней сзади.

«Этим» оказался серовато-бурый кролик, которого кто-то подвесил за задние лапы на ветку с помощью куска бечевки. Я не увидел никаких ран или других свидетельств того, что могло послужить причиной его смерти. Однако он совершенно точно был мертв: вытянутое тельце застыло, глазницы и пасть кишели мухами.

– Как думаете, кто это сделал? – спросил я.

Клэй пожал плечами.

– Какой-нибудь охотник?

– В этих лесах нельзя охотиться,– сказал я.

– Наверное, кто-то ставит капканы. Непохоже, что его подстрелили.

Клэй наклонился ближе и уставился на болтающуюся в воздухе тушку. Вокруг головы мертвого кролика роились мухи.

– Это сделал какой-то шизик,– сказала Миа.– Сними его, Клэй.

– Он все равно мертв.

– Нужно его похоронить.

– Мне нечем срезать веревку.

– Дети! – раздался откуда-то сзади мужской голос.– Дети, что вы натворили?

Вздрогнув от неожиданности, я огляделся по сторонам, но никого не заметил. Было начало июля, и густая растительность представляла собой идеальное укрытие. Потом из-за полога еловых ветвей вышел мужчина, и я почувствовал, как у меня в груди екнуло.

Это был тот самый человек, который прятался в нашем амбаре в ту ночь, когда Тони Тиллман ударил Клэя. Я не рассказывал о нем друзьям, потому что, проснувшись на следующее утро, обнаружил, что амбар пуст, а от костра, возле которого мужчина сушил одежду, не осталось никаких следов. В свете нового дня я даже засомневался, не приснилось ли мне все.

Мужчина вышел из-за деревьев, держа руки в карманах. Длинные сальные волосы падали ему на здоровый глаз. Повязка на бледном лице напоминала черную дыру. На нем были черные брюки и мятая рубашка на пуговицах, настолько грязная, что я не мог понять, была ли она изначально белой или с желто-коричневыми полосами. Кроме того на нем были ярко-красные подтяжки – из-за крайней худобы мужчины они свисали с покатых плеч и не слишком помогали держать брюки.

При его приближении мы инстинктивно расступились. Не вынимая рук из карманов, мужчина подошел ближе и вопросительно уставился на кролика, наклонив голову, точно собака, изучающая незнакомый занятный предмет. В его длинных волосах застряли частички сухих листьев и крошечные зеленоватые веточки мха.

– Ради всего святого, дети, зачем вы так жестоко поступили? – спросил он, рассматривая мертвого кролика на ветке. Я опустил взгляд и увидел покрытые грязью ковбойские черные сапоги с затейливой вышивкой. Они были очень старые, исполосованные заломами и складками.

– Мы этого не делали! – возмутилась Миа.– Это сделал какой-то больной придурок!

Мужчина повернул голову в сторону Мии. Судя по выражению его здорового глаза, столь дерзкий выпад его удивил, хотя он не обиделся. Похоже, его это даже позабавило.

– Вы не могли бы его снять? – спросил я.

Мужчина посмотрел на меня, и я уловил проблеск узнавания в единственном бледно-голубом глазу. Той ночью в амбаре он показался мне черным и безжизненным, как глаз акулы. Я вспомнил сказанные им слова: «Пора нам распрощаться, мистер Уоррен. Возможно, мы еще встретимся».

– Снять? – спросил мужчина.

– Я хочу его похоронить,– сказала Миа.– В могиле.

– Похоронить… в могиле,– повторил мужчина, словно пробуя слова на вкус.– Весьма дельное предложение. Как тебя зовут, дорогая?

– Миа.

Она теперь стояла на шаг ближе к мужчине, вновь устремив взгляд на болтающегося на веревке кролика.

– А ваше полное имя, мисс Миа?

– Миа Томасина.

– В таком случае, давайте остановимся на мисс Мие.– Мужчина повернулся туда, где минуту назад стоял Клэй.– А что насчет вас, мой потный друг во фланелевой рубашке, который прячется вон за тем деревом?

Клэй смущенно вышел из-за дерева.

– Я Клэй Уиллис,– сказал он. Нижняя половина его лица под козырьком кепки блестела от пота. Клэй кивнул в мою сторону.– А это Джейми.

Мужчина вынул руки из карманов и упер их в бедра. Расстегнутые манжеты его рубашки свободно болтались на запястьях.

– Ну, мы с мистером Уорреном старые друзья. Не так ли, мистер Уоррен? – спросил он, глядя на мертвого кролика.

Я что-то прохрипел в ответ. Друзья в изумлении уставились на меня.

Мужчина покачал головой, как будто вновь пораженный подобной жестокостью, затем наклонился и приподнял одну из штанин, обнажив рукоять ножа за голенищем ботинка. Вынув нож, он взмахнул лезвием, и мертвый кролик упал на землю.

– Ого! – выдохнул Клэй.

Мужчина сунул нож обратно в ботинок, затем поднял отрезанный кусок бечевки и поднес кролика к лицу, чтобы лучше рассмотреть.

– Как, по-вашему, он там оказался? – спросил я.

– Кто знает… Возможно, это колдовство. Черная магия. Чары, отгоняющие зло.– Он обратил на меня свой единственный глаз.– Или его вызывающие.

– Вряд ли,– сказал Клэй.

– По-вашему, этот кролик имеет отношение к черной магии или чему-то такому? – спросил я.

Мужчина поднес кролика совсем близко к лицу – я готов поклясться, что кончик его ястребиного носа коснулся пестроватой серой шкурки.

– Трудно сказать наверняка,– ответил он.– Но я так не думаю.

– Откуда вы знаете?

Мужчина повернулся ко мне. Его тонкие губы растянулись в неком подобии улыбки, обнажив неровный ряд пожелтевших зубов. Он не произнес ни слова, однако улыбка (некоторые сочли бы ее отталкивающей) словно и была ответом на мой вопрос. В определенном смысле.

– Можно нам его похоронить? – спросила Миа.

Мертвый кролик медленно вращался на веревке. Мужчина задумался.

– Вижу, вы любите церемонии, мисс Миа,– наконец сказал он.– Мне это по душе, я тоже считаю себя своего рода церемониймейстером. И все же мы могли бы сделать кое-что получше, чем просто бросить старину Пушистика в яму. Следуйте за мной.

Закинув кролика на плечо, мужчина устремился в глубь леса. В его движениях сквозило изящество или, возможно, врожденная осторожность. Я задался вопросом, жил ли он здесь, в лесу, с тех пор, как покинул наш амбар той ночью.

– Подождите! – крикнула Миа и побежала за ним.

– Черт,– сказал Клэй.– Выходит, ты знаешь этого типа?

– Долгая история,– ответил я.– Как-нибудь потом расскажу.

– И что нам теперь делать?

Я представил, как Миа в одиночку продирается за незнакомцем сквозь густые заросли.

– Надо пойти за ними.

3

Вслед за мужчиной мы спустились в поросшую лесом низину. В этом месте под землей пролегали ответвления старой шахты, о чем свидетельствовали осыпающиеся отверстия в склоне холма, похожие на огромные барсучьи норы. Выходы более крупных шахт были давным-давно заколочены, однако оставались и другие, скрытые сетью молодых побегов и плотным пологом листвы. В жаркие летние месяцы эти отверстия источали сернистое зловоние, от которого слезились глаза. По мере того как мы спускались к сердцу Черной Пасти, вонь все резче била в нос.

Всем детям, выросшим возле Пасти, с малых лет внушали держаться подальше от шахт. Никогда, ни при каких обстоятельствах нам не разрешалось заходить ни в один из этих туннелей. В них было темно хоть глаз выколи, и ты мог бродить там целую вечность в поисках выхода. Или они могли обрушиться и похоронить тебя, и твой труп никогда бы не нашли. Никто даже не узнал бы, что случилось.

Наконец мы вышли на поляну. Я заметил остатки костра, большой металлический котел с отломанной ручкой и разбросанные по земле пустые упаковки от еды. В тени огромного дуба стояла темно-зеленая нейлоновая палатка. На ветке дерева висел черный смокинг с увядшей красной гвоздикой, приколотой к лацкану. На локтях зияли дыры, а обтрепанные манжеты махрились по краям. Над пиджаком висел черный атласный цилиндр, такой старый и ветхий, что казалось – чихни на него, и он превратится в кучку черной пыли. Через ветку было перекинуто нечто вроде черной накидки или плаща, в столь же плачевном состоянии.

– Вы здесь живете? – спросил Клэй, который тоже заметил одежду на дереве.

– Временно,– ответил мужчина.

Не останавливаясь, он направился к дальнему краю поляны. Миа проследовала за ним. Ее мысли были заняты исключительно тем, как подобающе захоронить мертвого кролика.

Чуть дальше виднелся выход одной из штолен – зияющая черная пасть в склоне холма. Рядом я заметил другие предметы: нечто вроде старого деревянного ящика из-под овощей, спальный мешок и несколько пустых контейнеров для еды. На мшистом стволе поваленного дерева была веером разложена колода игральных карт.

Мужчина положил мертвого кролика на перевернутый ящик, затем подошел к спальному мешку и развязал его. Тот вытянулся во всю длину, как язык игуаны. Внутри лежало смотанное рваное одеяло неопределенного грязного оттенка. Когда он вернулся с одеялом обратно к ящику, в кронах деревьев зашелестел ветер. Замерев, мужчина вскинул глаза и внимательно оглядел покатые откосы холмов и деревья, растущие горизонтально из стенок кратера и клонящиеся к центру Черной Пасти. По лесному суглинку протянулись длинные тени.

– Да, в этом месте определенно живет магия,– сказал он, беспокойно озираясь по сторонам, как человек, наблюдающий за грозовыми тучами на горизонте. Похоже, от завывания ветра ему было слегка не по себе.– Она вибрирует под землей. Вы чувствуете ее биение, дети? – Мужчина указал на вход в шахту, перед которым на ветру покачивался ветвистый занавес.– Из этих туннелей по ночам доносятся крики.

– Это призраки мертвых штольников,– сказал Клэй.

– Мертвых школьников, говорите? Вы имеете в виду детей?

Клэй озадаченно сдвинул брови.

– Нет, угольщиков.

– Ах, да… Очаровательно.

– Просто ветер гуляет в старых шахтах,– пояснил я, хотя не мог не согласиться с Клэем: звук действительно напоминал низкие, гортанные стоны мертвых шахтеров. В отдельные ночи я слышал их через окно своей спальни.– Раньше здесь была большая угольная шахта. Затем произошел обвал, группа шахтеров попала в ловушку под землей и погибла.

– Но не сразу,– добавила Миа. Она узнала эту историю от нас с Клэем и с тех пор буквально помешалась на ней. Даже прочла в городской библиотеке все старые газетные статьи об этом инциденте.– Бедолаги просидели там внизу несколько дней. Их не могли вытащить. Люди в Черной Пасти днем и ночью слышали их крики, особенно по ночам, когда шахтеры от голода начинали поедать друг друга.

– Неправда! – вмешался Клэй.

– Нет, правда! – Миа широко округлила глаза. Черневшая у нее на лбу полоска грязи напоминала боевой раскрас.– Я читала. Так продолжалось несколько дней, может, даже недель, пока однажды люди из Черной Пасти не заметили, что крики прекратились, и это значило, что все шахтеры погибли.

– Черная Пасть? – переспросил мужчина.

– Так называется это место,– сказал я.

– Город?

– Яма в городе,– пояснил я, сочтя это описание наилучшим.– Она возникла много лет назад, после обрушения шахты. Мне отец рассказывал. Вся земля над шахтой – вжух! – просто ушла вниз.

– Понятно…– Мужчина накрыл мертвого кролика одеялом, которое достал из спального мешка.

– Я знаю, что это,– встряла Миа.– Погребальный саван.

Мужчина, слегка озадаченный комментарием, взглянул на нее.

– Вы хорошо разбираетесь в погребальных саванах, мисс Миа?

– Достаточно,– ответила она.– Я читала о них в книгах и видела в кино. В них заворачивают трупы перед тем, как закопать.

– Что ж,– сказал мужчина,– так действительно делают. Только на сей раз вы ошиблись.

– Тогда что же это?

Мужчина не ответил. Мы наблюдали за тем, как он подворачивает концы одеяла. Его грязные пальцы двигались с удивительной ловкостью. Даже с деликатностью. Как будто он укрывал погребальным саваном (который таковым не являлся) любимого человека, а не какого-то мертвого кролика, которого мы нашли болтающимся на веревке в лесу.

– Что случилось с вашим глазом? – внезапно спросил Клэй.

– А что случилось с твоим? – ответил мужчина, не поворачивая головы.

Клэй поднес руку к заплывшему глазу.

– Да так, кучка придурков из города…

– Ты чем-нибудь это заслужил?

– Полагаю тем, что я такой, какой есть.

– Иногда этого достаточно.– Мужчина посмотрел на меня, его голубой глаз сверкнул.– А как насчет вашей руки, мистер Уоррен? Та же самая кучка придурков из города?

До меня не сразу дошло, о чем он говорит. Проследив за его ледяным взглядом, я увидел на левой руке между запястьем и локтем фиолетовый синяк, окаймленный зеленоватым пятном.

– Нет,– сказал я.

– Тогда кто же это сделал?

– Я просто упал.– Ложь, отточенная с раннего детства. Некоторые виды лжи давались мне проще, чем другие.

– Сколько вам лет, мистер Уоррен?

– Одиннадцать.

– Не многовато ли для падений? Впрочем, ладно, мистер Уоррен. Как скажете.

Внутри у меня полыхнул жгучий стыд. Я никогда и никому не рассказывал о том, что происходило дома, даже Мие и Клэю. Но почему-то мне вдруг захотелось выложить все этому незнакомцу, хотя момент уже прошел и я упустил свой шанс.

Наконец, завернув кролика в одеяло, мужчина отступил на шаг и оценивающе взглянул на результат своей работы. Похоже, увиденное его удовлетворило.

– Мистер Уиллис, вы самый высокий из всех. Сходите вон к тому дереву и принесите мое облачение.

– Э-э…– протянул Клэй, оглядываясь по сторонам.– Ваше что?

– Мои пиджак, шляпу и плащ, мистер Уиллис.

– Ах да! Точно!

Клэй вскочил на ноги и мгновение спустя вернулся со смокингом и цилиндром. Через его руку был перекинут длинный плащ, подол которого волочился по земле, цепляя сосновые иголки и опавшие листья. Клэй отдал пиджак мужчине, затем положил шляпу и плащ на ящик рядом с тушкой кролика, завернутой, наподобие буррито, в грязное одеяло.

Просунув руки в рукава пиджака, мужчина провел по ним ладонями, чтобы разгладить складки. Его окутало облако пыли. Когда он согнул руки в локтях, я заметил на них дырки, через которые проглядывали рукава рубашки.

Мужчина поднял цилиндр и залихватски надвинул его на голову, после чего с довольным видом стукнул рукой по тулье. Его лицо окутало новое облако пыли. Мы с друзьями рассмеялись, вызвав у мужчины ответную улыбку. Затем он взял плащ (на подкладке из черного шелка или его дешевой имитации зияли прорехи), накинул его на плечи и закрепил вокруг шеи. Наконец, достал из внутреннего кармана пиджака пару атласных белых перчаток и натянул их на руки. Перчатки были грязными и поношенными, как и весь его наряд, сквозь дырки кое-где высовывались кончики пальцев.

По правде говоря, выглядел он нелепо.

– Как я уже говорил несколько минут назад,– мужчина поднял один палец, словно наставляя учеников в классе,– главное – это церемониал. Презентация. Понимаете?

Я ограничился кивком, хотя не мог взять в толк, о чем он говорит. Мои друзья, по-видимому, тоже.

Затем жестом настоящего фокусника мужчина сдернул одеяло с кролика, и мы трое дружно вскрикнули.

В считанное мгновение кролик спрыгнул с ящика и сиганул в лес. Отскочив в сторону, я проследил за его молниеносным броском через подлесок. Секунда – и зверек исчез, словно его и не было.

– Офигеть! – воскликнула Миа.

– К-к-как?..– пробормотал Клэй.– Что… В смысле, как такое…

– Магия,– сказал мужчина и с трудом поклонился (я внезапно вспомнил старый шрам у него на боку и решил, что ему больно). Он вглядывался в чащу, словно пытаясь различить оставленный кроликом след.– Что скажете, дорогая мисс Миа? Разве это не лучше, чем какие-то унылые похороны?

Широко разинув рот, Миа изумленно таращилась в том направлении, где исчез кролик. Ее распахнутые темные глаза сверкали. Она повернулась к незнакомцу.

– Это невозможно! Это другой кролик! Должно быть, вы подменили его, когда мы отвлеклись.– Однако, несмотря на свою убежденность, выглядела она крайне взволнованной.

– Вы так считаете?

– Разумеется! Настоящий мертвый кролик все еще где-то у вас.

– Может, за тем ящиком? – предположил я, все еще находясь под впечатлением от трюка.

Вся сцена – то, как мужчина отдергивает одеяло, а кролик проносится мимо меня в лес,– так и стояла у меня перед глазами. Конечно, это был фокус, и чертовски хороший, но я не мог понять, каким образом он его провернул.

Мужчина вскинул руки в перчатках, пошевелил пальцами, взмахнул в воздухе (Смотрите, у меня в рукавах ничего нет), а затем одной ногой толкнул ящик. Тот опрокинулся на землю, явив взорам пустое нутро. Никакого мертвого кролика.

– Спальный мешок! – завопил Клэй, вскакивая на ноги. Его голос дрожал от волнения.– Вы спрятали тело в спальном мешке, когда развернули его, чтобы вытащить одеяло! Тогда-то вы его и подменили!

– Но разве мертвый кролик не лежал все это время здесь, на ящике, мистер Уиллис?

На лице Клэя под козырьком бейсболки отобразилось замешательство. Ему, как и мне, было прекрасно известно, что мертвый кролик лежал на ящике, пока мужчина ходил к спальному мешку за одеялом. Более того, мы сами видели, как он заворачивал мертвого кролика в одеяло. В какой момент ему удалось совершить подмену?

– Если желаете, можете его осмотреть, мистер Уиллис…

Клэй кинулся к спальному мешку, опустился на колени и провел по нему руками, ощупывая бугры под тканью. Затем откинул клапан и заглянул под него. Удовлетворенный – хотя и озадаченный тем, что мертвого кролика там не оказалось,– Клэй поднялся на ноги, стряхивая сухие листья и ветки с вельветовых брюк.

– Невероятно,– пробормотал он, уперев руки в бедра и оглядываясь по сторонам, словно отыскивая спрятанный запасной выход.– Это самый потрясный трюк!

– А вы, мистер Уоррен? – спросил мужчина, наклонив голову в мою сторону.– Что вы обо всем этом думаете?

Я немного поразмыслил, пытаясь сопоставить увиденное с теми знаниями о мире, которые успел приобрести к одиннадцати годам. А именно – что мертвое нельзя вернуть к жизни.

– Думаю,– наконец начал я, охваченный внезапной идеей,– что он не был мертв.

– Любопытная гипотеза,– сказал мужчина.– Однако вы сами видели, как он безжизненно висел на дереве, облепленный мухами.

– Возможно, это часть фокуса. Например, вы могли дать кролику какое-то лекарство или что-то подобное, чтобы тот выглядел мертвым, хотя на самом деле он просто спал. Как тебя усыпляют в больнице перед операцией.

Или как мой отец отключается перед телевизором, на крыльце, в сарае или за рулем машины, когда напьется…

– Весьма тонкое наблюдение, мистер Уоррен, и оно, безусловно, лежит в основе того, что мы называем фокусом. Другими словами, речь идет об уловке, отвлекающем маневре.

Я ухмыльнулся, довольный тем, что угадал.

– Тем не менее ваша гипотеза, мистер Уоррен, подразумевает, что это я подвесил бедолагу на дерево с единственной целью продемонстрировать вам троим фокус. Что, естественно, попросту невозможно. Откуда мне было знать, что сегодня вечером вы окажетесь здесь, в этом лесу – в этой, э-э… Черной Пасти? В конце концов, я фокусник, мистер Уоррен, а не ясновидящий.

Конечно, он был прав. Я не нашел, что ответить.

– Тогда единственный правдоподобный вывод, который нам остается,– продолжил мужчина,– состоит в том, что это был вовсе не фокус.

– А что? – спросил я.

Мужчина снял цилиндр и, взмахнув им, поклонился.

– Магия.

4

Остаток дня мы провели с Фокусником. Тот показывал нам разные трюки – в основном карточные фокусы, которые мы не могли разгадать,– и читал наши мысли, безошибочно угадывая задуманное число. Кроме того он мог вызывать ветер и срывать листья с деревьев. Из воздуха появлялись шелковые шарфы и монеты, а «под занавес» он снял с головы цилиндр, откуда – богом клянусь – вылетела маленькая птичка и вспорхнула на одно из ближайших деревьев. Мы с друзьями были в неописуемом восторге и едва заметили, когда высоко над деревьями загрохотали фейерверки с ярмарки Счастливого Горация.

– Если мы вернемся завтра, покажете нам другие трюки? – спросила Миа.

– Вполне возможно, мисс Миа… Но сначала, дети, я должен попросить вас об одном одолжении, если мы хотим продолжить наши встречи.

Мы с нетерпением ждали, готовые исполнить любую его просьбу.

– Я вынужден просить,– начал Фокусник,– чтобы никто из вас не рассказывал обо мне никому за пределами нашего тесного круга. Чтобы вы не упоминали обо мне ни родителям, ни остальным друзьям. Чтобы мое присутствие здесь, в этой… Черной Пасти,– последние два слова он произнес с видимым отвращением,– оставалось нашей тайной. Вы поняли, дети? Никому не говорите, что я здесь живу.

– У нас нет других друзей,– вставила Миа.

– Мы никому не скажем,– добавил Клэй.

– Замечательно! – Фокусник хлопнул ладонями в грязных белых перчатках, заставив нас троих вздрогнуть.– Тогда у меня есть что вам показать…

1

День маминых похорон выдался пасмурным. Мы с Дэннисом стояли перед могилой, пока священник произносил свои священнические речи. Я не побрился, от меня разило за километр; мой разум был затуманен бензодиазепином, тело сотрясала мелкая дрожь, а в желудке тошнотворно бурлили две порции бурбона.

Когда мы вернулись в фермерский дом, на крыльце стояла женщина в майке с «Айрон Мэйден», обтягивающих джинсах и высоких черных ботинках. Пока я пытался сообразить, кто она, Дэннис ринулся прямиком к ней. Его мешковато сидящие чиносы сползли, обнажив верхнюю часть ягодиц, а единственная рубашка, которую мне удалось найти в шкафу, пропиталась потом. На ногах у Дэнниса по-прежнему были его нелепые сандалии (только теперь с носками). Он обхватил стоящую на крыльце женщину, поднял ее и закружил в воздухе.

– Ох, Дэннис, ты мне ребра сломаешь! – со смехом сказала она.

– Джейми! – крикнул Дэннис. На его лице сияла улыбка, в голосе звенело детское ликование.– Джейми! Миа дома! Миа дома!

Миа?

Путь от машины до крыльца показался мне вечностью. За поворотом грунтовой дороги, позади «эконолайна» был припаркован уродливый оранжевый «Пи-Ти Крузер» (судя по номерным знакам, арендованный). Дэннис выпустил женщину из своих фирменных медвежьих объятий и теперь радостно хлопал ее по спине. Его лицо по-прежнему растягивала широкая улыбка.

Миа Томасина?

Я окинул взглядом панковскую прическу, созвездия колец и гвоздиков в ушах, татуировки, покрывающие верхнюю часть рук до самых ключиц. Она сняла очки-авиаторы и медленно спустилась по ступенькам, чтобы поприветствовать меня.

– Миа…– Ее имя свинцовой тяжестью ощущалось на языке.

– Привет, Джейми.– Теперь, без очков, я узнал эти пронзительные темные глаза. Даже в детстве они обладали непостижимой глубиной, тайным знанием, из-за которого Миа всегда выглядела старше, чем была.– У тебя чертовски испуганный вид. Надеюсь, не из-за того, что я вот так появилась.

Дэннис вновь крикнул с крыльца: «Миа! Дома!» и подпрыгнул. Шаткие доски скрипнули под его весом.

– У меня нет слов,– сказал я.– В смысле, не знаю что и сказать.

– Так, может, не будем ничего говорить и просто обнимемся?

Не успел я ответить, как она подошла и заключила меня в объятия. Я сделал то же самое, неуверенно положив ладонь на тонкую ткань ее майки и выпирающий под ней позвонок. На долю секунды меня окутал ее запах (в основном, сигаретного дыма), прежде чем она отстранилась.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я.

– Хотела с тобой связаться, но поиски в интернете ничего не дали. Я подумала, вдруг твоя мама по-прежнему живет здесь и знает, где ты. Но черт возьми, Джейми, я не ожидала, что и ты по-прежнему живешь здесь…

– Нет, я живу в Огайо. Просто вернулся из-за…– Я замолчал, не желая портить момент. Усложнять все еще больше.

– Из-за чего?

Плевать.

– Из-за маминых похорон.

Миа окинула пристальным взглядом мой поношенный черный костюм – единственный, который у меня имелся. Если бы не полкварты выпивки, циркулирующие по моим венам, я бы уже давно рухнул на землю жалкой грудой тряпья.

– Черт,– сказала Миа.– Прости, Джейми. Мне ужасно жаль. Я не знала…

– Все нормально.

– Похоже, я не вовремя.

– Перестань,– сказал я.

По гряде зловещих темных облаков, которые с самого утра медленно ползли со стороны поля, прокатился гром. Несколько капель дождя упали мне на лицо.

– Пойдем в дом,– предложил я.

2

– Господи, здесь как в парилке.

– Извини. Кондиционер сдох еще до моего приезда.

Дэннис протиснулся мимо нас и поспешил через холл к лестнице. Его тяжелые шаги загремели по ступенькам. Со стропил посыпались куски штукатурки.

Миа прошла в гостиную, окна которой выходили на задний двор и поле, спускавшееся к Черной Пасти. Гряда остроконечных, безжизненных деревьев вдоль линии горизонта отмечала южную окраину Пасти. Я знал, что Миа пытается разглядеть, выросло ли там что-нибудь после пожара, но отсюда ничего не было видно. Для этого ей пришлось бы зайти в самую глубь Пасти.

– Смахивает на гигантское пепелище,– сказала она.

– Ты была там?

– Проезжала мимо. Не смогла заставить себя выйти из машины. Казалось бы, за столько лет хоть что-то должно вырасти.

– Поверить не могу, что ты здесь,– признался я.

– Никогда не думала, что вернусь.– Миа по-прежнему смотрела в окно.

– Ты говорила, что пыталась со мной связаться. Зачем?

Она повернулась ко мне. Несмотря на макияж, пирсинг, панковскую прическу и татуировки, я внезапно увидел перед собой ту девчонку, с которой мы некогда были лучшими друзьями. Миа достала из заднего кармана джинсов мобильный телефон и что-то в нем поискала. Затем, после секундного колебания, передала телефон мне.

На экране была фотография мужчины с повязкой на глазу.

При виде него у меня застыла кровь.

– Есть еще несколько фотографий,– сказала Миа,– но эта единственная, где его отчетливо видно.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы вновь обрести дар речи.

– Откуда она у тебя?

– Я сама ее сделала. В Лексингтоне, чуть больше недели назад. Просто подняла глаза – и увидела его в толпе.

Дрожащей рукой я вернул телефон. Меня вдруг охватила слабость, конечности будто отделились от тела.

– Я не знала, как поступить,– продолжала Миа.– Если честно, и сейчас не знаю. Я даже отправила фотографию Клэю по электронке – вдруг у него будут какие-то предложения…

Услышав это имя, я ощутил слабость в ногах и привалился к стене, чтобы не рухнуть.

– Ты говорила с Клэем?

– Ну, не совсем. Он так и не ответил. Поэтому я немного побродила по Лексингтону, надеясь вновь увидеть этого сукина сына. Только сегодня утром до меня дошло, что я не так уж далеко от Черной Пасти. И я подумала… почему бы нет?

Миа повернулась к окну. На одной из ее опущенных рук я заметил толстый, красный шрам, рассекающий плоть вдоль левого запястья.

Тяжело топая, Дэннис спустился по лестнице и высунул голову из-за угла; его маленькие глаза-бусинки блестели. Увидев у окна Мию, Дэннис широко улыбнулся – как будто успел забыть, что она здесь,– и направился к ней.

– Для тебя.– Он протянул Мие ожерелье из сухих макарон.

– Дэннис, вот так сюрприз! – Ее взгляд на секунду метнулся ко мне.– Поможешь надеть?

Она повернулась и откинула волосы с затылка. Сосредоточенно высунув язык из уголка рта, мой брат осторожно надел ожерелье на шею Мии. Ему потребовалось несколько попыток, чтобы защелкнуть застежку.

Миа обернулась, позируя: одна рука в воздухе над головой, другая на бедре.

– Ну, как я выгляжу?

– Миа. Красивая.

– Ты ужасно милый, Дэннис,– сказала она, а затем наклонилась и поцеловала моего брата прямо в потный лоб.

₃

Мы втроем поужинали в китайском ресторанчике у шоссе. Еще дома я закинулся таблеткой «Ативана» и теперь приканчивал вторую банку пива. Если верить инструкции к препарату, подобное сочетание было нежелательным, зато оно помогло мне достичь если не состояния полного контроля, то, по крайней мере, притупило тревожность.

– Сегодня проезжала мимо своего старого дома,– словно по секрету призналась Миа, когда мы покончили с едой.– Вернее, мимо того, что от него осталось. Странно, что его никто не снес и не отстроил заново.

– Никто не хочет там жить.

Сидящий рядом со мной Дэннис потягивал из бутылки шоколадный коктейль, на каждом глотке у него в горле что-то щелкало.

– Да уж… После того как мы переехали, лучше не стало,– сказала Миа.

– Куда вы подались?

– Где мы только не были! Дядя Джо поехал в Фармингтон, и я присоединилась к нему, как только вышла из исправительного центра.

– Фармингтон? Где это?

– Старый добрый округ Раш, в Индиане. Но эта история продлилась недолго. Потом мы отправились в округ Окфаски, штат Оклахома,– местные дети называют его «О-Фак-Ми». Потом была череда занюханных городишек в Нью-Мексико, которые я едва помню,– Трут-ор-Консекуэнсес, Санленд-Парк, Таос. Всюду, где дядя Джо мог найти работу. Или думал, что может.

– По крайней мере, ты выбралась из Черной Пасти.

– Поверь, все было не так радужно. В том, что пришлось уехать, дядя Джо винил меня. Представляешь? С тех пор он так и не встал на ноги. Мы попали в гребаный порочный круг, и я чувствовала свою ответственность. Как будто тем летом упала первая костяшка домино, и вслед за ней рухнуло остальное. Мы жили на пособие, когда дядя Джо решил напиться и въехать на своем грузовичке в телефонный столб. Он умер мгновенно.

– Черт, Миа, прости.

Она пожала плечами.

– После этого началась игра в «приемную рулетку». Можешь себе представить людей, которые берут в семью девочку-подростка с таким багажом, как у меня? Не совсем то, что показывают в фильмах со счастливым концом. В этих приемных семьях предки либо религиозные фанатики, либо папаша мечтает засунуть руку тебе в трусы. Иногда и то, и другое. Через какое-то время я дико устала от всего этого, устала себя ненавидеть. Поэтому взяла бритву и вскрыла запястье.

Миа протянула руку поверх стола, демонстрируя похожий на червя выпуклый рубец. Дэннис опустил бутылку и уставился на него.

– Чирк – и готово. Почти безболезненно. Помнишь те дурацкие медицинские учебники, которыми я была одержима в детстве? И вот я буквально заглянула внутрь себя.

– Господи, Миа… И что было дальше?

– Я здорово испугалась при виде всей этой кровищи. Чуть не обделалась от страха. Побежала через улицу к свалке, где крутились на погрузчике какие-то парни, и начала звать на помощь. Прежде чем я потеряла сознание, двое парней перевязали мою руку рубашкой, закинули меня в кузов пикапа и отвезли в ближайший травмпункт.

Она убрала руку под стол.

– Я хочу сказать, дело не только в том, что случилось с нами тем летом. Это событие вызвало цепную реакцию несчастий. Прошло столько лет, а я до сих пор пытаюсь от этого убежать.

«Беги,– подумал я.– Не останавливайся. Не оглядывайся».

– Ты никогда не возвращаешься к тому лету? – спросила Миа, слегка понизив голос. Ее взгляд перебегал с Дэнниса на меня и обратно.– Ты хоть раз пробовал посмотреть на это как взрослый, а не как глупый, наивный ребенок? Подумай, кем на самом деле был тот парень…

– Понятия не имею, кто он,– сказал я, вкладывая в свои слова тот смысл, который был недоступен даже Мие.

– Я хочу, чтобы ты пошел со мной в полицию. Если я пойду одна, меня примут за чокнутую. Но если мы пойдем вместе – если подтвердим истории друг друга,– тогда им придется отнестись к нам серьезно. Вдвоем мы…

– Хватит.– У меня тряслись руки, я убрал их со стола и опустил на колени.– Я не могу, Миа. Не хочу в это ввязываться.

– Мы уже ввязались. Теперь у нас есть шанс положить всему конец. Если я начну ездить по Кентукки, в одиночку разыскивая этого ублюдка, ничего не выйдет, однако полиция… возможно, у них получится его выследить и привлечь к ответственности за то, что произошло тем летом…

– Это мы, Миа, мы ответственны за то, что произошло тем летом. И я не хочу переживать это заново.

Миа медленно покачала головой. Ее темные глаза заволокло отчаянием.

– Джейми, это все он. Он был монстром.

Я вздрогнул при этом слове. Монстр.

– Пожалуйста,– сказала она.– Мне нужна твоя помощь.

Ощущая на себе тяжелый взгляд Дэнниса и не испытывая желания встречаться глазами ни с кем из них, я уставился в свою тарелку.

– В последнее время на меня слишком много всего навалилось,– произнес я почти шепотом.– И даже будь все иначе… Я просто не могу. Мне жаль, что ты зря проделала весь этот путь.

– Весь этот путь? У меня не было выбора, Джейми.

– Прости, Миа. Я не могу пойти с тобой.

Миа откинулась на спинку, продолжая сверлить меня взглядом. Я по-прежнему отказывался смотреть на нее. Мне казалось, я слышу, как бьется ее сердце. Через некоторое время она жестом попросила счет.

Беги.

Не останавливайся.

Не оглядывайся.

Несмотря на таблетки и выпивку, сердце у меня бешено колотилось.

4

Когда Миа высадила нас у фермерского дома, с вечернего неба моросил дождь. Она вышла из машины и обняла Дэнниса, после чего тот неуклюже поднялся по ступенькам крыльца и исчез в доме.

– Может, переночуешь у нас?

– В этой парилке? Нет, спасибо. У меня комната в мотеле. Думаю, утром я вернусь в Лос-Анджелес.

– Что будешь делать с той фотографией?

– Пока не знаю. Отнесу в полицию или… Черт, понятия не имею.– Она поглядела на меня.– А ты? Что ты будешь делать?

– Утром соберу вещи и умотаю отсюда.

– А Дэннис?

– Наверное, вернется в Огайо со мной. Пока я не решу, куда его пристроить.

– Старый добрый Дэннис,– вздохнула она.

Коктейль из пива и седативных, который помогал мне поддерживать спокойствие во время ужина, теперь устроил бунт у меня в голове.

– Что бы ты ни решила, Миа, надеюсь, ты будешь осторожна.

– Мы могли бы придумать что-нибудь вместе.– В ее голосе слышалась мольба.

Я покачал головой.

– Не хочу ни за кем гоняться. Я слишком долго пытался похоронить прошлое. И в результате угодил в дерьмо.– Я вытянул перед ней трясущиеся руки. Похоже, Мию это не смутило.

– Тебе больше нечего бояться. Это всего лишь рубцовая ткань.– Миа наклонилась и поцеловала меня в щеку. Я ощутил холодное прикосновение влажных волос и еще раз вдохнул запах ее сигарет.

А затем она исчезла.

5

Той ночью кое-что произошло. Я мог бы списать это на бутылку, которую прикончил на заднем крыльце после того, как Миа уехала, а Дэннис пошел спать. Я мог бы винить бензодиазепин, курсирующий по моим венам. Я даже готов был признать, что выпивка в сочетании с лекарствами еще сильнее расшатала мои нервы, и добрую часть ночи я утопал в отчаянии, трясясь от страха и подвергая сомнению окружающую реальность. Но не думаю, что причина во всем этом.

Хочешь увидеть фокус?

Звук, похожий на эхо, на воспоминание… Где-то в доме плакал ребенок. Я бродил в потемках, пытаясь что-то высмотреть сквозь висевшую перед глазами пелену. Голова была набита ватой, тело покрывала липкая испарина. Мне мерещилось разное. Я все время останавливался и точно загипнотизированный смотрел в отверстия, пробитые в гипсокартоне.

– Сара? – Звук моего голоса утонул в темноте. В следующую секунду меня сковало, по коже головы пробежали мурашки.– Папа? – надтреснуто выдавил я, ожидая, что из темноты шаркающей походкой выступит нечто страшное.

Затем я пьяно пошатнулся на верхней площадке лестницы, не понимая, как туда попал. Ручейки пота щекотали шею. Я с ужасом почувствовал запах дыма и вновь услышал знакомый чмокающий звук. Рядом кто-то был. Я резко обернулся и боковым зрением успел выхватить притаившуюся во мраке тень, а затем полетел вниз по лестнице – бам, бам, бам – и рухнул на пол.

Правую руку пронзила молния. Череп словно разлетелся в труху. Я лежал у подножия лестницы, крепко зажмурившись и затаив дыхание, моля, чтобы боль покинула мое тело. Я представлял глухой стук тяжелых отцовских ботинок по ступенькам лестницы, влажный хрип дыхания из его покалеченного горла.

Повернув голову набок, я приоткрыл глаза и увидел – во всяком случае, так мне показалось,– бледную фигуру на верхней площадке; ее глаза светились, как глаза оленя в свете фар.

А затем меня поглотила тьма.

₆

Когда я вновь открыл глаза, уже наступило утро и я смотрел на кролика. Он сидел на полу коридора в столбе солнечного света, шевеля усиками и подергивая ушами. В его блестящих черных глазах читалось осуждение.

Я все еще лежал у подножия лестницы. В голове пульсировало, правая рука болела. Когда я коснулся пальцами свежей шишки на лбу, они стали липкими от крови.

Я застонал и перевернулся на бок. Кролик сиганул по коридору и выскочил через открытую входную дверь.

Открытая входная дверь?

– Дэннис?

Нет ответа.

Дом был пуст.

Почему открыта входная дверь?

Я с трудом поднялся и на нетвердых ногах вышел за порог, невольно съежившись от резкого дневного света. В черепе кто-то размахивал кувалдой. Я как раз спускался по ступенькам крыльца, когда на грунтовую подъездную дорожку в фонтане пыли свернула машина и остановилась в нескольких ярдах от «маверика». Это был арендованный Мией оранжевый «Пи-Ти Крузер».

Дойдя до нижней ступеньки, я привалился к перилам, превозмогая царящие в голове хаос и боль.

Из машины вылезла Миа и направилась ко мне. Вид у нее был растерянный, под стать моему внутреннему состоянию.

– Я выезжала из мотеля утром и увидела, как он идет по дороге. Сейчас с ним все в порядке, но он был… Джейми, у тебя кровь.

– Ничего страшного.– Я взглянул поверх ее плеча и заметил на пассажирском сиденье Дэнниса.

– Джейми, с ним было что-то не так.– Миа обернулась и тоже посмотрела на Дэнниса через бликующее лобовое стекло.– Он как будто был в трансе или вроде того. Когда я попыталась с ним заговорить, он сказал, что кто-то умер.

Я побрел к машине, чувствуя, как меня затягивает в трясину кошмара, и открыл пассажирскую дверцу. Дэннис невидящим взглядом уставился на меня. Он был голым, если не считать трусов, тело покрывали потеки засохшего пота и дорожная пыль.

– Может, отвезти его к врачу? – предложила Миа.

– Дэннис, в чем дело? – спросил я дрожащим голосом.

– Она-а-а,– прохрипел он.– Она теперь мертва.

– О ком ты говоришь? Кто мертв? Мама?

Дэннис тупо смотрел на меня, разинув рот и беззвучно шевеля толстым языком.

Еще минута, еще минута…

Я услышал позади шаги Мии. Когда она заговорила, ее голос был не громче шепота.

– Есть еще кое-что. Клэй мне ответил. Он в Кентукки, Джейми. Просит меня с ним встретиться. Говорит, что получил фотографию и выяснил кое-что важное. Но хочет обсудить это лично.

Еще минута, еще минута…

Миа вложила свою ладонь в мою.

– Ты поедешь?

Дэннис, сидевший на пассажирском сиденье арендованной машины Мии, ответил за нас обоих:

– Мы. Поедем.

Ученичество, 1998

1

В июле того года почти все свободное время я проводил с Фокусником в самом сердце Черной Пасти. Домой идти не хотелось. Моего отца и раньше нельзя было назвать приятным человеком, а в последний год дела пошли совсем плохо. Пьянство в конечном счете стоило ему работы на нефтеперерабатывающем заводе в Шеперде, так что маме пришлось брать по две смены в универмаге «Крогер». Некоторое время отец работал в местном гараже, но и там его вспыльчивый нрав и пьяные выходки достали всех: даже у туповатых механиков имелся предел терпения. Нельзя бесконечно оставлять гаечные ключи под капотом и незатянутые после смены шин гайки – рано или поздно законы вероятности сработают против тебя.

Говорят, некоторые от выпивки звереют. В случае с моим отцом это было преуменьшением. Стоило ему выпить, как им овладевала тьма, поглощала его целиком и тянула вниз. Он попадал в собственный замкнутый круг бесконечного ужаса. Моя мать научилась справляться с этим, исполняя роль боксерской груши. Она тоже пристрастилась к выпивке, и разве кто-то мог ее винить?

Я справлялся с этим, оттачивая свой первый трюк – запатентованное «Исчезновение Джейми Уоррена». У меня неплохо получалось ускользать, растворяться в тени или темном углу, забиваться под кровать или в шкаф, прятаться в амбаре. Будь у меня такая возможность, я бы и Дэнниса брал с собой – вот мы здесь, а вот нас нет. Но я не всегда мог помочь Дэннису. Поэтому он выработал собственный способ самосохранения.

Предыдущей весной Миа подарила Дэннису черепаху, которую нашла у себя на заднем дворе. Сначала мой брат держал ее в обувной коробке под кроватью, а затем освободил деревянный сундук у изножья кровати, где хранилось наше белье, и поместил черепаху туда. Каждый день Дэннис кормил ее овощами, насекомыми и не без гордости вытаскивал из сундука влажные миндалевидные экскременты. По какой-то неведомой для меня причине он назвал черепаху Утренней Трапезой.

Дэннис приходил в восторг от ее способности полностью прятаться в панцирь при малейшей угрозе. В панцире даже имелся небольшой подвижный щиток, прикрывающий голову. Увидев это впервые, Дэннис зашелся радостным визгом, его щеки раскраснелись, а на глазах выступили слезы. Со временем черепаха отвыкла от опасности и пряталась все реже, однако в тех случаях, когда это происходило, радость Дэнниса была столь же бурной, как в тот первый раз.

С некоторых пор Дэннис начал проделывать то же самое, что и черепаха. Всякий раз, когда наш отец приходил в ярость, Дэннис замыкался в себе, его взгляд стекленел, а сам он сворачивался в позе эмбриона, подтянув колени к груди. Когда я впервые увидел Дэнниса таким, то чертовски перепугался. Я тряс брата и звал его по имени, пока он не пришел в себя.

Лишь потом я сообразил, что это – его собственная версия запатентованного «Исчезновения Джейми Уоррена», его способ временно исчезнуть из той плоскости бытия, где бушевала отцовская ярость. Через некоторое время я привык. В конце концов мой брат просто прятался в своем черепашьем панцире, вот и все.

2

Все началось с карточных фокусов.

«Левитирующая дама», «Пасс Германа», «Тасовка Зарроу», «Четыре грабителя». Первое время все они напоминали мне названия старинных танцевальных шагов, но когда я увидел, как Фокусник исполняет каждый трюк, как его грязные пальцы ловко манипулируют картами, эти названия обрели для меня почти мистический смысл. Я умолял маму принести из магазина, где она работала, колоду игральных карт. Когда она наконец исполнила просьбу, я ускользнул к себе в комнату, сорвал с новенькой красной колоды «Байсикл» целлофановую обертку и стал практиковать трюки, которым Фокусник обучил меня и моих друзей. Я хотел довести их до совершенства. Хотел произвести впечатление. Дэннис обычно сидел на краю кровати, по-турецки скрестив ноги, и потухшим взглядом наблюдал за мной. Однако всякий раз, когда я правильно выполнял очередной фокус, он оживлялся, широко распахивал глаза и принимался хлопать своими большими ладонями.

– Ключом к успешному карточному трюку,– любил повторять Фокусник мне и моим друзьям,– является отвлекающий маневр. Вы обманываете зрителя, заставляя смотреть сюда,– он поднимал левую руку,– в то время как настоящее действие происходит здесь.– Фокусник вскидывал правую ладонь, щелкал пальцами – и внезапно в его руке оказывался пиковый король.– Главное – не показывать, что отвлекаешь внимание.

Миа освоилась с фокусами быстрее всех. Ее успехи были тем более поразительными, если учесть, что при таких маленьких руках у нее было меньше возможностей скрыть манипуляции. Разумеется, как только мы узнавали, в чем состоит секрет фокуса, мы могли предвидеть отвлекающий маневр, однако ей все равно удавалось удивить нас своей ловкостью.

– Из вас получилась бы отличная карманница,– однажды сказал ей Фокусник.

– Клэй неплохо освоил двойной подъем,– заметила Миа, которая не любила быть в центре внимания.

– Правда? Давайте посмотрим, мистер Уиллис.

Дело в том, что белые руки Клэя сами по себе являлись отвлекающим фактором, автоматически перетягивая внимание от карточной колоды. Его витилиго было чем-то вроде своеобразного трюка. Пока он носил фланелевые рубашки с длинными рукавами, это выглядело не столь эффектно. Однако затем Фокусник предложил Клэю использовать особенность его кожи как естественный отвлекающий маневр, и Клэй, который вначале сопротивлялся, наконец стал закатывать рукава во время выступления. Через некоторое время он даже начал носить футболки, чего я за ним никогда прежде не замечал.

Исполнение двойного подъема требовало простой ловкости рук. Вы берете с колоды две верхние карты, как будто одну, и показываете зрителям лицевой стороной. Зрители думают, что видят верхнюю карту, хотя на самом деле она вторая. Далее фокусник тасует верхнюю карту обратно в колоду, придерживая ту, которую показал, а затем демонстрирует ее под громогласные охи-ахи.

В этом-то и заключалась основная сложность фокуса – поднять обе карты вместе так, чтобы зрители думали, что карта одна. Миа и в этом продвинулась дальше остальных, однако она была права насчет последних успехов Клэя. Мы несколько раз наблюдали за его исполнением, и даже зная, в чем состоит трюк, я никогда не догадался бы, что Клэй одновременно берет с верха колоды две карты.

– А как насчет вас, мистер Уоррен? – спросил Фокусник, и его единственный глаз сверкнул прозрачной голубизной. Сальные черные волосы были заправлены за уши. После того первого дня он больше не надевал цилиндр, плащ и белые перчатки, заявив, что «пора заняться делом».– Какой фокус освоили вы?

Я не освоил ни одного, зато поднаторел в старом добром «выберите любую карту». Разложив колоду веером, я попросил Мию выбрать карту. Затем снял колоду, чтобы она вернула свою карту, а сам в это время подсмотрел ту, которая должна была лечь сверху. После чего перевернул и пролистал стопку. Нужная карта находилась перед той, которую я мельком увидел во время снятия. По правде говоря, довольно простой трюк.

– Здорово, Джейми,– улыбнулась Миа.– Отличная работа.

– Не желаете продемонстрировать нам «Рифл форс», мистер Уоррен? – спросил Фокусник. Он сидел на бревне у входа в свою брезентовую палатку, вытянув длинные ноги, так что мне хорошо были видны истертые подошвы его ботинок.

– У меня не очень хорошо получается,– признался я.

– Все равно покажите,– сказал Фокусник.

«Рифл форс», по сути, представляет собой трюк с навязыванием карты: фокусник создает видимость контроля над картой, которую зритель якобы выбирает наугад из колоды. Концепция предельно проста, но требует ловкости рук. Я попытался проделать фокус – и рассыпал карты по земле.

– Соберите их и попробуйте заново,– спокойно сказал Фокусник.

Я подобрал карты, сложил их в стопку и попробовал повторить трюк. На этот раз только половина карт выпала и разлетелась у моих ног. Я попытался поймать несколько в воздухе. Клэй сдавленно фыркнул. Это разозлило меня еще сильнее.

– К черту! – Я швырнул оставшиеся карты на землю. Клэй перестал хихикать, а Миа закатила глаза.

– Соберите их и попробуйте еще раз,– повторил Фокусник.

Я насупился.

– Ну же,– сказал он.– Не опускайте рук.

Я собрал карты, сложил их в аккуратную стопку, помолился про себя и вновь попробовал исполнить фокус. На этот раз у меня получилось. Нужная карта – бубновый туз – оказалась сверху.

Миа сопроводила мой успех радостным возгласом, а Клэй сунул пальцы в рот и свистнул. Даже Фокусник вскочил со своего бревна и зааплодировал.

– Браво, мистер Уоррен! А теперь поклонитесь! Не забывайте поклониться.

Я поклонился.

₃

– Покажите, как вы проделали трюк с кроликом,– попросила Миа.

Мы с друзьями прикатили на поляну большой камень, и теперь Фокусник сидел на нем, уперев в землю длинные ноги. Потрепанные штанины его брюк не доставали до верха черных ботинок, и время от времени я ловил взглядом спрятанный за голенищем нож. Рукоять, судя по виду, была сделана из кости.

– Я ведь уже говорил вам, дети. Это не фокус, а настоящая магия.

– Тогда научите нас настоящей магии,– сказала Миа.

Фокусник выудил из нагрудного кармана грязно-белой рубашки колоду игральных карт и перетасовал их на колене. Все это время взгляд его кристально голубого глаза был прикован к нам.

– Только не очередной карточный фокус,– простонал Клэй.

– Мисс Миа,– невозмутимо произнес Фокусник.– Объясните мне, как исполняется трюк «Левитирующая дама».

– Вы используете привязанную к уху невидимую леску, которая проходит через центр карты,– ответила Миа.– Это один из первых трюков, которым вы нас обучили.

– Превосходно, мисс Миа.– Он перестал тасовать карты и разделил колоду на две равных стопки – одну оставил на колене, другую поднял высоко над головой. Из стопки на колене выплыла карта – дама червей – и зависла в воздухе.– А теперь подойдите и возьмите ее.

Миа приблизилась, протянула руку и выхватила карту из воздуха. Затем перевернула ее, нащупывая леску. Через секунду она подняла взгляд на Фокусника, а затем повернулась к нам.

– Здесь нет лески.

Она протянула карту мне – мол, убедись сам. Фокусник научил нас, как продеть леску через крошечное отверстие в центре карты, но в этой карте отверстия не было. Как и самой лески. Я передал карту Клэю, чтобы он тоже убедился.

– Очуметь! – сказал Клэй, растянув губы в зубастой ухмылке. Он вертел карту в руках, примерно в дюйме от своего лица.– Как вы заставили ее подняться в воздух без лески?

Фокусник встал с камня, отряхнул с брюк желтые сосновые иголки и сунул колоду обратно в нагрудный карман рубашки. Мы ждали, что он ответит на вопрос Клэя, однако Фокусник молча направился к центру поляны. Его походка показалась мне до странности выверенной, как будто он ступал по очень узкой тропинке, видимой только ему.

Внезапно на Черную Пасть налетел порыв

ветра. Он шелестел листьями на деревьях и раскачивал ветви сосен. Принесенный им запах гор быстро смешивался со слабой сернистой вонью шахт, которые проходили под землей.

Фокусник обернулся к нам и раскинул руки, словно крылья самолета. Голова его была слегка запрокинута назад, единственный глаз устремлен куда-то вдаль; длинные спутанные пряди колыхались на ветру.

Вдруг его ботинки оторвались от земли. Всего на несколько дюймов, но я отчетливо видел на земле под ними его тень и гонимые ветром листья. Фокусник на мгновение завис в воздухе – его взгляд по-прежнему был сосредоточен на чем-то очень далеком,– а затем медленно опустился на землю.

– Очуметь! – снова воскликнул Клэй.– Научите нас!

– Да! – взвизгнула Миа.

Я обернулся к друзьям, а потом опять к Фокуснику. От увиденного у меня перехватило дыхание.

– Настоящая магия – не обман,– сказал Фокусник.– Она достигается не за счет манипуляций, отвлекающих маневров или ловкости рук. Другими словами, это не фокус. Настоящая магия – это сила, которой нельзя вот так запросто научить другого человека. Можно помочь ему обрести ее, но научить – нет. Это все равно что набрать воды из колодца.

– И как же тогда этому научиться? – спросил Клэй.– Ходить к колодцу и набирать воду, или силу, или что там еще?

– Вы научитесь, исполняя то, что я велю,– сказал Фокусник.– Вы достигнете этого доверием – по отношению к своему учителю, друг к другу и к себе. В конечном счете, это шаг веры. Известно ли вам, дети, что такое ученичество?

Клэй и Миа помотали головами. Раньше я уже встречал это слово – вероятно, в какой-нибудь книге,– однако решил ничего не говорить.

– Это когда кто-то берет вас под свое крыло, образно выражаясь, для обучения ремеслу или мастерству. Например, как я учу вас троих фокусам. Чтобы пойти дальше – овладеть настоящей магией,– мы должны скрепить нашу связь узами доверия, дабы в конце, когда придет время, вы согласились совершить шаг веры.

– Не совсем понимаю,– сказал я и оглянулся на друзей. Судя по всему, они тоже пребывали в замешательстве.

– Поймете,– сказал Фокусник.– Вы все поймете. Позже. А сейчас мне нужно от вас – моих учеников – только обещание доверять мне. Делать то, что я велю, не задавая вопросов. Иначе мы понапрасну тратим время.

– Мы все сделаем,– хором откликнулись Клэй и Миа.

– Обещаем,– счел нужным добавить я.

– Очень хорошо,– кивнул Фокусник.

– Как выглядит колодец? – спросил Клэй.

Казалось, Фокусник обдумывает ответ.

– Трудно описать… Это проход, который соединяет этот мир с другим. Туннель. Вроде вон той дыры в земле.– Фокусник махнул рукой в сторону одной из старых штолен.– Только у нее есть зубы.

– Дыра с зубами,– сказала Миа, глядя через поляну на вход в штольню.

– Черная пасть,– добавил я.

– Верно.– Фокусник обвел взглядом лесную чащу, словно видел ее впервые.– Черная пасть.

4

Мои предки были не из тех, кто устанавливает комендантский час, поэтому, когда я вернулся домой тем вечером, было уже темно, а в желудке у меня урчало от голода. Войдя в дом через заднее крыльцо, я сразу почуял: что-то неладно.

Родители были в кухне. Отец пригвоздил маму к холодильнику, сомкнув пальцы на ее горле. Мой отец был крупным мужчиной, около шести футов семи дюймов [388] ростом, и обладал соответствующей комплекцией. На нем не было рубашки, джинсы съехали вниз, выставив на обозрение рваную резинку трусов, а длинные волосы лежали на плечах потной вьющейся массой. Он прижимался лицом к маминому виску, вынуждая ее наклонить голову набок. На ее левой скуле уже темнел синяк.

Звуки, которые издавал отец, трудно было назвать словами. Скорее, они напоминали неразборчивые гортанные излияния, сдобренные пенистыми брызгами слюны. Мать кричала, ругалась, пинала его босыми ногами в попытках высвободиться; ее подошвы отбивали чечетку по кухонному полу. Отец просто держал ее за горло одной рукой, приникнув лбом к ее виску.

Мамин взгляд метнулся ко мне. Она обмякла. Прошло несколько мгновений, прежде чем отец, чье восприятие было притуплено алкоголем, повернул голову. Лицо у него было красным, как пожарный гидрант. Сальные пряди прилипли к потной щеке.

– Ты,– прошипел он. Его речь словно пропустили через блендер. Отец стоял вполоборота ко мне, и я заметил струйку крови, стекающую по его груди. В ту же секунду я заметил, что мама держит нож, а вторая рука отца, измазанная в крови, прижимает мамино запястье к холодильнику.– Ты что-то хотел сказать, маленький говнюк?

Я попятился и вдруг заметил в коридоре брата. Дэннис уставился на родителей невидящим, затуманенным взглядом так, словно наблюдал за метаниями золотой рыбки в аквариуме. Его разум застилала густая пелена дыма. Хотя было еще не очень поздно, Дэннис, похоже, встал с постели: он был в одних трусах, на мягком белом животе мишенью зиял пупок.

Из маминого горла вырвался сдавленный стон.

– Тогда катись отсюда! – крикнул отец.

Я бросился в коридор, схватил брата за запястье и потащил его наверх по лестнице. Захлопнув дверь спальни, я повернул замок. Дэннис просто стоял на месте с отсутствующим выражением лица. В этот момент я услышал, как что-то капает на деревянный пол. На трусах Дэнниса расплывалось темное пятно.

Мой взгляд в панике заметался по комнате и наконец упал на алюминиевую бейсбольную биту, прислоненную к стене в углу. Схватив ее, я встал перед дверью спальни. Где-то внизу разбилось стекло.

– Иди на свою кровать,– велел я Дэннису.– Спрячься в черепаший панцирь.

Дэннис беззвучно забрался на кровать и подтянул ноги к груди.

Крики внизу. Звон разлетающихся осколков. Вопли моей матери. Пожалуйста, пожалуйста…

А затем тишина. Еще более тревожная, чем крики и звук бьющихся предметов. Я надеялся услышать стук дверной сетки о раму, за которым последует рев ожившего двигателя отцовской машины.

В следующую секунду на лестнице раздались шаги.

Нет.

Он достиг площадки. Пауза. Тяжелый вздох. Грузная, пьяная поступь моего отца по коридору за дверью нашей спальни.

Пожалуйста, нет.

Через щель под дверью я видел тень от его ног. Слышал прерывистое, яростное дыхание. Я все ждал, ждал и ждал…

– Джейми…– Звук моего имени из его пьяных уст напоминал нечто, выплеснувшееся из сливной трубы, вроде сгустка из грязи, волос и обрезков ногтей. Дверная ручка дернулась, однако замок выдержал.– Джейми…– прохрипел отец,– открой дверь, парень…

Я не открывал.

– Ты, мелкий засранец, открой чертову дверь!

Я не открывал чертову дверь.

От удара кулаком и последующего пинка дверь заходила на петлях. Раздался тошнотворный треск дерева. По опыту я знал, что отец мог бы снести дверь, если бы захотел, и надеялся только, что он слишком пьян и не вспомнит об этом.

«Если он войдет, врежу ему разочек битой,– думал я, хотя моей скользкой от пота руке едва хватало сил хорошенько размахнуться.– Ударю по голове с таким расчетом, чтобы вырубить». О том, что будет дальше, я не задумывался.

– Джейми, маленький сосунок, открой чертову…

Его слова резко оборвались. Я услышал, как он на нетвердых ногах удаляется по коридору, наталкиваясь на стены и бормоча приглушенные ругательства. Затем последовал громкий стук и ритмичный звук падения, с каким перекатывается в сушилке ворох одежды,– когда отец кубарем полетел с лестницы.

Дом погрузился в тишину. Я стоял, закинув биту на плечо; прилипшие к рукоятке ладони превратились в горячую ириску, воздух со свистом вырывался из горла. Дэннис все еще лежал на кровати в надежном укрытии своего черепашьего панциря.

Выждав достаточно времени – не знаю, сколько точно,– я отпер дверь спальни и выглянул в коридор. На полу валялась отбитая штукатурка и щепки дверного косяка с того места, куда пришелся отцовский пинок. Я прошел по коридору и заглянул вниз. Отец лежал у подножия лестницы. Я знал, что он не умер – грудь поднималась и опускалась при каждом хриплом вдохе,– а только в отключке. Вид у него был до идиотизма умиротворенный.

Я осторожно спустился на несколько ступенек и заглянул в кухню. На полу виднелись пятна крови и оторванная ножка одного из стульев; кухонную столешницу покрывали сверкающие осколки стекла.

Сойдя вниз еще на две ступеньки, я различил на диване в гостиной призрачную фигуру матери. Она сидела прямо, сжав колени, ее ноги чуть подрагивали вверх-вниз. В темноте плавал огонек ее сигареты.

«Ненавижу вас,– подумал я. Меня всего трясло. Голова готова была лопнуть. Мне хотелось обрушить бейсбольную биту на весь дом – разнести это проклятое место вдребезги, покончить с ним раз и навсегда.– Я вас обоих ненавижу. Катитесь к черту. К черту!»

Я вернулся наверх, вытер с пола мочу и запер дверь спальни.

– Дэннис,– позвал я, легонько тряхнув брата.– Дэннис. Дэннис. Дэннис. Дэннис.

Он моргнул, поднял голову и огляделся вокруг, припоминая,– так обычно бывало, когда он вылезал из своего панциря.

– Все кончилось,– сказал я.– Ты как, в порядке?

– В порядке,– пробубнил Дэннис.

– Вставай и переодень трусы. Ты обмочился.

Дэннис слез с кровати, бросил мокрые трусы в корзину и натянул чистые. После чего заполз обратно в кровать и опустил голову на подушку, которая издала еле слышное пуф.

Не выпуская из рук биту, я в одежде забрался на кровать рядом с братом. Горячие слезы прожигали дорожки на моих щеках. Я не мог унять дрожь. Когда в комнате послышался какой-то шорох, каждая клеточка в моем теле напряглась. Но это была всего лишь черепаха, которую Миа подарила Дэннису. Она шевелилась в деревянном ящике у изножья кровати.

Ни о чем не подозревая.

1

Вот Клэй Уиллис: уверенный в себе, вдумчивый, наблюдательный; грозный, когда необходимо, но не из тех, кто лезет на рожон. Предпочитает размышлять. Изучать. На работе и в жизни руководствуется принципом «со стороны виднее». Кто-то из коллег однажды сказал ему: «С этими детьми надо построже, Клэй. Если не устанавливать правила, они вконец отобьются от рук». На что Клэй Уиллис ответил: «Именно правила сделали их такими».

Эти же коллеги давали ему прозвища. Они называли его (правда, только за глаза) Привидением, Призраком, Фантомом. За минувшие годы витилиго Клэя – или «вит» – распространилось почти по всему телу. Белые рукава поднимались по черным рукам до самых локтей, лицо словно подверглось кислотной атаке, и только угли темно-карих глаз пылали на молочно-бледной плоти. Его грудь напоминала холст Джексона Поллока [389] – бледные полосы на совершенно здоровом черном торсе. Клэй редко бывал на пляже, а когда случалось, носил спортивные рубашки с длинными рукавами.

Чего коллеги не могли видеть, так это почти такие же белые ступни с бледными, лишенными цвета пальцами, и пятна розовато-белой плоти, неравномерно расходящиеся по ногам от голеней до бедер. То же самое с гениталиями – вечным источником его смущения, когда связь с женщиной доходила до этой стадии. Одна подружка в шутку называла его член ванильно-шоколадным мороженым. Яички – ни дать ни взять два обесцвеченных персика в мешочке – выглядели не лучше, словно принадлежали кому-то другому, кому-то из уличного аттракциона Рипли «Хотите верьте, хотите нет!». Как-то раз Клэй положил зеркало на пол в ванной, чтобы увидеть, как выглядят его гениталии снизу. По правде сказать, чудовищно. С такой внешностью он легко мог сойти за прокаженного. От этой мысли Клэй истерически рассмеялся (хотя позже и разбил зеркало).

Но была во всем этом некая космическая истина, которую Клэй Уиллис в свои тридцать с хвостиком постепенно начал осознавать. Большую часть взрослой жизни он был социальным работником и всегда умел общаться с детьми, дружить с ними, понимать их проблемы. Он мог обманывать себя и говорить, что это следствие его образования, опыта, профессионального мастерства. Тогда как на самом деле здесь работал все тот же отвлекающий маневр. Когда Клэй входил в комнату, дети смотрели на него, как на монстра. Первое, о чем они неизменно спрашивали,– состояние его кожи. Некоторые стеснялись спросить, но по их пытливым взглядам Клэй видел: они хотят узнать, почему он так выглядит. Другие были более откровенными и напрямик спрашивали, что не так с его уродливым лицом. Клэй относился к этому спокойно. Ему хватало ума понимать, что вне зависимости от первого шага он всегда двигался по одному и тому же пути, с одной и той же целью: заставить ребенка раскрыться и говорить свободно. Чувствовать себя комфортно. Знать, что он не единственный изгой в комнате.

Однажды семилетняя девочка рассказала ему о поселившемся у нее в голове мышонке со скрипучим голосом.

Что он говорит?

Он говорит «привет».

Почему он живет в твоей голове?

Он боится выходить на улицу.

Почему он боится?

Просто боится.

Как выглядит его жилище?

Просто мышиная нора.

Что он там делает?

Смотрит по телевизору мышиные новости.

Что происходит в новостях?

Ничего особенного.

Что еще происходит в мышиной норе?

Ничего. Ничего не происходит. Там безопасно. Туда не проникает вода, потому что он закрывает вход досками.

Откуда берется вода?

Из ванной.

А кто в ванной?

Эдвард.

Кто такой Эдвард?

Мамин друг.

И все в таком духе. Первые пару сеансов разговор вращался исключительно вокруг витилиго Клэя. Девочка спрашивала, что произошло с его кожей и почему она так выглядит. Клэй честно отвечал: это аутоиммунное заболевание, которое он не в состоянии контролировать. Конечно, в свои семь лет девочка понятия не имела, о чем он говорит, поэтому Клэй объяснил: это когда одна часть твоего тела не доверяет другой. Возможно, у тебя тоже такое бывало? И маленькая девочка сказала «да». Она тоже иногда себя так чувствовала.

Эдвард, чертов педофил, в конце концов сел в тюрьму.

Были и дети постарше – начинающие наркоманы и пьяницы, резатели, булимики, малолетние преступники, склонные к физическому насилию и суицидальным порывам. Тринадцатилетний пацан, который только что угнал – и разбил – машину приемных родителей и плевать хотел на то, что ему скажут. Но когда в комнату вошел Клэй Уиллис, все изменилось. Парень рассмеялся, стал обзывать Клэя. Через несколько минут заявил, что больше не будет с ним разговаривать: мол, тошнит от вида его кожи. Что сделал Клэй? Он кивнул, скрестил руки и сказал первое, что пришло в голову: «Да, я похож на монстра. Хочешь узнать почему? История довольно интересная, хотя и чертовски страшная».

Парень такого явно не ожидал. За этим кроется история? Он должен ее услышать.

Клэй рассказал ему о Черной Пасти – злополучной яме, где он родился. Как она запустила свои ядовитые щупальца прямо в маму Клэя, пока тот еще был в утробе. Он запомнил (хотя точно не уверен), как некая штуковина вроде конечности осьминога обвилась вокруг его горла, пока он все еще плавал в околоплодных водах. Клэй схватил щупальце руками, и те побелели. Кровь перестала поступать к голове, отчего лицо пошло белыми пятнами. В конце концов Клэй одолел монстра, разорвал его щупальце в клочья и появился на свет, пинаясь и крича, как любой нормальный ребенок. Ну, или почти.

– С возрастом становится только хуже,– сказал Клэй парнишке.– Ты ждешь, что все прекратится, однако этого не происходит. Оно медленно завладевает моим телом. Раньше пятна были только на руках, вокруг глаз и рта. Но посмотри на меня сейчас.

Клэй поднял руки, чтобы мальчик мог оценить ущерб, нанесенный осьминогом. На сеансы Клэй всегда надевал рубашки с коротким рукавом, потому что давным-давно, еще ребенком, узнал силу отвлекающего маневра. Парень уставился на его руки, затем – на лицо и наконец спросил Клэя, насколько все плохо с остальным телом. Подмигнув, Клэй снял ботинок с носком и задрал белую, как мел, ногу на стол, чтобы мальчик хорошенько ее рассмотрел. Сквозь белизну проступали пятнышки черной плоти, как на фотонегативе открытого космоса.

– Это отвратительно, чувак,– сказал парнишка.– Тебе больно?

– Нет, но мне кажется, что я исчезаю,– признался Клэй. Он опустил ногу, натянул носок и сунул ступню обратно в лофер.– Мы с тобой оба исчезаем. Может, мы могли бы помочь друг другу?

Иногда, откуда-то из дальних уголков сознания Клэя Уиллиса всплывала мысль, от которой у него по спине пробегал холодок. Бесплотный, гладкий, как шелк, мужской голос тихо шептал: «Хочешь увидеть фокус?»

«Это про меня,– думал Клэй в ответ.– Это я – фокус. Ходячий, говорящий, делающий свою работу фокус. А теперь помоги мне помочь этому ребенку…»

И в большинстве случаев это срабатывало.

2

Очередной, особенно изнурительный рабочий день подошел к концу. Клэй сидел у себя в кабинете в центре Лансинга, штат Мичиган, с пакетом из «Макдоналдса» и, откинувшись в кресле за древним компьютером, потягивал горячий кофе. Он вытряхнул из бумажного пакета картонную коробку с «Биг Маком», рассыпав пакетики с кетчупом. В нос ударил запах лука. По правде говоря, Клэй не слишком любил есть эту дрянь, но готовить он любил еще меньше. Как ни крути, удобство было неоспоримым.

Предстояло еще написать отчеты, отправить электронные письма, просмотреть записи. Конечно, все это могло подождать до завтра, однако в конце рабочего дня его ждала только унылая квартира на Шестой авеню, так что Клэй не возражал против дополнительных часов в офисе. В любом случае, на «Нэтфликсе» ничего интересного.

В папке «Входящие» в основном был спам. Парочка уведомлений о явке в суд, еще несколько из полицейских управлений со всего Мичигана и другая деловая корреспонденция. Внезапно его внимание привлекло одно письмо. В поле «Отправитель» значилось «Миа Томасина», чтоб ее. Тема гласила: «привет с планеты детства».

Клэю не пришлось долго рыться в памяти: он хорошо помнил Мию еще с тех давних пор. Девочка с собранными в хвост темными волосами, в белой майке не по размеру и нездоровым интересом к медицинским учебникам. В глубине души Клэй всегда знал, что однажды снова о ней услышит. Несмотря на все его попытки стереть прошлое, разум обладал непостижимой способностью выбирать, какие карты оставить, а какие перетасовать обратно в колоду. Клэй целую вечность смотрел на строчку текста. Внутри у него бушевал водоворот эмоций. Миа Томасина, Миа Томасина, Миа Томасина…

Ему пришло в голову, что можно просто удалить непрочитанное письмо. Он даже поставил галочку в маленьком квадратике рядом с сообщением, а затем подвел курсор к значку «Удалить», намереваясь сделать именно это. Но потом что-то его остановило. Ладони внезапно стали липкими от пота.

– Черт с тобой,– сказал он и открыл письмо.

3

Последние несколько лет Клэй руководствовался убеждением, согласно которому ничто не происходит в вакууме. Он пришел к такому выводу благодаря своей работе. Насилие над детьми, по определению, никогда не ограничивается единичным случаем или отдельным эпизодом. Вот почему это называется моделью насилия – как нечто систематическое и продолжительное. Взрослые, которые проделывали разные мерзости с детьми, делали это неоднократно.

Исходя из данных соображений, Клэй изредка размышлял о собственном детстве, а конкретно – о лете того года, когда ему исполнилось одиннадцать. О загадочном человеке, всегда неуловимом, который время от времени всплывал сквозь туман воспоминаний Клэя, демонстрируя невероятные трюки престидижитации. Монеты из пустых карманов, воробьи из носовых платков, бесконечная телеграфная лента разноцветных шелковых шарфов и тому подобные необъяснимые чудеса.

Теперь, по роду своей деятельности, он ясно видел все признаки хищнического поведения – то, как быстро мужчина завел с ними дружбу тем летом, как всегда повторял их имена, чтобы создать видимость доверия. Доверия, которое они столь охотно ему оказывали. Как таскали еду из своих домов, чтобы заслужить его благодарность. Все это было просто еще одним проявлением манипуляции.

Имя Мии всколыхнуло старые воспоминания. Клэй прочел ее письмо и почувствовал внутри нарастающий ужас еще до того, как нажал на прикрепленный файл. Фотография.

– Боже правый,– пробормотал он дрожащим голосом и отшатнулся от компьютера, не в силах оторвать глаз от экрана.

4

Дома он плеснул в стакан виски, а затем снова открыл письмо с прикрепленным фото на своем ноутбуке. Возможно, теперь, на другом экране оно будет выглядеть иначе. Увы, лицо было тем же самым.

Разве что…

«Сколько ему тогда было? – задумался Клэй.– У детей иная шкала для оценки возраста. Все взрослые кажутся им просто старыми. Я бы сказал, что в то время Фокуснику было лет тридцать, самое большее – сорок. Вряд ли меньше».

Мужчина на фотографии выглядел так, будто не постарел ни на день.

Клэй встал, вновь наполнил стакан и принялся мерить шагами свою маленькую квартиру. В голове постепенно нарастала боль.

«Насилие не происходит в вакууме,– думал он.– Это не единичный акт. Что мы обнаруживаем, когда находим агрессора? Мы обнаруживаем закономерность. Историю».

Клэй знал, куда ведут эти мысли, но ему не хотелось их развивать. Не сейчас.

Вместо этого он позвонил Никки Альварес. Он познакомился с Никки несколько лет назад, когда она была проблемным подростком, кочующим из одной приемной семьи в другую. Чрезвычайно смышленая девочка, Никки долго и упорно работала с ним, несмотря на свои проблемы, поверив обещанию Клэя, что в конце темного туннеля ее ждет свет. Клэй не хотел, чтобы она стала еще одной жертвой прогнившей системы и дурного влияния города, поэтому работал ради нее с не меньшим усердием. В итоге она справилась – еще одно подтверждение ее способностей. И решимости. Теперь Никки жила в собственной квартире в центре Ист-Лансинга и работала в IT-сфере, выполняя различные госконтракты. Она была компьютерным гением, и Клэй не раз прибегал к ее услугам, чтобы отследить личности детей на фото. Размышляя об этой ее способности, он набрал номер Никки.

– Сейчас отправлю тебе фотографию одного мужчины. Попробуй прогнать ее через свою программу распознавания лиц. Может, удастся найти совпадение. Было бы здорово получить имя или адрес, но буду рад, если найдешь страницу в соцсети или что-нибудь еще.

– Принято,– сказала Никки.– Это какой-то педофил?

– Честно говоря, я понятия не имею, что мы ищем. Давай пока оставим это между нами.

– Само собой, шеф,– сказала Никки. Она знала правила.

Клэй (по своему обыкновению) спросил, как у нее дела, и Никки (как всегда) ответила, что «дела идут в гору, как альпинист на вершину Эвереста», после чего они завершили разговор.

Закономерность.

История.

Какова вероятность, что этот ублюдок все еще на свободе и ходит по одному и тому же кругу?

Клэй вернулся к компьютеру и поискал свежие новости о детях из Лексингтона и его окрестностей. Один заголовок сразу бросился ему в глаза:

Жертву звали Шарлотта Браун. К статье прилагалось фото. Большие очки, смущенная подростковая улыбка. Изящное личико в обрамлении непослушных песочных локонов. Слегка потерянный взгляд. Маленькая и щуплая для своего возраста.

Как следовало из новостной заметки, Шарлотта Браун отправилась со своей подругой и соседкой, одиннадцатилетней Молли Брум, в безымянный лесок на окраине Пенанса – сельской фермерской общины, где жили обе девочки. Полиция заявила, что девочки, судя по всему, играли там уже некоторое время: был обнаружен пристроенный к дереву самодельный дощатый домик, а также другие предметы. Судя по отзывам, девочки были хорошими подругами. Однако в то утро Молли Брум зарезала Шарлотту Браун ножом. Через некоторое время, когда отчим Молли, Стив Рассел, увидел ее в спальне всю в крови, девочка призналась в содеянном. Мистер Рассел позвонил в полицию. Новостная статья завершалась сообщением о том, что Молли Брум будет осуждена за свое преступление как взрослая.

Инцидент произошел чуть больше месяца назад, а городок Пенанс, штат Кентукки, находился примерно в двух часах езды от Лексингтона. Клэй мог бы закрыть глаза на эту историю, если бы не строчка о предполагаемом мотиве, толкнувшем Молли на убийство подруги.

Молли Брум утверждала, что убила Шарлотту Браун по приказу человека, живущего в лесу.

Клэй откинулся в кресле, глядя на светящийся экран с фотографией Шарлотты Браун. У него в голове пронесся миллион мыслей.

Если бы не эта статья, он в конце концов вы-

кинул бы из головы письмо Мии Томасины. Если бы не его убеждение в циклической природе насилия, он и не подумал бы искать нечто подобное в Сети. Даже сейчас ему хотелось отмотать время назад и прикинуться дурачком. И, возможно, все-таки удалить письмо Мии.

Но все случилось так, как случилось.

На следующий день, рано утром, Клэй позвонил коллеге из округа Фейетт – женщине, с которой познакомился на конференции несколько лет назад и с которой провел ночь в гостиничном номере. Она обрадовалась звонку, и они немного поболтали, хотя Клэю не терпелось поскорее перейти к делу.

– Смертельное ножевое ранение в прошлом месяце. Городок под названием Пенанс… Молли Брум и Шарлотта Браун, обеим по одиннадцать. История наверняка наделала много шума в тех краях.

Женщина по имени Кейша защелкала клавишами.

– Эта Молли пару лет фигурирует в нашей системе. Хочешь, чтобы я отправила тебе файл?

– Было бы здорово. Там есть контакты ее родителей?

– Матери и отчима. Да, все здесь.

– Отлично,– сказал Клэй.– В заметке говорится, что в деле каким-то образом замешан мужчина, живущий в лесу…

– Мне об этом ничего не известно.– Кейша вновь застучала по клавиатуре.– А с чего ты вообще заинтересовался этим случаем?

Прижимая к щеке нагревшийся телефон, Клэй закрыл глаза. Что ей ответить? «Я просто наткнулся на эту историю, и она что-то во мне всколыхнула». Что отчасти было правдой.

– Ладно, дело твое. Не собираешься в ближайшее время приехать? Было бы здорово встретиться. Может, сходим куда-нибудь выпить?

– К сожалению, не могу,– сказал Клэй и тут же подумал: «Почему бы и нет? Я мог бы поехать завтра. Или даже сегодня. Прямо сейчас. Может, в этом что-то есть? Может, все это часть цикла? Или я просто гоняюсь за призраками?»

Он поблагодарил Кейшу и нажал отбой.

Не собираешься в ближайшее время приехать?

К черту.

Он решил, что поедет.

1

Городок Пенанс, штат Кентукки, раскинулся под беспощадно голубым небом. Сверкающие металлом силосные башни уходили ввысь, исчезая среди гонимых ветром белых облаков. Весь последний час шестичасовой поездки Клэя Уиллиса из Мичигана по обеим сторонам шоссе мелькали продуктовые лавки – придорожные лачуги, походившие на кукольные театры с человекоподобными фруктами и овощами, грубо намалеванными на сэндвич-панелях. Огородные пугала щеголяли резиновыми масками для Хэллоуина вместо лиц. В городке имелись один продуктовый магазин, один ресторан, один мотель и около дюжины баров.

В одном из таких баров, провонявшем коровьим навозом и еще более тяжелым запахом человеческой деградации, Клэй встретился со Стивом и Джин Рассел. У Джин Рассел, родной матери Молли Брум, был бегающий взгляд и мышечные подергивания – возможно, ранние признаки болезни Паркинсона. Как следовало из файла, отправленного Кейшей, первый муж Джин, отец Молли, погиб в результате какого-то несчастного случая на производстве. Затем она недолго встречалась с мужчиной, который проявлял нездоровый интерес к ее дочери. К тому времени, как в дело вмешались социальные службы, ребенок уже получил психологическую травму. По крайней мере, ублюдок, который нанес эту травму, теперь находился в тюрьме.

Стив Рассел, отчим Молли, держался тихо и настороженно. Клэй не мог сказать, свойственно ли ему такое поведение обычно или это как-то связано с недавним убийством, совершенным его падчерицей. Клэй знал, что подобные вещи делают тебя молчаливым и дерганым.

Первый вопрос Стива Рассела был таким:

– Боже правый, что с твоим лицом, сынок?

Аутоиммунное заболевание, ответил Клэй, а затем объяснил, кто он и чем занимается последние одиннадцать лет в Лансинге, штат Мичиган. Его специальностью были проблемные дети; он всегда чувствовал с ними связь. У него также имеется опыт работы в судах по различным уголовным делам. Клэй пододвинул к Расселам папку со своим резюме и списком рекомендаций. Стив Рассел открыл ее и пролистал несколько страниц, но, похоже, не понял большую часть написанного.

– У вас есть опыт по освобождению детей от обвинений в убийстве? – спросил Стив Рассел.

Клэй признался, что нет.

– Но я знаком с системой, мистер Рассел. И у меня есть контакты в Управлении социальных служб округа Фейетт. Насколько я понимаю, Молли обвиняют как взрослую. На чаше весов лежит ее дальнейшая судьба. Думаю, что могу предложить вашей семье кое-какую помощь.

– И какую же?

– Для начала я хотел бы лично поговорить с Молли.

– У нее уже есть мозгоправ, с которым она общается в исправительном центре.

– Думаю, следует подойти к этому делу с другой стороны,– сказал Клэй.– У меня имеется опыт работы с детьми, которые были вовлечены в ситуации, когда их действиями… скажем так, манипулировали извне.

– Извне? – переспросил Стив.– Вы говорите о наркотиках, мистер Уиллис?

– Нет, сэр. Я говорю о другом человеке. Зачастую это взрослый, который завоевывает доверие ребенка, а затем манипулирует им, заставляя делать то, чего ребенок обычно не делает. Насколько я понимаю, Молли что-то говорила копам о человеке, живущем в лесу,– человеке, который, возможно, замешан в случившемся?

– Верно.– Стив Рассел потянулся через стол и взял жену за руку.– Молли сказала, что там, где они играли, жил бездомный. Это он уговорил ее сделать то, что она сделала.

– Она сказала, как выглядел этот человек?

– Только, что он бездомный.

– А полиция? – спросил Клэй.– Они пытались установить личность этого парня?

– Я не в курсе того, чем занимается полиция, мистер Уиллис.

– Это все из-за меня,– подала голос Джин Рассел, впервые с появления Клэя в таверне. Ее глаза расширились, слегка наклоненная голова едва заметно тряслась.

– Джин,– сказал Стив, сжимая ее руку.– Пожалуйста, дорогая.

Джин Рассел высвободила пальцы.

– Мне нужно на воздух.

Казалось, Джин Рассел потребовалась целая вечность, чтобы поднять свое хрупкое тело со стула. Она дрожала, как жеребенок, только что вышедший из материнской утробы. Перед тем как уйти, Джин одарила Клэя примирительной улыбкой, которая не затронула глаз, а затем прошаркала к двери бара и вышла на яркий солнечный свет.

Стив Рассел сплюнул коричневую от табака слюну в бутылку «Гаторейда», которую держал на коленях.

– Джин сейчас непросто. Она винит себя. Пару лет назад ее бывший сделал с Молли кое-что очень плохое, за что угодил в тюрьму.

– Я разговаривал с женщиной из социальной службы округа Фейетт,– сказал Клэй.– Я в курсе этого инцидента.

– Джин винит себя в том, что произошло. В том, что впустила этого парня в свой дом. Я уже сто раз говорил, что она ни в чем не виновата, но Джин взвалила всю вину на себя, сэр. Она знает, что Молли с тех пор сама не своя. А теперь еще и это…

Через окно Клэй видел, как Джин Рассел курит, глядя на дорогу и на движущиеся, словно на конвейере, восемнадцатиколесные фуры.

– Мистер Рассел, если в этой истории замешан мужчина – мужчина, который заставил вашу падчерицу сделать то, что она сделала с Шарлоттой Браун,– это сняло бы часть вины с Молли и с вашей супруги.

Стив Рассел наклонился через стол.

– Не было никакого мужчины, мистер Уиллис.– В его голосе слышалась обреченность.– Да, так утверждает Молли, но… Это лишь плод ее воображения.

– Откуда вы знаете?

– Потому что она проблемный ребенок. Тот ублюдок, с которым встречалась Джин, надругался над ней. Она не виновата. Однако теперь Молли немного не в себе.

– Возможно, на сей раз она права,– сказал Клэй.

Стив Рассел не сводил с него усталых встревоженных глаз.

– Послушайте, мистер Уиллис. Если вы думаете, что могли бы как-то помочь Молли, я только за. Но буду честен. У нас с Джин не так много денег. Я уже какое-то время сижу без работы. Я хочу сказать, сэр, во сколько нам это обойдется?

– Это не будет стоить вам ни цента,– заверил Клэй.

₂

После ареста Молли Брум находилась под стражей в окружном исправительном центре для несовершеннолетних в Лексингтоне. Учреждение вмещало до шестидесяти постояльцев. Большинство комнат напоминали классы начальной школы, с картами на стенах и деревянными партами, расставленными аккуратными рядами. Клэй побывал в бесчисленном количестве подобных учреждений, и они неизменно вселяли в него чувство безысходности.

Он ждал Молли в одной из таких комнат, стилизованной под класс. Стены были выкрашены в казенный розовый цвет, пластиковый стул под ним был слишком мал и неудобен. Клэй хотел захватить с собой мобильный телефон, чтобы показать Молли фотографию, присланную Мией, но в учреждении телефоны не дозволялись.

Ровно в три часа дверь классной комнаты открылась и вошла высокая, полноватая девочка; некоторые назвали бы ее крупной. Простое круглое лицо обрамляла копна нечесаных волос соломенного цвета, на румяных щеках виднелись неровные красные ссадины, плечи были усыпаны прыщами, расцарапанными до кровавых полос. Она двигалась так, как свойственно детям, когда их тела крепнут быстрее, чем умы.

Увидев, что в комнате кто-то сидит, Молли Брум застыла в дверях.

К девочке подошла женщина в коричневой рубашке поло и брюках защитного цвета. Коротко кивнув Клэю, она велела Молли идти и сесть за стол рядом с ним, но Молли не двинулась с места.

– Все в порядке,– улыбнулся Клэй женщине.– Дальше я сам.

– Я зайду через пятнадцать минут,– сказала женщина. Дверь на пневматических петлях плавно закрылась за ней. Подошвы кроссовок заскрипели по коридору.

Девочка по-прежнему стояла неподвижно.

– Привет, Молли. Меня зовут Клэй Уиллис. Я социальный работник из Мичигана. Я услышал о том, что произошло, и приехал, чтобы с тобой встретиться. Не возражаешь, если мы немного поговорим? Тебе не обязательно сидеть рядом со мной. Если хочешь, можешь сесть вон там.

Она молча глазела на него.

– Твои родители просили передать тебе привет,– продолжал Клэй.– Я вчера с ними встречался. Они очень за тебя переживают, Молли.

– Я знаю, кто ты,– сказала Молли Брум.– Ты меня не обманешь.

Клэй передвинул стул, чтобы удобнее было сохранять зрительный контакт.

– И кто же я?

Она ничего не ответила.

– Я не пытаюсь никого обмануть, Молли. Я социальный работник, как уже сказал. Человек, который помогает детям, попавшим в беду. Насколько я понимаю, ты уже общалась с социальными работниками в прошлом, верно?

– Нет,– сказала Молли.– Я имела в виду другое.

– Что ты имела в виду?

– Ты демон,– ответила она.– Я знаю. Тебе меня не обмануть.

– Почему ты так говоришь?

– Моя бабушка, пока была жива, рассказывала истории о демонах, которые выползают из ада. Они выглядят как настоящие люди, чтобы втереться в доверие. Но поскольку они демоны, то неизбежно теряют часть себя. Ты, например, потерял свое лицо.

– И руки.– Клэй пошевелил пальцами.

Девочка медленно отвела голову назад, словно пытаясь еще больше увеличить расстояние между ними.

Клэй на мгновение задумался.

– Я никогда раньше не слышал эту историю о демонах, Молли, но она мне нравится. В ней есть логика и определенный шарм. Знаешь, что я обычно рассказываю людям, когда они спрашивают о моей коже?

Девочка покрутила головой из стороны в сторону, хрустнули шейные позвонки. Ее взгляд был прикован к нему.

– Я говорю, что, когда был ребенком, однажды утром проснулся и увидел на потолке лицо и пару рук. Они показались мне знакомыми, и я вдруг понял, что это мое лицо и мои руки. Они отделились от меня ночью и каким-то образом застряли там наверху. Я весь день пытался снять их с потолка, чтобы снова надеть, как перчатки и маску, но у меня ничего не получалось. Сначала я испугался, особенно когда меня не узнали родители и друзья… а потом понял, что как будто начинаю жизнь заново. В новом теле. И мне эта идея понравилась. В общем, мои друзья и родные привыкли ко мне. Теперь я выгляжу так. И меня это устраивает.

– Неправда,– сказала Молли с ноткой недоверия в голосе. Клэй представил, как она вонзает нож в ту маленькую девочку на фото, Шарлотту Браун; как большое лезвие в ее похожей на дубинку руке опускается вниз, снова и снова. Интересно, являются ли царапины на лице Молли следами борьбы, оставшимися от ногтей бедной Шарлотты.– Все было не так.

Клэй просто пожал плечами.

– Да, все было не так. У меня с детства кожное заболевание. Врачи называют его витилиго, а я – просто «вит». Но это не слишком интересно, правда? Мне больше нравится история про лицо и руки на потолке.

– Его можно подхватить?

– Ты имеешь в виду, заразно ли оно?

Девочка кивнула.

– Точно не знаю…– Клэй посмотрел на свои руки, затем поднял глаза и улыбнулся.– Шучу. Это не заразно.

Молли возвела взгляд к потолку – возможно, хотела посмотреть, нет ли там лица или рук. Или людей целиком. Даже с другого конца комнаты Клэй видел запекшуюся в складках ее шеи грязь. Его сердце разрывалось от сочувствия к этому ребенку.

– Молли, расскажи мне о человеке в лесу,– попросил он.

В глазах девочки мелькнуло нечто похожее на страх.

– Как ты и Шарлотта с ним познакомились?

– Чарли,– сказала Молли.– Чарли Браун.

Клэй улыбнулся.

– Это ее прозвище? Как у супергероя?

– Не обязательно. Просто я так ее назвала. Чарли, сокращенно от Шарлотты.

– Давно вы с Чарли дружили?

– С тех пор, как были маленькими.

– Она была твоей лучшей подругой?

– Она была моей единственной подругой.

Клэй кивнул.

– Примерно в твоем возрасте у меня тоже была пара очень хороших друзей. Вот откуда я знаю о том человеке, Молли. О человеке в лесу. Мы с друзьями тоже его встречали.

Лицо девочки напряженно застыло, покрасневшие глаза остекленели. Она отвернулась. Часы на стене отсчитывали секунды – тик-тик-тик. Наконец, Молли заговорила тихим, едва ли громче шепота голосом.

– Он не был человеком. Он просто выглядел как человек.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что его лицо…– Она замялась.

– Что с его лицом? – спросил Клэй.

– Под ним было другое лицо,– сказала Молли.– Лицо демона. Я его видела.

В памяти Клэя что-то шевельнулось, хотя в тот момент он не мог понять, что именно, и поэтому выбрал единственный логичный ответ.

– Нет, Молли. Он был просто человеком. Очень плохим человеком.

Глаза Молли расширились. Кожа на ее бледном лице казалась почти прозрачной.

– Нет. Он не человек. Он до сих пор у меня в голове. Я до сих пор вижу Чарли. Он заставляет ее приходить ко мне. Ночью. Ее плач будит меня.

– Это все только…– «В твоей голове»,– едва не сказал Клэй.

– Он нас обманул.

– Как он это сделал, Молли? Как он вас обманул?

– Он дал обещание. А потом не сдержал его.

– Что за обещание? – Хотя Клэй уже и так знал.

– Он сказал, что если я отправлю Чарли к колодцу, он вернет ее, и тогда у нас обеих появятся особые силы. Что мы овладеем магией, и никто больше не причинит нам вреда.

Вот оно.

Клэй внезапно почувствовал, что ему не хватает воздуха.

– Человек, который дал тебе это обещание…– Его голос дрожал, как будто вместо него говорил кто-то другой.– Как он выглядел?

Молли повернулась и посмотрела на Клэя с другого конца комнаты. Внимательным, изучающим взглядом. Возможно, отыскивая что-то в его лице. Другое лицо.

– Как он выглядел, Молли?

– Совсем как ты,– сказала она.

– Как я? В каком смысле?

– Он тоже лишился части себя. Как демон.

– Какой части он лишился?

– Глаза,– ответила девочка.– У него не было глаза.

3

Клэй сидел за рулем своей машины на парковке исправительного центра, когда зазвонил мобильник. Это была Никки Альварес.

– Извините, босс, я так и не смогла найти совпадений по той фотографии, которую вы прислали.

– Черт. Ладно. Спасибо, что попыталась, Никки.

– Есть еще кое-что.

– Что?

– Ну, начать хотя бы с того… Вам известно, как работает программное обеспечение для распознавания лиц?

– Понятия не имею.

– Программа считывает биометрические параметры с фотографии или видео, а затем сравнивает их с уже имеющимися лицами в базах данных. Программное обеспечение, которое я использую, имеет показатель результативности девяносто девять с половиной процентов.

– Другими словами, отсутствие совпадений показалось тебе необычным?

– Нет, не обязательно. Совпадение наверняка нашлось бы в какой-нибудь базе. Необычно другое – у программы изначально возникли трудности со считыванием лица. Каждый раз, когда я ее запускала, биометрические данные калибровались по-разному.

– Говори человеческим языком, Никки.

– Его лицо как будто постоянно меняется,– сказала она.

Клэй посмотрел через лобовое стекло машины на исправительный центр за баррикадой из сетки-рабицы и колючей проволоки. По непонятной причине слова Никки всколыхнули в нем какое-то воспоминание, как и рассказ Молли, хотя он до сих пор не мог точно сказать, какое именно.

– У вас случайно нет еще одной фотографии этого парня? – спросила Никки.

– Нет. Извини.

– Могу ли я чем-то еще помочь, босс?

– Думаю, это все. Еще раз спасибо, Никки. Я ценю твою помощь. Береги себя.

Клэй нажал отбой. Через секунду телефон у него в ладони зазвонил снова.

– Мистер Уиллис, это Ашида Роу, назначенный адвокат по делу Молли Брум. Насколько я понимаю, вчера днем вы встречались с родителями моей клиентки, Джин и Стивом Расселами, чтобы попросить о разговоре с их дочерью…

– Я только что побывал в центре,– сказал Клэй. Ладони у него вспотели, воротник рубашки слишком туго сдавливал шею.– Я виделся с Молли.

– Позвольте узнать, кто вы такой и каков ваш интерес в этом деле, мистер Уиллис?

Как он выглядел?

Совсем как ты.

И Клэй рассказал этой женщине все.

4

Той ночью в убогом номере мотеля Клэю приснился кошмар, в котором лица и руки превращались в людей и спускались с потолка. Они двигались с неуклюжестью внезапно оживших деревянных марионеток, толпились вокруг его кровати. У изножья выросла темная фигура, казавшаяся более реальной, чем люди с потолка. На голове у нее виднелся силуэт цилиндра; единственный глаз сиял в темноте, подобно маяку. Темная фигура подплыла к нему, словно паря над кроватью, неподвластная силам гравитации. Она протянула руку и положила холодную ладонь на покрытую испариной грудь Клэя… В этот момент он проснулся, в горле у него застрял сдавленный крик. Клэй повернулся в кровати, чтобы включить лампу, уверенный, что обнаружит вокруг себя… Что? Этих полулюдей? Плавающие в воздухе отпечатки рук и маски, злобно взирающие на него сверху? Смуглую фигуру в черном плаще, сверкающую единственным глазом? Хочешь увидеть фокус?

Разумеется, ничего этого не было.

Клэй схватил с тумбочки телефон, открыл электронную почту и набросал ответ для Мии, в котором просил ее приехать. Затем снова выключил лампу и, лежа в тишине, глядел на отсветы автомобильных фар, плывущие по потолку. У него словно выбили почву из-под ног. Просто удивительно, как взрослый мужчина в здравом уме может внезапно почувствовать себя испуганным и ранимым ребенком.

Еще через пару минут Клэй снова включил лампу и посмотрел наверх. Просто чтобы убедиться.

Ничего, кроме пятен на потолке.

Ученичество, 1998

1

Все изменилось в тот день, когда я привел в Черную Пасть Дэнниса. Фокусник просил не упоминать о его присутствии никому за пределами нашего круга, но я почему-то решил, что к Дэннису это не относится. Дэннис был просто Дэннисом, моим странным младшим братом, не намного сообразительнее черепахи, которую он держал в ящике для нижнего белья. Какой от него вред?

– Так-так,– сказал Фокусник, выпрямляясь во весь рост позади овощного ящика, когда мы с Дэннисом вышли на поляну. Миа и Клэй, заворожено сидевшие перед ним на коленях, повернули головы в нашу сторону. По-видимому, он собирался продемонстрировать им новый фокус.– Вижу, мистер Уоррен привел с собой спутника.

– Это всего лишь Дэннис. Мой брат.– Я взял Дэнниса за плечи и подтолкнул вперед, словно агнца на заклание. Миа и Клэй помахали Дэннису, однако он не ответил тем же. Все его внимание было приковано к Фокуснику.

– Не знал, что у вас есть брат, мистер Уоррен.– Фокусник уперся ладонями в ящик и наклонился вперед, внимательно разглядывая Дэнниса.– Что с ним? – спросил он, прищурив глаза.

– Ничего,– ответил я.

– Тогда почему он так выглядит?

– Он таким родился.

– Вот как…

– Некоторые говорят, все из-за того, что мы живем рядом с Черной Пастью. Какая-то ее часть попала в Дэнниса, когда он еще был в мамином животе. И поэтому он родился со странностями.

– Кто так говорит?

Я пожал плечами.

– В основном мои предки.

– То же самое, что и мой вит.– Клэй посмотрел на свои бледно-розовые ладони. Он носил футболку с тех пор, как Фокусник сказал, что это отличный отвлекающий маневр. Его черные предплечья покрывал узор из крошечных белых пятен.– Как наказание или вроде того. Дети из Черной Пасти получают его за то, что здесь родились.

– Не все.– Фокусник посмотрел на Мию, затем на меня.

– Ну, я родилась не здесь,– заметила Миа.– Так что со мной все понятно.

– А у вас какое оправдание, мистер Уоррен?

– Черная Пасть – всего лишь дурацкая яма в земле. Старое суеверие, вот и все. Никакая это не магия. Не по правде.

– Может, у Джейми тоже есть какая-то странность, просто мы пока не знаем, какая именно,– предположила Миа.

– Может быть,– сказал я и улыбнулся ей.

– Справедливое замечание.– Фокусник перевел свой единственный глаз на Дэнниса.– И что же подвигло вас привести сюда вашего брата, мистер Уоррен?

– Я больше не хочу оставлять его дома с отцом.

– Понятно,– сказал Фокусник.

– Дэннис классный,– вставил Клэй.

– Да, Дэннис лучше всех! – добавила Миа. На ней было ожерелье из макарон, подаренное Дэннисом; она вытащила его из-под майки и погремела сухими зити, как шаманскими костями.– Все любят Дэнниса.

– Поня-я-ятно,– протянул Фокусник, прищурив единственный глаз, и стал закатывать рваные манжеты белой рубашки.– Что ж, полагаю, вы оба пришли как раз вовремя, чтобы узнать кое-что новое.

Новый фокус включал в себя красный шарик из поролона и три пластиковых стаканчика. Красный шарик помещают под один из стаканчиков, которые меняются местами, а затем нужно угадать, под каким стаканчиком шарик. Мы следили за тем, как Фокусник накрыл шарик одним из стаканчиков и начал передвигать их по крышке ящика. Я готов был поклясться, что знаю, под каким стаканчиком находится шарик, но когда я выкрикнул свой ответ и Фокусник поднял стаканчик, шарика там не оказалось.

Он вернулся к началу фокуса. На этот раз мы с друзьями придвинулись ближе, чтобы внимательнее следить за его руками. Я не сводил глаз со стаканчика с шариком. Когда Фокусник закончил тасовку, мы дружно указали на один и тот же стаканчик. Фокусник поднял его – шарика там не оказалось. Просто невероятно, что мы все выбрали один и тот же стаканчик – и не угадали.

Когда Фокусник проделал трюк в третий раз, я вспомнил его наставления про отвлекающий маневр и, пока он переставлял стаканчики, взглянул на него, надеясь прочесть в единственном глазу намек на разгадку. Вот только он не смотрел на стаканчики; его взгляд был направлен через поляну туда, где я оставил Дэнниса в тени высоких деревьев. Маленькие глазки Дэнниса не выдавали никаких эмоций; мой брат выглядел так, будто его только что вырвали из глубокого сна.

Фокусник случайно опрокинул один из стаканчиков. Красный поролоновый шарик покатился по крышке ящика и упал на землю.

– Проклятье,– выругался он.

Мы с друзьями дружно втянули воздух. Никогда еще Фокусник не ошибался при исполнении трюка. По крайней мере, в нашем присутствии.

Миа подняла шарик с земли и протянула ему. Его единственный здоровый глаз по-прежнему смотрел на Дэнниса, над бровью выступила блестящая полоска пота. Выхватив шарик из руки Мии, Фокусник вновь сосредоточил внимание на трех пластиковых стаканчиках. Он положил шарик под один из них, поменял местами и снова опрокинул стаканчик. Красный шарик подкатился к краю ящика и упал на землю.

Фокусник прочистил горло.

– Что ж,– сказал он и больше ничего не добавил.

– Так в чем же секрет этого трюка? – не выдержал Клэй.– Или это настоящая магия?

Фокусник открыл было рот, но промолчал. Казалось, все его тело напряженно застыло. Он смотрел куда-то мимо нас. Я повернулся и проследил за его взглядом. Из-под тени деревьев вышел Дэннис. Он приблизился к стволу дерева, лежащего поперек поляны, перелез через него в своих громоздких сандалиях и сел сверху. Его колени – шишковатые, мозолистые и красные – выглядывали из-под шорт, а большой живот выпирал под слишком тесной рубашкой поло. В его всегда рассеянном взгляде что-то изменилось. Дэннис наблюдал за Фокусником с пристальным вниманием, какого я от него никак не ожидал.

– Его зовут… Как, говорите, его зовут, мистер Уоррен? – спросил Фокусник надтреснутым голосом.

– Дэннис,– ответил я.

– Э-э… прошу прощения, мистер Дэннис,– обратился к нему Фокусник, повысив голос до сдержанного фальцета. Он вытащил из кармана колоду карт.– Хотите увидеть фокус?

Дэннис повернул голову на звук его голоса, но ничего не ответил.

– Он еще и глухой? – спросил Фокусник.

– Джейми Уоррен показывает фокусы,– монотонно пробубнил Дэннис, опередив меня.

– Да, мистер Уоррен в самом деле показывает фокусы,– согласился Фокусник.– Это я его научил. Вы хотели бы научиться показывать фокусы, как мистер Уоррен?

– Джейми. Уоррен. Показывает. Фокусы,– повторил Дэннис.

Я смущенно взглянул на Фокусника. Тот по-прежнему смотрел на моего брата; по его лицу градом катился пот, верхняя губа блестела.

– Бесполезно. Он неспособен к обучению,– сказал Фокусник.– Его разум не с нами.

– Ничего страшного,– сказал я. У меня и в мыслях не было, что Дэннис станет учеником, как мы трое. Я просто не хотел, чтобы он оставался дома с отцом.– Пускай просто поторчит с нами или типа того.

– Поторчит… или типа того,– повторил Фокусник и моргнул, словно выйдя из гипнотического транса.– Почему бы вам всем не пойти домой и не попрактиковаться в ловкости рук?

– А как же колодец? – спросила Миа.– Когда мы уже наконец сможем пойти к колодцу и стать настоящими волшебниками?

Фокусник вновь уставился на Дэнниса. Тот наблюдал за парой белок, которые гонялись друг за другом вверх и вниз по стволу дерева. Губы Фокусника сжались в тонкую линию. Он тихонько кашлянул в кулак, словно что-то застряло у него в горле, и ответил:

– Скоро.– Его голос слегка дрогнул.– Очень скоро.

₂

Весь остаток недели Дэннис ходил в Пасть вместе со мной. Но все было уже не так, как прежде. Мы все чувствовали перемену, хотя никто не мог бы сказать, в чем именно она заключалась. Единственной новой вводной в уравнении был Дэннис, однако его присутствие не объясняло, почему Фокусник продолжал путаться в картах, опрокидывать стаканчики и покрываться испариной под грязно-белой рубашкой. В нем появилась раздражительность. Не оттого ли, что мы недостаточно быстро учились фокусам? Может, он разочаровался в нашем обучении? Пожалел, что взял нас под свое крыло?

Но если он ошибся насчет нас, то ошибся и насчет Дэнниса. «Он неспособен к обучению,– сказал Фокусник о моем брате в первый день.– Его разум не с нами». Так же, как Дэннис следил за моими упражнениями в карточных фокусах по ночам в нашей спальне, он наблюдал за попытками моих друзей в Черной Пасти. С почти пугающей сосредоточенностью, порой теряясь в сложности фокусов, порой мыча себе под нос что-то нечленораздельное. В тех немногих случаях, когда Фокусник снисходил до выступления (а в последние дни он делал это все реже, нередко роняя карты и портя фокусы), Дэннис, скрестив ноги, усаживался на земле прямо перед ним. Пожалуй, даже чересчур близко. Его большая голова была откинута назад, в уголках приоткрытого рта блестела слюна, а взгляд – обычно затуманенный и плавающий – напряженно следил за целью.

Когда Дэннис впервые взял колоду в руки, то в совершенстве исполнил трюк с навязыванием карты. Он видел, как я проделывал этот фокус (признаюсь, весьма неуклюже), бессчетное количество раз и поэтому знал, в чем секрет. Однако я и представить не мог, что он физически на это способен. В моем младшем брате не было ни капли изящества или ловкости. Совсем наоборот. Его руки представляли собой огромные лапищи, а пальцы походили на толстые тупые колышки. Однажды у меня на глазах он закатил истерику, потому что не мог поднять с пола монету. А теперь мой брат исполнял трюк с навязыванием лучше любого из нас, и к тому же без всякой практики.

Кроме того, Дэннис выучил все тасовки, все манипуляции с выбором карты и двойной подъем, на освоение которого у нас с друзьями ушло несколько дней. Тогда как наше первоначальное потрясение сменилось гордостью за Дэнниса, реакция Фокусника на успехи моего брата была более сдержанной. Как и мы, Фокусник аплодировал каждому трюку и даже подбадривал Дэнниса. Однако в его взгляде, когда он наблюдал за выступлением моего брата, сквозила какая-то безжизненность, холодность. Улыбка больше не растягивала его узкое лицо, а просто мелькала на тонких губах всего на миг, прежде чем снова исчезнуть.

И вот однажды днем, совершенно неожиданно, Дэннис огорошил нас всех трюком с красным шариком.

Точно так же, как это делал Фокусник в первый день, Дэннис поместил поролоновый красный шарик под один из трех стаканчиков, а затем передвинул их на крышке ящика. Сказать, что он их переставил, было бы преувеличением: он просто слегка подтолкнул каждый стаканчик, не перетасовывая их по-настоящему. Как будто не понимал, для чего нужно запутывать зрителей. Он поместил красный шар под средний стаканчик, и тот остался посередине, а два других остались по обе стороны от него. Затем Дэннис поочередно встряхнул каждый стаканчик своими большими руками, бормоча себе под нос бррр-бррр и, вероятно, думая, что он нас обманывает.

– Нет, Дэннис, ты должен переставлять их, причем быстро, чтобы мы не могли угадать, где шарик,– попытался объяснить я.– Нужно поменять их местами, чтобы мы не могли проследить за шариком. Понимаешь? Я знаю, что шарик под средним стаканчиком, потому что ты его даже не передвигал. Нужно переставить его, чтобы…

Дэннис поднял средний стаканчик.

Шарика под ним не было.

– Чтоб меня! – Клэй кинулся к ящику и упал на колени рядом со мной.– Мы видели, как ты положил его туда.

– Здесь.– Миа указала на стаканчик слева.

Дэннис поднял его, однако под ним тоже ничего не оказалось.

– Ладно, тогда здесь.– Я легонько стукнул по оставшемуся стаканчику.– Понятия не имею, как ты его туда засунул, потому что я видел, как ты положил его под…

Дэннис поднял последний стаканчик.

Шарика под ним не было.

– Очуме-еть! – со смехом простонал Клэй, ударив по воздуху кулаком.– Дэннис, какого черта? Как ты это сделал?

– Я знаю, как он это сделал.– Фокусник подошел к нам сзади, чтобы посмотреть на представление. Я впервые заметил на его лице явное недовольство, которое он пытался скрыть. Возможно, он злится на Дэнниса, подумал я, за то, что тот разгадал фокус. Или разочарован, что мы позволили себя обмануть.– Очень хорошо, мистер Дэннис. Просто превосходно. Я весьма впечатлен. Что следует сделать, когда мы закончили представление?

Дэннис поклонился.

Фокусник обошел нас по кругу, по-прежнему не отрывая взгляд от моего брата. Затем сунул грязную руку в карман черных брюк и вытащил большую золотую монету. Она засверкала в лучах солнца.

– Перемещение,– сказал он, подняв монету.– Перемещение предмета из одного места в другое.

Фокусник зажал монету в кулаке, затем соединил руки и потер ладони одну о другую, после чего поднял обе руки и пошевелил пальцами. Монета исчезла.

– Неплохо,– сказал Клэй.

– Я не закончил, мистер Уиллис.– Фокусник указал на меня.– Будьте добры, мистер Уоррен, проверьте в кармане своих шорт.

Я сунул руку в правый карман. Пальцы коснулись плоского кружочка, холодного и твердого. Я вытащил его и увидел ту самую монету, которую всего лишь мгновение назад держал в руках Фокусник.

– Быть того не может! – изумился Клэй. Прежде чем я успел осознать, что, собственно, произошло, он подскочил ко мне и выхватил монету из моей руки.

– Дай-ка сюда,– сказала Миа, в два счета оказавшись рядом с Клэем. Они близко склонили потные головы, разглядывая монету, которая блестела на ладони Клэя.

Я поднял глаза на Фокусника, ожидая увидеть на его лице самодовольное выражение: ведь он в очередной раз озадачил нас поразительным трюком. Однако тот смотрел на Дэнниса, который стоял за ящиком из-под овощей и наклонял туда-сюда пластиковые стаканчики своими короткими пальцами, не обращая внимания на происходящее. Горло Фокусника вновь судорожно дернулось, как будто что-то застряло у него в трахее. Выглядел он не очень. Бледнее, чем обычно. Почти болезненно.

Глаза Фокусника метнулись в мою сторону. Он перехватил мой взгляд. На долю секунды я увидел – или мне только показалось – отвращение, промелькнувшее на его в остальном невозмутимом лице.

Я понял: ему не нравится Дэннис. Возможно, мне не стоило приводить его сюда.

Фокусник подошел к Клэю и выхватил монету из его руки.

– Это еще один пример настоящей магии? – спросил Клэй.– Вы можете научить нас, или нам нужно идти к колодцу?

– Это не для вас, мистер Уиллис.– Длинные ноги Фокусника понесли его к ящику из-под овощей. Когда его тень упала на Дэнниса, мой брат поднял глаза.– Вот,– сказал Фокусник и положил монету на ящик.– Попробуйте с этим.

От удивления губы Дэнниса сложились в комичное «О». Мой брат обожал все блестящее и сверкающее. Я наблюдал, как он пытается поднять монету с ящика неловкими, толстыми пальцами. Когда это ему наконец удалось, он поднес монету к лицу и загипнотизировано уставился на нее.

– Продолжайте, мистер Дэннис…

Подслеповатые глаза Дэнниса остановились на Фокуснике. Монета сверкнула между его большим и указательным пальцами.

– Продолжайте,– повторил Фокусник.

– Спасибо,– сказал Дэннис и сунул монету в карман.

Я ожидал, что Фокусник будет разочарован, но когда он отвернулся от моего брата и побрел обратно к своему лагерю, на его лице читалось то, что можно было описать как самодовольство.

3

Позже вечером, пока отец возился со своим «фаербердом» в амбаре, а мама пораньше удалилась наверх с коробкой красного вина, мы с Дэннисом приготовили себе ужин из куриных наггетсов, разогретых в микроволновке, и двух стаканов шоколадного молока со льдом. На десерт мы разделили шоколадную плитку из «Крогера», которую мама припрятала в своей сумочке у входной двери. Поскольку никому до нас не было дела, мы махнули рукой на душ и вместо этого сели смотреть телевизор в гостиной. Когда хлопнул капот машины, а по полю эхом разнеслась пьяная отцовская ругань, я выключил телевизор, и мы с Дэннисом поспешили наверх, чтобы запереться и лечь спать.

В спальне я стянул с себя провонявшую потом футболку и бросил ее на пол. Прикосновение теплой, влажной ладони Дэнниса к моей пояснице заставило меня вздрогнуть.

– Что такое, Дэннис?

Брат поднял обе руки и пошевелил пальцами.

Я не сразу понял, что он делает. А потом, сунув руку в карман шорт, нащупал ее.

Золотую монету.

1

По дороге в Кентукки на встречу с Клэем мы остановились только один раз: заправить машину и взять что-нибудь в «Севен-илевен» промочить горло. Миа вернула арендованный «Пи-Ти Крузер» и села за руль моего «маверика»: меня еще слегка штормило после вчерашнего, и я чувствовал себя беззащитным, как вампир при свете дня.

Я взял с полки несколько бутылок содовой и помедлил, наткнувшись взглядом на заиндевелую стеклянную дверцу холодильника с упаковкой «Будвайзера» за ней. Если бы я путешествовал один, то сунул бы эту упаковку под мышку и осушил все шесть банок, сидя в машине с опущенными стеклами. Будь мы вдвоем с Дэннисом, я, вероятно, поступил бы точно так же. Но при мысли о Мие, которая в настоящий момент заправляла мою машину (ей пришлось везти нас сюда, потому что накануне вечером я надрался, упал с лестницы и расшиб голову), я сдержал этот позыв и, не оборачиваясь, понес бутылки с газировкой на кассу.

Возле кассы я заметил в корзине с DVD-дисками один из последних фильмов о Черепашках-ниндзя. Он стоил всего три бакса, поэтому я бросил его на стойку в придачу к газировке. Разумеется, это была покупка из чувства вины; я буквально видел перед собой заголовок: НЕПУТЕВЫЙ БРАТ-АЛКОГОЛИК ПЫТАЕТСЯ ВОЗМЕСТИТЬ ГОДЫ ОТСУТСТВИЯ ПОКУПКОЙ DVD!

– Это все? – спросил парень за кассой, пробивая бутылки содовой.

Я уже собирался сказать «да», когда мой взгляд упал на колоду игральных карт «Байсикл». Она одиноко лежала на полке под прилавком среди конфет, жвачек и вяленых мясных палочек «Слим Джим», словно кто-то в последнюю минуту передумал ее покупать и просто бросил здесь.

Я взял колоду и передал парню.

– Еще вот это.

– Играете в покер? – между делом спросил он.

– Карточные фокусы,– ответил я, протягивая деньги.

2

На парковке «Джиллис Мотор Инн» стоял чернокожий мужчина с белым лицом. И хотя уже надвигались сумерки, я видел его в стремительно тающем свете дня так же отчетливо, как ярко освещенный билборд на шоссе. Идеально отутюженные стрелки на чиносах и уродливая гавайская рубашка. Он выглядел как турист, только что сошедший с круизного лайнера.

После «Севен-илевен» за руль сел я и теперь остановил машину возле гостиницы. Миа и Дэннис выскочили еще до того, как я перевел рычаг в режим паркинга.

Я кое-как выбрался следом. С тех пор как мы покинули Черную Пасть, в животе у меня все туже стягивался тошнотворный узел, и я подозревал, что причина не только в похмелье. Мне виделось в этом предзнаменование какой-то неминуемой катастрофы, маячившей на горизонте; нечто, чего я пока еще не мог осознать, но чувствовал костным мозгом. Возможно, воссоединение с Клэем Уиллисом – четвертым и последним из детей Черной Пасти – и было той самой катастрофой?

Размахивая руками, Дэннис рванул через парковку. Пряжки на его сандалиях гремели, словно кастаньеты. Мой брат заключил Клэя в гигантские медвежьи объятия, оторвал от земли и закружил в воздухе. Смех Клэя эхом отдавался от асфальта, взмывая над шумом дорожного трафика.

– Это! Клэй!

Следом подошла Миа. Обвив Клэя руками за талию, она притянула его к себе и поцеловала в щеку. Интимность, которую заключал в себе этот жест, заставила меня почувствовать себя незваным гостем. Отстранившись, Миа задержала на нем изучающий взгляд, возможно, пытаясь постичь магию, которая превращала мальчиков в мужчин.

Я направился к ним через парковку. В глазах Клэя стояли слезы. Мы пожали друг другу руки и обнялись. Все это казалось нереальным.

– Просто уму непостижимо,– сказал Клэй, вытирая глаза.– Потрясно выглядите.

– Ложь,– со смехом возразила Миа.– Наглая ложь.

– Это! Клэй! – снова крикнул Дэннис. Его большой живот колыхнулся под тесно натянутой футболкой.

– Дэннис, ты лучше всех,– сказал Клэй.– Черт. Вы все лучшие. Лучшие друзья, которые у меня были.

Я пожал плечами.

– Мы были детьми. Нам не с чем сравнивать.

– Когда Миа ответила и сказала, что вы с ней… я не мог поверить. Как будто это какой-то розыгрыш, понимаете?

– Скорее, судьба,– вставила Миа.– Если все одновременно сходится в одной точке, значит, на то есть причина.

– Веская причина.– Клэй помрачнел.– Я бы даже сказал – невероятная.

Я испытывал нечто похожее, однако вряд ли это могло служить утешением.

– Итак, мы здесь, Клэй,– начала Миа.– Что ты узнал? Выкладывай.

Уперев руки в бедра, Клэй по очереди обвел нас взглядом. В его темно-карих глазах сверкали непролитые слезы.

– Погодите минутку, мне нужно все это осмыслить,– попросил он.– Извините, эмоции переполняют.

Миа вновь обняла его.

– Это! Клэй! – сказал Дэннис.

Где-то вдалеке зазвонили церковные колокола.

3

Дожидаясь нас в мотеле, Клэй снял второй номер по соседству со своим. Теперь достаточно было открыть дверь, чтобы две смежные комнаты превратились в номер люкс (довольно убогий по меркам люксов). Кроме того Клэй прихватил ящик пива и заказал несколько пицц на ужин. Когда принесли еду, я усадил брата в соседней комнате с треугольниками пепперони и стаканчиком пепси комнатной температуры. Дэннис взял из дома портативный DVD-плеер, так что я вручил ему купленный по дороге диск с «Черепашками-ниндзя». Я ожидал, что он придет в восторг от подарка, но Дэннис просто разглядывал обложку, почти уткнувшись в нее носом; пластиковый футляр запотел от его дыхания.

– Давай, покажу.

Я взял у него диск и загрузил в проигрыватель, после чего вызвал меню. На заставке четверо Черепашек сражались с плохими парнями. Дэннис изумленно уставился на них. Дома он смотрел по кругу только два фильма о Черепашках-ниндзя, которые вышли еще в начале девяностых, и поэтому был знаком лишь с их резиновыми версиями, а-ля Маппет-шоу.

– Не по-настоящему,– сказал Дэннис.

– Ты о чем? Это Черепашки-ниндзя. Ты ведь обожаешь этих ребят.

– Не по-настоящему,– повторил он, указывая на экран.

– Ты имеешь в виду Черепашек? Это же просто компьютерная графика, приятель. Они нарисованы на компьютерах. Дэннис, в этом фильме они выглядят в миллион раз лучше, чем в тех, что ты видел раньше.

Дэннис медленно склонил голову набок. Его глаза были прикованы к экрану. Счастливым он отнюдь не выглядел.

– Извини, хотел как лучше.– Я повернулся к двери, чувствуя себя нелепо. Перед моим мысленным взором мелькнул новый заголовок: «ПОДАРОК НЕПУТЕВОГО БРАТА-АЛКОГОЛИКА БЕЗЖАЛОСТНО ОТВЕРГНУТ». Плевать. Я вспомнил о пиве, которое купил Клэй.– Ешь свой ужин,– сказал я Дэннису и пошел в соседнюю комнату.

– У меня есть тост,– произнес Клэй, как раз когда я переступил порог. Он откупорил бутылку «Инлинга» и протянул мне. Миа уже ополовинила свою; на кровати рядом с ней стояла бумажная тарелка с наполовину съеденным куском пепперони.– За детей из Черной Пасти,– сказал Клэй, и мы чокнулись бутылками.– Знаете, у меня никогда не было таких друзей, как вы.

– Мы дружили, потому что были изгоями,– возразила Миа.– Нас объединяла общая черта – неспособность подстраиваться.

– Ну… я никогда так не ладил с другими детьми. Да и ни с кем, если уж на то пошло. Нелегко было переезжать на новое место после того, как пришлось покинуть Черную Пасть. Дети порой жестоки, а я был ходячей мишенью. С возрастом становилось только сложнее, а друзей, которые могли бы меня поддержать, не было.

– Сочувствую.– Миа стукнула горлышком своей бутылки по бутылке Клэя, а затем вкратце поведала ему историю, которую накануне вечером рассказала нам с Дэннисом в китайском ресторанчике – о переездах с места на место, о смерти дяди Джо и чудовищных приемных семьях. Единственное, о чем она умолчала,– это о своей попытке самоубийства.

Когда Миа закончила, Клэй наклонился и обнял ее одной рукой, затем посмотрел на меня.

– В последний раз я тебя видел, когда нас выпустили из исправительного центра и меня забрали родители. Помню, как охранники позволили тебе постоять со мной снаружи. Когда мы отъезжали, я наблюдал за тобой через заднее стекло. К тому времени моя семья уже переехала, поэтому я так и не вернулся в Пасть. Не скажу, что скучал по ней, но я точно скучал по тебе.

– Да, помню.– Я опустил взгляд на бутылку.

– Когда до меня дошли слухи, что твой отец погиб из-за того несчастного случая с машиной, я хотел приехать. Но мои предки сочли это не очень хорошей идеей. Они не хотели возвращаться в Пасть. После всего, что случилось.

– Ничего страшного,– сказал я.– Это не их вина.

– Куда вы с семьей подались потом?

Я постарался придать лицу более мягкое выражение.

– Мы остались в Пасти.

Клэй замер, не донеся кусок пиццы до рта. Я видел, как он старается скрыть проступившее на лице удивление.

– Ты так и не выбрался?

– Пока не вырос и не уехал сам.

– Тебе, наверное, пришлось нелегко.

– Ничего такого, с чем не справилась бы упаковка из шести банок.

– Ну, так что, Клэй? – вмешалась Миа.– Что ты нарыл?

Клэй встал из-за стола и подошел к кожаному портфелю, стоящему на тумбочке между двумя односпальными кроватями. Он расстегнул молнию, достал картонную папку и вернулся с ней за стол.

– Во-первых, вот что.

Он раскрыл папку перед нами. Внутри лежала стопка листов, скрепленных зажимом для бумаги. Верхняя страница оказалась новостной статьей, судя по всему, распечатанной из интернета. Заголовок гласил: ОДИННАДЦАТИЛЕТНЯЯ ДЕВОЧКА ЗАРЕЗАЛА ПОДРУГУ. На фотографии под ним была изображена тонколицая светловолосая девочка в массивных очках. Под фотографией значилось имя: Шарлотта Браун.

– Долгое время,– начал Клэй,– я рассматривал гипотезу, что, возможно, события того лета не были единичным случаем. В ту пору мы не осознавали, что этот человек был хищником. В природе зверь выходит на охоту, когда он голоден, и точно так же хищники продолжают искать добычу. Это замкнутый круг. На работе я сталкиваюсь с таким каждый день.

Поэтому, получив твое письмо, Миа, я вновь об этом задумался. Я зашел в интернет и поискал новостные репортажи – все, что могло совпадать с тем промежутком времени и местом, где ты его увидела и сделала фото. Этот парень мог замышлять что-то, пока был там, точно так же, как тем летом, когда встретил нас в Черной Пасти.

Ничего не обнаружив в Лексингтоне за этот период времени, я расширил параметры поиска. Тогда-то мне и попалась новость месячной давности. Сначала я думал, что это немного притянуто за уши – учитывая время и расстояние от Лексингтона до Пенанса, где мы сейчас,– но потом я наткнулся на одну строчку и понял: вот оно.

Клэй передал новостную статью Мие. Пока та ее просматривала, он продолжил:

– Одиннадцатилетняя Молли Брум утверждает, что убила свою лучшую подругу, потому что так ей велел человек, живущий в лесу.

– Вот дерьмо.– Миа прижала к губам ладонь и протянула статью мне.

– Однако,– поднял палец Клэй,– прежде чем выйти с тобой на связь, мне нужно было убедиться. Поэтому я приехал сюда, в Пенанс, и встретился с родителями девочки.

– Ты серьезно? – сказала Миа.

– Да. Я хотел подтвердить свою… гипотезу, которую столько лет прокручивал в голове. Я попросил разрешения поговорить с Молли – их дочь в настоящее время находится в исправительном центре в Лексингтоне. Они согласились, поэтому я отправился туда и побеседовал с девочкой.

– Господи, Клэй.– Я положил газетную статью на стол.

– Что она сказала? – спросила Миа.

Клэй посмотрел на Мию, потом на меня. Одно веко у него слегка дернулось.

– Это он,– сказал Клэй.– Фокусник. Вне всяких сомнений.

4

Затем Клэй поведал нам все, что сказала Молли Брум. Несколько мгновений мы трое сидели молча, избегая смотреть друг на друга. Рассказ девочки почти в точности совпадал с нашими воспоминаниями о времени, проведенном с одноглазым мужчиной в Черной Пасти: карточные фокусы, предложение отправить кого-то к колодцу, обещание настоящей магии, если девочки сделают все так, как он скажет. Молли даже описала орудие убийства – большой нож с необычной рукояткой, который мужчина держал за голенищем ботинка. Рукоятка на вид была сделана из кости.

– Если не считать фокус с мертвым кроликом,– наконец сказал Клэй,– история Молли Брум повторяет то, что произошло с нами. Она даже описала его в точности так же, вплоть до повязки на глазу.

– Боже правый,– выдохнула Миа.

В глубине души мне хотелось верить, что все это какая-то изощренная мистификация, я даже задавался вопросом, не нахожусь ли до сих пор в своем старом доме на окраине Черной Пасти, теряя рассудок.

– Этот парень – хищник,– продолжил Клэй.– Мы говорим о социопате, который получает удовольствие, толкая детей на убийства. И бог знает, сколько раз он это проделывал.

Миа тряхнула головой.

– Меня сейчас стошнит.

– В общем, чтобы не ходить вокруг да около, вот зачем я вас позвал. После того как я встретился с Молли Брум, мне позвонила ее адвокат, Ашида Роу. Видимо, Расселы сочли нужным поставить ее в известность, и я их не виню. Мисс Роу была не в восторге от того, что я говорил с Молли за ее спиной. Она уже собиралась прочесть мне лекцию, и тут-то я рассказал ей о том, что случилось, когда мы были детьми. После этого она…

– Погоди,– перебил я.– Ты рассказал о нас какой-то адвокатше?

– Мне нужно было объяснить связь.

– Поверить не могу, Клэй…

– А что такого? – вмешалась Миа.– Мы же не в бегах. Мы отсидели свой срок еще в детстве. Это никакой не секрет, Джейми; есть записи о том, что произошло.

– Да, и они похоронены где-то в картотечном шкафу в Западной Вирджинии. Если что-нибудь выплывет наружу, это опять попадет в новости. Опять станет частью нашей жизни. Как думаешь, Клэй, ты сможешь и дальше заниматься своей работой, если тот, на кого ты работаешь, узнает, что мы сделали?

– Поверь, я думаю об этом каждый божий день,– сказал Клэй.– И тащу этот груз за собой, как Иисус тащил свой крест. Но если уж ты завел речь о моей работе, Джейми, позволь, я расскажу тебе о своей работе. Моя работа – помогать детям, которым больше не к кому пойти. Моя работа – быть протянутой рукой, за которую они могут ухватиться. Как мне теперь жить со всем этим, словно ничего не случилось? Дело не в моей гребаной работе. Я просто не могу так поступить. Не могу.

– И что сказала адвокатша? – спросила Миа.

– Завтра она хочет встретиться с нами и с родителями Молли, чтобы обсудить все детали, касающиеся событий того лета. Она говорит, копы не верят в историю о человеке из леса – они не нашли никаких доказательств того, что там кто-то жил. Возможно, нам удастся заставить их изменить мнение.

– Поверить не могу, что ты сделал это за нашей спиной, Клэй.– Я встал.– Речь не только о твоем грязном белье. Это касается нас всех. Черт, мне вообще не следовало приезжать.

– Тогда почему ты приехал?

– Потому что я был чертовски слеп! Я не мог ясно мыслить, у меня в голове был полный кавардак. Мама только что умерла, и мне пришлось вернуться домой впервые за миллиард лет. Я потратил кучу времени, пытаясь выкинуть из памяти все, что произошло. И вот я опять вляпался в то же дерьмо! Стоит мне начать об этом думать, как по моим венам словно растекается яд.

– Твоя злость естественна, Джейми. Разумеется, ты чувствуешь себя жертвой. Ты тоже пострадал. Он манипулировал всеми нами.

Из моего горла вырвалось некое подобие смеха, хотя ничего смешного здесь не было. К глазам подступили слезы.

– Жертвой? Нет, черт возьми, я не чувствовал себя жертвой после одиннадцати месяцев в колонии для несовершеннолетних. Я не чувствовал себя жертвой, когда вернулся в Черную Пасть, где все смотрели на меня как на чудовище. Я чувствовал себя чудовищем. Понимаю, вам нелегко было уезжать, но мне, мать вашу, пришлось остаться в этом гребаном месте с кровью на руках. Мне потребовалась целая жизнь, чтобы выбраться из кошмара, а теперь вы хотите, чтобы я вернулся?

– Ты только думаешь, что выбрался,– сказал Клэй,– а на самом деле ты просто его похоронил. Если не довести дело до конца, Джейми, то парень, который сделал это с нами, победит. А ты будешь носить это дерьмо в себе до конца жизни. Тот яд, о котором ты говоришь, будет и дальше течь по твоим венам, пока не прикончит тебя.

Я покачал головой.

– Боюсь, что не смогу пойти с вами завтра на встречу, Клэй. Я не хочу в этом участвовать.

– Джейми…

– Я не собираюсь гоняться за этим парнем, кем бы он ни был. И не надо читать мне мораль, чувак. Я не нуждаюсь…

Я осекся, увидев, как напряглись Клэй и Миа, и проследил за их взглядами.

В дверном проеме, соединяющем обе комнаты, стоял Дэннис. На лице и рубашке у него был соус от пиццы, одноразовый стаканчик с пепси почти утонул в его здоровенной руке. Дэннис пристально глядел на меня, что было ему несвойственно.

– Дэннис, иди обратно и смотри телевизор.

Вместо этого мой брат направился к нам. Я вдруг почувствовал, как к горлу подступила тошнота.

– Может, ему стоит остаться? – сказала Миа.– Это касается и его.

– Не тебе решать, Миа. Он мой брат.

– Думаю, нам всем следует выдохнуть и успокоиться,– сказал Клэй.

– Я чертовски спокоен, Клэй. Я лишь пытаюсь заботиться о своем брате, черт бы его побрал, и не свихнуться между делом.

– Она. Теперь. Мертва.– Дэннис подошел к столу и посмотрел на газетную статью с фотографией Шарлотты Браун.

– Все в порядке, Дэннис.– Клэй быстро закрыл папку.– Тебе не о чем беспокоиться.

– Он даже прочесть не смог бы,– сказал я, и Клэй вопросительно посмотрел на меня.– Дэннис не умеет читать.

– Она. Теперь. Мертва. Она. Теперь. Мертва.– Дэннис продолжал указывать на папку.

– То же самое он говорил, когда я нашла его сегодня утром.– Миа смотрела на моего брата, как на пазл, который ей никак не удавалось собрать.

– Дэннис…– начал я, пытаясь его успокоить. Пытаясь успокоиться сам.

– Она. Теперь. Мертва. Джейми.– Он повернулся ко мне. По моей спине пробежал холодок. На мгновение взгляд Дэнниса совершенно прояснился. Мой брат выглядел другим человеком.– Во сне. Когда я ходил.

– О чем ты говоришь, Дэннис? – спросил Клэй.

– Ходил во сне? – Миа перевела испытующий взгляд на меня.

Я не ответил. Мои мысли неслись со скоростью тысяча миль в час.

Клэй вновь открыл папку и передал ее моему брату.

– Ты знаешь что-нибудь об этой девочке, Дэннис?

– Клэй,– сказал я.– Перестань.

Дэннис поднес папку к лицу, изучая фотографию Шарлотты Браун своими непроницаемо темными глазами. Его голова медленно покачивалась взад-вперед на массивной шее. Он выглядел так, будто принимал какое-то послание.

– Во сне,– повторил он с возрастающей настойчивостью.– Когда я ходил! Она теперь мертва! Джейми! Она! Теперь! Мертва!

– Что все это значит, Дэннис? – напирал Клэй.

– Дай сюда,– сказал я и вырвал папку из рук брата. Он ахнул и отшатнулся, как будто я его ударил.– Хватит.

Клэй в упор посмотрел на меня.

– Что происходит, Джейми?

Я не ответил.

– Во сне. Когда я ходил,– сказал Дэннис, тыча в папку. Теперь он говорил спокойнее, хотя в его голосе все еще звучали тревожные нотки.– В моем сне. Джейми.

– Что это значит? – спросила Миа.– Почему он все время это повторяет?

Я судорожно выдохнул.

– Примерно через неделю после того, как мама покончила с собой, полицейский детектив из Саттонс-Ки обнаружил моего брата на шоссе в одних трусах. Он ходил во сне.

– Как сегодня утром, когда я его нашла,– сказала Миа.– Значит, в этом все дело? Он ходил во сне?

– Понятия не имею, какого хрена он делал,– сказал я.– Но он постоянно об этом твердит.

На меня упала тень Дэнниса.

– Не мама. Маленькая. Девочка. Теперь. Мертва,– сказал он, по-прежнему указывая на папку.

Миа коснулась руки моего брата.

– Дэннис, ее зовут Шарлотта Браун. Откуда тебе о ней известно? Ты видел ее в новостях или еще где-то?

– В моем сне,– сказал Дэннис.

– Что происходит, Джейми? – в очередной раз спросил Клэй.

Я рассмеялся и потер лицо, думая о нераспечатанной бутылке «Мейкерс Марк», которую купил в Саттонс-Ки сразу после маминых похорон. Она лежала в багажнике моей машины. Прямо за дверью, в каких-то двадцати футах от меня.

– Понятия не имею, чувак. Мне об этом известно не больше твоего.

Дэннис сделал шаг вперед, протянул руку и взял у меня папку. Я не препятствовал. Он открыл папку и, наверное, с минуту глазел на фотографию мертвой девочки, пока мы трое смотрели на него. Наконец, закрыв папку, Дэннис вернул ее Клэю и молча сел на край кровати.

5

Я вышел в душную летнюю ночь, которая едва ли была лучше душного номера мотеля. По шоссе бесконечным потоком проносились огни фар. Заправка через дорогу сияла на фоне ночного неба, словно космическая станция.

Обойдя свою машину сзади, я открыл багажник и вытащил из коричневого бумажного пакета бутылку «Мейкерс Марк». Затем снял защитную пленку с крышки и открутил ее. Руки у меня тряслись от нетерпения, а горло буквально

сжалось, как стиснутый в гневе кулак. Я поднял бутылку и жадно отхлебнул, не заботясь о том, что часть содержимого пролилась на рубашку. Я едва это заметил. Выпивка обожгла горло и полыхнула в животе.

То, что произошло в номере мотеля, было за гранью моего понимания.

Я закрутил крышку (в мои планы на вечер не входило напиваться), но тут же снял ее и отхлебнул снова. Послушал, как выпивка – глок-глок-глок – переливается из бутылки мне в горло. Затем вытер губы рукавом и невесело усмехнулся. Забавно: бутылка по форме напоминала молот Тора. Сила и мощь в жидкой форме.

Я вскинул глаза и увидел Мию. Она курила, стоя в темноте. Я смущенно отвернулся и вновь посмотрел на шоссе. За облачным пологом раскатисто урчали реактивные двигатели.

– Можешь меня не стесняться. Наверное, ты даже прав.– Гравий хрустнул под ее ботинками. Миа подошла к моей машине.– Поменяемся? – Она предложила мне закурить. Немного поколебавшись, я передал ей бутылку «Мейкерс».– Это что сейчас там было, а?

– Понятия не имею,– сказал я.

Она отпила и вернула бутылку мне.

– Ты не говорил, что твоя мама покончила с собой.

– Разве? Я не упомянул об этом в своей ежегодной рождественской открытке? Должно быть, вылетело из головы.

– Не обязательно строить из себя крутого парня.

– Я и не собирался.

– Как она это сделала?

– Пузырек с таблетками.

– Сочувствую.

Я усмехнулся. Вероятно, Миа приняла это за всхлип или вроде того, потому что протянула руку и сжала мне плечо. Пальцы у нее оказались на удивление сильными.

– Мы столько говорим об этом человеке…– Мой голос дрогнул.– А если он не человек, Миа? Что, если на самом деле он… ну, ты поняла…

– Что?

Я не знал, как ей объяснить.

– Все те невероятные вещи, которые он делал тем летом…

– Это всего лишь фокусы, Джейми. Он манипулировал нами, как и сказал Клэй.

– Да? В таком случае как ты объяснишь, что он вернул к жизни мертвого кролика? Или парил в нескольких дюймах над землей? Что это было, пыль в глаза?

– Значит, в этом все дело? – Теперь она смотрела на меня как на человека, которого можно только пожалеть.– Ты боишься его, потому что думаешь, что он делал это все по-насто- ящему?

Я не ответил, наблюдая за потоком машин.

– Не было никакой настоящей магии,– продолжила Миа.– Что бы нам тогда ни казалось, всему есть логическое объяснение.

– Ты этого не знаешь, Миа. Тебе следует быть осмотрительнее. Вам всем следует быть осмотрительнее. Вы не понимаете, во что ввязались.

– Не уверена, что у кого-то из нас есть выбор. Это предопределение, понимаешь? Судьба. Она свела нас всех вместе. Мы можем только следовать ей.

– Я в это не верю.

Или, скорее, я не хотел в это верить?

– Подумай, когда ты в последний раз был в Черной Пасти, перед тем как вернуться на мамины похороны?

– Еще подростком. Потом я уехал и больше не оглядывался.

– Именно. Однако ты вновь оказался дома в то же время, когда я увидела этого парня, а потом заявилась туда, чтобы тебя найти. Как ты объяснишь такое совпадение?

– Как совпадение – и только.

– Ты так охотно веришь в магию, но не готов согласиться с идеей, что, возможно, судьба дает нам шанс на кармическую расплату? Я хочу найти этого ублюдка. Он должен заплатить за то, что с нами сделал.– Миа приблизила ко мне лицо, ее дыхание отдавало бурбоном. Не скажу, что это было неприятно.– Не нужно бояться, Джейми. Я понимаю, через что ты прошел. В своих воспоминаниях о том лете ты все еще маленький мальчик. Мы все прошли через нечто ужасное. Особенно ты, когда вернулся в Черную Пасть после исправительного центра. А потом погиб твой отец, и ты с братом и матерью застрял там, в Пасти. Мы были изгоями еще до всего, что случилось тем летом. Но это сыграло с тобой злую шутку. Ты заблуждаешься насчет своих воспоминаний. И ты забыл кое-что важное.

– Да? И что же?

– Дети из Черной Пасти не ведают страха.

Несмотря на влажную духоту вечера, меня пробрал озноб.

– Я до сих пор их вижу, Миа.

– Я тоже постоянно их вижу. Это называется чувством вины, Джейми.

– Я серьезно, Миа.

Она провела пальцами по моим волосам, отчего у меня по спине побежали мурашки.

– Позволишь небольшой стриптиз?

– Что?

Миа закатала рукав футболки. Я увидел на ее предплечье татуировку в виде двух ярко-красных сердец – большого и маленького.

– Они всегда со мной. Ты в этом не одинок. Вот почему я хочу что-нибудь сделать. Я ищу отпущения грехов, Джейми. Думаю, тебе тоже не повредит.

Я смотрел на два сердца. Они выглядели так, будто в любую секунду могли забиться.

– Думаю, я не заслужил отпущения грехов.

– Неправда,– отозвалась Миа.– Все этого заслуживают.

Ученичество, 1998

1

Мой отец испытывал некую потребность в том, чтобы, когда алкоголь ударял ему в голову, искать оправдания своим поступкам. Возможно, он даже считал это чем-то вроде извинений, но я видел в них скорее неловкую попытку выгородить себя. Эти нравоучения обычно имели место через день-два после того, как он устраивал дома пьяный дебош, колотя в двери, ломая вещи и раздавая тумаки маме, Дэннису или мне. После того как он столкнул меня с лестницы и я сломал руку, мне пришлось полдня выслушивать про то, что его жизнь – сплошная нервотрепка и дерьмо собачье, жена – жалкая алкоголичка и наркоманка, а один из сыновей – долбаный кретин, и что я, возможно, вырасту педиком, потому что мне нравится читать книги, а не заниматься спортом. Что денег вечно не хватает, мир катится в помойную яму, а сломанная рука – это даже хорошо, ибо служит нам уроком, что жизнь – просто серия апперкотов, пинков по яйцам и падений с лестницы. Рассказывая мне все это, отец прикончил упаковку из шести банок пива, в то время как я одной рукой (другая была в гипсе) дергал поплавок у поверхности воды. Мне было шесть лет.

Через несколько дней после того как он колотил в дверь моей спальни, а я стоял по другую сторону, готовый размозжить ему голову алюминиевой битой, отец взял меня прокатиться «по работе». Всю дорогу он брюзжал, оправдывая свое поведение и перекладывая большую часть вины на мою мать. В нише для ног с пассажирской стороны перекатывались пустые банки из-под пива.

– Штука в том, Джейми, что я не получаю от этой женщины никакой поддержки. От вас, детей, я этого и не жду. Но она-то моя гребаная жена. Понимаешь, о чем я? Она как будто толкает и толкает меня, доводит до ручки, а потом винит в том, что я сорвался. Как будто специально обрекает меня на неудачи. Понимаешь, к чему я клоню, парень?

– Конечно,– сказал я, глядя в пассажирское окно.

Мы направлялись не в город, а огибали лесистый хребет Черной Пасти. Я нетерпеливо ерзал на сиденье, мечтая поскорей присоединиться к своим друзьям в лагере Фокусника. Я отправил Дэнниса с Мией и пообещал прийти сразу же, как только мы с отцом вернемся. Я надеялся, что поездка не растянется на целый день. А еще – что Фокусник не решит именно сегодня рассказать, как добраться до колодца и овладеть настоящей магией. Мы снова и снова спрашивали, когда это случится, а он неизменно отвечал, что всему свое время. Учитывая мое везение, это, вероятно, произойдет сегодня, пока я торчу в вонючей машине с отцом.

– К твоему сведению, она тоже виновата во всем, что происходит в этом чертовом доме, только играет роль жертвы,– продолжал отец. На нем была черная футболка «Харлей-Дэвидсон» с обрезанными рукавами, выставлявшая напоказ татуировки. Его сальные волосы были стянуты в хвост, в складках кожи на костяшках пальцев запеклась грязь.– Твоей матери нравится строить из себя мученицу. Но я тебе скажу, парень. Она не успокоится, пока не вынудит меня свернуть ей шею, и что тогда? Представь: твоя мать мертва или в инвалидном кресле, я за решеткой – по-твоему, хорошенькая перспектива?

– Нет, сэр.

– Чертовски верно. Сколько тебе лет?

– Одиннадцать.

– Думаешь, тебе по силам в одиннадцать лет вырастить брата? Он же дебил, у него голова работает не как у обычных детей. Думаешь, без меня найдешь работу, будешь платить по счетам, иметь крышу над головой? Мало того, что тебе придется заботиться об этом недоумке всю оставшуюся жизнь, когда нас с матерью не станет, так тебе еще и не терпится взвалить на себя эту ответственность?

– Нет, сэр.

– Я работаю не покладая рук, как чертов папа Карло, чтобы удержать семью на плаву, и не получаю ни от кого ни капли гребаной поддержки.– Отец крутанул руль и выехал на грунтовую дорогу, ведущую через лес. Чем больше он говорил, тем быстрее «фаерберд» летел вниз по склону, углубляясь в западную часть Пасти.– В этом доме все так же, как было в Шеперде. Думаешь, те ублюдки с нефтезавода пошли мне навстречу? После всего, что я для них сделал? Ни хрена. Вот тебе и ответ, парень: ни хрена.

Мы подъехали к обшарпанному трейлеру на небольшой лесной поляне. Там и сям была расставлена садовая мебель, рядом с алюминиевой сушилкой для белья стоял детский манеж, дно которого покрывали опавшие листья.

Отец припарковал «фаерберд» рядом с уродливым коричневым седаном, который основательно проржавел, и, заглушив двигатель, повернулся ко мне; его мутные глаза налились кровью, лицо было усеяно старыми шрамами от угрей, вдоль носа тянулись лопнувшие капилляры.

– Сам поймешь, парень,– сказал он, обдав меня зловонным дыханием. Я представил, как у него в кишках шевелится ядовитая черная субстанция.– Когда-нибудь ты станешь мужчиной, как я, и тогда сам поймешь, как оно бывает.

Затем он вышел из машины, хлопнув дверцей.

«Нет,– думал я. Меня сотрясала дрожь. Перед глазами все расплывалось, я из последних сил сдерживал слезы.– Нет, я не буду таким, как ты, я никогда не буду таким, как ты, я скорее умру, чем стану таким, как ты…»

Отец постучал в дверь трейлера и, уперев руки в бедра, огляделся по сторонам. Встретив мой затуманенный взгляд через ветровое стекло, он ухмыльнулся, как будто мы только что славно поговорили по душам.

Я не буду таким, как ты…

Дверь открыла женщина. Молодая, едва переступившая порог подросткового возраста, насколько я мог судить. Она прижимала к груди младенца. Вручив моему отцу связку ключей от машины, женщина проследила, как он неуклюже обошел трейлер и втиснулся за руль уродливого коричневого седана. Попытки завести машину ни к чему не привели, двигатель не подавал признаков жизни. Отец вышел, откинул крышку капота и исчез под ней. Через некоторое время он крикнул, чтобы я принес инструменты.

Я вытащил из багажника ящик с инструментами. Хотя он весил целую тонну, мне удалось донести его, не уронив. Я поставил ящик на землю у ног отца и остался рядом, передавая ему инструменты, когда он просил.

В какой-то момент молодая женщина вышла из-за трейлера и стала за нами наблюдать. Она прижимала к груди младенца; его ножки были неправдоподобно белыми, одна покрасневшая ступня с растопыренными пальчиками торчала вперед. На женщине была выцветшая розовая майка, одна лямка свисала ниже локтя. Младенец сосал грудь, и пока женщина перекладывала ребенка поудобнее, я увидел бледную округлость плоти, набухший розовый сосок и едва заметную россыпь светло-коричневых веснушек на верхней части ее обнаженной груди.

Она перехватила мой взгляд, и я пристыжено отвернулся.

– Должно сработать,– сказал отец, захлопывая капот седана. Он вновь сел за руль, включил зажигание, и машина ожила. Из трубы вырвался черный сгусток выхлопных газов, и женщина вместе с ребенком попятилась к передней части трейлера.

Пока отец возвращал ключи от машины, я сложил инструменты обратно в багажник и проскользнул на пассажирское сиденье. Женщина все еще кормила ребенка грудью, но отец словно не замечал этого или не обращал внимания. Они обменялись несколькими репликами – я ничего не расслышал. Хотя отец починил машину, молодая женщина не выглядела счастливой. Когда ребенок заплакал, она переложила его с одной руки на другую, и мне показалось, что она сейчас тоже заплачет. Потом отец вернулся в машину, и мы двинулись обратно по лесной дороге в том направлении, откуда приехали.

Я посмотрел в боковое зеркало. Женщина стояла во дворе, придерживая головку младенца, который ерзал у нее на руках. Готов поклясться, она заметила, как я наблюдаю за ней в зеркало. Я быстро отвел взгляд. Ее голая грудь все еще маячила перед моим мысленным взором, как остаточный след фотовспышки на сетчатке глаза. От этого стало немного не по себе.

Должно быть, отец почувствовал мое замешательство.

– Что, титьку увидел?

Ничего не ответив, я неловко поерзал на сиденье.

– Она растит маленького ублюдка одна. Отец ребенка проделал фокус Гудини и исчез. Я дал ей скидку. Надо помогать ближним, Джейми. Хорошенько запомни. Надо помогать ближним.

«Да пошел ты»,– подумал я, бросив взгляд в боковое зеркало.

Молодая женщина и ребенок скрылись из виду.

2

К тому времени, как я добрался до лагеря в лесу, уже почти стемнело. Я представлял, как Дэннис, Миа и Клэй собрались в кружок и внимательно слушают Фокусника, пока тот знакомит их с новым трюком, но лагерь оказался пуст. Все вещи Фокусника – армейская палатка, кастрюли и сковородки, рюкзак, спальный мешок – тоже исчезли. Я обвел взглядом скопившиеся за две недели пустые коробки из-под хлопьев, банки из-под газировки и конфетные фантики и почувствовал нарастающую внутри панику. Они ушли к колодцу без меня и сейчас, наверное, плещутся в неком золотистом источнике, их тела излучают призрачное сияние, такое же мощное и яркое, как солнечный свет. Заливисто хохоча, они исполняют невероятные фокусы, о которых можно только мечтать, пока я стою здесь, всеми брошенный и забытый. Недостойный.

Затем я услышал какой-то шорох за деревьями и кинулся в том направлении.

Сперва я видел только вход в старую шахту – неровное отверстие в склоне холма, обрамленное восковыми завитками пурпурной лозы. Потом уловил смутное движение, тень среди теней. Солнце почти скрылось, и было трудно разглядеть что-либо еще. Я подкрался ближе; хруст веток под подошвами кроссовок был оглушительно громким, как выстрелы.

Из шахты вышел Фокусник в черном плаще, подол которого подметал землю, цепляя опавшие листья. К груди он обеими руками прижимал цилиндр.

– А-а, мистер Уоррен. Мы вас ждали.

Я обернулся и увидел за пологом ветвей Клэя и Мию, которые сидели на земле, прислонившись спиной к мшистому поваленному стволу. На земле перед ними горел небольшой костер, черный дым тонкой спиралью поднимался к верхушкам деревьев. Чуть в стороне от них, слегка откинув голову и устремив пустой взгляд на Фокусника, сидел Дэннис. Полосатая рубашка поло туго обтягивала большой живот моего брата. Даже со своего места я видел грязь, скопившуюся в складках его потной шеи.

– Проходите и присаживайтесь, мистер Уоррен.

Я прошел за Фокусником через поляну и опустился рядом с друзьями у костра. Клэй похлопал меня по спине, а Миа, чуть подавшись вперед, улыбнулась. Какое-то новое, неизведанное чувство шевельнулось в моей груди. Я не знал, что обо всем этом думать.

Фокусник сел на пень по другую сторону от костра. Он был бледен, его единственный глаз терялся в темной глазнице, вокруг рта залегли глубокие складки. Как будто последние несколько дней – с тех пор как я привел Дэнниса – он страдал от неведомой болезни.

Фокусник бросил в огонь какой-то порошок. Взметнувшиеся языки пламени вспыхнули ярко-зеленым. Мы с друзьями зачарованно смотрели, как из огня вырвалась и поплыла в неподвижном воздухе струйка бирюзового дыма. Она поднималась все выше и выше, пока не достигла полога из перевившихся ветвей у нас над головами, а затем бесследно исчезла в сгущающихся сумерках.

– Сегодня,– начал Фокусник,– знаменательный вечер. Сегодня один из вас отправится к колодцу.

Волна радостного предвкушения пробежала по нашей маленькой группе – по всем, кроме Дэнниса, который понятия не имел, о чем идет речь. Брат лениво ковырял грязноватую коросту на левом колене, и та кровоточила.

– Мистер Уоррен,– сказал Фокусник, устремив на меня свой единственный глаз.– Опустите руку в огонь.

Я посмотрел на костер, затем вновь на Фокусника.

– Что?

– В огонь, мистер Уоррен. И держите, пока я не велю вам ее убрать.

– Но я обожгусь…

Фокусник слегка откинул голову назад.

– Вы готовы это сделать или нет?

Я вновь перевел взгляд на пляшущие языки пламени, затем на свою руку – нежную розовую плоть, предназначенную для сожжения.

А затем не раздумывая сунул руку в огонь. Меня тут же пронзила боль, в мозгу сработали сигналы тревоги. Я отдернул руку и прижал к груди. Кисть была горячей и красной, на ладони выступил пот. Она пульсировала в такт моему сердцебиению.

Фокусник на секунду задержал на мне взгляд, прежде чем его единственный глаз метнулся к сидящему рядом со мной Клэю.

– Мистер Уиллис,– сказал он.

– Погодите,– вмешался я, все еще прижимая руку к груди.– Так нечестно.

– Мистер Уиллис,– повторил Фокусник, словно не замечая меня.– Опустите руку в огонь. И держите, пока я не велю вам ее убрать.

Клэй повернулся ко мне. На его лице отразился ужас. Подступающие сумерки в сочетании со светом костра еще сильнее подчеркивали бледные пятна вокруг его глаз и рта.

Словно в замедленной съемке Клэй протянул призрачно-белую руку к огню. Она зависла над пламенем, пока Клэй собирался с духом. Я никак не думал, что он на это решится, однако Клэй

опустил руку в костер. Пламя лизнуло его ладонь. Клэй опустил ее еще ниже, и я увидел, как его глаза расширились от ужаса и боли. По его пятнистому лицу струились блестящие ручейки пота, в которых отражался свет костра.

Клэй отдернул руку. Не знаю, откуда исходило шипение – из его горла или от пота, капающего на раскаленные камни вокруг костра. Глаза Клэя наполнились слезами.

– Мисс Миа,– сказал Фокусник.– Опустите руку в огонь. И держите, пока я не…

Миа сунула руку в огонь и ахнула, то ли от шока, то ли от боли, однако руку не убрала.

– Миа…– Я подался вперед, готовый схватить ее за руку и оттащить назад.

Капельки пота блестели у нее на лице; темные глаза расширились, превратившись в два мерцающих камня.

– Миа…

Она вскрикнула и выдернула руку из огня.

Фокусник поочередно оглядел нас со своего насеста на пне. Черная Пасть погрузилась в темноту, но даже ей было не по силам скрыть недовольство на его лице. В единственном глазу Фокусника плясали отсветы костра, как и в ту ночь, когда я встретил его в нашем амбаре. Какое-то время этот глаз изучал нас, а затем метнулся к дальнему концу поваленного ствола. Что-то привлекло его внимание.

Я обернулся на шорох и увидел, как Дэннис слезает с бревна. Куски трухлявой коры посыпались на землю. Все с тем же пустым взглядом Дэннис приблизился к нам, его походка была до странности ровной и уверенной. Он опустился на колени с противоположной стороны костра рядом с Фокусником, и тот отодвинул ноги, словно опасаясь подхватить от моего брата какую-то смертельную заразу. В свете пламени лицо Дэнниса походило на полупрозрачную маску, через которую кто-то светил фонариком.

Он сунул руку в огонь…

– Дэннис!

…и держал ее там.

Я подбежал к нему.

– Нет, мистер Уоррен…

От звука этого голоса меня парализовало, хотя всего на мгновение. Я обежал костер, схватил Дэнниса за предплечье и выдернул его руку из пламени. Он не сопротивлялся, и сила инерции повалила нас на землю. Я быстро сел, однако Дэннис остался лежать на спине, как черепаха, уставившись мутным взглядом в ночное небо над верхушками деревьев. Рука, которую он сунул в огонь, была вытянута в застывшем приветствии. Она приобрела свекольно-красный оттенок и блестела от пота, но в остальном выглядела невредимой.

– Господи,– пробормотала Миа.– Джейми, с ним все в порядке?

Я похлопал брата по большому животу.

– Дэннис? Ты как? Сильно болит? Скажи что-нибудь.

Дэннис повернул голову и уставился на меня. На его круглом блестящем от пота лице застыло безмятежное выражение. Я помог ему сесть. Дэннис разглядывал свою руку. Судя по всему, он не испытывал боли, хотя не знаю, как такое возможно. Месяц назад Дэннис посадил занозу на ступеньках крыльца и вопил как резаный.

Фокусник поднялся с пня в своем черном плаще, на миг слившись с темнотой ночи, как будто стал ее частью.

– Весьма неожиданный результат,– сказал он.– Похоже, выбор сделан.

Мы с друзьями посмотрели на него.

– Мы отправим к колодцу мистера Дэнниса,– заявил Фокусник.

Миа вскочила с земли. Белая дядина майка трепыхалась на ее маленькой фигуре, как воздушный змей. На груди у нее висело макаронное ожерелье Дэнниса.

– Так нечестно! Дэннис пришел совсем недавно. Он даже не ученик.

– У мистера Дэнниса есть вера.

– Просто потому, что я не захотела сжечь себе руку?

– Вера либо есть, мисс Миа, либо ее нет. Это касается всех вас.

– Но мы все хотим стать настоящими волшебниками,– вставил Клэй.

– Мы отправим Дэнниса к колодцу,– сказал Фокусник,– и он наполнит свое ведро. А затем мы его вернем, и он поделится силой с остальными. Вы все выпьете из ведра, образно выражаясь. И тогда станете настоящими волшебниками.

– Дэннис не может пойти один,– возразил я.

Фокусник вытащил что-то из-под плаща – с моего места рядом с братом не было видно что именно – и бросил на землю возле костра. Я подполз ближе, чтобы лучше рассмотреть предмет.

Он был завернут в то же грязное одеяло, которое Фокусник использовал в качестве савана для мертвого кролика. На этот раз содержимое свертка было явно меньше, хотя от звука, с каким он ударился о землю, мне стало не по себе.

– Прошу, мистер Уоррен. Разверните.

Откинув одеяло, я увидел большой охотничий нож с костяной рукояткой. Тот самый, который Фокусник обычно держал за голенищем ботинка.

Я вскинул глаза.

– Не совсем понимаю…

Друзья у меня за спиной тоже смотрели на нож.

– Это ваш последний урок, мистер Уоррен,– сказал Фокусник.– Возможность совершить шаг веры. Стать хозяином своей судьбы. Вы можете сделать это быстро и безболезненно. А затем мы его вернем, как того кролика.

– Ого…– с почти осязаемым благоговением выдохнул Клэй и отступил на шаг, не сводя взгляда с ножа в грязном одеяле, усеянном ворсинками кроличьего меха.

– Он не просто вернется, мистер Уоррен,– продолжал Фокусник,– но станет лучше. Будет таким же, как все вы. Разве вам этого не хотелось бы, мистер Уоррен? Разве мистеру Дэннису этого не хотелось бы? Разве он этого не заслуживает? Быть… нормальным?

И тут меня посетила ужасная мысль. Пока я смотрел на лезвие, мерцавшее холодным стальным блеском в свете пламени, ко мне вернулся бесплотный голос отца со свойственной ему смесью жалости к себе и враждебности к остальному миру. Мало того, что тебе придется заботиться об этом недоумке всю оставшуюся жизнь, когда нас с матерью не станет, так тебе еще и не терпится взвалить на себя эту ответственность?

– Когда он вернется, вы сами увидите. Вы все обретете силу.– Фокусник шагнул к нам, широко раскинув руки.– Вы станете хозяевами своих судеб. Вы понимаете, что это значит? Это значит, что все ваши проблемы исчезнут.

– Вы имеете в виду убить…– начала Миа, но Фокусник остановил ее, приложив палец к губам. «Осторожнее, мисс Миа,– говорил его взгляд,– мы не используем это слово».

Клэй наклонился, чтобы лучше рассмотреть нож.

– Вы правда сможете его вернуть? – спросил он.– Как того кролика?

– Совершенно верно, мистер Уиллис.– Фокусник чуть отступил, и теперь его высокая, закутанная в плащ фигура уже не попадала в круг света от костра. Он стал просто еще одной тенью среди деревьев.– Точно так же, как кролика.

Клэй посмотрел на меня. Он был так близко, что я чувствовал запах его пота.

– Любое ценное приобретение требует жертвы. Оно требует веры. В смерти заключена сила, не имеющая себе равных, мистер Уиллис. Именно через нее нам открывается дверь. Это единственный способ добраться до колодца и обрести магию, чтобы поделиться ею со всеми.

Я почувствовал, как потная ладонь Мии скользнула в мою.

Фокусник посмотрел на меня.

– Помните первый трюк, который я вам показал, мистер Уоррен? Той ночью в амбаре? Карта все еще у вас?

Дрожащей рукой я вытащил из заднего кармана шорт пустую игральную карту. Я носил ее с собой каждый день с тех пор, как мы стали учениками Фокусника. Я посмотрел на карту. На ней по-прежнему ничего не было. Только пустой фон, мерцающий оранжевым в отблесках пламени.

– Что там написано, мистер Уоррен? Какова ваша судьба?

На карте появилось изображение. Король с занесенным мечом. На мече и на лице короля была кровь. От неожиданности я нечаянно уронил карту в огонь.

– Нет!

Я попытался ее выхватить, но пламя было слишком высоким, слишком горячим. Клэй дернул меня назад, и мне оставалось лишь наблюдать слезящимися глазами, как края карты чернеют и скручиваются, пока от нее ничего не осталось.

– Сила, которая вам понадобится, чтобы исправить свою жизнь, ждет, когда вы ее возьмете. Остался последний шаг. От вас требуется только действовать по вере и следовать своей судьбе.

Я посмотрел на свои ладони, которые неудержимо тряслись.

…заботиться об этом недоумке всю оставшуюся жизнь…

– Ну же,– напирал Фокусник.

– Подними его,– сказала Миа.

Ее лицо раскраснелось, карие глаза казались черными в свете костра.

Я наклонился и поднял нож. Он был тяжелым, стальное лезвие отливало синевой, слегка изогнутая костяная рукоятка напоминала ребро. Он выглядел очень древним.

Лица друзей нависли надо мной, их глаза пылали огнем нетерпения.

Я посмотрел на Дэнниса. Он так и не двинулся с того места, куда я его усадил. Рука, которую он сунул в огонь, по-прежнему была вытянута в сторону, но Дэннис больше не смотрел на нее.

Он пристально смотрел на меня.

«Быстро и безболезненно,– подумал я.– Все твои проблемы останутся позади».

Выставив перед собой нож, я опустился на колени рядом с братом. Он даже не взглянул на лезвие и продолжал смотреть на меня своими тусклыми, остекленевшими глазами. Наши лица были так близко, что я чувствовал дыхание, слетающее с его губ.

Я прижал кончик ножа к большому животу Дэнниса.

Он безразлично посмотрел вниз, словно не удивившись тому, что старший брат приставил заостренный клинок к его животу.

Я почувствовал мягкую округлость под туго натянутой тканью рубашки и вдавил нож сильнее. На рубашке образовалось углубление. Дэннис расширил глаза и сдавленно ахнул, его горячее дыхание коснулось моего лица.

По поляне пронесся тихий, похожий на стон, шелест. Мне не почудилось – другие тоже его услышали. Взглянув поверх плеча Дэнниса на вход в заброшенную шахту, я увидел, как колышется занавес плюща. Звук пронесся совсем рядом, словно порыв ветра,– сдул со лба мокрые волосы, зашелестел в ближайших деревьях, пригасил костер в яме, хотя тот и не потух полностью.

– Нет, не могу.– Я отполз от брата, бросил нож обратно на грязное одеяло и встал.– Я не могу этого сделать.

– Тогда я сделаю.– Миа наклонилась, чтобы поднять нож.

– Нет,– сказал я.

Она замерла с протянутой рукой.

– Миа, пожалуйста, не надо.– Я заплакал.

Она посмотрела на меня, затем на Дэнниса, который не двинулся с места. В его мутных серых глазах мелькнула неуверенность. Посреди его рубашки зияла дыра.

На подгибающихся ногах я подошел к поваленному стволу дерева и опустился на него. Я чувствовал, что Фокусник наблюдает за мной, но не мог заставить себя повернуться к нему.

– Простите. Простите. Я просто не могу.

Миа выпрямилась. Чары, на миг завладевшие ею, похоже, рассеялись. Она села рядом и обвила меня рукой за талию. Ее голова легла на мое плечо. Клэй обошел дерево с другой стороны и присоединился к нам. Он ничего не сказал, только похлопал меня по спине.

Краем глаза я уловил в темноте какое-то движение. По периметру поляны, бесшумно ступая по ковру из опавших листьев и сосновых иголок, крался Фокусник. Я поднял глаза как раз в тот момент, когда он вошел в круг света от костра, поднял нож и завернул его в одеяло. Все это он проделал, не сводя с меня единственного глаза. Я не мог прочесть его выражение – в нем не было ничего. Естественно, он был мною разоча- рован. Я его подвел. Подвел всех. Я оказался слишком слаб.

– Наше время подошло к концу,– сказал он.

Я вытер глаза.

– Пожалуйста, вы не можете уйти.

– Ученичество окончено, мистер Уоррен. Мне больше нечему вас учить.

Я опустил голову. Слезы капали мне на ноги, лицо горело.

– Я просто не могу,– всхлипнул я.

– А я не могу остаться,– сказал Фокусник.– Это место… эта Черная Пасть… медленно истощает мои силы. Ее темные свойства… причиняют мне вред, как вы, вероятно, уже заметили. Я надеялся, что путешествие Дэнниса к колодцу восполнит то, что я здесь утратил, но вижу, что этому не суждено произойти. Боюсь, остаться здесь – значит обречь себя на верную смерть.

– Я ненавижу Черную Пасть,– сказал Клэй. Его голос тоже дрожал от слез.

– И не мудрено,– сказал Фокусник.– Только посмотрите, что она с вами сделала. Со всеми вами.

Я перевел взгляд на Дэнниса, который по-прежнему сидел на земле, хотя в целом выглядел спокойным. На его рубашке, в том месте, куда я ткнул ножом, зияла прорезь, на ткани выступило темно-красное пятно. Глядя на все это, я возненавидел себя.

– Черная Пасть сделала вас слабыми,– продолжил Фокусник, и я понял, что он обращается напрямую ко мне.– Она служит источником силы для всего того, что причиняет вам боль, и в то же время, подобно вампиру, высасывает из вас все соки. Это место вас погубит. Если только…

Фокусник протянул руку к ближайшей сосне и отломил ветку. Дерево давно погибло, сухая хвоя топорщилась пожелтевшими копьями. Он поднес ветку к костру и сунул ее в огонь. Сосновые иголки вспыхнули.

– Если только вы не возьмете судьбу в свои руки,– сказал Фокусник, протягивая нам горящий факел.

Какая-то моя часть словно осталась сидеть на бревне с друзьями, тогда как я сам встал и пошел к нему. Фокусник протянул мне горящую ветку. Я взял ее нетвердой рукой; в глазах у меня стояли слезы, грудь сотрясалась от рыданий. Его пронзительный глаз чуть заметно расширился.

– Сожгите ее дотла, мистер Уоррен…

Продолжая всхлипывать, я подошел к засохшей сосне и коснулся пламенем мохнатых, щетинистых ветвей. Те мгновенно вспыхнули.

Дэннис взвыл. Оглянувшись, я увидел, как он раскачивается взад-вперед на земле, прижав ладони к ушам.

– Ну же! – прогремел Фокусник, воздев руки к звездам.– Мисс Миа! Мистер Уиллис! Вытравите зло из этого места раз и навсегда!

Клэй поднялся с бревна, отломил ветку другого дерева и осторожно понес ее к огню, не сводя глаз с горящей сосны, которая уже полыхала не хуже средневекового костра.

– Только посмотрите, что это место с вами сделало, мистер Уиллис! Какое отвратительное зрелище представляет ваше лицо!

Всхлипнув, мой друг сунул ветку в костер – оттуда вырвался огненный шар. Затем Клэй подошел к густым зарослям с противоположной от костра стороны. Его зубы были стиснуты, из глаз текли слезы. Поджигая деревья, он кричал в темноту ночи.

Миа встала и подбросила в костер веток. Пламя взметнулось еще выше.

Плача и задыхаясь, я отступил назад и увидел, что мы натворили. Лес был охвачен огнем, поваленный ствол горел, а сам костер превратился в огромный столб пламени. Внезапно запаниковав, я огляделся по сторонам в поисках Фокусника, но его и след простыл.

Я кинулся вверх по лесистому склону, который поднимался к дальнему краю Пасти. Костер остался позади, и теперь меня окружал сгустившийся мрак. Внезапно в темноте передо мной что-то мелькнуло.

– Подождите! – закричал я, бросившись следом.

Фокусник замедлил шаг, затем повернулся ко мне. Я с хрипом втягивал воздух, чувствуя, что вот-вот снова заплачу.

– Вы уходите? – крикнул я.– Уходите?

Он ничего не ответил, хотя его намерения и без того были понятны.

– Возьмите меня с собой.

– Не могу, мистер Уоррен.

– Я больше не хочу здесь жить! Я его боюсь! Я его ненавижу! – Я вновь заплакал – казалось, громкие рыдания шли из самых глубин моего естества.

Я потянулся к Фокуснику. Он схватил меня за запястья и прижал руки к туловищу. В мгновение ока его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего.

– Тогда сделайте это! – Пальцы болезненно сжались на моих запястьях.– Возьмите нож и отправьте своего брата к колодцу, мистер Уоррен! Вся сила в мире будет вашей! Вы сможете сокрушить своего чудовищного отца, мистер Уоррен! Все, что вам нужно сделать, это взять судьбу в свои руки!

Я рухнул на колени, закрыл глаза и заплакал еще сильнее, чувствуя горячее дыхание Фокусника на своем мокром лице; его пальцы вонзались в мои запястья, словно гвозди.

– Вы. Должны. Это. Сделать.

Не переставая плакать, я помотал головой.

Фокусник медленно отступил. Его единственный глаз по-прежнему смотрел на меня. Он, словно черная дыра, пожирал последние крохи самоуважения и мужества, которые во мне еще сохранялись, оставляя после себя только почерневшую оболочку, наполненную ужасом, яростью и глубоким отвращением. Затем Фокусник повернулся и зашагал дальше в лес.

Не в силах сдержать себя, я с трудом встал на ноги и погнался за ним, окликая его, умоляя взять с собой. Поравнявшись, я схватил его за плащ и потянул к себе.

То, что развернулось и поглядело на меня, больше не было Фокусником. Оно даже не было человеком. Белое лицо исказилось, изменило форму, рот вытянулся – я увидел частокол острых черных зубов. Единственный глаз этого существа сиял холодным огнем. Перемена длилась меньше секунды – словно по его настоящему лицу прошла рябь,– но я не мог притвориться, что не видел этого.

Я закричал и повалился навзничь. Существо тем временем рвануло через лес. Прежде чем окончательно скрыться в сосновой чаще, оно подпрыгнуло – так высоко, будто взмыло в воздух. Увиденное лишило меня сил. Я не мог пошевелиться и только глядел на то место среди деревьев, где исчезло существо. Сосновые ветви все еще покачивались после его стремительного бегства.

Потом сквозь рев огня до меня донеслись крики друзей.

Я оглянулся туда, откуда пришел, и увидел, что лес пылает. Я побежал обратно. Паника удавкой стягивалась на шее.

Что мы натворили?

Когда я добрался дотуда, на поляне с громким хрясь! рухнуло дерево, и в темноту ночи взвился огненный столб. Клэй и Миа стояли за кольцом пламени, на их лицах был написан ужас. Дэннис свернулся на земле в позе эмбриона, подтянув ноги к груди, взгляд был устремлен в какую-то другую реальность. В его черепаший панцирь.

Я подбежал к нему, рухнул на землю и начал энергично трясти брата и звать по имени. Резко вздрогнув, он пришел в себя и закричал, видя, что вокруг все горит. Мои друзья тоже кричали.

– Вставай, Дэннис! Вставай!

Каким-то чудом мне удалось поднять его на ноги. Стиснув руку брата в своей, я потянул его к участку леса, который еще не был охвачен пламенем.

Дэннис тяжело топал за мной в своих сандалиях, пытаясь не отстать. Клэй и Миа бежали за нами, галопируя между деревьями, точно сайгаки.

У меня в горле застрял крик.

3

Позже ночью полицейский нашел меня в нашем амбаре, где мы с Дэннисом прятались. Мой брат залез в свой черепаший панцирь, его немигающие глаза смотрели в никуда. Полицейский спросил, все ли со мной в порядке, но его внимание было приковано к Дэннису. В темноте позади офицера материализовался наш отец – он был без рубашки, длинные волосы падали ему на лицо.

Затем офицер поднял Дэнниса с земли, а отец протянул мне дрожащую руку, схватил за запястье и резко поставил на ноги. Даже сквозь дым, который просачивался в амбар, я чувствовал исходящий от него запах алкоголя.

Он ударил меня по лицу и вытащил в темноту ночи.

Черная Пасть горела.

Мир был охвачен огнем.

Вдоль края Пасти стояли полицейские и пожарные машины. В небе кружили вертолеты, их прожекторы, словно око Божие, сердито прорезали темноту. Ревели сирены, воздух сгустился от дыма.

Дэннис вылез из своего черепашьего панциря на руках у полицейского. Он начал молотить руками и ногами, так что офицеру пришлось поставить его на землю. Я вырвался из отцовской хватки, подошел к Дэннису и обнял его. Несмотря на невыносимую жару, мне было холодно. Воздух с трудом проникал в легкие.

Пара фельдшеров скорой уже направлялась в нашу сторону, когда к нам подбежала мама. Рухнув на землю у наших ног, она схватила Дэнниса и прижала к себе, покрывая поцелуями его лицо, волосы, шею. Затем она потянулась обнять меня, и я позволил, слишком ошеломленный, чтобы сопротивляться. Я сделал глубокий вдох и закашлялся.

Нам не разрешили вернуться в дом. Огонь был слишком близко, воздух заволокло дымом. Мой отец спорил с полицией, пьяными тирадами перекрывая звуки сирен и вертолетов. Когда он замахнулся на одного из полицейских, его бесцеремонно повалили на землю и заковали в наручники.

Мать не захотела отпускать нас с бригадой медиков. Вместо этого она отвезла Дэнниса и меня в начальную школу Саттонс-Ки, где волонтеры в спортзале раздавали кофе, бутылки с водой и одеяла для тех, кто был вынужден из-за пожара покинуть свои дома. Я оглядел толпу в поисках Клэя или Мии, но никого из них не увидел.

Мы трое устроились в углу спортзала и провели там несколько часов. Каждый раз, когда я закрывал глаза, голова падала вперед, вынуждая меня проснуться. Лицо Фокусника снова и снова менялось перед моим мысленным взором, превращаясь во что-то потустороннее. Так, между беспокойным сном и бодрствованием, прошла вся ночь. Когда я наконец взглянул на окна спортзала, то увидел, что по небу растекается рассвет.

Кто-то прикатил в спортзал телевизор. На экране показывали тлеющую яму, видеозапись была сделана с вертолета новостной службы. Меня охватила странная отрешенность, как будто я наблюдал за всем со стороны.

На экране возникла фотография миловидного женского лица. Я сразу же узнал молодую женщину с ребенком, которую мы с отцом навещали накануне. Титры внизу гласили:

Мамина рука болезненно сжала мое плечо. Из ее горла вырвалось нечто похожее на всхлип.

Затем на экране появились имена: Сара и Майло Пэтчин. Бегущая строка внизу экрана сообщала, что Майло было всего четыре месяца.

Меня начало трясти. Я не мог унять дрожь в руках. Строчки текста на телевизионном экране расплывались.

Сара Пэтчин.

Майло Пэтчин.

– Она. Теперь. Мертва,– сказал Дэннис, тыча пальцем на фотографию Сары Пэтчин.

Следующее, что я помню,– как двое полицейских отвели меня в один из классов, где я признался во всем, что мы сделали.

1

За столом конференц-зала пансионата для престарелых «Халцион» в Эвансвилле, штат Индиана, сидел человек по имени Уэйн Ли Сталл. Свет раннего утра, проникавший сквозь жалюзи, бил Сталлу в глаза; он все время менял положение в кресле, пытаясь найти тень, но безуспешно.

Напротив сидели двое мужчин в галстуках. Одного звали Том Хьюсон. Он отвечал за охрану труда во всех трех филиалах «Халциона» в городе и его окрестностях. Кроме того, Хьюсон являлся непосредственным начальником Сталла. Это был высокий, мрачноватый тип лет сорока, носивший очки на шейном шнурке. Человек рядом с Хьюсоном был из отдела кадров, его имени Сталл не знал.

Он догадывался о том, что послужило причиной этой встречи (последние несколько недель в отделе охраны труда ходили кое-какие сплетни), однако сидел тихо, не прерывая отрепетированный монолог Хьюсона. Времена непростые, «Халцион» столкнулся с беспрецедентным сокращением бюджета, и приходится чем-то жертвовать. Безусловно, Сталл войдет в положение Хьюсона, вынужденного принимать трудные решения.

Монолог плавно перешел в подробное разъяснение условий выходного пособия, которое готов был предложить «Халцион». Человек из отдела кадров открыл папку и начал выкладывать бумаги на стол перед Сталлом. Хьюсон объяснил, что о переговорах речи не идет, но он уверен, что щедрое выходное пособие более чем устроит Сталла.

– Вы хотите сказать, я уволен? – спросил Сталл.

– Никто вас не увольняет, Уэйн. Просто ваша должность попала под сокращение,– пояснил Хьюсон,– так что, к сожалению, вас освобождают. Я с радостью напишу вам рекомендательное письмо. Вы были отличным сотрудником.

Кадровик начал объяснять содержание документов, разложенных перед Сталлом, но тот не обращал на него внимания.

– Это из-за моего лица?

Кадровик умолк, а Тома Хьюсона будто ударили под дых.

– Разумеется, нет, Уэйн,– сказал Хьюсон, нервно хрустнув костяшками пальцев.– Что за глупости. Мы вынуждены сократить численность на десять процентов по всем направлениям. Вы не единственный, кого увольняют.

Кадровик прочистил горло и опять завел свою шарманку, на сей раз с меньшей убежденностью, однако Сталл его перебил.

– Будь вы слепы,– сказал он Хьюсону,– я все равно потерял бы работу?

Хьюсон посмотрел на кадровика. Мало сказать, что парень явно был не в своей тарелке; Сталл подумал, что он выглядит встревоженным. Лицо Хьюсона покраснело, но он казался скорее раздраженным, чем взволнованным.

– Уэйн, я действительно не вижу, в чем…

– Вы видите. В этом все дело? Если бы вы были слепы,– гнул свое Сталл,– и не могли видеть мое лицо, я бы все равно потерял работу?

– Это никак не связано с…

Кадровик вновь прочистил горло, на этот раз более выразительно, и Том Хьюсон умолк.

– Вас пугает мое лицо? – спросил Сталл.– У вас из-за этого кошмары? Или вам просто неприятно?

– Ваше лицо здесь ни при чем, Уэйн. Дело в жестких сокращениях бюджета. Я связан…

– Вы же не едите со мной за одним столом в кафетерии – как и остальные. Так что вряд ли мое лицо отбивает у вас аппетит. И на работе я всегда ношу маску. Не говоря уже о том, что большинство этих замшелых стариков не отличат мое лицо – или даже ваше, если уж на то пошло,– от кумквата.

Том Хьюсон отодвинулся от стола.

– Возможно, нам лучше обсудить это позже,– сказал он.

– Когда, например? – спросил Сталл.– Когда у меня будет рот как рот? Этого никогда не случится.

– Если хотите подать жалобу, Уэйн, мистер Лагари объяснит вам процедуру. Я не намерен сидеть здесь и все это выслушивать.

Хьюсон положил ладони на подлокотники кресла, готовый подняться и выйти из комнаты. И все же он медлил, возможно, надеясь, что Сталл одумается.

Сталл ограничился тем, что сложил руки на животе и уставился на Хьюсона.

– Э-э…– сказал кадровик. Его темные глаза метались между ними двумя.– Может, нам встретиться после обеда?

– Уэйн? – обратился к нему Том Хьюсон.

Сталл по-прежнему смотрел на него, не говоря ни слова. Примерно через тридцать секунд кадровик собрал свои бумаги и сказал:

– Да, пожалуй, это лучшее решение. Встретимся после обеда.– Он сложил бумаги в папку, сунул ее под мышку, встал и направился к двери. Видя, что Хьюсон не идет следом, кадровик прочистил горло в третий – и последний – раз.

– Том?

Хьюсон поднялся с кресла. Мобильник у него на поясе – размером с книгу в мягкой обложке – выглядел нелепо.

Уэйн Ли Сталл проводил их взглядом.

₂

В тот день Сталл пропустил обед и вместо этого отправился в подсобку в служебном крыле, чтобы обследовать полки с чистящими средствами. После недолгих раздумий он остановил выбор на галлоновой канистре отбеливателя. Когда появился Бибби и спросил, что он делает, Сталл не удостоил его вниманием.

Пять минут спустя он уже выезжал с парковки пансионата для престарелых. Канистра с отбеливателем была пристегнута к пассажирскому сиденью, рядом лежал нетронутый обед в коричневом пакете. Дожидаясь, пока поднимется шлагбаум, Сталл помахал Майку в будке дежурного, а затем отправился домой под ярким полуденным солнцем.

В спальне своего старомодного, но ухоженного дуплекса Сталл открыл совершенно обычный с виду портфель из коричневой кожи. Его содержимое, однако, было не столь обычным. После некоторых раздумий Сталл выбрал наиболее подходящее, по его мнению, лицо. В ванной комнате он нанес жидкий клей, а затем прижал маску к настоящему лицу. Полное высыхание заняло меньше сорока пяти секунд. За это время он тщательно уложил волосы.

Некоторое время спустя Сталл уже сворачивал на Пайн-Хилл-Террас, ухоженную спальную улочку в ухоженном спальном районе. Он сбавил скорость, изучая выстроившиеся в ряд дома. Он знал, какой из них принадлежит Тому Хьюсону, и просто хотел убедиться, что никто из соседей не поливает газон или не стоит на обочине в ожидании почтальона. Сталл уже давным-давно взял за правило узнавать домашние адреса своих коллег и начальства, потому что иногда полезно иметь такие сведения под рукой.

Дом Тома Хьюсона представлял собой скромное двухэтажное строение в череде таких же скромных двухэтажных строений. На крыльце с колоннами стояли герани в горшках, на подъездной дорожке виднелось масляное пятно, похожее на меланому. Был полдень, и все дома выглядели тихими и временно необитаемыми. Сталл припарковался поодаль, отстегнул ремень безопасности на канистре с отбеливателем, взял свой обед и вылез из машины.

Том Хьюсон бессовестно лгал. Конечно, сокращения бюджета были, но Сталл мог назвать по меньшей мере трех других работников «Халциона», которых следовало бы выставить раньше него. В частности, Дэйва Слоумана, который любил вытирать козявки о волосы пациентов с деменцией. Давно следовало дать ему пинка под зад.

Зато у этого козявочного говнюка Дэйва Слоумана рот как рот. С этим не поспоришь. Нет, сэр.

Направляясь к дому Хьюсонов с канистрой отбеливателя в одной руке и коричневым пакетом в другой, Сталл размышлял о том, как было бы здорово, если бы он мог вытянуть губы и насвистывать. Человека, который насвистывает, считал он, никогда не заподозрят ни в чем дурном.

У Тома Хьюсона была жена и двое детей младшего школьного возраста (Сталл видел их несколько раз, когда проезжал мимо,– обычно через окно столовой, когда семья ужинала). Сейчас, по всей видимости, жена была на работе, а дети в школе: машин на подъездной дорожке не наблюдалось.

Кроме того у Хьюсонов была собака – лабрадор с густой, шоколадного цвета шерстью. Обойдя дом, Сталл приблизился к забору и услышал звон ошейника: собака рванула через двор в его сторону. Подбежав к забору, она начала лаять. Сталл открыл пакет с обедом и бросил половину сэндвича с ливерной колбасой через забор. Собака мгновенно затихла, набросившись на еду.

Сталл двинулся к воротам, открыл их и вошел во двор.

Лабрадор одним махом проглотил кусок сэндвича и теперь облизывался. Заметив Сталла, пес с лаем бросился к нему. Однако Сталл уже держал наготове другой кусок сэндвича с ливерной колбасой, и когда собака приблизилась, протянул угощение. Канистра с отбеливателем стояла на земле у его ног.

Обнюхав сэндвич, собака съела его прямо из рук Сталла. Он перевернул пакет и вытряхнул на лужайку кусок домашнего кукурузного хлеба, батончик «Сникерс» и банку колы. Собака переключила внимание на новые предметы и остановила выбор на кукурузном хлебе. Ничего удивительного: Сталл пек хороший кукурузный хлеб.

Пока собака ела, Сталл открутил крышку на канистре с отбеливателем. Затем, сняв с носика фольгу, он наклонился и взял собаку за ошейник.

– Хороший, хороший мальчик,– приговаривал он через латексную маску, опускаясь на колени рядом с животным.

А затем вылил отбеливатель собаке в глаза.

Лабрадор заскулил и попытался отдернуть голову, но Сталл крепко держал за ошейник и отпустил лишь тогда, когда собака начала кусаться, но к тому времени Сталл вылил почти все содержимое канистры.

Высвободившись из его рук, собака рванула через двор и начала бегать по периметру участка. Звук, который она издавала, походил на пронзительный визг чайника со свистком. Сталл собрал остатки обеда, бросил их обратно в коричневый бумажный пакет и закрутил крышку на пустой канистре. К тому времени, как он вышел со двора, прикрыв за собой ворота, собака все еще металась по лужайке и истошно визжала, как человек.

1

Пенанс принадлежал к числу тех маленьких городков, где убийство, подобное тому, что совершила Молли Брум, обсуждается десятилетиями. Оно становится мифом, легендой, и много поколений спустя маленькие дети, растущие среди кукурузных полей, подсолнухов и стальных зернохранилищ, будут задаваться вопросом, а произошло ли все это на самом деле.

Родители убитой, Джин и Стив Рассел, жили на тихой улице. Во дворе перед фермерским домом стоял курятник, позади участка простирался бескрайний лес. На остроконечной крыше скрипел, вращаясь на ветру, флюгер.

Дверь открыла Джин Рассел, женщина средних лет с затуманенным лекарствами взглядом пациентки психиатрической клиники. Несмотря на летнюю жару, поверх водолазки на ней была надета расстегнутая джинсовая рубашка. Женщина узнала Клэя, который улыбнулся и представился заново. Ее мутный взгляд перескакивал с Клэя на Мию, затем на меня и, наконец, на Дэнниса, чей внешний вид ее ничуть не смутил. По-видимому, она была слишком заторможена.

В доме царила мрачная тишина. Джин Рассел провела нас по коридору в маленькую столовую, где за столом с чашкой кофе сидел мужчина в майке. Стив Рассел выглядел не намного бодрее, чем его жена. Когда мы все вошли в тесную комнатушку, он поднял изможденное бородатое лицо и лишь поджал губы в качестве приветствия.

Во главе стола сидела молодая женщина в недорогом на вид сером брючном костюме; на столе перед ней лежали блокнот и открытая папка, ощетинившаяся бумагами. Когда мы собрались вокруг стола, женщина встала и представилась как Ашида Роу, адвокат Молли Брум.

Перед тем как отправиться на встречу, я принял таблетку «Ативана», который, похоже, больше не действовал: усаживаясь вместе с Клэем и Мией за стол, я чувствовал нарастающую внутри нервозность. Стульев не хватило, поэтому я велел Дэннису сесть в кресло в углу комнаты, что он и сделал, не проронив ни слова. Джин и Стив Рассел сопроводили моего брата озадаченными взглядами.

– Я рассказывал вам о своих друзьях по телефону,– начал Клэй.

Ашида Роу подняла глаза от желтого блокнота, в котором пока что не было никаких записей, кроме даты.

– Кто сделал фотографию?

– Я,– сказала Миа.

– Когда она была сделана?

– Около двух недель назад, в Лексингтоне. На ярмарке.

Клэй повернулся к Мие.

– Ты не упоминала про ярмарку.

Миа пожала плечами.

– Разве это имеет значение?

Немного поразмыслив, Клэй покачал головой.

– Наверное, нет.– Он посмотрел на Ашиду Роу.– Вы показали фотографию Молли?

– Да,– ответила та.– И она подтвердила, что мужчина на ней похож на того человека…

– Но? – перебил Клэй.– Есть что-то еще?

– Ну, Молли не была уверена на сто процентов. Она говорит, что лицо того человека выглядело немного иначе, чем у парня на фотографии. «Длиннее», так она выразилась.

Я невольно напрягся. В памяти мелькнуло лицо Фокусника, убегающего через лес в ту последнюю ночь. И то, как оно словно подернулось рябью, меняясь…

– Однако я не хочу полагаться на единственную фотографию,– продолжила Ашида.– На фотографиях люди выглядят иначе. Вот почему полиция предпочитает очные опознания. К тому же Молли перенесла серьезную психологическую травму.

Сидящая напротив меня Джин Рассел перекрестилась.

– Что не дает мне покоя,– продолжала Ашида,– так это возраст нашего парня в то время, когда вы были детьми.

– Я бы сказал, что ему было около тридцати,– сказал Клэй, и Миа кивнула в знак согласия.

– С тех пор прошло почти двадцать пять лет,– сказала Ашида.

На столе среди ее бумаг я заметил официального вида документ со словами «Полицейский департамент Саттонс-Ки», напечатанными сверху. Она взглянула на него.

– Да, это было в 1998 году,– подтвердил Клэй.

– В таком случае, сейчас ему должно быть за пятьдесят,– сказала Ашида.– Мужчине на фотографии столько не дашь.

– Фото не самое удачное,– признала Миа.– Я хочу сказать, изображение слегка размыто. В реальности он выглядел старше.

– Как я уже сказала, фотографии могут быть обманчивы,– согласилась Ашида.– Хотя, по словам Молли, тому человеку тоже около тридцати. Впрочем, одиннадцатилетние дети не всегда точно могут оценить возраст взрослого человека. Когда мне было одиннадцать, любой взрослый за тридцать выглядел таким же старым, как мой дедушка.

– Возможно, когда мы с ним познакомились, он был моложе…– Миа оглядела нас в поисках поддержки.– Лет двадцати с небольшим.

Я так не думал, но держал рот на замке.

– У меня есть полицейский отчет с вашими показаниями о пожаре,– продолжила Ашида, переворачивая страницы. Я почувствовал, как в животе что-то сжалось.– Полицейские допросили троих из вас.

– Да.– Клэй посмотрел сначала на меня, затем на моего брата.– Дэннис не давал показаний, верно, Джейми?

Я качнул головой.

– Двое из вас сообщили плюс-минус похожие версии о том, что произошло,– сказала Ашида.– Я имею в виду вас, мистер Уиллис, и вас, мисс Томасина. Вы оба говорили о человеке из леса, который убедил вас разжечь костер. В полицейском отчете нет описания этого человека – упоминаний о повязке на глазу или чего-то подобного,– что, вероятно, можно списать на недоработку полиции. Однако все, что вы уже рассказали, Клэй, жутко напоминает историю Молли. Даже слишком.

– И что дальше? – спросила Миа.

– Я к этому еще вернусь.– Ашида подняла глаза от отчета и посмотрела на меня.– Больше всего меня заинтересовали ваши показания, мистер Уоррен. Вы помните, что тогда сообщили полиции?

Разумеется, я помнил, но не собирался об этом говорить.

– Полагаю, да,– глухо ответил я.

– Что-то насчет человека, который превратился в монстра.– Ашида смотрела на меня с добродушной снисходительностью, как на ребенка. Клэй и Миа тоже повернулись ко мне, как и Расселы. Только Дэннис не обращал внимания на происходящее; казалось, его куда больше занимает вид из окна, выходящего на лес позади участка Расселов.– Вы упомянули, что его лицо как будто… изменилось.

Мне так сильно хотелось выпить, что я был готов кричать.

– Это наглядно показывает, как травма способна влиять на воспоминания,– сказала Ашида.– Особенно у детей. А еще это показывает, насколько легко заставить детей поверить в невероятное и как ими можно манипулировать. Вот главный вывод, который из этого следует.

В 2014 году в Висконсине две девочки, ровесницы Молли, заманили другую девочку в лес и нанесли ей девятнадцать ножевых ранений. Она чудом выжила и доползла до шоссе, а затем провела две недели в больнице. Когда двух неудавшихся убийц спросили, почему они напали на эту девочку, обе сказали, что хотели стать приближенными вымышленного персонажа по имени Слендермен.

– Я слышала эту историю,– сказала Миа.– Думала, просто какая-то городская легенда.

– Эта история произошла на самом деле, можете поискать,– продолжила Ашида.– В случае с Молли, основываясь на ее первоначальном заявлении, полиция прочесала лес в поисках доказательств того, что там кто-то живет, но ничего не обнаружила. Никаких следов. Когда Молли начала называть этого человека монстром – почти как вы в детстве, мистер Уоррен,– полиция перестала воспринимать ее заявления всерьез. Не слишком помогло делу и то, что Молли начала говорить о Чарли, которая приходит к ней во сне.

Я снова напрягся, но ничего не сказал.

– Целью нашей защиты на этом этапе было представить Молли как невиновную в уголовном преступлении вследствие временного помешательства, вызванного психологической травмой и насилием. В силу вашей профессии, мистер Уиллис, вы, несомненно, знаете, как непросто убедить присяжных. До вашего появления у нас больше ничего не было.

– Вы полагаете, что наша информация поможет делу? – спросил Клэй.

– Если удастся выстроить дело вокруг этой теории о человеке в лесу – хотя бы просто посеять зерно такой возможности в сознании присяжных,– то мы сможем обернуть это в пользу Молли. Не обязательно доказывать, что этот человек существовал; достаточно всего лишь допущения, что такое возможно. Даже если речь идет не о том человеке, которого вы встретили двадцать четыре года назад, что также непросто доказать, ваша история может свидетельствовать о том, что такие случаи есть.

– Это тот же самый человек,– заявил Клэй.– Когда я говорил с Молли, она описала того парня. И первая упомянула повязку на глазу. Она даже описала тот же самый нож, который он ей дал и который, насколько я понимаю, до сих пор не найден.

Ашида Роу сухо улыбнулась.

– Это не имеет значения. Вернемся к вашему вопросу, Миа. То, что вы рассказали, напоминает вымысел. Мужчина заводит дружбу с детьми для того, чтобы манипулировать ими и заставить убить одного из их друзей. Человек с повязкой на глазу, который показывает… фокусы. Что само по себе достаточно необычно. Добавьте сюда предположение, что он делает это в течение двух или более десятилетий, и история становится… ну, почти невероятной.

Клэй подался вперед на стуле.

– Но все так и было!

– Как я уже сказала, нам не нужно доказывать, что здесь замешан тот же самый человек – или вообще любой человек. Нам просто нужно посеять зерно сомнения, заставить присяжных задуматься о такой возможности. Я буду придерживаться версии, что речь идет о том же самом человеке и что Молли – еще одна жертва, хотя на самом деле, с точки зрения защиты, этого даже не требуется.

– Потому что главное – посеять сомнения.– Клэй откинулся на спинку стула.– Понятно.

Ашида улыбнулась.

– Именно.

– Чего вы ждете от нас? – спросила Миа.

– Для начала я хотела бы как можно скорее разослать фотографию этого парня в СМИ. Возможно, удастся показать ее в вечерних новостях уже сегодня. Вдруг кто-нибудь его опознает. Может, нам повезет выяснить, кто он. Если нет, по крайней мере, мы заранее выстроим линию защиты так, будто верим в эту историю.

– Отличная идея,– кивнула Миа.– Полностью поддерживаю.

– Еще я бы хотела, чтобы вы поговорили с детективами, которые ведут расследование. И как можно скорее. Постараюсь договориться о встрече на сегодня. Есть вероятность, что это существенно поможет делу и нам удастся заключить соглашение о признании вины и вообще избежать суда, хотя пока рано на что-то рассчитывать. Полагаю, у вас нет проблем с полицией?

– Конечно, нет,– сказал Клэй.

– Абсолютно,– подтвердила Миа.

Ашида посмотрела на меня.

– Мистер Уоррен…– начала она, но я перебил.

– Наверное, мне лучше не лезть во все это и остаться с братом.

Ашида моментально уловила мои опасения.

– Я не собиралась просить вашего участия. Истории Клэя и Мии идеально дополняют друг друга, тогда как ваша немного отличается. Лучше не усложнять все на начальном этапе.

Другими словами, моя история выставляет меня психом, и вам ни к чему, чтобы я рассказывал ее полиции. Что ж, меня это вполне устраивает.

– Однако в будущем вас всех могут попросить о даче показаний под присягой, так что подумайте.– Ашида все еще смотрела на меня.

– Ладно,– пробормотал я, отводя взгляд.

– Замечательно.– Ашида закрыла блокнот.– А пока… В городе есть приличная закусочная. Почему бы вам не подкрепиться, а я тем временем сделаю несколько звонков. Если повезет, смогу все организовать в течение часа.

– Было бы здорово.– Клэй перегнулся через стол и пожал руку Ашиде Роу.

Я уже собирался встать, когда острые, скованные артритом пальцы Джин Рассел вцепились мне в руку. Я вздрогнул и посмотрел на женщину.

– Спасибо,– сказала она.– Спасибо, что проделали такой долгий путь, чтобы помочь моей девочке. Вы хорошие люди.

Ладонь у нее была ледяной.

2

Витрины в центре Пенанса походили на театральные декорации. Закусочная, в которой мы обедали, напоминала старый товарный вагон, снятый с близлежащих железнодорожных путей. Клэй, Миа и я сидели в кабинке, а Дэннис – слишком большой, чтобы туда поместиться,– оседлал стул во главе нашего столика.

Клэй в два счета разделался с едой, готовый к тому, что в любую секунду зазвонит телефон и на другом конце провода будет Ашида Роу. Миа, напротив, никуда не спешила; методично поглощая салат, она задумчиво глядела на улицу через панорамные окна, словно размышляя над какой-то загадкой.

Я даже думать не мог о еде, поэтому заказал два джина с тоником, а когда с напитками было покончено, высосал остатки спиртного из долек лайма. Дэннис уминал вторую тарелку панкейков с шоколадной крошкой и взбитыми сливками. Он уже выпил несколько галлонов шоколадного молока.

Должно быть, состояние Мии не ускользнуло от Клэя, и он спросил, в чем дело.

– Просто думаю о том, что сказала Ашида. Мол, здорово, если удастся найти того парня, но что это необязательно. Разумеется, я хочу помочь делу, но еще я хочу найти этого ублюдка. Выследить его, понимаете?

– Я уверен, Ашида сделает все возможное,– сказал Клэй.

– Может, нам следует сделать больше.

– Например?

– Не знаю. Найти его самим.

– Каким образом? – спросил Клэй.– Я понимаю, о чем ты, но нам это не по силам.

– Точно,– вставил я.– Мы не братья Харди [390], Миа.

– Ты, может, и нет,– она сердито зыркнула на меня,– но я, черт возьми, еще как готова надрать ему задницу.

Пожилая пара за соседним столиком неодобрительно покосилась на нас.

– Мы и так делаем все возможное,– повторил Клэй.– Давайте сначала посмотрим, как пройдет встреча с детективами, прежде чем лезть на рожон.

– Если она вообще состоится,– заявила Миа. Едва эти слова слетели с ее губ, у Клэя зазвонил мобильник.

Это была Ашида Роу с хорошими новостями: детективы, работающие над делом, ждут Клэя с Мией через час в полицейском управлении. Не могли бы они двое встретиться с Ашидой пораньше, чтобы обсудить некоторые детали?

– Само собой,– сказал Клэй в трубку.– Уже выезжаем.

Нажав отбой, он буквально выпрыгнул из кабинки.

– Мы с Дэннисом будем ждать вас в мотеле,– сказал я.

Клэй похлопал меня по спине и схватил чек со стола.

– Обед за мой счет.

Мы с Мией запротестовали, но Клэй ничего не хотел слушать.

– Я ценю, что вы сюда приехали. Вам не обязательно было это делать. Но я послал сигнал о помощи, и вы примчались без лишних вопросов. Вы отличные люди. И я горжусь тем, что могу называть вас своими друзьями. Так что позвольте мне в качестве благодарности угостить вас всех обедом, хорошо?

Миа рассмеялась и даже зааплодировала. Дэннис поднял глаза от тарелки, а пара за соседним столиком обернулась, чтобы посмотреть, из-за чего весь сыр-бор.

– Это твоя «оскаровская» речь? – спросила Миа.– С ума сойти.

Клэй с улыбкой покачал головой, а затем направился к кассе.

Миа встала и потянулась, обнажив полоску татуированной кожи на уровне пупка.

– Давай выйдем на пару секунд,– обратилась она ко мне.

Велев Дэннису оставаться на месте, я последовал за Мией на улицу, где она сунула сигарету в рот.

– Не знала, что ты наговорил такое копам. Что именно ты видел в ночь пожара?

– Миа, это было сто лет назад…

– Брось, Джейми. Я обратила внимание на твое лицо, когда Ашида завела об этом речь. Что ты видел?

Что я видел? Сейчас, спустя двадцать с лишним лет, при ярком свете дня воспоминание казалось нереальным. Таким же, как старые призраки, которые все еще обитали в Черной Пасти.

– Не знаю. Его лицо изменилось. То есть мне кажется, что оно изменилось. Как будто внутри был кто-то еще, и этот кто-то пытался выбраться наружу.– Я вздохнул, чувствуя себя нелепо.– Во всяком случае, так я тогда подумал. Не знаю. В ту ночь произошло столько всего. Может, мне просто…– Я не смог закончить мысль.

– Поэтому ты его так боишься?

– Теперь уже не знаю,– вздохнул я, имея в виду, что больше не знаю, что реально.

– Он был обычным человеком, Джейми, и это были обычные фокусы. Ничего больше. Не позволяй мнимым воспоминаниям себя одурачить. Не бойся.

Прежде чем я успел что-либо ответить, из дверей закусочной появился Клэй и поспешил к водительской дверце своей «тойоты». Миа тоже села в машину. Мгновение спустя они уже катили по улице. Отражение солнца в заднем стекле напоминало гигантский ожог от сигареты. Они посигналили на прощание, и каждый помахал рукой из своего окна. Я стоял на обочине, глядя им вслед. Когда машина свернула к шоссе, я задержался еще на мгновение, пытаясь распутать клубок чувств, неожиданно образовавшийся у меня внутри.

В кармане завибрировал мобильник. Увидев несколько непрочитанных сообщений и пропущенных звонков от Эмили Пирсон, я почувствовал новый укол вины. Однако в данный момент у меня не было сил разбираться еще и с этим. Джин с тоником, выпитый на обед, еще плескался у меня в крови, пробуждая угрызения совести.

В закусочной было прохладно – работал кондиционер,– и я помедлил, наблюдая, как в дальнем конце зала Дэннис соскребает со своей тарелки остатки панкейка и отправляет их в рот. Рядом с доской объявлений, пестревшей визитками местных предпринимателей, рекламой автомоек и парикмахерских, стоял автомат по продаже жвачки. Я вытащил из кармана четвертак, опустил его в автомат и повернул рукоятку. По спиральному желобу скатился красный, как нос клоуна, шарик и выпрыгнул мне в руку.

На пустых столиках стояли чистые кофейные чашки. Направляясь к Дэннису, я захватил три и поставил их – вверх дном – на стол перед братом. Покончив с едой, он отодвинул липкую от сиропа тарелку и окинул чашки рассеянным взглядом.

Я проскользнул в кабинку и поднял красный шарик жвачки, зажав его между большим и указательным пальцами, а затем положил на стол между нами, рядом с кофейными чашками.

– Ладно, давай,– сказал я ему.– Попробуй меня одурачить.

В последний раз брат исполнял этот трюк, когда ему было девять. Однако теперь Дэннис взял шарик жвачки так, словно все происходило вчера, и положил его под одну из кофейных чашек – ту, что по центру,– а затем передвинул все три чашки. Совсем как тогда, не меняя их положения относительно друг друга. Он просто пошевелил каждую чашку, так что средняя, под которой был шарик, по-прежнему оставалась на месте.

Покончив с этим, Дэннис откинулся на спинку и опустил руки на колени.

Я поднял среднюю чашку.

Жвачки под ней не оказалось.

Я посмотрел на брата и встретил его пустой взгляд.

Затем я поднял две другие чашки. Под ними жвачки тоже не было.

– Ладно,– сказал я.– Это ведь просто трюк, верно? Тогда покажи мне, как ты его сделал.

Круглое лицо моего брата растянулось в гордой улыбке. На подбородке у него осталась полоска взбитых сливок, напоминающая восклицательный знак, однако Дэннис, похоже, ее не замечал. Он поднял большую руку и показал мне шарик жвачки, зажатый в ладони.

– Но я видел, как ты положил его под эту чашку. Ту, что по центру.

Дэннис протянул руку, поднял среднюю чашку и положил под нее шарик жвачки… а затем, гораздо медленнее, чем в первый раз, наклонил чашку ко мне так, что шарик на долю секунды скрылся из моего поля зрения. Когда это произошло, я увидел, как Дэннис спрятал шарик жвачки в ладони, а затем указательным и большим пальцами опустил основание чашки на стол. При быстром исполнении все выглядело так, будто шарик жвачки по-прежнему находится под чашкой. Но при замедленном повторе мне удалось проследить за манипуляциями брата. Он раскрыл ладонь и показал шарик.

– То есть ты вообще не клал его под чашку? Вот засранец! – Так просто, и тем не менее в детстве я был совершенно сбит с толку.– Тебе правда приснилась та мертвая девочка?

– Когда я ходил,– сказал Дэннис.

– Ты когда-нибудь видел во сне других детей?

– Да-а.

– Часто?

Он не ответил.

– Куда ты идешь, когда гуляешь во сне?

– Я пытаюсь найти.

– Найти что? Детей?

– Вход,– сказал он.

– Куда?

– В колодец,– ответил Дэннис. Его вилка проскрежетала по тарелке, и пожилая пара за соседним столиком опять неодобрительно покосилась в нашу сторону.

– Тебе не нужно ходить к колодцу, Дэннис. Колодец означает смерть.

Он снова улыбнулся мне и сунул жвачку в рот. Я сделал глубокий судорожный вздох. Тревога вернулась, и я не находил себе места. Что-то здесь было не так. Я оглядел закусочную, высматривая Сару и Майло Пэтчинов. Могут ли они забраться так далеко от Черной Пасти? А как насчет моего отца? Он до сих пор ждет меня в амбаре?

Не позволяй мнимым воспоминаниям себя одурачить.

Не бойся.

Когда подошла официантка, чтобы забрать тарелки Дэнниса, я заказал еще один джин с тоником.

₃

По возвращении в мотель случилось нечто необъяснимое.

Когда мы вошли в номер, Дэннис тут же направился к своему DVD-плееру. У меня с собой была бутылка «Мейкерс»; за день, проведенный в багажнике машины, ее содержимое нагрелось. Я поставил бутылку на тумбочку, сказал Дэннису, что скоро вернусь, и, прихватив из ванной ведерко для льда, вышел на улицу.

В нише между двумя номерами, рядом с торговым автоматом стоял автомат со льдом. Подставив ведерко под выпускное отверстие, я слушал, как в него с грохотом минометных снарядов падают кубики льда. Голова кружилась от выпитого за обедом. Я запрокинул голову, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох.

В нос ударил запах дыма. Я тут же открыл глаза.

Чья-то раскрытая ладонь ударила по стеклу в окне номера справа от меня. Я подпрыгнул и уронил ведерко со льдом. В комнате не было света, а само окно представляло собой черную стеклянную панель, если не считать растопыренной человеческой пятерни. В линиях ладони скопилась сажа, кончики пальцев были черными от пепла.

Пока я смотрел на нее, один палец начал двигаться, рассекая пленку черной копоти на стекле, выписывая кривую линию… Хотя нет. Он выводил какое-то слово…

ВЕР

За этими каракулями, в темных глубинах комнаты по ту сторону стекла, я различил Сару Пэтчин, прижимающую к себе неподвижного младенца. Одна обнаженная мертвенно-бледная грудь нависала над приспущенной блекло-розовой майкой, сморщенный серый сосок напоминал нарост на стволе дуба.

НИСЬ

Глаза Сары Пэтчин светились, как фонари, прорезая сгустившийся в комнате смог и мерцая сквозь закопченное окно, сквозь буквы, которые она чертила в саже одним пальцем.

ДО

Нет.

Задребезжала дверная ручка. Сара пыталась повернуть ее с другой стороны. Я протянул руку и крепко схватил ее, чтобы дверь не открылась.

Нет.

Я держал, держал, держал и держал ее, пока металл не нагрелся. Мой взгляд был прикован к фразе, выведенной в саже на оконном стекле…

ВЕРНИСЬ ДОМОЙ

Наконец ручка замерла.

Стряхнув с себя паралич, я бросился к парковке.

4

Следующее, что я помню,– ботинок Мии, выдернувший меня из сна. Я лежал на полу в ванной комнате нашего мотеля. Меня мутило. Голова раскалывалась, как после автомобильной аварии.

– Джейми, где Дэннис?

Я перекатился по холодному кафелю. Наконец мне удалось сесть и прислониться к стене ванной. Я заметил рвоту на стенке унитаза и рассыпанные по полу маленькие белые таблетки. По какой-то причине я был голым выше пояса.

Миа наклонилась и подняла одну из таблеток.

– Тебе не стоило принимать их вместе с алкоголем.– Бросив таблетку обратно на пол, она присела рядом со мной.– Джейми, где твой брат? Где Дэннис?

Я смутно помнил, как вернулся в номер после того, как стал свидетелем чего-то ужасного, и вскоре напился вдрызг, ополовинив еще теплую бутылку «Мейкерс», пока Дэннис смотрел мультики по телевизору. Я не мог с точностью припомнить, как оказался на полу в туалете без рубашки, с заблеванным унитазом и рассыпанными повсюду таблетками «Ативана». Однако я бы солгал, если бы сказал, что прежде такого со мной никогда не случалось.

– Он разве не смотрит телик? – Рот у меня стал ватным. Я вдруг вспомнил, что так напугало меня у автомата со льдом. От одной мысли об этом у меня сковало каждый мускул. Неужели, все так и было? Возможно ли такое на самом деле?

– Его здесь нет, Джейми.

За спиной Мии в дверях ванной возник Клэй.

– Я обошел весь мотель. Ничего,– сообщил он, а затем оглядел бардак, который я там устроил. Бардак, в который превратилась моя жизнь.

– Дэннис! – Я вскарабкался на ноги, отмахнувшись от попыток Мии удержать меня в равновесии.– Эй, Дэннис! Хватит валять дурака!

Миа схватила меня за руку повыше локтя и сильно сжала.

– Его здесь нет, Джейми.

Я стряхнул ее руку и протиснулся мимо Клэя, который так и стоял в дверях ванной. Номер, где спали мы с Дэннисом, был пуст, портативный DVD-плеер моего брата по-прежнему работал. Продолжая выкрикивать имя Дэнниса, я прошел в соседнюю комнату, которую занимали Клэй и Миа, открыл дверцы шкафа, проверил ванную, отдернул душевую занавеску.

– Послушай,– сказала Миа, когда я вышел из ванной. Она стояла со скрещенными на груди руками. Позади нее с беспомощным – и даже испуганным – видом маячил Клэй.– Когда мы пришли, дверь была открыта. Наверное, он куда-то ушел.

– Твою мать! – Я пнул стену и пробил дыру.

– Замечательно.– Клэй провел руками по волосам и отвернулся.– Просто великолепно.

– Тебе нужно успокоиться.– Миа схватила меня за плечи. Ее лицо было в нескольких дюймах от моего.– Джейми, ты меня слышишь? Возьми себя в руки, чтобы мы могли пойти искать твоего брата.

Я с силой оттолкнул ее в сторону.

Миа попятилась, прижимая запястье к груди, словно я причинил ей боль. Не знаю; может, так и было. В следующее мгновение из меня словно выпустили воздух. Я привалился к стене, дрожа всем телом.

Из зеркала ванной на меня уставилось мрачное отражение. Я узнал эту печальную позу, эту жалкую сутулую фигуру у стены, этот мутный взгляд воспаленных, слезящихся глаз. В каком-то смысле это бледное существо было даже хуже, чем призрак моего покойного отца, который все еще бродил по амбару в Черной Пасти. Потому что существо в зеркале было мной.

– Прости,– сказал я, отводя взгляд от тягостного зрелища в зеркале.

Миа отмахнулась и несколько раз моргнула, словно что-то попало ей в глаза. Клэй наблюдал за нами с другого конца комнаты.

Нет, нет, нет…

Существо в зеркале по-прежнему смотрело на меня. Я отвернулся, однако мое отражение не сделало того же. Оно не собиралось доставлять мне такого удовольствия. Оно наблюдало за мной и хотело, чтобы я это знал.

Раздался звонок мобильника. Клэй вытащил телефон из кармана и недоуменно уставился на экран.

– Это Стив Рассел,– сказал он, а затем ответил.

₅

Стив Рассел ждал нас во дворе перед домом. Клэй остановил «тойоту» на обочине. Вылезая с заднего сиденья, я чуть не упал на тротуар. Миа подошла и взяла меня за локоть.

– Может, подождешь в машине? – прошептала она мне на ухо.

– Со мной все в порядке,– с нажимом произнес я, глядя ей в глаза.

– Ни черта с тобой не в порядке. Ладно, я не собираюсь сейчас спорить.– Она отпустила меня.

Стив Рассел двинулся нам навстречу.

– Я увидел вашего друга через кухонное окно, мистер Уиллис. Он стоял на заднем дворе. Я подумал, вдруг с ним что-то не так, и решил позвонить. Сразу узнал его после вашего утреннего визита.

– Где он сейчас? – спросил Клэй.

– Пошел в лес.

Мы последовали за Стивом Расселом к задней части дома. Граница участка упиралась в стену густо растущих деревьев. В земле была протоптана тропинка, ведущая за березовую ограду.

Стив махнул рукой в ее сторону.

– Ваш здоровяк пошел туда. Он как будто знал, куда идти. Я пытался с ним заговорить, но, похоже, ему было не до того. Мне он показался немного странным, если честно. С ним явно что-то не так.

Я уже прокладывал путь между деревьями, растущими по обе стороны тропинки, когда меня окликнула Миа. Я не ответил. Тогда она поспешила за мной, и Клэй тоже присоединился. Стив Рассел остался стоять во дворе, провожая нас взглядом.

– Притормози, Джейми, не то сломаешь шею,– сказала Миа, нагнав меня.

– Я в порядке.

– Черта с два.

– Дэннис! – крикнул я, сложив ладони рупором. Мой голос эхом разнесся по лесу.

– Почему он это делает? – спросила Миа.

– Он говорит, что пытается найти колодец.

Миа остановилась как вкопанная.

Не сбавляя хода, я шагал вверх по тропе, которая вела к скалистому гребню на склоне холма. За деревьями проглядывало свинцовое небо. Голова пульсировала, ноги не слушались, но я упорно двигался вперед.

– В этом лесу убили Шарлотту Браун,– раздался откуда-то сзади голос Клэя.

– На почтовом ящике соседнего дома было написано «Браун»,– сказала Миа.– Я заметила, когда мы подъехали.

– В статье говорилось, что они соседи,– подтвердил Клэй.

Вероятно, тропа была протоптана двумя девочками, которые играли в этом лесу, догадался я и вспомнил, как пристально Дэннис смотрел на лес из окна столовой во время нашей утренней встречи с четой Расселов и Ашидой Роу. Ведь все так и было? Я ведь не выдумал это своим воспаленным мозгом? Мне становилось все труднее отличать действительность от ложных воспоминаний.

«Это не ложное воспоминание,– напомнил я себе.– Дэннис что-то втемяшил себе в голову».

– Вот он! – закричала Миа.– Дэннис! Эй, Дэннис!

Я поднял глаза как раз вовремя, чтобы заметить неуклюжую фигуру Дэнниса, который карабкался по лесистому гребню холма. Я прибавил ходу и полез за ним. В животе у меня словно вращалась сотня шариковых подшипников, голова и легкие разрывались от боли.

Когда я перелез через гребень, Дэннис уже стоял на небольшой поляне, окруженной деревьями. Это была не вершина холма, а просто ниша в склоне. Сам холм круто поднимался дальше, растительный покров сменился гладкой стеной коричневого камня. Дэннис смотрел на стену, словно решая, стоит ли на нее взбираться.

– Эй,– задыхаясь, прохрипел я, когда до него добрался.

Дэннис даже ухом не повел и как зачарованный продолжал смотреть на скалистую стену, словно не замечая моего присутствия. Его взгляд был рассеянным и мечтательным, как в детстве, когда он прятался в свой черепаший панцирь. Только теперь он не лежал, свернувшись калачиком на кровати и подтянув колени к груди; он ушел на значительное расстояние от мотеля, а затем взобрался на этот холм. С какой-то целью.

Мое состояние дало о себе знать: я согнулся пополам и выплеснул на землю едкую коричневую жижу. Я блевал до тех пор, пока из меня не вышло все, а из глаз не потекли горячие слезы.

Миа тоже перелезла через гребень и теперь стояла, озираясь по сторонам. Клэй, подоспевший следом, морщился и держался за бок.

– Значит, ее убили здесь,– тонким голосом произнесла Миа. Это было утверждение, не вопрос.– Я про Шарлотту Браун…– Затем она посмотрела на Дэнниса.– Что он делает?

Согнувшись пополам, я лишь помотал головой, дожидаясь, когда предательский желудок закончит бунтовать. Во рту стоял кислый привкус.

– Дэннис,– позвала Миа, приблизившись к моему брату.– Ты в порядке? – Она оглянулась на меня.– Он не отвечает. Так же, как вчера утром.

Я выпрямился, сделал глубокий вдох, а затем подошел к Дэннису и тронул его за руку. Он по-прежнему был в трансе. Я проследил за направлением его взгляда. Вандалы изрисовали большую часть видимой поверхности скалы, в подлеске скопился мусор. Похоже, это было излюбленное место сборищ всех местных подростков.

– Смотрите.– Миа указала на другую сторону поляны, где на ветру развевалась желтая полицейская лента. Один ее конец был привязан к стволу дерева.– Разве они не должны убрать эту штуковину, когда заканчивают работу?

Клэй подошел ко мне. Он все еще с трудом дышал, на его верхней губе блестели капельки пота.

– Ты как?

– Нормально,– прохрипел я.

– Как Дэннис нашел это место? Зачем ему понадобилось сюда приходить?

– Понятия не имею.

– Совсем как в тот раз, когда он узнал Шарлотту Браун по фотографии в новостной заметке.– Клэй нахмурил лоб. На его лице проступило выражение легкой озабоченности. Я видел, что он, подобно мне, пытается разобраться в происходящем.– Дэннис как будто улавливает нечто, чего остальные не могут увидеть или почувствовать.

Я похолодел. Его слова в точности перекликались с тем, о чем думал я сам минуту назад, поднимаясь на холм, а именно – что мой брат что-то втемяшил себе в голову.

Миа гладила Дэнниса по плечу.

– Ну же, солнышко… Перестань.– Она посмотрела на меня, затем на скалистый выступ.– На что он уставился? На граффити?

Это было не граффити.

В скале имелась вертикальная расселина, размером не больше трещины, за которой, по всей видимости, начинался узкий проход. Именно на это отверстие в склоне холма и смотрел мой брат.

Оно напомнило мне о распахнутых дверях амбара у нас на ферме…

– Дэннис, солнышко,– продолжала Миа, осторожно похлопывая его по плечу.

– С ним все будет нормально,– сказал я, вытаскивая из кармана мобильник. Тот выскользнул из непослушных пальцев и упал на землю. Когда я наклонился его поднять, желудок снова беспокойно сжался.

– Джейми…– произнес Клэй.

– Я в порядке, черт возьми.– Я включил фонарик на телефоне и пополз к узкому отверстию в скале.

– Что ты делаешь? – повысил голос Клэй.

– Просто дайте мне минутку.

Добравшись до входа в расселину, я посветил телефоном внутрь. Слабый луч фонарика едва пробивался сквозь кромешную тьму. Я просунул в отверстие голову, а затем скользнул туда целиком. Внутри было довольно тесно, однако не настолько, чтобы застрять. Во всяком случае, поблизости от входа.

– Джейми…

– Все в порядке, Клэй,– крикнул я, вглядываясь в темноту перед собой. Температура там была градусов на пятнадцать ниже, чем на улице, в воздухе ощущался землистый запах. По крайней мере, прохлада приятно действовала на мою разгоряченную липкую кожу.

Пригнув голову, я протиснулся дальше. Свет от телефона в моей трясущейся руке запрыгал по каменным стенам, я чувствовал плечами их твердую поверхность. Еще шаг, и мною завладели первые признаки клаустрофобии. Когда мне уже стало казаться, что это довольно глупая затея и что я рискую здесь застрять, туннель закончился.

Я попал в маленькую пещеру глубиной несколько ярдов. Вероятно, дети маялись здесь всякой дурью. Как только мои глаза привыкли к темноте, это предположение подтвердилось. Я увидел еще больше надписей на каменных стенах. Всюду валялся мусор, который здесь либо оставили, либо его задуло ветром: бумажные стаканчики, раздавленные банки из-под газировки, сплющенные пачки из-под сигарет.

Мое внимание привлек один конкретный предмет у дальней стены пещеры, наполовину зарытый в кучу опавших листьев. Я приблизился и направил на него луч фонарика, стараясь, чтобы тот не дрожал у меня в руке.

Это был дешевый плюшевый кролик в ярко-розовых подтяжках. Одна из тех мягких игрушек из автомата, на которые тратишь кучу четвертаков.

Я поднял его. От кролика пахло плесенью, хотя на вид он не был старым.

Под ним лежал мятый листок бумаги цвета индиго. Флаер или реклама. Я посветил на него и прочел:

Внизу был изображен мультяшный бегемот с целой флотилией воздушных шаров.

В животе заворочалось что-то холодное и твердое. Я подумал, что меня опять стошнит.

– Эй, Джейми! – Голос Клэя у входа в пещеру заставил меня вздрогнуть. Его силуэт возник на фоне дневного света.– Какого черта ты там делаешь?

Сунув плюшевого кролика под мышку, я взял флаер и начал пробираться к выходу. На обратном пути я несколько раз ударился макушкой о скалистый потолок, что также не лучшим образом сказалось на моей голове. Несмотря на царившую внутри прохладу, к тому времени, как я выбрался наружу, рубашка насквозь промокла от пота.

Дэннис сидел на земле в лучах солнечного света. На его широкие плечи налипла сухая листва. Рядом стояла Миа и расчесывала пальцами копну его вьющихся черных волос. Завидев меня, брат расплылся в улыбке. «С возвращением в Страну Живых»,– подумал я.

– Он очнулся сразу же, как только ты вошел внутрь,– сообщила Миа.

– Ты в порядке, приятель? – спросил я.

Дэннис поднял большие пальцы.

– Миа, ты говорила, что видела Фокусника на ярмарке в Лексингтоне.

– Верно.

– На этой ярмарке? – Я протянул ей флаер.

Миа пробежала его глазами, затем посмотрела на меня.

– Господи… Возможно.– Она вновь уставилась на флаер и покачала головой.– Не знаю. Все ярмарки похожи друг на друга.

– Что это? – Клэй тоже подошел и стал разглядывать мятый листок бумаги в руке Мии.

– Ты права,– сказал я.– Все ярмарки примерно одинаковы. Но этого фиолетового бегемота я узнал бы где угодно.

– Я тоже.– Клэй обратил взгляд в мою сторону, и меня поразило выражение неприкрытого страха в его глазах. Он выглядел в точности так, как я себя чувствовал.– Помните этот дурацкий джингл Счастливого Горация, который играл, пока Тони Тиллман бил меня по лицу? Он так и звучит у меня в ушах. Никогда его не забуду.

– Погоди-ка,– начала Миа.– По-твоему, это та же самая ярмарка, которая приезжала в Саттонс-Ки тем летом?

Я снова взглянул в испуганные глаза Клэя и понял, что мой друг думает о том же.

– Он путешествует с ярмаркой,– одновременно сказали мы.

6

Стив Рассел дожидался нас на заднем дворе, подсыпая зерна в пластиковую кормушку для птиц и дымя сигаретой. Похоже, он испытал облегчение, когда Дэннис вышел из леса вместе с нами.

– С вашим здоровяком все в порядке?

– В полнейшем,– заверил Клэй.– Просто временами он немного теряется в пространстве. Мы за ним недоглядели. Простите, если он вас напугал.

– Вовсе нет. Я просто подумал, вдруг ему нужна помощь или вроде того.

– Мистер Рассел, вы случайно не знаете, ваша падчерица ходила на передвижную ярмарку в прошлом месяце?

– Конечно,– без раздумий ответил мужчина.– Была тут одна, на площади. Мы с Джин водили обеих девочек. А почему вы спрашиваете?

– Обеих девочек? – уточнила Миа.

Стив Рассел с обреченным видом кивнул в сторону соседнего участка.

– Чарли ходила с нами.

Когда мы были на холме, Клэй взял у меня плюшевого кролика и теперь протянул его Стиву Расселу.

– Мы нашли это в лесу. Я подумал, вдруг его потеряла одна из девочек. Может, ваша дочь.

Взгляд мужчины померк.

– Оставьте себе. Мне он ни к чему.

7

На обратном пути в машине царила напряженная атмосфера. Не знаю насчет остальных, но меня одолевали многочисленные вопросы, которые наслаивались один на другой в моей голове. Наша находка – флаер – и все, что из этого следовало, само по себе внушало достаточно опасений. Однако то, каким образом мы его нашли (точнее, как Дэннис привел нас туда, чтобы мы его нашли), и вовсе не поддавалось объяснению. Не говоря уже о том, что Дэннис узнал по фотографии Шарлотту Браун, которая якобы ему приснилась. Я чувствовал, что схожу с ума, пытаясь найти разгадку.

Почти всю дорогу от дома Расселов я не сводил глаз с брата, который втиснулся вместе со мной на заднее сиденье. Клэй и Миа спереди были увлечены какой-то дискуссией, поэтому не обратили внимания, когда я наклонился к Дэннису и прошептал ему на ухо:

– Зачем ты отправился в эту пещеру?

Он не ответил. Типичная реакция моего брата в тех случаях, когда он либо не понимал вопроса, либо не знал, как объяснить ответ.

– Эта пещера имеет какое-то отношение к колодцу? – спросил я.– Может, это и есть колодец?

Дэннис искоса глянул на меня. Я все ждал, что он ответит, скажет хоть что-нибудь… Тщетно. Мгновение спустя глазное яблоко повернулось обратно, и он уставился прямо перед собой. Хотя у меня в голове по-прежнему было муторно от таблеток и «Мейкерс Марк», да и в желудке не лучше, в этот момент я внезапно почувствовал себя трезвым как стеклышко и чертовски испуганным.

Когда мы в спешке покинули мотель, чтобы забрать моего брата, Миа оставила свой мобильник в номере, который они делили с Клэем. Едва мы вошли, она тут же схватила телефон с кровати и открыла сайт передвижной ярмарки «Счастливый Гораций». Из телефона зазвучала мелодия, которую я мгновенно узнал: чудовищный джингл опять перенес меня в то лето 1998 года. Клэй, начавший укладывать вещи, остановился и посмотрел на Мию. Дэннис тоже замер. Под толстой безволосой рукой у него был зажат плюшевый кролик, которого я нашел в пещере. Мой брат выглядел так, будто его ударило током.

– Мне не нравится эта песня,– сказал Дэннис.

Миа быстро выключила звук на телефоне.

– Мне тоже, приятель.

– Что ты делаешь? – спросил я.

– Ищу график или список мест, где останавливается эта ярмарка.– Она прокрутила страницу в телефоне.– Ага, вот. Все сходится: «Счастливый Гораций» был в Пенансе, Кентукки, в прошлом месяце, как и следует из флаера. И в Лексингтоне, где я видела его меньше двух недель назад.– Внезапно в ее лице произошла перемена. На нем появилось такое выражение, будто ее вот-вот стошнит.– Ох… Черт меня дери.

– Что? – спросил я.

– Где он сейчас? – спросил Клэй.

Миа по очереди посмотрела на нас.

– Господи, ребята. Он в Саттонс-Ки.

Клэй на другом конце комнаты застыл, точно каменное изваяние.

– Погоди, погоди…– начал я. У меня в голове до сих пор царил хаос, и я не мог быстро сложить одно с другим.– Хочешь сказать, эта чертова ярмарка сейчас…

– В Саттонс-Ки,– закончила Миа.– Да. Прямо сейчас. Если верить веб-сайту. И пока мы торчим здесь, он там, в городе нашего детства.

– Поверить не могу,– с трудом выдавил Клэй.

– Судьба дает нам знак,– сказала Миа.– Она вновь собрала нас вместе. И велит вернуться домой.

– Это не судьба,– возразил я.– И даже не совпадение. Ярмарка останавливается в Ки ежегодно.

– Но все сложилось воедино именно сейчас… Думаю, нам следует поехать,– сказала Миа. Я видел, что ее вновь охватило желание действовать.– Думаю, так будет правильно. Нам нужно своими глазами увидеть, что происходит.

– Ты имеешь в виду, посмотреть, там ли он,– вставил Клэй.

– Он был в Лексингтоне. И здесь, в Пенансе. И в Саттонс-Ки, когда мы были детьми. Во всех случаях – одновременно с ярмаркой. А теперь он снова там. Круг, мать его, замкнулся.

Клэй уставился на меня с другого конца комнаты. От его взгляда мне стало не по себе.

– Может, он работает на ярмарке.– Казалось, Миа разговаривает сама с собой, пытаясь разложить все по полочкам у себя в голове.– Может, он фокусник.– Она сухо и невесело усмехнулась, словно подчеркивая весь абсурд подобного сценария.

– А как насчет полицейских детективов, с которыми вы сегодня встречались? – спросил я.– Почему бы нам просто не позвонить им и не рассказать о том, что мы узнали?

Миа презрительно скривилась.

– Забудь про этих ослов. Пустая трата времени. Они считают, что Молли все выдумала, а мы приехали сюда, чтобы еще больше все запутать. Типа у нас есть какой-то план. Им не понравилось, что Клэй использует свое служебное положение в штате, где у него нет лицензии, а еще они не в восторге оттого, что адвокат Молли показала ей сделанную мной фотографию.

– Почему?

– Все не так просто,– вмешался Клэй.– Ашида согласилась, что показывать Молли фотографию было неправильно. Это подрывает шансы полиции на официальное опознание, если они когда-нибудь поймают парня. Единственной фотографии, по которой Молли его опознала, недостаточно.

– Она сказала «возможно»,– поправила Миа.– Девочка не была уверена на сто процентов, помнишь? В любом случае, мы выставили себя парой придурков.

– Ну, тогда давайте позвоним Ашиде и расскажем то, что нам известно,– предложил я.

Миа покачала головой.

– Нет, Джейми, с меня хватит. Не хочу перекладывать это на кого-то еще. Нам самим нужно найти этого парня. Для того мы и собрались вместе – чтобы отомстить ублюдку.

– Не столько отомстить,– поправил Клэй,– сколько помешать ему творить зло и дальше. А заодно, надеюсь, помочь Молли.

– Да, ты прав,– сказала Миа.– Это тоже. Как бы то ни было, нас четверых снова собрали вместе не просто так.

– Заканчивай уже с этим бредом насчет судьбы.– Комната кружилась у меня перед глазами, я чувствовал, что еще немного – и кровь закипит в венах. Мне стало слишком тесно в собственном теле.

– Это не бред. Разве ты не чувствуешь? Нас как будто подталкивают к какому-то неизбежному исходу.

– Ради бога! – Я прижал ладони к глазам.– Помолчи секунду.

– Джейми Уоррен боится,– сказал Дэннис.

– Я не боюсь. Просто мне нужно все это осмыслить.

– Джейми Уоррен боится.

– Я ни хрена не боюсь, Дэннис!

– Ашида пока на нашей стороне,– вмешался Клэй,– но если мы скажем, что этот парень связан с передвижной ярмаркой – особенно после лунатических хождений Дэнниса,– она тоже решит, что мы чокнутые. Нам нужны доказательства, прежде чем идти с этим к ней.

– И что теперь? – спросил я.

Клэй привалился к стене и потер лицо.

– Возможно, Миа права. Возможно, нам стоит отправиться в Ки и посмотреть, что к чему. Может, нам повезет, и мы заметим его в толпе, как Миа в Лексингтоне. По крайней мере, тогда мы будем знать наверняка. И если мы все-таки увидим его, то позвоним Ашиде, и она вызовет кавалерию.

– Предлагаешь вернуться в Саттонс-Ки? Назад в Черную Пасть?

Клэй поднял ладонь.

– Послушай, никто не говорит о возвращении в Пасть, ясно? В этом нет необходимости. Заедем только на ярмарочную площадь позади церкви, на прежнее место. И все.

– Мы не будем останавливаться в моем доме, Клэй.– Голос у меня так сильно дрожал, что я сам едва мог разобрать, что говорю.– Это проклятое место кишит призраками.

– Нам не обязательно останавливаться у тебя дома,– сказал он.

– Джейми Уоррен дома.– Дэннис пристально смотрел на меня.

– Я не дома! Меня нет дома, Дэннис! Черт возьми!

– Тише,– сказал Клэй.– Давайте успокоимся.

Я оторвался от стены и сел на край одной из кроватей. Мне не хватало воздуха. Я не мог понять, что со мной не так.

Миа подошла к Дэннису и склонила голову ему на плечо.

– Если отправимся прямо сейчас,– сказала она, уставившись в телефон,– то успеем до закрытия ярмарки.

Я по очереди взглянул на друзей, однако ни Миа, ни Клэй не смотрели в мою сторону. Тогда я повернулся к Дэннису. Тот уставился прямо на меня.

Словно заглядывал мне в душу.

8

Прежде чем мы отправились в Саттонс-Ки, я зашел в ванную, где несколькими часами ранее меня вырвало, и немного привел ее в порядок. Собрал с пола крошечные белые таблетки и выбросил в мусорную корзину вместе с бутылочкой и рецептом. Затем вымыл лицо и руки под ледяной струей воды, провел влажной ладонью по затылку и прикрыл глаза. Мне почти удалось расслабиться.

«На крайний случай всегда есть запатентованное „Исчезновение Джейми Уоррена“,– произнес тихий, трусливый голосок в дальнем уголке сознания.– Раньше у тебя это неплохо получалось. Может, пора воскресить старый трюк?»

Я мог бы это сделать. Сбежать без оглядки.

Я увидел в зеркале бутылку «Мейкерс Марк» на краю ванны, частично скрытую душевой занавеской. Молот Тора.

«Я сильнее тебя»,– сказала бутылка.

Еще минута, еще минута, еще минута…

В дверь ванной постучали. Приглушенный голос Клэя сказал:

– Мы готовы, Джейми. Ждем тебя на улице.

– Одну минуту.

Я запер дверь, схватил молот Тора (на нем даже не оказалось крышечки, чтобы меня остановить) и влил янтарную жидкость в свое нетерпеливое, дрожащее горло. Затем выудил из мусорной корзины крошечные белые таблетки, ссыпал обратно в бутылочку и сунул ее в карман.

Из зеркала на меня таращилось жуткое привидение.

– Да пошел ты,– сказал я ему и поспешил оттуда убраться.

1

Уэйн Ли Сталл как раз заканчивал свою миску «Хангри Мэн» с двойной порцией мяса, когда по телевизору в вечерних новостях появилось изображение мужчины с повязкой на глазу.

– Полиция ищет любую информацию об этом человеке как о возможном свидетеле убийства одиннадцатилетней Шарлотты Браун из округа Фейетт, штат Кентукки, произошедшего в прошлом месяце,– вещал за кадром голос диктора. Под изображением возник номер телефона.– Молли Брум, соседка и одноклассница Браунов, которая нанесла смертельное ножевое ранение, была задержана полицией округа. Ее адвокат ищет любую информацию о местонахождении потенциального свидетеля, чтобы…

Остальная часть трансляции потонула в грохоте миски, ударившейся о стену рядом с телевизором. Из груди Сталла вырвался громкий рев. Любой, кто находился бы в пределах слышимости, мог принять его за крик страдания или даже боли, но на самом деле это был восторг.

Уэйн Ли Сталл истерически смеялся.

2

Он принял душ, тщательно почистил зубы, нанес под мышки дезодорант, после чего надел темно-синие брюки, темно-коричневую рубашку поло и ослепительно белые теннисные туфли. Пробор в волосах требовал особой тщательности, поэтому Сталл провел непомерно много времени перед зеркалом в ванной, расчесывая их, поправляя и снова расчесывая. Затем он убрал остатки ужина со стены в гостиной, выбросил контейнер и загустевшую субстанцию в мусорное ведро и тщательно вымыл руки под горячей водой, так что пальцы болезненно заныли, а ладони начали мерно пульсировать.

В спальне он упаковал в чемодан кое-какую одежду. При обычных обстоятельствах ему пришлось бы позвонить на горячую линию для сотрудников «Халциона» и зарегистрировать больничный в графике отпусков, прежде чем вот так внезапно исчезнуть из города на неизвестное количество дней. Однако после инцидента с собакой Тома Хьюсона Сталл не вернулся на работу – зачем тянуть до конца месяца, если его все равно уволят,– так что с этим проблем не возникло. Возможно, сама судьба преподнесла ему подарок. Что ж, неплохо для разнообразия.

Наконец, перед тем как сесть в «киа» и отправиться на юго-восток от Эвансвилля, он уложил несколько любимых масок в самый обычный с виду портфель из коричневой кожи.

3

Примерно через сорок минут Сталл проехал мимо придорожной таверны. Рядом, на гравийной парковке, стояло несколько машин. Во время поездок он обычно выбирал второстепенные дороги и поэтому сегодня вместо федеральной трассы оказался на этой пустынной полосе. Если бы он поехал по федеральной трассе, то не увидел бы женщину в люминесцентно-белом топе на бретельках, которая стояла на гравийной парковке с прижатым к уху мобильником и курила.

Сталл, никогда не превышавший скорость даже на милю, сбросил ее до пяти миль в час, пока его подержанный «Киа-Рио» катил мимо таверны. Заведение называлось «У Ширли», о чем гласила неоново-розовая вывеска на крыше. Ширли – хорошее, солидное, надежное имя. Мать Сталла звали Ширли.

Он проехал еще около четверти мили, прежде чем выполнить обычный разворот. Склонный по натуре к соблюдению правил, Сталл редко выполнял на дороге подобные маневры: его бросало в дрожь при мысли, что его остановит полицейский и выпишет штраф. Однако за последние десять минут на этом участке дороги ему не встретилось ни одной машины. Здесь не было ничего, кроме деревьев и телефонных столбов.

Сталл вернулся к «Ширли» и заехал на стоянку. Машина покачивалась на гравии, как утлая лодчонка в бурных водах.

Женщина все еще разговаривала по телефону, втиснувшись между белым внедорожником и красным пикапом с опущенным задним бортом. Сталл хорошенько ее разглядел, пока ехал к дальнему концу парковки. Женщина была старше, чем ему показалось с дороги,– вероятно, за пятьдесят,– но это не имело значения. Он слышал ее голос даже с поднятыми стеклами и работающим кондиционером. Кто бы ни был на другом конце телефона, он получал хорошую взбучку.

Сталл припарковался как можно дальше от входа в таверну, там, где гравийная стоянка переходила в заросли темных, похожих на джунгли деревьев. Он опустил окно и услышал, что в заведении играет кантри-музыка. До него доносился пронзительный голос женщины. Кому-то по имени Эдди читали мораль.

В обычных обстоятельствах Сталл надел бы одно из лиц. Он даже обдумал такой вариант – кожаный портфель лежал в багажнике машины,– но в конце концов решил, что слишком взвинчен, чтобы тратить время на кропотливый выбор подходящего лица, нанесение клея и последующее сорокапятисекундное ожидание, пока тот схватится. К тому же, этот случай выбивался из привычной рутины; всего лишь импровизированное отступление, чтобы выпустить пар. Так что сегодня он обойдется без маски.

Сталл вышел из машины и направился через парковку, держа руки в карманах.

– Иди к черту, Эдди, козел драный,– сказала женщина в телефон. Расхаживая взад-вперед по гравию, она слегка пошатывалась на каблуках. Судя по голосу – да и по внешнему виду,– она была пьяна.

По стене здания спускалась водосточная труба, из выходного отверстия у земли сочился тонкий ручеек. Вода стучала по плоскому куску серого сланца размером с обеденную тарелку, наполовину утопленному в землю. Сталл выкопал его из мокрой почвы и направился к женщине.

– Ты же знаешь, Эдди, я тебя люблю,– проскулила женщина в трубку.

Сталл обрушил кусок сланца ей в висок. Это был хороший, солидный, надежный удар, и женщина безропотно повалилась ничком на гравий. Мобильник отлетел в сторону, и Сталл услышал на другом конце линии голос ни о чем не подозревающего Эдди. Не обращая на него внимания, Сталл наклонился и перевернул женщину, завороженный видом крови в ее волосах, тонкими ручейками стекающей по лицу. Рот женщины был полуоткрыт, на зубах налип песок.

Сталл вытащил из заднего кармана носок, скомкал его и засунул в рот женщине. Хотя та была без сознания, лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Затем он наклонился, схватил ее за лодыжки и потащил к лесополосе у дальнего конца парковки. Уэйн Ли Сталл отнюдь не был высоким мужчиной (по правде сказать, большая часть его массы приходилась на живот), но он действовал как маленький слаженный механизм, созданный специально для этой цели. К тому времени, как он затащил ее в лес, Сталл даже не запыхался.

Возможно, вследствие трения раненой головы о гравий (или попросту недостаточной силы удара), за те несколько ярдов, что оставались до лесополосы, женщина немного пришла в себя. Ее веки дрогнули. Из-под носка, засунутого в рот, послышался тихий стон – и только. Топ на бретельках задрался, обнажив одну плоскую, уродливую грудь; сосок походил на желудь. Сталл отпустил ее лодыжки, пятки стукнулись о рыхлую землю.

Сталл огляделся по сторонам и вдруг осознал, что забыл окровавленный обломок сланца на парковке. Он улыбнулся – во всяком случае, на его лице появилось выражение, которое могло сойти за улыбку,– а затем сбегал на парковку и принес сланец.

Женщина по-прежнему лежала на земле, только теперь стонала громче и раскачивалась взад-вперед. Видимо, он здорово ее оглушил, если она не соображала, что может вытащить носок сама. При мысли об этом Сталл вновь улыбнулся.

Вдруг рядом возник Бибби: Сталл почувствовал его дыхание у себя на затылке. Иногда он появлялся в самом конце, чтобы посмотреть, иногда и вовсе отсутствовал. Раньше его появление выводило Сталла из себя – Бибби подавай только веселье, а сам он пальцем о палец не ударит,– но в конце концов Сталл махнул на это рукой. Что есть, то есть.

Он опустился на колени рядом с женщиной и хорошенько выкрутил желудеобразный сосок. Женщина дернула бедрами и замотала головой. Сталл услышал нарастающий за носком крик. Еще пара секунд, и она начнет молотить в воздухе ногтями и попытается встать на ноги. Уж он-то знал.

Сталл ударил женщину по лицу куском сланца. Он почувствовал, как треснула решетчатая кость, а передняя часть лица превратилась в месиво. Сталл поднял сланец, чтобы оценить результат своей работы, и с удовлетворением обнаружил, что его старания не прошли даром. Женщина была жива, но теперь от нее можно не ждать криков. Размахивание руками тоже прекратилось. Сталл вынул носок – пропитанный кровью вперемешку с песком – и отбросил в сторону.

Женщина застонала.

Сталл спиной почувствовал возбуждение Бибби. По крайней мере, ему так показалось.

Раздвинув женщине губы, он увидел окровавленные обломки зубов и язык, извивающийся за ними. Жалкое зрелище. От силы удара верхнее нёбо треснуло посередине, два передних зуба теперь разделял добрый дюйм (или, скорее, полтора дюйма). Между ними зияла кровавая пропасть.

Кусок сланца по форме удивительно напоминал славный штат Техас – сплошные углы и острые, резко очерченные грани. Выбивая женщине зубы одной из этих граней, Стал размышлял о том, что из себя представляет Техас. Сталл никогда там не был. Забавно, наверное, иметь ковбойскую шляпу и называть всех партнерами.

Женщина была еще жива, когда он в последний раз опустил сланец, расколов ее череп пополам.

Тусклая, мимолетная, как светлячок, искра перешла в Уэйна Ли Сталла, и он вобрал ее в себя до последней капли, сидя на земле и привалившись спиной к дереву. Он совершенно выдохся; это развлечение для молодых, а Уэйн Ли Сталл уже далеко не молод. Бибби, трусливый гаденыш, опять смылся. Ему подавай только веселье, никогда не поможет прибраться.

Прежде чем выйти из леса, Сталл поднял с земли окровавленный носок и обломок сланца, отнес их обратно в машину и спрятал в пластиковый пакет (в багажнике «киа» у него имелся целый рулон). Затем протер руки дезинфицирующим средством, сменил рубашку – Сталл терпеть не мог ходить в грязной рубашке, а эта теперь была изгваздана – и вернулся в машину.

Прежде чем отправиться в путь, он медленно объехал пустынную парковку, опустив стекло и выключив кондиционер, прислушиваясь. Ничего. Потом откуда-то из-под машины до него донесся звонок мобильника. Не иначе как Эдди. Хороший, солидный, надежный Эдди Козел перезванивает своей ненаглядной.

Вполне довольный собой, Уэйн Ли Сталл выехал со стоянки, свернул на дорогу и продолжил путь на юго-восток в направлении Кентукки.

1

Дэннис стоял на откосе холма, возвышаясь над ослепительным мерцанием огней и какофонией звуков. Даже с такого расстояния он явственно улавливал атмосферу ярмарки – аромат корн-догов, попкорна, жареного перца и лука, опилок и щетинистых экскрементов пони в загончике рядом с передвижными туалетами. Он чувствовал запах масла, которым смазывали аттракционы – вращающиеся машинки, вертушку, вагончик на американских горках, который одиноко громыхал по круговым рельсам. Он слышал крики и возгласы людей на аттракционах и в игровых палатках – радостные восклицания победителей, свист проигравших, вопли бесчисленных детей, которые сливались в протяжный гул нарастающего недовольства. Он слышал поп-поп-поп, эхом разносящееся из тиров, звонкие крики зазывал, выманивающих деньги у прохожих, мелодичную серенаду карусели и дребезжащее зззт-зззт электромобилей. И все это под приглушенный гул хэйр-метал из динамиков.

Я сидел на капоте «маверика», глядя через дорогу на мерцающую в вечерних сумерках ярмарочную площадь. Единственным препятствием, заслоняющим обзор, был внушительный силуэт Дэнниса. Учитывая мое состояние, Миа села за руль «маверика», а Клэй и Дэннис поехали за нами на «тойоте». Само собой, в данных обстоятельствах и речи не шло о том, чтобы исполнить запатентованное «Исчезновение Джейми Уоррена» и скрыться в ночи. У меня это в любом случае не получилось бы: через пять минут в машине с Мией я уснул и провел так большую часть пути, а когда проснулся, монстр-траки устроили ралли в моем черепе.

Мы намеренно не поехали через город, а свернули с шоссе, благополучно минуя Саттонс-Ки. Пришлось, правда, сделать крюк в несколько миль по старой шахтерской дороге, прежде чем мы добрались до холма с видом на ярмарочную площадь. Зато это избавило нас от встречи с городом и с воспоминаниями, которые она могла всколыхнуть. Чего не скажешь о Черной Пасти. Как и в нашем детстве, передвижная цирковая ярмарка «Счастливый Гораций» расположилась на поле за церковью святого Иосифа, между зданием церкви и южной границей Черной Пасти. Даже сейчас, за сияющими ярмарочными огнями я различал вдалеке неровный, изуродованный огнем хребет Пасти с зазубренными очертаниями деревьев. Где-то позади этого гигантского, покрытого пеплом кратера находился дом моего детства.

О Черной Пасти ходило множество историй, и в тот момент все они теснились у меня в голове.

Порой, когда отец выпивал всего одну-две кружки пива и был в хорошем настроении, он рассказывал о том, как рос в Черной Пасти. Словно им двигало некое чувство общности сродни тому, что связывает бывших заключенных, которые отсидели в одной тюрьме с разницей в несколько лет. Чаще всего мы с братом слышали историю о том вечере, когда отец и несколько его приятелей загнали в Пасть группу ребят из Ки. Причина менялась в зависимости от его настроения (и количества выпитого). В некоторых версиях он с друзьями просто дурачился, желая «хорошенько припугнуть» ребят из Ки, что бы это ни значило. В более мрачных версиях отец с друзьями намеревались переломать им кости. Какова бы ни была причина, в тот вечер в лесу отца и его друзей – как и ребят из Ки – что-то до смерти напугало. Не человек, а некое существо. Оно вырвалось из старой шахты; вместо глаз – горящие белые шары, тело – наполовину из плоти, наполовину из дыма. Существо испустило вой, пробравший отца до мозга костей.

Что бы это ни было, оно коснулось отца – или, точнее, прошло сквозь него,– оставив после себя ледяную глыбу у него в животе и необычное безволосое пятно в центре груди. Один из друзей отца упал навзничь, споткнувшись о бревно, и расколол череп; другой – парень из Ки, как гласит предание,– кричал, пока изо рта не пошла кровь. Еще один – хотите верьте, хотите нет – ослеп. Существо из шахты кружило над ними, подобно смерчу, поднимая в воздух палки, землю и сухие листья. Дети, которые еще оставались в здравом уме – в их числе мой отец,– бросились наверх. У них не было желания смотреть, на что еще способна Черная Пасть.

Мы с Дэннисом слышали эту историю бессчетное количество раз, и я ни разу не усомнился в ее достоверности. Подобное просто случалось в Пасти – и все.

Примерно через год после обрушения шахты – полагаю, в начале пятидесятых,– поступило несколько сообщений о странных огнях там, внизу. Газовые огни, как их прозвали в народе. Испарения газа из почвы. Необычное явление, но не обязательно сверхъестественное или опасное. Затем люди, живущие у края Пасти, начали сообщать, что видели в этих огнях людей. Согласно поверью, то были души погибших шахтеров, навеки запертые в призрачном свете, так же, как их земные тела были навеки погребены под городом.

История, сама по себе достаточно зловещая, безусловно, помогла увековечить миф о Черной Пасти на десятилетия. Но самым жутким во всем этом был рассказ одной женщины, будто ее муж, который годом ранее погиб при обрушении шахты, вернулся домой. Она спала, когда снизу донесся шум. Женщина спустилась по лестнице, включила свет в холле и тогда-то, по ее словам, увидела в кухне покойного мужа. Его рабочий комбинезон и шахтерская каска были покрыты грязью, а лампочка на каске мигала, будто передавая сигнал по азбуке Морзе. Мужчина стоял возле кухонной стойки и делал сэндвич с ветчиной и сыром. Когда женщина включила свет, муж поднял глаза и ошеломленно моргнул. Затем, словно сообразив, что ему следует быть мертвым и лежать под землей, он повернулся и с явным разочарованием на грязном лице неторопливо вышел из дома. Оправившись от шока, женщина позвонила соседке, которая тоже потеряла мужа в результате обрушения. Когда соседка приехала, обе пораженно застыли, разглядывая грязные отпечатки ботинок на кухонном полу.

Но это были всего лишь легенды. Страшные сказки, передаваемые из поколения в поколение. Кто мог поручиться за их подлинность?

Дети из начальной школы рассказывали истории о змееголовом мальчике, который родился внешне нормальным, однако по мере взросления его плоть затвердела и превратилась в чешую, как у рептилии. Веки стали полупрозрачными мигательными перепонками, а нос сплющился до такой степени, что стал похож на две узкие щели под круглыми желтыми глазами. Его язык, само собой, раздвоился. Как всегда бывает с подобного рода историями, никто не знал этого мальчика лично, но каждый о нем слышал. Когда кто-нибудь спрашивал, что с ним стало, ответ был неизменным: родители начали его бояться, поэтому он ускользнул в Пасть, где и живет по сей день в одном из заброшенных туннелей глубоко под землей.

Еще были истории о Ведьме-Плетельщице, которая жила в Пасти и обладала способностью превращать детей в чахлые, искривленные деревца, которые никогда не росли и не набирали цвет. Определить, какие деревья прежде были детьми, не составляло труда: их лица угадывались в извилинах коры на стволе. Если ты касался такого дерева – намеренно или случайно,– твоя рука отвердевала, пальцы превращались в веточки, и утром, зайдя к тебе в комнату, чтобы разбудить в школу, мама обнаруживала в твоей постели вырванный с корнем кизил.

Затем случился пожар, унесший жизни Сары и Майло Пэтчинов, и старые легенды о Черной Пасти возродились. Некоторые старожилы винили в пожаре те самые призрачные огни. Другие предположили, что это Ведьма-Плетельщица сжигает своих подопечных в самом сердце Пасти. Конечно, на самом деле никто не верил в подобные теории, но это не имело значения. Вскоре правда о пожаре вышла наружу, и она оказалась страшнее любой городской легенды или истории о привидениях. Вина лежала на мне и моих друзьях; мы были настоящими чудовищами под масками.

Через две ночи после пожара Черная Пасть сочла нужным напомнить мне о моих грехах. Затаив дыхание, я в ужасе смотрел на нечто у изножья кровати: черный силуэт на темном фоне открытого шкафа. Женщина. Женщина с младенцем, сосущим грудь. Тсск-тсск-тсск. Сара и Майло Пэтчины. От них несло обугленной плотью и пеплом. Пока я смотрел, Сара Пэтчин отступила в шкаф, растворившись в черноте ночи и оставив после себя запах дыма.

Размышляя обо всем этом сейчас, я обнаружил, что меня снова бьет дрожь. В глазах стояли слезы. До конца детства я видел Сару и Майло Пэтчинов в том доме, однако до недавнего времени они не являлись ко мне за его пределами. Я не чувствовал их прикосновений до тех пор, пока Сара не схватила меня за лодыжку. Возможно, Миа права, и определенные вещи пробудились к жизни – вещи, которые мы, смертные, не в состоянии до конца постичь.

Клэй и Миа о чем-то тихонько переговаривались на некотором удалении от меня, а затем подошли и присели на капот машины, глядя на ярмарочные огни. Хотя, возможно, они смотрели на Дэнниса. На фоне всей этой иллюминации он выглядел существом из другого мира.

– В общем, по дороге сюда я рассматривал разные варианты,– наконец заговорил Клэй.– Например, что нам следует пойти к тому, кто здесь всем заправляет, показать фотографию и спросить насчет этого парня. Но потом я решил, что это не лучшая идея.

Миа закурила и предложила Клэю. Тот покачал головой. Мне она ничего не сказала.

– Думаю,– продолжил Клэй,– нам лучше не

высовываться. Мы не знаем, с кем этот парень водит дружбу и кто может его предупредить, что пришли какие-то люди и расспрашивают о нем. Давайте просто побродим по площади и будем надеяться, что мы его заметим. Так же, как Миа увидела его в Лексингтоне.

– А если он сейчас где-то в лесу? – Миа отвернулась от ярмарочных огней и посмотрела на запад в сторону леса, который представлял собой сплошную завесу черноты.– Там внизу, в Черной Пасти, как в детстве.

– Здесь мы бессильны,– сказал Клэй.– Хотя вряд ли он там. Его интересуют дети, поэтому он вынужден работать днем. Так было с нами.

– За исключением последней ночи,– напомнила Миа.

– Ладно. За исключением последней ночи. И все же я думаю, лучше всего просто погулять и осмотреться.

– Я в деле,– сказала Миа и повернулась ко мне.– Ты как?

Я проглотил нечто вроде комка опилок.

– Нормально.

– Хочешь подождать в машине?

Я поразмыслил над этим. В голове вновь зазвучал голос Мии. Он был обычным человеком, Джейми. Не позволяй мнимым воспоминаниям себя одурачить. Не бойся.

Я набрал воздуха в грудь.

– Я с вами.

Миа кивнула с каменным лицом. Ее взгляд метнулся в сторону Клэя, прежде чем она отвернулась от нас обоих.

– Так странно вновь оказаться дома,– произнес Клэй.

– Мы не совсем дома.– Я махнул рукой через дорогу на линию черных искривленных деревьев, возвышающихся на фоне ночного неба.– Дом по ту сторону.

Нас окутала тишина. Каждый был погружен в свои мысли. В свои воспоминания.

Вдруг, словно вспомнив о нашем присутствии, Дэннис обернулся и помахал нам рукой. На его губах играла глуповатая ухмылка.

2

Когда мы вчетвером вошли на ярмарку, меня охватило чувство дежавю. Я вспомнил лето 1998 года, радостное возбуждение и бумажные браслеты «катайся сколько влезет». Как Дирк Задира расхаживал с кепкой Клэя на голове, и как Тони Тиллман, нацепив кепку, бил Клэя по лицу каждый раз, когда тот пытался ее забрать. Я взглянул на Клэя – его пятнистое лицо озаряли вспышки ярмарочных огней – и вспомнил мальчика, которым он некогда был, и как он плакал безмолвными слезами, пока Тиллман снова и снова валил его на землю. А я даже пальцем не пошевелил, чтобы это остановить.

Слева от меня Дэннис вертел по сторонам своей большой головой, в его широко распахнутых глазах отражались мигающие цветные огни. Когда рядом просвистел гудок, он зажал уши ладонями и поморщился, но продолжил озираться. Пока мы шли по ярмарочной площади, мой брат с жадностью впитывал все – звуки, действия, запахи. Он остановился понаблюдать, как группа подростков кидает бейсбольные мячи в пирамиды из керамических бутылок. Когда одна из пирамид рухнула, подростки радостно завопили, и Дэннис пришел в дикий восторг. Он затопал ногами и начал хлопать в ладоши, вторя радостным возгласам подростков. Те повернулись и оторопело уставились на моего брата, а потом стали показывать на него пальцем и смеяться. Дэннис в ответ тоже начал показывать на них пальцем и смеяться, словно это была какая-то игра.

– Идем, Дэннис.– Миа взяла его под локоть и попыталась увести.

– Только гляньте на этого жирного монстра! – закричал один из подростков.– Охренеть! Что с ним такое?

Дэннис продолжал смеяться и показывать пальцем. Когда дети высовывали языки, Дэннис делал то же самое. Это побуждало их еще пуще корчить рожи, чтобы посмотреть, сможет ли мой брат их скопировать.

– А ну отвалили от него, уроды,– сказала Миа, продолжая тянуть Дэнниса за большую руку.– Идем, солнышко.

Дэннис наклонил голову набок, словно таким образом внешние сигналы могли быстрее попасть из уха в мозг. Его улыбка померкла, а взгляд потускнел. Возможно, до него начала доходить реальность происходящего.

Я сделал шаг по направлению к кучке придурков. К тому времени в моем организме еще бурлила приличная доза веществ, поэтому я особенно остро чувствовал собственное превосходство. Клэй перехватил мою руку повыше локтя, его пальцы болезненно вонзились в бицепс. Показав мне неприличный жест, подростки удалились в другую сторону, по пути несколько раз оглянувшись через плечо. Их визгливый смех разносился поверх шума от игровых палаток и ярмарочных аттракционов.

Миа подошла ко мне с Дэннисом под руку.

– Не возражаешь, если твой брат сегодня оторвется по полной?

– Ты о чем?

– Господи, Джейми, мы же на ярмарке.

Она указала на стойку с заварным кремом.

– Ах, да. Конечно.

– Идем, здоровяк. Я знаю, какой ты сладкоежка.

И Миа повела хихикающего – бог весть почему – Дэнниса к киоску.

Когда они скрылись в толпе, я вдруг вспомнил, как после пожара, унесшего жизни Сары и Майло Пэтчинов, Дэннис с мамой навещали меня в том месте, которое тактично именовалось «исправительным учреждением для малолетних правонарушителей». Мать придумывала оправдания, почему отец не пришел с ними, и каждое оправдание было ложью, призванной скрыть простую истину: он был пьян и зол на меня. Дэннис тогда принес кучу карандашных рисунков, целую стопку страниц, и на каждой повторялась одна и та же картинка, снова и снова, как бред сумасшедшего: большой черный круг в середине каждой страницы. Понятия не имею, почему вспомнил об этом теперь.

Ощутив внезапную слабость, я прислонился к ближайшему мусорному баку.

– Эй.– Клэй повернулся ко мне.– Ты как?

– Нормально. Просто голова закружилась.

Он положил руку мне на плечо.

– Хочешь поговорить о том, что произошло?

– Ты про моего брата, который отправился на лесную прогулку в духе «Сумеречной зоны»? Даже не знаю, что тут сказать.

– Нет, я про твою отключку на полу в ванной.

Я отвернулся.

– Опять двадцать пять…

– Все нормально, Джейми. Не нужно меня стыдиться.– Клэй слегка сжал мое плечо.– Мы все хлебнули дерьма. У меня самого были проблемы с выпивкой. Вопрос в том, как ты с этим справляешься.

Я усмехнулся.

– Состою в АА, разве не заметно?

– Я серьезно, Джейми.

– Серьезнее не бывает.– Однако воспоминание о пропущенных звонках и сообщениях от Эмили Пирсон меня отрезвило.– Слушай, я ходил на собрания АА. Правда, всего неделю, но все шло неплохо. А до того я провел девяносто дней в клинике и за все время ни капли в рот не брал, богом клянусь.– У меня вырвался смешок – жалкий, птичий писк, который никак не вязался с предыдущей бравадой. Время, проведенное в реабилитационном центре, теперь казалось фрагментом чьей-то чужой жизни, и было смешно об этом вспоминать.– Потом умерла мама. Мне пришлось все бросить и вернуться в Пасть. Ради Дэнниса.

– Ты сорвался из-за маминой смерти? Или из-за того, что теперь, когда ее нет, ты в ответе за брата?

Я посмотрел на него. Перед глазами все расплывалось.

– Из-за Черной Пасти. Она воскрешает призраков прошлого, совсем как тогда, в детстве. Мне все труднее отличить, что реально, а что нет.

– Дело не в Черной Пасти, Джейми. И даже не в одноглазом человеке, которого мы называли Фокусником. Тебе пришлось разгребать кучу дерьма с тех пор, как ты был ребенком. И осмелюсь предположить, что первый в этом списке – твой отец.

У меня внутри шевельнулось что-то гадкое и острое. Я огляделся по сторонам, почти уверенный, что увижу в толпе глумливые, осуждающие лица покойников. И среди них – моего отца.

– Тогда я не понимал, каково это, Джейми,– сказал Клэй,– но теперь каждый день сталкиваюсь с подобными вещами на работе. И мне жаль, что я не смог тебе помочь. Мне жаль, что ты был вынужден так жить.

– Я не хочу говорить об отце…

– Сталкиваясь с трудностями, учишься их преодолевать. Узнаешь о себе что-то новое.

– Не хочу узнавать о себе ничего нового…

Клэй рассмеялся, но руку с моего плеча не убрал.

– Старая песня АА, брат. Большинство алкоголиков скорее умрут, чем станут копаться в себе. По сути, так и происходит.

– Дело не в выпивке, Клэй. Во мне сидит та же гниль, что и в нем.

– Это всего лишь оправдание, Джейми.

– Нет, правда. Я насквозь прогнил. Я вырос и стал таким же, как этот сукин сын. Я клялся, что никогда не буду таким, как он,– а посмотри на меня сейчас, Клэй. Посмотри хорошенько.– Я указал на толпу в том направлении, где исчезли Миа и Дэннис.– Вся эта чушь о судьбе и предопределении, которую несет Миа… Это и есть моя судьба. Мое предопределение. Я пью не потому, что мой отец был жестоким ублюдком, и не потому, что мы убили женщину с ребенком, когда были детьми. И даже не ради того, чтобы отогнать призраков – это просто дополнительный бонус. Я пью, потому что такова моя гребаная натура. Я обретаю утешение на дне бутылки. Стоит только сделать глоток зелья, и меня будто кто-то обнимает, говорит, что все будет хорошо. Я снова и снова обманываю себя, думая, что смогу поставить жизнь на паузу, выиграть время, чтобы разобраться со всеми проблемами.

Вот в чем дело. Я сын своего отца. Нет здесь никакой тайны. Я просто родился плохим.

Не убирая руки с моего плеча, Клэй Уиллис наклонился ко мне. В его взгляде читалась твердость и решительность.

– Ни один ребенок не рождается плохим, Джейми,– сказал он.– Ни один.

Я уставился на него, затем хрипло прошептал:

– Когда нас заперли в исправительном центре, я рассказывал тебе, что видел той ночью в Черной Пасти. В ночь пожара. Помнишь?

– Да,– ответил он.– Вспомнил сегодня утром, когда Ашида завела речь о твоих показаниях в полиции. Кажется, это было во время обеда, вскоре после приезда твоей мамы и брата. Дэннис принес тебе целую стопку странных рисунков. Если не ошибаюсь, на них были колеса.

Я рассмеялся, из глаза выкатилась слеза.

– Круги. На них были круги. Черт, я как раз об этом думал.

– Круг – это колесо, а колесо – круг. Или, может, это просто были огромные дыры. Кто знает? – Клэй улыбнулся и понизил голос.– Помню, ты говорил, что Фокусник – не человек, а монстр. В полиции ты заявил то же самое. Мол, когда ты за ним погнался, его лицо изменилось. И он сильно тебя напугал.

– Верно,– подтвердил я.– Все так и было.

– Это было тогда. Ты до сих пор веришь в то, что видел? Что парень, которого мы ищем, какой-то дьявол или демон?

– Я не знаю, что видел. И я больше не знаю, что реально.– Я оттолкнулся от мусорного бака, и рука Клэя соскользнула с моего плеча.– Кажется, меня сейчас стошнит.

Я проскочил мимо Клэя и чуть не врезался в парня, который бросал в аквариум шарики для пинг-понга, пытаясь выиграть для своей девушки золотую рыбку. Передвижного туалета поблизости не было, поэтому я метнулся в темный проход между игровыми киосками. Секунду спустя меня уже выворачивало на моток промышленных удлинителей на земле.

Когда со рвотой было покончено, я привалился к стенке одного из киосков, чтобы перевести дух. В живот будто загнали сверло. Вонь от блевотины, растекающейся у моих ног, тоже не слишком помогала.

Я стоял посреди темного закоулка, где сходились задами два ряда игровых киосков. Когда глаза привыкли к темноте, я увидел на некотором расстоянии от себя расплывчатую фигуру: она стояла в тесном проходе и глядела в мою сторону. Мне показалось, что силуэт облачен в цилиндр и плащ, хотя в тот момент я не слишком доверял своему зрению. Пока я таращился на нее, фигура свернула вправо и исчезла в темноте.

Я бросился следом, протискиваясь между киосками, но запутался ногами в проводах и рухнул на землю. Желудок опять скрутило. К счастью, на этот раз тревога оказалась ложной.

Я поднялся на ноги – правая рука нещадно болела – и продолжил свой путь по проходу между киосками. Добравшись до конца, я очутился перед колесом обозрения. Мигающие вдоль спиц огромные неоновые огни превращали людей на той стороне ярмарочной площади в фигуры из театра теней. По затылку пробежали мурашки. Я обернулся и посмотрел назад, в сторону прохода между игровыми киосками, но ничего не увидел.

Фигура исчезла в толпе?

Или ее на самом деле не было?

Поток людей подхватил меня и понес к дальней стороне колеса обозрения, где несколько понурых пони катали по загону детей. Воздух пропах конским навозом, что также не пошло на пользу моему расстроенному желудку.

Чуть поодаль от остальных аттракционов и каруселей, на фоне высохших деревьев темнел фасад дома, который при беглом взгляде удивительно походил на дом моего детства. За тем исключением, что в этом доме были распашные двери, как в салуне, и неоновая вывеска над входом: «ДОМ СТРАХА».

На распашных дверях висела цепь, а на ней – табличка с надписью «НЕ РАБОТАЕТ». За табличкой, по другую сторону дверей стоял мой отец. Не такой, каким он выглядел после смерти, а такой, каким был при жизни,– грузный, неповоротливый, злой. Человек-глыба, сломленный и отравленный изнутри, как и я. Пока я таращился на него, он отступил во тьму дома.

Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я направился следом. Нырнул под цепь и толкнул распашные двери. Передо мной лежал непроглядно темный коридор, и только в дальнем конце тускло мерцал слабый свет. Посередине коридора, заслоняя свет, стоял мой отец и смотрел на меня.

Я хотел его позвать, но не смог выдавить ни слова. Что-то жизненно важное надломилось во мне. Вместо этого я на нетвердых ногах двинулся вперед, но не успел сделать двух шагов, как обо что-то споткнулся и рухнул на пол.

Я обнаружил, что лежу на холодных металлических рельсах, вроде тех, по каким мог кататься вагончик, когда аттракцион был в действии. На секунду я растерялся и подумал, что нахожусь в старом шахтерском туннеле в самом сердце Черной Пасти. Наконец чей-то окрик вывел меня из ступора.

– Сюда нельзя! – кричал крупный парень в светоотражающем жилете, как у строителя, и со шляпой-котелком на голове.– Давай-ка, приятель.

Оглядевшись, я увидел, что отца больше нет, если он вообще был. Поэтому я встал на ноги, извинился перед парнем в жилете и котелке и вышел обратно под мигающие огни ярмарочной площади.

Я оказался в центре прохода, по обе стороны которого тянулись красно-белые полосатые палатки. Несколько зазывал с клоунскими улыбками наперебой стали приглашать меня внутрь. Девушка, исполняющая танец живота с извивающейся змеей в руках, встретилась со мной взглядом. Ее губы тронула хищная улыбка. Рядом с девушкой стоял человек, чье лицо при помощи косметических ухищрений превратилось в морду леопарда – с приплюснутым носом, раздвоенной верхней губой и контактными линзами в виде кошачьего глаза. На пухлых пятнистых щеках топорщились нейлоновые усы.

У меня возникло такое чувство, будто я ненароком прошел через портал в другую реальность. Может, мне пройти обратно между игровыми киосками, чтобы вернуться в свое измерение?

Тогда-то я и увидел ее. Прямо напротив меня, словно один дуэлянт напротив другого, на другом конце ярмарочной площади и на некотором удалении от остальных стояла одинокая палатка. На красно-белой полосатой парусине развевались разноцветные флажки, острые, как зубы вампира. На мольберте возле откидного полога был установлен плакат.

Ниже была приписка:

Мне на плечо легла чья-то рука. Едва не выпрыгнув из штанов, я резко обернулся. Позади стояли Клэй, Миа и Дэннис. Брат с энтузиазмом уплетал мягкое мороженое с шоколадом и ванилью, от вида которого меня опять замутило.

Я молча указал на палатку фокусника на другом конце ярмарочной площади.

– Престидижитатор Патч,– сказала Миа.– Патч, мать его…– Она посмотрела на меня.– Ты его видел?

Я покачал головой.

– Это он,– без тени сомнения заявила Миа.– Престидижитатор Патч. Вот ублюдок.

– На сегодня представления отменены,– заметил Клэй, читая надпись мелким шрифтом внизу плаката.– Интересно почему.

– Не удивлюсь, если этот ублюдок где-то в лесу, склоняет детей к убийству их друзей,– сказала Миа.

Клэй посмотрел на часы.

– Ярмарка закроется примерно через сорок пять минут.

Миа достала мобильник и сделала несколько снимков палатки фокусника.

– Пойду присяду.– Я потащился сквозь толпу к деревянной скамейке под мигающим неоном колеса обозрения. Дэннис побрел за мной и сел рядом. Подбородок у него был испачкан мороженым. Вытянув шею, Дэннис наблюдал за колесом, которое медленно вращалось на фоне вечернего неба.

Клэй и Миа, склонив головы, о чем-то шушукались и поглядывали на меня. Потом Клэй ушел, а Миа села на скамейку и похлопала меня по бедру.

Я наклонился к ней и прошептал:

– Извини, что вел себя как придурок. Не хотел разговаривать с полицией и все такое.

– Чувак, у тебя ужасно воняет изо рта.– Она достала из кармана пачку жевательной резинки со вкусом корицы и протянула мне.– Давай забудем об этом. Каждый справляется по-своему. Здесь нет правильного и неправильного. Не надо извиняться.

Мы сидели молча, пока не вернулся Клэй. Он протянул мне бутылку воды и велел выпить. Открутив крышку, я сделал глоток и подождал. К счастью, меня не вырвало.

– Что будем делать? – спросил я, уставившись в землю. Перед глазами все вращалось.

– Поторчим здесь до закрытия ярмарки,– сказала Миа.– Вдруг он еще объявится.

– А если нет,– добавил Клэй,– вернемся завтра. У этой палатки наверняка есть хозяин.

Миа вновь похлопала меня по бедру.

– Я хочу найти этого ублюдка, Джейми.

Земля у меня под ногами плыла. Спустя некоторое время я поднял глаза и тупо уставился на цветные флажки, которые развевались на палатке фокусника.

– Красивые огни,– сказал Дэннис. Он закрыл один глаз и обводил пальцем контур колеса обозрения.

Внезапно – не знаю почему – я разрыдался. Люди оборачивались и глазели на меня. Миа с Клэем тоже. Заметив, что они смотрят, я спрятал лицо в ладонях.

3

В окрестностях Саттонс-Ки имелся только один мотель – убогая, кишащая тараканами коробка у шоссе. Рекламный щит на парковке гласил: «ПРИСТАНЬ в КИ». Не знаю, было ли это названием или приказом. В отличие от «Гиллис Мотор Инн» в Кентукки, заведение практически пустовало, однако мы единогласно решили поселиться в одном номере, чтобы сэкономить.

Миа загнала «маверик» на стоянку возле мотеля, Клэй с Дэннисом припарковались рядом. Прежде чем выйти из машины, Миа повернулась ко мне.

– У меня предложение.

– Какое?

– Может, на время выбросишь всю эту хрень из головы?

Я опустил взгляд на колени и заметил, как у меня дрожат руки.

– Если хочешь переночевать в мотеле, а не у себя дома, ради бога. Но тебя там не поджидают никакие призраки, Джейми. Там нет привидений. В Черной Пасти нет темной магии, а Фокусник был обычным человеком. Все твои страхи – просто голос совести. Кого ты послушаешь, ее или меня? – Миа покачала головой, как будто я ее разочаровал.– Нет, правда. Если бы ты трезво взглянул на вещи, ты и сам понял бы.

– Я не знаю, где правда.– Я думал об отце, о Саре и Майло Пэтчинах, обо всем остальном и чувствовал, что нахожусь на грани срыва.

– Я не стала бы тебе лгать,– сказала Миа.– Я тебя люблю, Джейми. Всегда любила.

Я посмотрел на нее.

– Почему бы нам просто не передать дело той адвокатше и покончить с этим?

Миа наклонилась и поцеловала меня в щеку.

– Возможно, потому что я хочу убить этого ублюдка,– ответила она и вышла из машины.

4

– Я видел туалеты в метро, которые выглядели чище,– заявил Клэй, остановившись в дверях номера.

– Неженка.– Миа протиснулась мимо него.– Чур, я первая в душ.

Клэй с горестным видом повернулся ко мне.

– Объясни еще раз, почему мы не можем остановиться в твоем доме?

– Потому что там водятся призраки,– сказала Миа, опередив меня, и в ее тоне мелькнула нотка раздражения.

– А как насчет тараканов, которые могут на тебя напасть?

Я вяло усмехнулся. Мне стало чуточку лучше, в голове понемногу прояснялось, а в животе больше не было ощущения, будто там пылает костер.

– Ты прямо как маленький, Клэй.– Миа удалилась в ванную с дорожной сумкой и закрыла дверь. Через секунду полилась вода.

– Кстати, что думаешь делать со своим старым домом? – Клэй поставил сумку на одну из двух односпальных коек.

– Найму поджигателя.– Я бросил сумку на другую кровать.– Нужно позвонить на ресепшен и узнать, не найдется ли у них пары лишних раскладушек.

– Парень за стойкой администратора спал на ходу. Вряд ли от него можно чего-то добиться.

Дэннис сел на кровать, включил телевизор и принялся щелкать пультом. Он листал каналы до тех пор, пока не нашел мультик про Черепашек-ниндзя.

– Тебя от них еще не тошнит? – спросил я.

– Черепашки-ниндзя сражаются с кланом Фут,– сказал он.

И как, черт возьми, с этим спорить?

В кармане завибрировал мобильник. Я достал его и взглянул на экран. Звонила Эмили Пирсон. Я не стал отвечать или сбрасывать, просто перевел звонок на голосовую почту, чувствуя себя последним ничтожеством.

Клэй вытащил из сумки ноутбук.

– Как думаешь, сколько человек нужно, чтобы установить ярмарочные палатки? – Он забрался в кровать и откинулся на изголовье.

– Я похож на ярмарочного силача?

– Нет, скорее уж Дэннис. Ты больше похож…

«На пьяницу,– подумал я.– Сейчас он скажет, что я похож на ярмарочного пьяницу».

– …на парня в бумажной шляпе, который продает сахарную вату.

– Что? Серьезно?

– Эй, работа вполне респектабельная! Людям ведь нужно есть.

– А что насчет Мии?

– Ну… Миа – предсказательница, кто же еще. Все эти разговоры о судьбе и предопределении, поиски тайных знаков в тарелке с кукурузными хлопьями…

– Я думал, что она разрисованная леди. Ее татуировки…– Я провел пальцем вверх-вниз по руке.

– Она никогда не ограничивалась чем-то одним.

Я улыбнулся.

– Точно. А ты? Кто ты?

– Парень из шоу уродов, конечно.

– Брось, Клэй…

– Все нормально,– отмахнулся он.

– Неужели с твоим состоянием ничего нельзя сделать? Может, есть какие-то лекарства, процедуры или что-то еще?

Клэй барабанил пальцами по клавиатуре ноутбука, не проявляя интереса к теме. Или просто изображая незаинтересованность.

– Есть кремы и лазерные процедуры, хотя никто не может поручиться, что они эффективны. Да и плевать. Я на этот счет больше не парюсь.– Его пальцы замерли на клавиатуре. Он посмотрел на меня.– Знаешь, а ведь за это надо благодарить Фокусника. Несмотря на все его гнусные манипуляции, он вселил в меня уверенность. Кто бы мог представить, да? Чтобы монстр вроде него оставил по себе что-то хорошее?

– Как по мне, ты отлично выглядишь.– Я кивнул на дверь в ванную.– Уверен, Миа тоже так считает.

– Неужели?

– Я видел, как она обнимала тебя возле того мотеля в Кентукки. Когда все это кончится, не забудь пригласить ее на свидание.

Клэй рассмеялся. Дэннис отвел взгляд от телевизора и тоже рассмеялся, хотя вряд ли понимал, о чем идет речь.

– Слушай, я выйду на улицу позвонить. Приглядишь за Дэннисом? – сказал я.

– Я смотрю Черепашек,– заметил Дэннис, не отрываясь от телевизора.

Клэй подмигнул: не волнуйся, все под контролем.

Снаружи в воздухе висел тяжелый запах гор. Через дорогу я заметил торговый центр с винным магазином.

Вдохнув поглубже, я набрал номер Эмили Пирсон. Мы были знакомы всего несколько дней. Приятная женщина, хотя и не без своих внутренних демонов. С тех пор как я перестал появляться на собраниях АА, у меня накопилась целая коллекция неотвеченных текстовых и голосовых сообщений от нее. Я больше не мог с чистой совестью ее игнорировать. У меня над душой и так висело много всего.

Голос в трубке был запыхавшийся, как будто Эмили Пирсон бежала марафон.

– Господи, Джейми! Хвала Небесам! Куда ты пропал? Я тебе иззвонилась.

Я сообщил, что со мной все в порядке и что у меня умерла мама. Мне пришлось вернуться домой в Западную Вирджинию, чтобы уладить кое-какие дела, и сейчас я присматриваю за братом, который жил с мамой.

– Не знала, что у тебя есть брат. Ты никогда о нем не рассказывал.

– Слушай, я просто решил позвонить, чтобы ты не волновалась. Прости, что не выходил на связь раньше.

– Джейми, скажи… ты не пьешь?

Я закрыл глаза. Огни винного магазина через дорогу по-прежнему сияли передо мной, словно каким-то образом прожигали мне веки.

– В данный момент нет.

– Смерть близкого – тем более матери – может стать провоцирующим фактором. Джейми, я могу что-нибудь для тебя сделать?

– Ничего. Ты ничего не можешь сделать. Я всего лишь хотел тебя успокоить.

– Если почувствуешь, что тебе невмоготу, звони. Обещаешь?

– Да,– ответил я с закрытыми глазами.– Так и сделаю. Спасибо. У тебя все хорошо?

– Нет. Я сорвалась. Пришлось начинать заново. Это было ужасно.

– Сочувствую, Эмили.– Я устыдился еще сильнее, ведь именно мне она должна была позвонить, если почувствует искушение. Слабость. А я не отвечал на звонки.

– Призраки,– сообщила она.– Их так много. Они приходят, когда я пью. Казалось бы, хоть это должно меня остановить, я ведь до смерти боюсь призраков. Но нет. Они пугают меня до чертиков, я кричу, но этого недостаточно, чтобы удержать меня от выпивки. Да ты и сам знаешь о призраках, Джейми.

– Да,– сказал я.

– Они просто ужасны.

– Ты сейчас пьешь, Эмили?

– Нет…

– Где ты?

– Дома. Как у Христа за пазухой.

– Ты одна?

– Хочешь услышать название моей автобиографии? «Наедине с кошками». Здорово, да? Однажды я ее напишу.

– Мне не нравится твой голос, Эмили.

– Ох…– Она издала неопределенный звук, нечто среднее между всхлипом, смехом и вздохом.

– У тебя есть номер еще кого-нибудь с тех собраний АА? – спросил я.

– Джорджа Эпперсона. Мы поддерживаем связь. Ты знаешь Джорджа? Он проктолог на пенсии. Ха-ха!

– У тебя в телефоне есть его номер?

– Да.

– Можешь его найти и продиктовать мне, пока мы на связи?

– В чем дело? Тебе нужна консультация проктолога? – Она разразилась смехом.

– Можешь дать мне его номер, Эмили? Пожалуйста.

– Одну секунду,– нараспев произнесла она и через какое-то время с запинкой продиктовала номер телефона, который я нацарапал в пыли на капоте своей машины.

– Эмили, подожди пару минут, я тебе перезвоню, хорошо?

– Я так за тебя волновалась, Джейми…

– Знаю. Спасибо. Ты только держись, ладно, Эмили?

– Хорошо!

Я нажал отбой, а затем набрал номер, который она мне дала. Я не был знаком с Джорджем Эпперсоном, но когда он ответил на звонок, то по голосу больше походил на отставного полковника, чем на проктолога-пенсионера.

– Мистер Эпперсон, меня зовут Джейми Уоррен. Я хожу на собрания АА вместе с Эмили Пирсон. Она только что мне звонила, и, судя по голосу, дела у нее не очень. Думаю, она пьет. Я не в городе, поэтому не могу…

– Я знаю, где она живет,– сказал Эпперсон.– Уже беру ключи от машины.

Я перезвонил Эмили и висел с ней на телефоне, пока Эпперсон не постучал в ее дверь. Увидев его, она захихикала, а потом обвинила меня в том, что я устроил этот сюрприз, чтобы компенсировать свое отсутствие.

– Ты такой внимательный, Джейми!

– Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо, Эмили.

– Ты добрый человек, Джейми. Внимательный и добрый.

– Можешь дать Джорджа?

Я услышал в трубке неразборчивый шорох. Затем на другом конце линии раздался хрипловатый баритон Эпперсона.

– Ты был прав, она накидалась. На журнальном столике пустая бутылка «Эверклир» [391]. Господи, да кто же выбирает «Эверклир», чтобы сорваться? Лично я взял бы старый добрый «Лафройг» [392].

– Присмотри за ней, Джордж. Спасибо, что так быстро приехал.

– Будь здоров,– сказал он и нажал отбой.

Я стоял в темноте, слушая симфонию цикад, и смотрел на огни винного магазина через дорогу. Не прошло и двух часов, как я выблевал на ярмарке свои внутренности, и мне до сих пор было паршиво. Я знал, что омерзительная, тошнотворная тяжесть в животе будет преследовать меня весь следующий день… но все равно с трудом отвел взгляд от витрины.

Чтобы не думать о выпивке, я прошел в вестибюль мотеля и оторвал ночного администратора – парня лет двадцати – от телефона. У них имелась только одна раскладушка, и парень взял с меня пять долларов за аренду. Сложенная пополам койка была на колесиках, поэтому я без особых трудностей прикатил ее в номер. Уже почти у двери мой правый локоть пронзила острая боль. Борясь с приступом тошноты, я несколько раз согнул и помассировал руку. Это была та самая рука, которую я сломал в детстве, когда отец столкнул меня с лестницы в фермерском доме.

В номере Клэй по-прежнему барабанил по клавишам ноутбука, откинувшись на изголовье, а Дэннис по-прежнему сидел на краю другой кровати и смотрел мультики. Миа вышла из ванной в облаке пара. На ней была простая белая майка, которая свисала почти до колен. Я скользнул взглядом по татуировкам на ее ногах, пока устанавливал раскладушку. Извивающиеся драконы, огнедышащие кролики, китайские символы и что-то вроде человекообразного гриба с пылающими красными глазами и вампирскими клыками. Краем глаза я заметил проступающие под тонкой майкой соски: они были проколоты.

Миа перехватила мой взгляд, и я быстро отвел глаза, сделав вид, что стелю постель.

– У Престидижитатора Патча нет собственного сайта,– сообщил Клэй.– Он значится в списке участников на сайте ярмарки, и на этом все.

– Так себе маркетинг.– Миа обошла угол кровати, на которой Дэннис смотрел мультики.– Есть фотографии?

– Ни одной.

– Итак, каков наш план?

– Завтра вернемся на ярмарку,– сказал Клэй.– Понаблюдаем. Посмотрим, вдруг он объявится. Он должен быть где-то здесь.

Застелив койку, я взял у Дэнниса пульт и выключил телевизор («Это Черепашки-ниндзя»), а затем сопроводил брата в ванную, где выдал ему чистую одежду, зубную щетку и новенький кусок мыла.

– Дэннис дома. Джейми Уоррен дома.

– Нет, приятель, мы не дома.– Я наблюдал, как он стягивает одежду со своего безволосого розового тела, словно сошедшего со страниц научного журнала.– Слушай, сегодня на ярмарке ты ничего странного не заметил?

– Красивые огни.

– Ты ведь помнишь Фокусника?

Движения Дэнниса замедлились. Нижняя челюсть выдвинулась вперед, а взгляд стал отстраненным – более отстраненным, чем обычно.

– Он. Не по-настоящему. Там.

– Что ты имеешь в виду? Фокусника нет на ярмарке?

Лицо брата сосредоточенно напряглось. Интересно, что происходило внутри, какая магия превращала его мысли в слова?

– Он. Не по-настоящему. Там.

То же самое Дэннис сказал о фильме про «Черепашек-ниндзя», который я ему купил. Не по-настоящему. Ему не понравилась эта версия «Черепашек», потому что они были не настоящими, а созданными на компьютере.

Дэннис протянул руку и нарисовал неровный круг на запотевшем зеркале, которое оставила после себя Миа.

– Что это? – спросил я.

– Колодец.– Дэннис посмотрел на меня, и в его тусклых, водянистых глазах на долю секунды мелькнул испуг.– Я должен его найти.

– Где он находится?

– Я должен найти,– повторил Дэннис.– Там. Нечто…– Его язык высунулся между толстых губ.

– Что? – спросил я.

– Нечто. Такое.– Он поднял взгляд на единственную лампочку в центре потолка. В воздухе еще висел пар.

– Дэннис…– Мне внезапно сдавило горло.– Ты видишь дома папу? Или женщину с ребенком?

Дэннис посмотрел на меня, его лицо напоминало чистый холст.

– Папа умер.

Я вдруг подумал о винном магазине через дорогу и возненавидел себя. Я слышал, как голоса бутылок сливаются в коллективный хор, взывая ко мне в ночи. Мы сильнее тебя…

– Мыло,– напомнил я ему и выскользнул из ванной.

5

Дэннис был слишком большим, чтобы делить с кем-то одну из кроватей, поэтому ему досталась раскладушка. Я планировал лечь с Клэем, но он был полуночником и все еще сидел за своим ноутбуком, откинувшись на изголовье,– призрачное существо в электрическом сиянии экрана.

Миа откинула уголок покрывала и подмигнула.

– Можешь разделить любовное гнездышко со мной, Джейми Уоррен.

Клэй рассмеялся.

Скользнув под прохладные простыни, я ощутил тепло, исходящее от тела Мии на другой половине узкой кровати, и вдохнул ее запах – дешевое мотельное мыло, шампунь для волос. И что-то еще. Миа повернулась ко мне, ее лицо оказалось в считаных дюймах от моего.

В комнате было темно, если не считать мягкого свечения от экрана ноутбука. Дэннис уже храпел на койке у изножья нашей кровати. В темноте Миа вновь превратилась в ту одиннадцатилетнюю девочку, первую девочку, в которую я влюбился. Первую, которую я по-настоящему любил.

– У тебя уже стоит? – спросила она.

Клэй фыркнул, а я ответил «ничего подобного», хотя на самом деле это было не так.

– Ярмарка «Счастливый Гораций» существует с 1972 года,– сказал Клэй. В темноте его профиль серебрился в свете экрана.– Работает девять месяцев в году, путешествует до самой Миссисипи. Зимой они берут перерыв. Судя по всему, владельцы менялись много раз и… Господи, ну и жуть, а?

Он развернул ноутбук так, чтобы мы с Мией могли увидеть изображение на экране. Это была винтажная фотография мужчины в фиолетовом костюме клоуна. Загримированное лицо походило скорее на вырезанную из тыквы злобную физиономию.

– Это еще кто? – спросила Миа.

– Счастливый Гораций.– Клэй повернул ноутбук к себе.– Раньше талисманом ярмарки был клоун, пока им не хватило ума заменить его на мультяшного бегемота.

– Отличное решение,– сказала Миа, откидываясь на подушку. Затем взглянула на меня и понизила голос, чтобы Клэй не слышал: – Прости, что раньше не осознавала, через что тебе пришлось пройти в детстве. Только повзрослев, я начала понимать, что на самом деле тогда происходило.

– Все нормально.

Она наклонилась и поцеловала меня в уголок губ, а затем повернулась спиной и достаточно громко, чтобы слышал Клэй, произнесла:

– Держу пари, что сейчас у тебя стоит.

Клэй усмехнулся и продолжил печатать на ноутбуке.

1

На следующее утро я проснулся рано. Тяжелые шторы на окне рядом с кроватью Клэя были задернуты, в номере царил полумрак. Слабое жужжание кондиционера вторило громкому сопению Дэнниса.

Я выполз из постели и поморщился: правую руку пронзила боль. Локоть все еще ныл после падения с лестницы. Я потер его и направился к окну, ожидая увидеть, как солнце пробивается сквозь кроны деревьев. Вместо этого я увидел затянутое грозовыми облаками небо и серый туман, который выползал из-за леса по другую сторону дороги и, подобно разумному существу, крался по асфальту в сторону мотеля.

Он напоминал дым от пожара.

2

Проведя ночь в машине, Уэйн Ли Сталл явился в Адвокатскую палату Лексингтона, штат Кентукки, ровно в 9 утра. Двумя часами раньше он нашел отделение «Ассоциации молодых христиан», где принял душ, переоделся в чистое и потратил непомерное количество времени перед треснувшим и заляпанным зеркалом, укладывая волосы. Теперь, чувствуя себя полностью отдохнувшим и потягивая через соломинку чай-латте, он вошел в здание и попросил проводить его к человеку, сделавшему фото одноглазого мужчины, которого показывали в вечерних новостях. У него есть кое-какая информация, сообщил он женщине за стойкой администратора.

В 9:07 его провели в небольшой конференц-зал с книжными полками и единственным окном, выходящим на улицу. Допив латте, Сталл бросил пустой пластиковый стаканчик (и соломинку) в мусорную корзину, которая стояла на полу под картиной с изображением коровы на поле.

Через две минуты дверь открылась, и в комнату вошла стройная чернокожая женщина в уродливом брючном костюме оливкового цвета. Она представилась как Ашида Роу, государственный защитник, и пожала Сталлу руку. Если она и пришла в замешательство при виде его изуродованного лица, то ничем этого не выдала. Возможно, женщина, с которой он говорил на ресепшене, предупредила ее.

– Чем могу помочь, мистер Сталл? – спросила Ашида Роу после того, как он представился, и они сели друг напротив друга за шаткий металлический стол.

– Это вы сделали фотографию мужчины с повязкой на глазу? Ту, что показывают в новостях?

– Нет, я только разослала ее в СМИ.

– Я знаю, кто он. Я уже встречал его, когда мне было десять лет.– Вынув из кармана носовой платок, Сталл промокнул струйку слюны, вытекшую из его деформированного рта.– Он убил моего брата.

3

– Думаю, нам нужно пойти в Черную Пасть,– сказал Клэй.

Мы вчетвером сидели в моей машине напротив поля за церковью святого Иосифа, отведенного под ярмарочную площадь. Ярмарка открывалась только в четыре часа дня, но Клэй хотел понаблюдать за местом до того времени. Впрочем, без бинокля ничего видно не было. Чуть раньше мы уже попробовали сунуться на территорию, надеясь затеряться в толпе рабочих, которые устанавливали игровые киоски, тестировали аттракционы, пополняли запасы на многочисленных продуктовых стойках по всей территории. Однако нас быстро выдворил человек в фетровой шляпе, сказав, что ярмарка в настоящее время закрыта и чтобы мы возвращались позже вечером.

Клэй сидел на пассажирском сиденье рядом со мной, Миа и Дэннис – сзади. Я взглянул на Клэя. Его правый глаз по сравнению с левым выглядел опухшим.

– Зачем ты хочешь туда пойти? – спросил я.

– Не то чтобы хочу,– сказал Клэй,– просто у меня такое чувство, что так будет правильно.– Он повернулся, обращаясь ко всем.– Сами посудите. Мы встретились с ним не на ярмарке средь бела дня, а в Пасти.

– Думаешь, он сейчас там? – спросила Миа.

– Думаю, стоит проверить.– Клэй повернулся ко мне.– Тебе и Дэннису не обязательно ходить с нами.

– Я пойду,– сказал Дэннис. На нем была одна из его обтягивающих футболок с Черепашками-ниндзя, на груди темнело пятно от пота.

– В Пасти ничего не осталось,– напомнил я.– Теперь это просто большая пепельница.

Но Клэй уже принял решение – я видел это по непреклонному выражению его лица. На лице Мии застыла та же решимость. И словно мне требовалось дополнительное подтверждение, мой брат с нажимом повторил:

– Я. Иду.

– Хрен с вами,– сказал я и включил зажигание.– В любом случае, сидеть здесь не имеет смысла.

4

Мы подъехали к тому месту, где родился Клэй и где на самом краю Пасти балансировал дом его детства, пока в ночь пожара его не поглотил огонь.

Клэй постоял какое-то время, глядя на пустой участок земли, где он некогда жил. Мы держались поодаль, чтобы ему не мешать. Я думал о Тони Тиллмане и других обидчиках, с которыми сталкивался Клэй, пока жил здесь, и о драках, в которые он успел ввязаться за время нашего заключения в исправительном центре. Хотелось бы верить, что ему стало легче, когда он уехал и оставил все неприятности позади, но я знал, что это не так. То, что он не превратился в пьющее, омерзительное ничтожество вроде меня, поистине было чудом.

Клэй подошел к краю Пасти и заглянул вниз – на то, что мы сотворили много лет назад. Из земли, насколько хватало глаз, торчали обугленные черные остовы немногочисленных деревьев, словно в какой-то оптической иллюзии. Земля внизу была белой от пепла. Прошло уже двадцать с лишним лет, но здесь до сих пор ничего не выросло.

Клэй переступил через край и начал спускаться по склону в Черную Пасть.

Миа направилась следом, за ней – Дэннис. Я застыл, не в силах пошевелиться, и наблюдал, как они исчезают за пепельно-белой кромкой земли. На меня разом нахлынуло прошлое: фокусы, огонь и то, как изменилось лицо Фокусника, прежде чем он взмыл в воздух и скрылся в лесной чаще. Смерть Сары и Майло Пэтчинов. Одиннадцать месяцев кошмара в исправительном центре. Призраки, которые ждали моего возвращения домой, чтобы проникнуть в голову и превратить меня в дрожащую, параноидальную развалину.

Мне хотелось кричать. Вместо этого я пошел за остальными, впервые за двадцать четыре года спускаясь по этой закопченной насыпи.

В воздухе до сих пор висел запах дыма, его привкус ощущался в горле. Миа и Клэй брели впереди между редких почерневших стволов, поднимая с земли облака белой пыли. В детстве мы знали это место как свои пять пальцев, но ущерб, нанесенный пожаром, изменил его до неузнаваемости. Я пытался убедить себя, что все по-прежнему, просто мы давно здесь не были, но сам в это не верил.

– Тронь ведьмино дерево, тронь ведьмино дерево,– нараспев произнесла Миа без особой убежденности в голосе и провела пальцами по обугленному черному стволу, криво торчащему из земли. Один хороший толчок – и тот рухнул, перекрученные черные корни, вырванные из земли, рассыпались в пыль.

– Помните, сколько об этом месте ходило историй? – спросил Клэй. Его глаз опух еще сильнее, как будто от аллергии. Я спрашивал себя, что с ним.– Древняя темная магия и тому подобное… Огонь все уничтожил.

– Это он все уничтожил,– сказала Миа.– Фокусник. Он заставил нас это сделать.

– Ему здесь не нравилось,– припомнил я.– Он испытывал неприязнь к этому месту.

«А еще он испытывал неприязнь к Дэннису»,– добавил я про себя. Дэннис огромными сандалиями прокладывал путь среди пепла, его глаза были устремлены на пасмурное небо над Черной Пастью. Пятно пота на рубашке сзади напоминало крылья ангела.

– Она жила где-то неподалеку.– Клэй остановился, глядя по сторонам.

Он был прав. Я знал, где именно жили Сара и Майло Пэтчины. Я побывал у них дома в день пожара, за несколько часов до их гибели. Я помнил младенца, жадно приникшего к материнской груди, и то, как его мать смотрела на меня пустым, почти обвиняющим взглядом.

– Майло Пэтчин был моим братом.– Слова вырвались у меня помимо воли. Миа повернулась ко мне.– Я имею в виду, единокровным братом. Моим и Дэнниса. Отец как-то ляпнул сгоряча, когда я вернулся домой из исправительного центра. Думаю, у него случайно вырвалось. Он даже не сразу понял, что сказал. Хотя, по-моему, я знал это еще раньше.

Миа и Клэй уставились на меня. Позади них стоял Дэннис; его разум витал где-то в облаках, к потным голеням прилипли частички серого пепла.

– Фокусник хотел, чтобы мы убили моего брата,– сказал я,– и мы это сделали. Сами того не осознавая. Он заставил нас сделать именно то, чего добивался с самого начала.

Миа помотала головой.

– Нет. С той женщиной и ее ребенком произошел несчастный случай. Мы этого не хотели. То, что он велел сделать с Дэннисом, совершенно…

– Дэннис,– сказал мой брат, глядя куда-то вглубь Черной Пасти.– Джейми Уоррен дома.

Мне вдруг до смерти захотелось выпить.

Миа подошла и обняла меня. Клэй застыл на месте, не зная, как поступить и что сказать.

– Там,– произнес Дэннис ясным, как божий день, голосом и ткнул пальцем в сторону неглубокого оврага. Внизу было отверстие, пробуренное в боковой части насыпи. Штольня. Мы нечаянно забрели в старый лагерь Фокусника.

– Боже правый,– сказал Клэй.

Мы спустились в овраг и обошли поляну, вспоминая, как Фокусник вешал свой пиджак, шляпу и плащ на дерево, которого больше не было. Где стояла зеленая нейлоновая палатка. Где он разводил костер перед мшистым поваленным стволом. Ствол тоже исчез, уничтоженный огнем, но вход в шахту по-прежнему был на месте. Глядя на него, я задался вопросом, могут ли лесные пожары уходить вглубь, или же огненный ад не затронул внутреннюю часть туннеля.

Передо мной опять возник давний вопрос. Глубоко ли проникает кровь? Сколько времени она продолжает осквернять и портить землю? Вечно?

– Непохоже, что он здесь побывал,– заметил Клэй.

– Непохоже, чтобы здесь хоть кто-то побывал.– Сложив ладони рупором, Миа крикнула в отверстие шахты: – Ау!

…у… у… у…

Дэннис стиснул зубы и зажал уши руками.

– Что за?.. Какого хрена…– Миа смотрела на запястье своей левой руки. По татуированному предплечью бежала струйка крови.

Я подошел и взял ее руку. Шрам на запястье открылся, и кровь стекала по предплечью к сгибу локтя.

– Как это случилось? Что ты сделала?

– Не знаю. Я ничего не делала. Просто почувствовала, что идет кровь.

– Тебе больно?

– Ну, есть немного.

Клэй вытащил из кармана носовой платок, а затем, осмотрев рану на запястье Мии, перевязал ее платком наподобие импровизированного жгута.

– Твой глаз тоже выглядит неважно,– сказал я ему.

– Немного чешется, только и всего.– Покончив с перевязкой, Клэй потер глаз.

– Он опух.

– Может, пора убираться отсюда,– предложила Миа.– Не нравится мне тут. У меня странное ощущение.

– У меня тоже.– Я огляделся по сторонам.– Дэннис?

Миа кивнула на вход в шахту.

– Он стоял там минуту назад.

– Проклятье! – Я поспешил к шахте. Внутри было темно, хоть глаз выколи, и мне ничего не удалось разглядеть.– Дэннис? Что ты делаешь? Вылезай!

…ай… ай… ай…

Я вошел за ним и стал торопливо пробираться по черному проходу. Вскоре солнечный свет за моей спиной исчез, и я оказался в замкнутом темном пространстве пещеры, словно в черной дыре. Я снова окликнул Дэнниса. Голос прозвучал едва слышно. Возможно, и к лучшему: я не знал, сколь сильной – или слабой – вибрации достаточно, чтобы обрушить на меня свод туннеля.

Из темноты впереди доносились звуки передвижений.

– Ты его видишь? – спросила у меня за спиной Миа.

Я услышал, как щелкнула ее зажигалка; по стенам туннеля скользнул оранжевый отблеск языка пламени. Клэй в нескольких шагах позади нас закашлялся. Воздух был затхлым и жутко вонял. До такой степени, что казался отравленным.

Я достал мобильный телефон и включил фонарик, как в пещере в Кентукки; тонкий луч света пронзил темноту. Наши колеблющиеся тени лепились к неровным земляным стенам. Через каждые несколько футов свод туннеля поддерживали деревянные распорки. Чем дальше мы углублялись, тем больше корней свисало с потолка; тонкие усики щекотали нам лица и плечи, заставляя вздрагивать. Я пригнулся ниже и представил, как Дэннис застрял.

Наконец он мелькнул впереди – размытое пятно среди теней; его широкие плечи проделали борозды в земляных стенах. С потолка осыпались комья земли, деревянные распорки скрипели и стонали. Туннель в любую секунду мог обрушиться нам на головы.

– Дэннис, стой! – прошипел я.

Стены вокруг сжимались. Мой брат опустился на четвереньки и пополз по сужающемуся туннелю.

– Дэннис!

Клэй чуть отстал. Оглянувшись через плечо, я увидел, что он прижался к стене и смотрит на перекрестья балок под потолком шахты, между которыми сыпались пыль и куски земли.

Миа по-прежнему держалась рядом, я чувствовал запах горящего бензина от ее зажигалки. Мне на ум пришли воздушные карманы с горючим газом, которые могли случайно воспламениться.

– Может, лучше подождешь с Клэем? – предложил я.

Миа покачала головой и двинулась дальше.

Еще шаг – и что-то ухватило меня за ногу и опрокинуло на землю. Перевернувшись, я увидел, что зацепился за рельсы, по которым некогда ездили шахтерские вагонетки. На меня нахлынуло чувство дежавю – я вспомнил, как на ярмарочной площади споткнулся о рельсы у входа в Дом Страха. И как меня отчитал парень («Сюда нельзя»), когда я вскочил на ноги, чтобы убраться…

Я встал, отряхивая с себя землю. Миа спросила, все ли в порядке, и я что-то утвердительно промычал в ответ, хотя мир вот-вот грозил рухнуть мне на голову.

Последствия обрушения шахты здесь были особенно заметны. Повсюду валялись кронштейны и балки, каждая толщиной с железнодорожную шпалу. Внушительные, как телефонные провода, корни пересекали туннель. Дэннис сопел, пытаясь на четвереньках протиснуться через паутину корней в узкое отверстие в дальнем конце туннеля. Он схватил один корень и тряс, как обезьяна в клетке, пока на него дождем не посыпалась земля.

Я проделал остаток пути и опустился на колени рядом с ним.

– Дэннис, перестань. Хватит. Что ты делаешь?

Он посмотрел на меня. В свете пламени от зажигалки Мии его грязное лицо напоминало маску из теней и света. Темные глаза блестели.

– Ребенок,– сказал он.

Стоило ему это произнести, как я отчетливо услышал крик младенца, эхом долетевший из глубины туннеля. Меня будто парализовало.

– Это не ребенок,– сказала Миа. Она тоже опустилась на колени в нескольких шагах позади. Пламя зажигалки прыгало у нее в руке, заставляя тени плясать на стенах и сломанных балках.– Просто ветер гуляет по туннелям.

Звук раздался снова… Хотя я знал, что Миа на сто процентов права, сложно было не поверить, что где-то в шахте плачет ребенок. Прямо там, рядом с нами.

Майло Пэтчин.

– Джейми.– Голос Мии вернул меня в настоящее. Я обнаружил, что опередил Дэнниса и ползу вглубь туннеля.– Ты с ума сошел? Давай отсюда выбираться.

«Сара Пэтчин, успокой своего малыша,– подумал я. По щекам потекли слезы.– Сара Пэтчин, успокой моего брата…»

Я ударился макушкой обо что-то твердое. За

воротник рубашки посыпались холодные комья земли. Я вытянул руку вперед и нащупал груду досок. Вспомнив, что у меня в руке мобильник, я поднял его и посветил фонариком на то, что мешало моему продвижению.

Шахта обрушилась в этом месте; туннель оканчивался завалом из старых деревянных шпал, массивных болтов и перекрученных железных прутьев. Хотя через небольшие щели между шпалами просачивался холодный воздух, прохода дальше не было.

Я ждал, не раздастся ли детский плач, но ничего не услышал.

Дэннис схватил меня за лодыжку, напугав до полусмерти. Я посветил фонариком ему в лицо и с удивлением обнаружил на его грязных щеках дорожки от слез.

– Ты в порядке? – шепотом спросил я.

– Ребенок,– сказал он.

– Нет никакого ребенка,– прошептал я.

– Нет никакого ребенка,– повторил Дэннис.

Он на мгновение задержал на мне рассеянный взгляд, а затем ползком начал пятиться по туннелю. Я тем же образом последовал за ним; в горле першило, ядовитые испарения этого жуткого места липли к коже.

₅

Мы вернулись в мотель, чтобы принять душ и переодеться. Приведя себя в порядок, я вышел на парковку, где Клэй разговаривал с кем-то по мобильнику. Небо по-прежнему хмурилось, хотя дождя еще не было. Если начнется гроза, ярмарка наверняка закроется раньше. Что это значило для нас? Еще одна ночь здесь, в Саттонс-Ки. Еще одна ночь в зловещей орбите Черной Пасти.

Я тупо уставился на винный магазин через дорогу.

Из мотеля вышла Миа и, бросив настороженный взгляд на небо, закурила. Я быстро отвел глаза от винного магазина и сделал вид, что тоже наблюдаю за грозовыми облаками. Косой взгляд в сторону Мии подсказал, что мне не удалось ее провести.

– Как твоя рука? – спросил я.

Платок Клэя, которым было перевязано ее запястье, пропитался кровью.

– Болит, хотя кровь уже остановилась.– Миа выпустила в воздух облачко дыма.– До сих пор не понимаю, что, черт возьми, произошло.

«Зато мне все ясно,– подумал я.– Мы снова превращаемся в тех детей, которыми были. Я со сломанным локтем, ты с порезанным запястьем и Клэй с распухшим от удара Тони Тиллмана правым глазом. Каким-то непостижимым образом прошлое возвращается к нам».

Впервые я задумался над тем, что, возможно, Миа права и все это – проделки судьбы.

Завершив разговор, Клэй посмотрел на нас. По его лицу ничего нельзя было прочесть.

– Это была Ашида Роу,– сообщил он.

– Адвокат из Кентукки? – спросила Миа.

Клэй кивнул.

– Она рассказала такое… Вы не поверите.

Я не был уверен, что действительно хочу знать.

– Сегодня утром к ней в офис явился парень, который утверждает, что увидел фотографию в вечерних новостях и узнал Фокусника. По его словам, это тот самый человек, который жил в лесу за его домом двадцать пять лет назад, когда убили его брата.

– Вот дерьмо.

– Парня зовут Уэйн Ли Сталл. Ашида подняла то дело. История подтвердилась. Полиция так и не нашла виновника, а убийство до сих пор не раскрыто.

– Вот сукин сын, чтоб его! Похоже, мы разворошили осиное гнездо.– Миа рассмеялась.

– Ашида говорит, что парень хочет с нами встретиться, но она не стала давать ему мои контактные данные,– продолжил Клэй.– Вместо этого она дала его номер мне, чтобы я сам мог ему позвонить, если захочу. Что думаете?

– Я думаю, судьба намеревается поиметь ублюдка,– сказала Миа.– Позвони этому Сталлу, посмотрим, что получится. Я хочу услышать его историю.

Клэй повернулся ко мне. Кожа вокруг его правого глаза покраснела и болезненно опухла.

– А ты что думаешь, Джейми?

Я думаю, что слышал в туннеле детский плач. Я думаю, там внизу пахло кровью.

– Полагаю, решать тебе,– сказал я и посмотрел на небо, откуда донесся протестующий раскат грома.

1

Легкий дождь барабанил по лобовому стеклу «киа», когда Сталл пересек границу Западной Вирджинии. Утром он разговаривал по телефону с человеком по имени Клэй Уиллис. Когда Уиллис согласился на встречу, Сталл едва сдержался, чтобы не выплеснуть в трубку свое ликование. Он сказал Уиллису, что находится всего в нескольких часах езды и к вечеру будет на месте. А потом запрыгнул в машину и направился на восток, стараясь держать себя в руках и не превышать скорость ни на милю.

Когда дорожный знак сообщил, что до Саттонс-Ки всего десять миль, желудок Сталла нетерпеливо заурчал, как от несварения. Он вспомнил, что не ел весь день. Любой другой на его месте заехал бы в придорожную закусочную и взял жирные бургеры на вынос, чтобы съесть в машине, но Сталл никогда не ел в машине. Он содержал свою машину в чистоте. Так же, как свою одежду и дуплекс в Эвансвилле.

Миновав торговый центр, он увидел витрину здания, напоминающего охотничий домик. Судя по вывеске, там продавались охотничьи, рыболовные и кемпинговые принадлежности.

Вдруг с заднего сиденья к нему наклонился Бибби и что-то прошептал на ухо.

– Умолкни,– велел Сталл. Он сам уже думал о том, что сказал Бибби. Иногда Бибби считал себя чертовски умным, хотя на самом деле таковым не был.

Сталл въехал на парковку магазина. Снаружи здание действительно напоминало охотничий домик, только огромный. Сталл никогда не охотился – в детстве у него не было отца, который брал бы его на охоту, рыбалку или в поход,– но он мог себе представить, почему мужчинам нравятся подобные вещи. Когда лишаешь кого-то жизни, это окрыляет.

Пройдя через механические двери внутрь, Сталл замер. От увиденного захватывало дух. Помещение не походило на обычный магазин. Среди полок с камуфляжными нейлоновыми куртками стояли огромные аквариумы; по каменной стене в дальней части магазина низвергался настоящий водопад. Сталл подошел к одному из аквариумов и некоторое время глазел на сверкающих серебристых рыб с красными брюшками; их нижние челюсти выдавались вперед, как у кого-то с неправильным прикусом.

– Южноамериканские пираньи,– сообщил мужчина с густой бородой. Сталл поймал его отражение в стекле аквариума.

– Те, что съедают коров целиком? – Он наклонился, разглядывая мелькающую в воде рыбу.

– Выдумки. В основном, мы кормим их мелкой рыбешкой и червями. Кстати, меня зовут Джек. Вы что-нибудь ищите? Могу чем-то помочь?

Сталл повернулся к мужчине. Джек в рубашке защитного цвета и ярко-оранжевом жилете вздрогнул при виде лица Сталла, однако быстро взял себя в руки.

– Сегодня у нас акция на удочки.

– Я ищу нож,– сказал Сталл.

– Разумеется. У меня много ножей. Пойдемте к прилавку.

В стеклянной витрине возле водопада лежали десятки больших ножей. Сталл подошел ближе и по очереди рассмотрел каждый. Среди них были и довольно жуткие экземпляры, но ничего, что сразу бросилось бы ему в глаза.

– Ищете что-то конкретное? – поинтересовался мужчина.

– Мне нужен хороший нож.

– У меня весь товар хороший.– Джек обвел рукой стеклянную витрину.

Сталл еще раз оглядел ножи.

– У вас есть рукоятки, сделанные из кости?

– Конечно. Вот, например, складные ножи. Сами рукоятки сделаны из дерева с толстыми латунными вставками, но, как видите, по краям у них красивая инкрустация из оленьей кости.

– Есть что-нибудь целиком из кости?

Джек с густой бородой ухмыльнулся и понимающе закивал.

– У меня есть то, что вы ищете,– сказал он и скрылся за витриной.

Под ней были полки, скрытые ниши. Сталл представил себе целый склад секретных товаров в хранилище под магазином. Несметное количество ножей с замысловатыми костяными рукоятками развешано на крюках под потолком и на стенах. Специальные люди полируют блестящие лезвия в хлопковых перчатках, чтобы не оставлять на стали следов. Сталл почувствовал, как его пронзило предвкушение.

Мужчина появился вновь с каким-то предметом, завернутым в зеленую бархатную ткань. Он положил сверток на стеклянную витрину и откинул ткань.

При виде этой штуки из расщелины посередине лица Уэйна Ли Сталла потекла слюна. Он вытащил из заднего кармана носовой платок и поспешно вытер губы. На лице Джека, стоявшего по другую сторону витрины, мелькнуло отвращение, но Сталлу было плевать.

– Ш-што это? – Слова вырвались из него с шипением, словно он был змеей в человеческом обличье.

– Пятнадцатидюймовый охотничий нож из дамасской стали с фиксированным лезвием и рукояткой из верблюжьей кости,– сказал Джек.– Этот малыш – настоящая находка. Импортная вещь, из Южной Индии.

На самом лезвии имелась гравировка – замысловатый орнамент в виде завитков,– а костяная рукоятка и в самом деле напоминала бедренную кость. Основание рукояти заканчивалось чем-то вроде сустава, от вида которого у Сталла вновь потекли слюни.

– Сколько? – спросил он, еще раз промокнув платком лицо.

– Шестьсот,– сказал Джек.

– Долларов?

– Знаю, сумма немаленькая, но это настоящая находка, друг мой. Видите узоры на лезвии? Они не просто вытравлены на поверхности. Узорная сварка происходит путем плавления и ковки различных видов стали при высоких температурах для формирования сварного…

– Я возьму его.

В машине Бибби попросил показать ему нож. Сталл вынул нож из коробки, в которую его упаковал Джек, и поднял так, чтобы Бибби с заднего сиденья хорошенько разглядел. Нож был довольно увесистый. Хороший, солидный, надежный.

Бибби сделал несколько замечаний насчет рукоятки и упрекнул Сталла, мол, зачем он потратил шестьсот долларов на то, что в любом случае намерен разобрать. Бибби, конечно, был прав, однако Сталлу все равно было неприятно выслушивать это от своего мертвого братца.

– Похож на тот, что вспорол тебе брюхо много лет назад? – Не дождавшись ответа, Сталл повернул голову и взглянул на заднее сиденье.

Но Бибби, этот маменькин сынок, уже исчез.

₂

Сталл решил не заезжать в город. Он часто так делал, когда путешествовал с места на место. Как мышь, бегающая вдоль плинтусов, Сталл предпочитал держаться в тени и не искушать судьбу, выставляя себя напоказ. Ему нравилась анонимность.

Когда он въехал на парковку придорожного мотеля, дневной свет уже начал гаснуть. В лобовом стекле «киа» задом наперед отражались светящиеся слова на вывеске – «ПРИСТАНЬ в КИ».

В бардачке у Сталла хранился запас одноразовых масок, которые он носил, когда работал в «Халционе». Те дни, разумеется, канули в прошлое, но маски еще могли пригодиться. Он надел одну, вошел в вестибюль мотеля и снял номер.

В его приезде сюда было что-то судьбоносное; он почувствовал это сразу, едва переступил порог номера. Даже Бибби у него за спиной оживился. Сталл вошел в комнату, повернулся и запер дверь. В одной руке он нес портфель, в другой – небольшой металлический ящик для инструментов. Под мышкой был зажат покрытый пятнами спальный мешок блекло-голубого цвета. Опустив портфель и спальный мешок на бугристую постель, он направился прямиком в ванную, чтобы осмотреть пробор на голове. Раздраженный его несовершенством, Сталл вытащил из кармана пластиковую расческу и взялся приводить волосы в порядок. Он слышал, как скрипят пружины комковатого матраса, по которому скакал Бибби.

Однако Бибби утратил интерес к своему занятию, как только Сталл вернулся и подошел к спальному мешку. Тот был скручен в рулон и перевязан шнурами-резинками. Ослабив шнуры, Сталл развернул спальный мешок поперек матраса.

Внутри лежала груда бледных костей.

Бибби у него за спиной пришел в восторг. Он задал вопрос, который всегда задавал, когда Сталл разворачивал спальный мешок и кости рассыпались в разные стороны: это то, что от нее осталось?

Сталл ненавидел этот вопрос. Бибби знал ответ, и Сталл не желал потакать маленькому ублюдку. Поэтому, не удостоив брата вниманием, он снова внимательно осмотрел кости. Хотя они уже были довольно хорошо очищены, кое-где еще оставались реберные хрящи, которые крепились к «истинным ребрам» – первым семи парам, сочлененным с грудиной. Хорошие, солидные, надежные ребра. Сталл выбрал два, примерно одинаковой длины и толщины.

Следующие тридцать минут ушли на то, чтобы отделить рукоятку из верблюжьей кости от купленного дамасского ножа и сделать новую из двух ребер. Сталл использовал маленькую аккумуляторную дрель из ящика с инструментами, а также несколько винтов, которые там обнаружил. Последний штрих – легкая шлифовка мелкозернистой наждачной бумагой над раковиной в ванной, просто чтобы довести все до идеала. За последние годы он изрядно в этом поднаторел – изготовление ножа для каждого нового случая превратилось для него в навязчивую идею. И все же восторг и удовлетворение, которые он испытывал, изготавливая новый нож, никогда не ослабевали.

– Это то, что от нее осталось? – снова спросил Бибби.

– Иди на хрен.– Сталл обернулся и пырнул воздух сверкающим клинком, но Бибби – разумеется – уже исчез.

1

С Дэннисом было что-то не так. Он изменился с тех пор, как мы, перепачканные копотью и пеплом, выбрались из старой шахты. Ни Клэй, ни Миа не замечали разницы в его поведении, но я видел.

Я пораньше накормил его ужином, надеясь, что еда немного приведет брата в чувство. Однако Дэннис едва притронулся к бургерам и лишь слегка поковырялся в картошке фри. Казалось, он чем-то озабочен – даже больше обычного.

Клэй и Миа отправились на встречу с тем человеком из Индианы, Уэйном Ли Сталлом. Подойдя к окну, чтобы задернуть шторы, я мельком взглянул на небо. Оно выглядело чертовски хмурым. Если Миа права насчет вмешательства судьбы, почему у меня внезапно возникло ощущение, как будто что-то нам препятствует?

Дэннис лежал на раскладушке, в его больших серых глазах отражались мультики с экрана телевизора. Я подошел к одной из кроватей, присел с краю и уставился на затылок брата.

– Дэннис, что происходит?

Он лежал, уткнув локоть в койку, подпирая голову рукой. При звуках моего голоса Дэннис опустил голову на подушку. Я не видел его лица.

– Дэннис?

– Яма,– сказал он.– Нужно спуститься в яму.

– Что? – спросил я. Затем, не дождавшись ответа, сделал новую попытку: – Помоги мне понять, что, черт возьми, происходит.

– Спуститься. Глубже.

– Куда именно?

Но мне не удалось ничего добиться. Он еще долго пребывал в таком состоянии, не говоря ни слова. Я тоже молчал, тупо глядя ему в затылок. Когда я наконец встал и выключил телевизор, то увидел, что Дэннис спит.

2

Прежде чем свернуть на парковку китайского ресторана у шоссе, где была назначена встреча с Уэйном Ли Сталлом, Клэй остановился возле круглосуточного магазинчика на заправке.

– Что мы здесь делаем? – спросила Миа.

– Нужно чем-то обработать твою руку,– сказал он, имея в виду старый шрам, который открылся у нее на запястье. Не заглушая двигатель, Клэй вышел из машины.

На полке в одном из проходов нашлись фла-

кон перекиси и упаковка марлевых повязок. Клэй понес их на кассу, вытаскивая бумажник из заднего кармана джинсов.

Мужчина за прилавком пробил товары и сквозь зубы озвучил общую сумму. Его длинные черные волосы были стянуты в хвост, выбившиеся пряди падали на лицо. Когда мужчина поднял голову, Клэй заметил у него под глазом синяк. Сами глаза были налиты кровью, а нос распух, как у завзятого алкоголика.

Бейдж на груди мужчины гласил: «Тони».

– Ты Тони Тиллман,– утвердительно сказал Клэй. Ровным, сдержанным голосом, каким мог бы разговаривать с трудным подростком в своем офисе в Мичигане.

Слегка вздрогнув, мужчина отвернулся, чтобы упаковать покупки. Клэй положил на прилавок двадцатку.

– Что, забыл своего старого приятеля Череполицего?

Тони Тиллман ничем не выдал, что узнал его или хотя бы услышал. В кармане рубашки, прямо под бейджем, у него лежала электронная сигарета, на шее виднелась татуировка в виде паутины.

– Ты не помнишь моего лица, Тони? – улыбнулся Клэй.– Разумеется, помнишь.

Тони молча положил сдачу на прилавок.

– Оставь себе,– сказал Клэй, а затем с той же улыбкой взял покупки и вышел.

₃

В китайский ресторан, оглядывая зал, вошли мужчина и женщина. Уэйн Ли Сталл вскинул руку. Когда они повернулись в его сторону, по выражениям лиц стало ясно, что адвокатша из Лексингтона – та самая, в уродливом оливковом костюме,– не предупредила их насчет его внешности.

Сталл с удивлением отметил, что Клэй Уиллис и сам страдает определенными косметическими дефектами. В лицо чернокожего мужчины как будто плеснули молоком, которое растеклось во все стороны да так и засохло. Руки были не менее примечательными: не такие белые, как лицо, и более розовые, словно он окунул их в какой-то раствор, обесцветивший плоть.

Женщину Сталл назвал бы привлекательной, хотя было в ней нечто мужеподобное. Низкий вырез футболки с «Твистед Систер» позволял разглядеть на верхней части груди татуировку – гигантскую летучую мышь или птицу с расправленными крыльями. Когда женщина села напротив, Сталл уловил исходящий от нее запах сигарет. Ее левое запястье было замотано марлевой повязкой.

Они обменялись любезностями. Подошла официантка, и Сталл предложил им сделать заказ – он угощает. Сам он не был голоден. От еды мужчина и женщина отказались (вероятно, сочли внешность Сталла слишком отталкивающей, чтобы есть в его присутствии), однако мужчина заказал воду со льдом, а женщина – пиво. Сталл попросил долить ему горячего чая, который он пил через соломинку. Изобразив легкий наклон головы в его сторону, официантка улыбнулась.

– Расскажите вашу историю, Уэйн,– попросил чернокожий мужчина с белым лицом.– Не терпится услышать.

Сталл вытащил из кармана платок и промокнул ниточку слюны, вытекающую из расщелины на лице. За годы жизни он выучился говорить внятно, несмотря на свое уродство, однако в моменты повышенной нервозности или радостного возбуждения (а сейчас его захлестывало и то, и другое) ему было трудно произносить слова на букву «с», на букву «т» или со звуком «о». Требовалось приложить все усилия, чтобы его могли понять.

– Когда мне было десять лет, в лесу за нашим домом в Индиане некоторое время жил бродяга,– начал Сталл с того же, о чем поведал Ашиде Роу в Лексингтоне.– Мы с моим братом Робертом играли там и иногда его видели. Я предпочитал держаться подальше – было в нем нечто странное, отчего мне становилось не по себе,– а вот Роберт с ним подружился. Приносил ему еду и постоянно околачивался рядом. Взамен этот человек учил моего брата карточным фокусам.

Черный мужчина с белым лицом сочувственно кивнул; женщина осталась безучастной, ее взгляд давил на Сталла свинцовой гирей.

– Через некоторое время,– продолжил он,– я вообще перестал ходить в лес, но Бибби – то есть Роберт – по-прежнему туда наведывался.– Сталл изобразил подобие извиняющейся улыбки.– Бибби – это прозвище Роберта. В детстве я не мог произнести «Бобби» из-за… ну, моего состояния…

Сталл чуть откинул голову и широко открыл рот, позволяя мужчине и женщине хорошенько рассмотреть крабью клешню, которую представляло собой верхнее нёбо. Он делал это не для того, чтобы заставить их содрогнуться от отвращения; просто таков был его способ наглядно объяснить серьезность своего увечья.

В этот момент подошла официантка с водой для мужчины и пивом для женщины. Увидев Сталла с запрокинутой головой, открытым ртом и расщепленным верхним нёбом, откуда торчали зубы-сталактиты, она охнула и поспешила прочь. Маленькая узкоглазая каракатица, подумал Сталл, со звучным щелчком захлопнув рот.

– Мы никому не говорили про человека из леса. Держали это в тайне. Но когда однажды вечером Роберт не вернулся домой, я рассказал обо всем матери. О времени, проведенном там. О еде, которую мой брат носил мужчине, и о том, как Роберт тайком выбирался из дома посреди ночи, чтобы его увидеть. Мы с матерью вместе отправились в лес и нашли его там. Роберта. С распоротым животом. Повсюду кровь. Он был мертв уже несколько часов.

– Боже правый! Мои соболезнования,– сказал чернокожий мужчина с белым лицом.– Это просто чудовищно, Уэйн.

– А что насчет других детей? – спросила женщина.– Может, кто-то из соседских ребят ходил к этому человеку вместе с вашим братом?

– Мы жили на ферме, где разводили коров и кур. Она относилась к городской скотобойне. Около двухсот акров земли. Других детей поблизости не было. Как и соседей вообще.

– Значит, вы считаете, этот человек убил вашего брата? – уточнила она.

– А кто еще? – спросил Сталл.

– Мы думали, он действует иначе. Предоставляет другим исполнить работу вместо себя,– сказала она.– Что-то вроде… церемониала.

– Вы видели нож? – спросил мужчина, Уиллис.– Этот человек когда-нибудь показывал его вам?

– У него был нож с костяной рукояткой,– ответил Сталл. Очень красивый, едва не добавил он, однако сдержался.– Помню, видел его один раз. Полагаю, именно этим ножом он убил моего брата.

– Он никогда не пытался заставить вас сделать что-то с братом? – спросила женщина.– Или вашего брата – с вами?

– Нет, насколько помню. Но, как я уже сказал, в нем было нечто, отчего мне становилось не по себе. Я проводил с ним не так много времени, как Роберт.

– Полиция ничего не выяснила об том человеке? – спросил Уиллис.

– Ни малейших сведений. Эта трагедия подкосила мою бедную мать. Она всегда была такой… хорошей, солидной, надежной женщиной… но после убийства Роберта так и не оправилась. Каждый новый день не приносил результатов – этот человек исчез ночью, словно призрак, не оставив после себя никаких следов,– и состояние матери только ухудшалось. Дошло до того, что она едва могла заботиться о себе, не говоря уже обо мне, и, к сожалению, на некоторое время ее поместили в лечебницу.

На лице Уиллиса было написано сочувствие. Женщина, напротив, продолжала смотреть на Сталла так, словно видела все застежки на его костюме, все ниточки кукловода.

Сталл прочистил горло.

– Я говорю ужасные вещи? Видите ли… Я не из тех, кто охотно делится столь личной информацией, но у меня такое чувство, что нас троих связывает некое… единство. Как будто мы все части одного колеса.– Мысль насчет колеса пришла ему в голову только что; остальное он отрепетировал по дороге сюда.– Думаю, я просто нахожу утешение в том, что мы с братом не одни такие, как бы эгоистично и ужасно это ни звучало. Мы с вами вроде товарищей по несчастью, да?

– Когда это произошло? – спросила женщина, пропустив его слова мимо ушей.

– Роберта убили в 1997 году.

Мужчина по фамилии Уиллис откинулся на спинку и посмотрел на женщину, которая продолжала буравить Сталла взглядом.

– Мы познакомились с ним в 1998 году,– сказал Уиллис.– Интерсено, как давно он этим занимался…

– И занимается по сей день, судя по инциденту в Кентукки,– добавил Сталл.– Та маленькая девочка, которую зарезали… Ужасно. Я прочитал об этом после того, как увидел фотографию в новостях. Кстати, кто из вас ее сделал?

– Я,– сказала женщина.

– Как вы на него наткнулись? Вы его выслеживали?

– Просто слепая удача. Или судьба,– добавила она.

«Да, судьба,– подумал Сталл.– Пожалуй, что-то в этом…»

– Вы уверены, что человек на фотографии – именно тот, с кем вы и ваш брат общались в ту пору? – спросила женщина, Миа Как-ее-там.– Что насчет повязки на глазу и всего прочего?

– О, это он,– кивнул Сталл.– Никаких сомнений. Я никогда не забуду его лицо.

Что было истинной правдой.

– Как, по-вашему, сколько ему было лет тогда, в девяносто седьмом?

– Затрудняюсь сказать…

– Вы не думаете, что сейчас он должен выглядеть намного старше, чем на этой фотографии?

Сталл секунду поразмыслил.

– Знаете, честно говоря, мне это не приходило в голову…

– Ты говорила, что в реальности он выглядел старше,– обратился Уиллис к женщине.

– Не знаю. Возможно,– сказала она.– Я обмолвилась об этом просто так, чтобы Ашида не подумала, что мы спятили.

– Снимки,– вмешался Сталл,– могут быть обманчивыми. Я и сам немного увлекаюсь фотографией. Объекты в кадре не всегда такие, какими являются за пределами объектива.– Сам не зная почему, он почувствовал необходимость очертить пальцем в воздухе круг.

Женщина по ту сторону стола – Миа – не сводила с него пристального взгляда. Сталлу это не нравилось. Она ему не нравилась. Возможно, он слишком разоткровенничался с этими людьми. Возможно, немного перегнул палку.

– Я согласна,– спустя некоторое время сказала она.– Весьма проницательное наблюдение, мистер Сталл. У вас довольно хорошая память, раз вы помните, как выглядел этот человек в 1997 году.

Сталл почувствовал, что кивает в ответ, хотя в ее словах не было вопросительной интонации. Почему-то она выводила его из себя.

– Вы сказали, вам тогда было всего десять лет? – продолжила она.

– Верно.

– А сколько лет было вашему брату?

– Столько же. Мы были однояйцовыми близнецами. За тем исключением, что у Роберта не было… скажем так, деформации лица. Он был более чистой, лучшей версией меня.– Сталл попытался изобразить улыбку и промокнул слюну платком.– Очевидно, у вас тоже неплохая память,– добавил он,– раз вы заметили его в толпе столько лет спустя и сфотографировали. Скажите, что он сделал с вами, когда вы были детьми? Причинил кому-нибудь из вас боль?

– Он хотел, чтобы мы убили своего друга,– ответил Уиллис.– А когда мы отказались, убедил нас сжечь участок леса за нашими домами. В огне погибло два человека.

– Ох, нет…– Сталл откинулся на спинку, желая подчеркнуть расстояние, которое их разделяло.– Ужасно жаль это слышать. Должно быть, вы двое сильно переживаете… Вас ведь было только двое?

Едва слова сорвались с языка, Сталл тотчас пожалел о сказанном. Пожалуй, это было лишнее. Он не хотел, чтобы собеседники чувствовали себя виноватыми, не хотел показаться чересчур любопытным; он стремился заслужить их доверие. Сталл открыл рот, чтобы как-то смягчить комментарий, но женщина – Миа, Миа, Миа – сказала:

– Нас было четверо. И да, все это чертовски стремно. Вот почему мы хотим его найти.

– Как и я.– Сталл подался вперед, сцепив пальцы на столе. Четверо, думал он. Или это Бибби вопил у него в голове? Четверо! – Что вы намерены предпринять?

– Теперь дело не за нами,– ответил Уиллис.– Мы рассказали мисс Роу все, что знаем. Пусть она вместе с полицией решают, как действовать.

«Ложь,– подумал Сталл.– Гнусная, наглая ложь, мой белолицый друг».

– Знаете,– сказал он,– несколько лет назад моя мать умерла. Рак яичников распространился по всему организму. В конце она уже была сама не своя и постоянно путала меня с братом. Даже невзирая на мое уродство. Все время спрашивала: «Кто это с тобой сделал, Роберт? Кто тебя так сильно порезал?» Я уверен, что это он, и хочу, чтобы его наконец привлекли к ответственности.

– Тогда вам следует делать то же, что и нам,– сказал Уиллис.– Поддерживайте связь с мисс Роу, предоставьте ей любые сведения, какие сможете. Расскажите все, что помните. Речь идет не только о том, чтобы привлечь его к ответственности. В наших силах помочь другим детям, которые…

– Попали под его чары? – закончил Сталл. Реплика вышла бы идеальной, если бы он не напортачил с буквой «ч» и не забрызгал слюной стол. Похоже, это не осталось без внимания.

– Верно,– согласился Уиллис.– Я не хочу умалять того, что случилось с вашим братом, или то горе, которое пережили вы с матерью. Но все гораздо серьезней, чем то, что произошло с каждым из нас в отдельности. Здесь кроется закономерность. Этот человек – хищник, и он все еще на свободе.

Женщина по имени Миа отхлебнула пиво и тяжело опустила бутылку на стол.

– Как его звали? – спросила она.

– Я не знал его имени,– ответил Сталл.

– И как вы его назвали?

– Никак.– Сталл выждал некоторое время – в основном, потому что ему не нравилась эта сука, и он хотел ее помучить.– Но мой брат Роберт называл его Волшебником.

4

Я не отдавал себе отчета в том, что сплю, пока глухой стук не вырвал меня из кошмара. Я сел в постели. Шторы были задернуты, номер мотеля почти погрузился во тьму. Снаружи, в сгущающихся сумерках над Саттонс-Ки по-прежнему висели грозовые облака.

Дэннис стоял возле моей кровати и таращился в стену.

– Дэннис?

Он прижал ладони к стене. Я слышал его надсадное, хриплое, как звук двигателя, дыхание.

– Дэн…

А затем он со всей силы впечатался головой в стену.

– Дэннис!

Мой брат невозмутимо заглянул в пробитую в гипсокартоне дыру, словно искал там что-то. Даже засунул туда руку и стал шарить среди обломков штукатурки и заплесневелых пучков изоляции.

Опасаясь, как бы он снова не начал биться головой в стену, я вскочил с кровати и схватил Дэнниса за широкие плечи. Если бы он хотел вырваться, то без труда мог это сделать. К счастью, Дэннис послушно вытащил руку из пробитого отверстия, отошел от стены и всей своей тяжестью опустился на кровать.

– Джейми Уоррен,– сказал он, понуро глядя на меня в темноте номера. Голос дрожал, как будто его душили слезы. Я включил прикроватную лампу и увидел, что Дэннис плачет.

– Дэннис, что случилось? – Я сел на кровать рядом с ним.– Ты опять ходил во сне?

Он наклонился к моему лицу. Его потный лоб был в пыли от гипсокартона.

– Нам нужно спуститься глубже,– сказал он.

– Как это сделать, Дэннис? – спросил я.– Скажи, как нам это сделать.

– Найти. Колодец.

– Где?

– Я не знаю.– Он опустил большую, похожую на дубинку руку мне на плечо.– Джейми Уоррен тоже не знает.

– Верно. Не знаю.

Я обнял его за плечи одной рукой. Затем посмотрел на дыру, которую он проделал в стене.

Идеальный круг.

₅

Клэй и Миа с облегчением выдохнули, когда встреча с Уэйном Ли Сталлом подошла к концу. Усевшись в «тойоту», они включили кондиционер и посмотрели друг на друга.

– С этим парнем определенно что-то не так. Согласен? – спросила Миа.

– Я собирался рассказать ему о связи с ярмаркой, но решил, что не стоит,– подтвердил Клэй.

– По-твоему, он все это выдумал?

Клэй знал, что Сталл не выдумывает: после разговора с Ашидой Роу он погуглил информацию о том инциденте. История, которую только что поведал этот человек, совпала с историей, которую Клэй нашел в интернете. Брата Сталла, Роберта, убили, а убийцу так и не привлекли к ответственности. Более того, детские показания Сталла в полиции совпадали с той версией, которую он рассказал им сегодня. Клэй сообщил обо всем этом Мие.

– Хотя,– добавил он,– я с тобой согласен. Впечатление от него жутковатое. И это никак не связано с…

– Знаю, знаю.– Миа протянула руку и похлопала его по колену.

– Я имею в виду, не мне судить других по внешности. Да я и не собирался. Дело в другом…

– Ты прав,– согласилась Миа.– Здесь что-то…– Слово вертелось на языке, но она никак не могла сосредоточиться и его ухватить.

Только поздним вечером, когда Миа вошла в полосатую красно-белую палатку Престидижитатора Патча, ее осенило. Будучи кинорежиссером с полудюжиной независимых хоррор-фильмов и многолетним опытом работы с актерами, Миа Томасина поняла, что именно во время их встречи с Уэйном Ли Сталлом вызвало у нее беспокойство. Возможно, он и говорил правду, только его реплики звучали так, будто читались по сценарию.

1

Сталл сидел в своем «киа» на другом конце парковки у ресторана и ждал, когда Уиллис и женщина по имени Миа выедут на шоссе. Голубки о чем-то ворковали за запотевшим лобовым стеклом и, похоже, никуда не торопились. Того и гляди начнут тискать друг друга.

На заднем сиденье зашевелился Бибби.

Сталл взглянул на отражение мертвого братца в зеркале заднего вида. Роберт «Бибби» Сталл, навечно оставшийся десятилетним. Вечно обитающий на краешке сознания своего брата-близнеца Уэйна.

В теории они были идентичными близнецами. Однако Сталл видел их детские фотографии – те немногие, что мать держала в ящике комода в прихожей старого дома на Слотерхаус-роуд,– и всегда знал, который из двух младенцев он, а который – Бибби. Никаких сомнений быть не могло.

Лицо малыша Уэйна было разделено пополам вертикальной расщелиной, и две половинки верхней губы приподнимались к сплющенным, искривленным ноздрям, словно театральный занавес. Верхняя десна походила на открытую створку устрицы. На тех фотографиях, где малыш Уэйн смеялся, сквозь расщелину можно было увидеть заднюю стенку горла. Когда у него прорезались молочные зубы, они росли не вертикально вниз, а торчали из десны вперед. Позже, в подростковом возрасте, ситуация с зубами только усугубилась. Уэйн выглядел так, будто упал на тротуар с большой высоты.

«Бибби»,– произносил он, когда близнецы учились говорить. Не Бобби, не Роберт, а эту исковерканную версию имени его брата. Бибби, Бибби, Бибби. Мать в раздражении с силой стискивала челюсть юного Уэйна большим и указательным пальцами, словно щипцами, и он чувствовал, как сжимается нёбо, изгибаются челюстные кости, а неровные зачатки зубов наползают друг на друга.

Каждый раз, когда его язык высовывался из расщелины на лице, мать отвешивала Уэйну пощечину. «Никому не нужны твои слюни в тарелке,– отчитывала она его.– Думаешь, кто-то хочет смотреть на розового червя, выползающего из твоей пасти?» Поэтому Уэйн работал над речью, уделяя особое внимание словам на букву «с», на букву «т», долгим и коротким звукам «о», которые причиняли ему столько трудностей и огорчений.

Роберт не испытывал никаких трудностей. Роберт не ведал огорчений. Роберт был красивым воспитанным мальчиком. «Таким сыном гордился бы любой отец,– не раз внушала мать Уэйну.– Видишь, как Роберт артикулирует? Видишь, как он держит язык во рту, когда говорит?»

Маленький Уэйн все это видел. И держал розового червя в норке. Он пытался подражать манере речи Роберта, но, увы, ничего не мог поделать с расщелиной на своем лице.

Таким сыном гордился бы любой отец. Вот только в холодном доме-склепе на Слотерхаус-роуд никогда не было отца. С возрастом Уэйн Ли Сталл пришел к убеждению (впрочем, без каких-либо реальных доказательств), что они с Робертом – сыновья одного из тех мускулистых, перепачканных кровью мясников, которые работали на скотобойне дальше по улице. Так или иначе, с его рождения и до десяти лет в скрипучем, рассыпающемся доме их было только трое.

До определенного момента мать обучала их с братом на дому. Потом, в возрасте восьми или девяти лет, Роберт пожелал ходить в государственную школу в городе. Сначала мать, казалось, была уязвлена тем, что ее любимый сын намерен бросить семью ради чужих людей. Однако в конце концов согласилась.

Роберт получил новые ботинки, рюкзак и пенал с крутыми мультяшными героями на крышке. Когда юный Уэйн попросился в школу вместе с братом, мать только посмеялась над ним и сокрушенно покачала головой. «У тебя трудности с речью, Уэйн, а твои способности к послушанию оставляют желать лучшего,– ответила она и сухо добавила: – Кроме того, ты напугаешь других детей».

Каждое утро Роберт уезжал на большом желтом автобусе, который возвращался после обеда и высаживал его брата в конце длинной подъездной дорожки. Большую часть дня, покончив с уроками, юный Уэйн сидел у окна и ждал возвращения Роберта. Сначала тот развлекал Уэйна невероятными рассказами о том, каково это – ходить в настоящую школу. Однако через некоторое время ему наскучило посвящать брата в подробности. Это были истории Роберта, впечатления Роберта, а не Уэйна. Роберт перестал с ним делиться.

И все же Уэйн по-прежнему ждал у окна, когда приедет большой желтый автобус и оттуда появится Роберт. И Роберт появлялся. Направляясь к дому, он отпинывал с дороги кур, а иногда приводил с собой друга. Роберт никогда не приглашал друзей в дом, и Уэйн знал, что причина в нем: Роберт стыдился брата. Они с друзьями торчали во дворе, в коровнике или бросались камнями в кур. Иногда Роберт и его друзья играли в лесу за фермой.

В конце четвертого класса Роберт принес домой школьные фотографии: блестящую картонку со столбцами маленьких прямоугольных снимков, с которых Роберт улыбался в камеру. Мать не прятала эти фотографии в комоде, как детские снимки Уэйна; она вырезала и отправила их дальним родственникам, а одну даже повесила в рамке над камином. Похожая фотография нашла место и на тумбочке у материнской кровати. Иногда, расхрабрившись, Уэйн воображал, что мальчик на фотографиях – он.

Братья спали в одной комнате с тех пор, как Уэйн себя помнил, но после года обучения в школе Роберт переехал в свободную спальню в конце коридора. Мать купила ему совершенно новые простыни, подушки и декор для комнаты. Когда Уэйн спросил, можно ли ему тоже новые простыни, мать покачала головой и бросила на него уже знакомый жалостливый взгляд. «Ты их за одну ночь измусолишь»,– сказала она, имея в виду, что Уэйн будет неконтролируемо пускать на них слюни, пока простыни не застынут коркой и не начнут вонять, как грязные обеденные тарелки.

Уэйн начал мочиться в постель. Не специально, разумеется. Его мучили ночные кошмары, в которых Роберт – Бибби – отрывал по кусочку от лица Уэйна и примерял к себе. Тут – глазное яблоко, там – скула. Мой прелестный, прелестный мальчик. Иногда в его кошмарах приходили мясники и увозили то, что осталось от бедного Уэйна, в фургоне для скота прямиком на бойню. Они устраивали ему экскурсию по цеху, пол которого блестел, как ледовый каток, красный от крови. Уэйну показывали гигантские кувалды, которыми вскрывали бычьи черепа. Нашептывали ему: «Один хороший, солидный, надежный удар, Уэйн, сотрет твое ужасное лицо раз и навсегда».

Когда в девятилетнем возрасте у него начались эрекции во время купания в ванне, мать отругала Уэйна за нечистые помыслы. Роберт никогда не был строптивым, так почему же его брат-близнец Уэйн уродился таким? Или это еще одно доказательство того, что Уэйн – порочный ребенок? Уэйн не знал. Он ничего не мог с собой поделать.

После нескольких таких случаев мать принесла эластратор – толстую и тугую резинку, которую использовали для кастрации быков на ферме. Мать перетягивала ею мошонку юного Уэйна до тех пор, пока его строптивость не прошла сама собой. Было больно, и Уэйн плакал, хотя в остальном сносил наказание безропотно. Иногда он даже ложился спать с этой беспощадной резинкой, обмотанной вокруг мошонки.

«Лучше сделать это сейчас, чтобы не пришлось потом,– объяснила мать.– Это урок, такой же, как в школе у Роберта». И она окидывала Уэйна строгим взглядом, пока тот неловко ерзал в ванне и старался не плакать.– Когда ты вырастешь, твои виноградинки опустятся, и будет гораздо больнее».

Каждый вечер Уэйн ложился спать с мыслью: «Это все из-за моего лица. Она думает, что я дьявол, а Бибби – ангел. Она меня ненавидит».

Уже будучи взрослым, Уэйн Ли Сталл выяснил, что его деформацию можно было исправить еще в младенчестве. К слову, довольно простая косметическая процедура. Теперь, конечно, было слишком поздно: с возрастом «окно» для коррекции лица закрылось. Однако это не помешало ему спросить у матери, почему она не исправила его внешность, когда он был ребенком.

«Таким тебя мне послал Господь, Уэйн, и я не из тех, кто станет указывать Господу на ошибку». Мать заявила ему это однажды днем, когда Уэйн приехал повидать ее в старом доме на Слотерхаус-роуд. Они сидели в кухне, угощаясь домашним вишневым пирогом. Поток солнечного света из окна над раковиной окружал мать золотистым ореолом. «Господь дарует тебе ребенка с черными глазами, и ты воздаешь хвалу Господу»,– сказала она, будто цитируя Священное Писание, хотя Уэйн никогда не встречал там ничего подобного. «Господь дарует тебе ребенка с черной кожей, и ты воздаешь хвалу Господу. Господь дарует тебе ребенка с черной пастью…»

«Хватит»,– сказал он тихо, но твердо, сжав кулак на столе рядом с недоеденным вишневым пирогом.

Мать – в лучах солнца, льющегося из окна,– откинулась на спинку стула и вздернула подбородок.

«Как тебя понимать, Уэйн? Неужели ты утратил веру?»

К тому времени Уэйну исполнилось двадцать два года. Он уже убил четверых (первым стал Бибби, когда им обоим было по десять), и очень немногое в этом мире могло его остановить. Мать, однако, была исключением.

И все же в тот момент он почувствовал, как что-то берет над ним верх. Какая-то сила, которая пришла к нему после недавнего убийства, всего несколько недель назад. Проститутка, подобранная в Кармеле, чье лицо Уэйн с большим удовольствием разбил молотком. Память об этом была еще свежа. Он хранил ее зубы у себя в квартире, в пластиковом стаканчике на раковине в ванной, рядом с коллекцией пластиковых расчесок и щеток для волос.

Встав из-за стола, Уэйн расстегнул брюки, и те упали на пол. Мать в ужасе отпрянула, вскинув ладони к лицу, чтобы не видеть этого непотребства.

«Нет, мама,– с предельным спокойствием сказал Уэйн.– Я хочу, чтобы ты посмотрела».

Она не желала смотреть.

«Ты посмотришь, или я возьму вилку и вытащу твои глаза из черепа». Все с тем же спокойствием.

Мать опустила трясущиеся руки и посмотрела на его лицо – на тот ужас, который оно собой представляло,– а затем опустила взгляд на его изуродованный, выхолощенный пах.

«Господь дарует тебе ребенка с яичками,– сказал он.– Объясни, где здесь хвала Господу?»

Не доставив ему удовольствия поплакаться, мать завела избитую шарманку, мол, все делалось на благо Уэйна. У нее никогда не было дурных намерений. Она всего-навсего человек и не лишена слабостей. Она, мать-одиночка, вкалывала как проклятая. Ради всего святого, она потеряла сына. Разве Уэйн не может ее простить?

«О каком благе ты говоришь, мама?»

Мать выпрямилась на стуле. Когда она заговорила, ее тонкий голос дрожал. Уэйн видел, что она изо всех сил старается сохранить гордость.

«А вот о каком: ты никогда не произведешь на свет ребенка с таким же уродством. Вот что я для тебя сделала, сынок».

С прежним спокойствием Уэйн натянул брюки, застегнул ширинку и ремень.

«Три ночи назад,– сказал он,– я подобрал проститутку. Отвез ее на своей машине в переулок и забил до смерти молотком, а затем нашел тихое место, чтобы от нее избавиться – от того, что осталось. Я сделал это, потому что даже у самых слабых, самых ничтожных отбросов общества есть сила, которую можно забрать, лишив их жизни. Все равно что вдохнуть своего рода магию».

Он положил руки на стол, по обе стороны от своей тарелки с недоеденным вишневым пирогом, и наклонился к матери. Она заметно дрожала и сделала попытку отстраниться от него, насколько возможно.

«К тебе это не относится, мама,– сказал Уэйн.– Из тебя я не смог бы вытянуть ничего хорошего. Считай, в этом отношении тебе повезло».

И тут, к его собственному удивлению, произошло нечто странное: Уэйн Ли Сталл расплакался. Он подошел к дрожащей в кресле матери, сел на пол у ее ног, уткнулся изуродованным лицом ей в колени и завыл. Она обругала его, велела убираться, но он не двинулся с места и долго еще сидел так.

«Приласкай меня, мама»,– в какой-то момент попросил он, и она провела дрожащей рукой по его волосам. Сталл резко выпрямился, вынул из нагрудного кармана рубашки пластиковую расческу и заново уложил волосы. Доведя их до совершенства. Как всегда. Затем вновь опустил голову ей на колени и сказал: «Потри мне плечо, мама».

Мать принялась массировать ему плечо одной рукой. Ее пальцы вонзались в его плоть, как металлические винты. От ее коленей пахло нестиранным тряпьем, домашнее платье было липким от застарелого кулинарного жира.

«Назови меня хорошим мальчиком, мама».

Она назвала его хорошим мальчиком.

«Скажи, что я твой любимчик».

Она сказала, что он ее любимчик.

«Скажи, что тебе жаль».

Она сказала, что ей жаль.

Через некоторое время все было прощено.

Когда позже в тот день он уходил из дома, между ними снова воцарился мир. Мать вышла на крыльцо, чтобы обнять его на прощание, и их объятие длилось дольше, чем в любой другой раз. Когда они отстранились друг от друга, Уэйн погладил мать по щеке. Несмотря на стоявшие в глазах слезы, его губы растянулись в улыбке.

«Если передашь кому-нибудь хоть слово из того, что я тебе сегодня сказал, я вернусь и вспорю тебя от горла до промежности».

Затем он поцеловал мать в щеку, оставив на ней блестящую капельку слюны.

Сталл не сразу сел в машину. Вместо этого он направился к дальней границе участка – мимо амбара, пустого загона для скота и курятников, где корм давно сгнил, а на земле валялись посеревшие от времени перья; мимо ржавеющей на полях сельскохозяйственной техники. Где-то там, в лесной чаще, произошло нечто особенное. Им с братом тогда было по десять лет. Можно сказать, в их жизнь вошло немного волшебства. Уэйн пробирался через заросший лес, отыскивая то самое место, где они с Робертом встретили Волшебника. В какой-то момент пути Уэйн обнаружил, что Роберт – Бибби – идет рядом. Его десятилетний брат, все такой же красивый. Даже после смерти.

В конце концов Уэйн Ли Сталл нашел поляну, где они встретили Волшебника. Ту самую, где потом обнаружили тело убитого Роберта. Теперь это была уже не совсем поляна – густая листва поглотила некогда голый участок леса,– однако Уэйн чувствовал силу, исходящую от земли, и точно знал, что место правильное. Он присел на камень и, погруженный в воспоминания, рассеянно принялся чертить в пыли круг.

Волшебник появился в их жизни осенью того года, когда Уэйну и Роберту исполнилось десять. По правде говоря, сначала он появился в жизни Уэйна, хотя кого волнуют подобные мелочи. Однажды он просто возник в лесу за домом на Слотерхаус-роуд: стоял, прислонившись к дереву, длинные руки скрещены на груди, замусоленные красные подтяжки свисают петлями до самых коленей. Уэйн играл в одиночестве и не видел мужчину, поэтому, когда тот с ним заговорил, Уэйн замер, пораженный звуком его голоса, и огляделся.

– Где твоя маска, мой юный друг? – спросил незнакомец.

Уэйн заметил повязку у него на глазу и черный цилиндр, лихо сдвинутый набок.

– Какая маска? – пришел он в замешательство.

– В виде ухмыляющейся тыквы,– сказал мужчина, и Уэйн сразу все понял.

Всю неделю в городе гостила ярмарка, и как-то днем мать взяла обоих мальчиков поиграть и покататься на аттракционах. Чтобы скрыть уродство Уэйна, мать заставила его надеть дешевую маску для Хэллоуина – ухмыляющуюся оранжевую тыкву. Когда маску сдуло на карусели с чашками, другие дети в ужасе уставились на него, а несколько малышей даже заплакали. Мать подняла маску с земли и быстро нацепила ее на Уэйна, но сделанного уже не воротишь. Уэйн простоял в маске рядом с матерью весь остаток дня, пока Роберт кружился на чашках, визжал от восторга на «Вертушке» и вопил, когда вагончик американских горок подпрыгивал на шатких рельсах.

Должно быть, мужчина увидел его в тот день.

– Как тебя зовут, сынок?

– Уэйн Ли Сталл.

– Где ваш брат, мистер Сталл? Тот, что был с вами на ярмарке.

– Играет с друзьями.

– А у вас друзей нет?

Уэйн помотал головой. Струйка слюны вытекла из расщелины в верхней челюсти, и он пошарил в карманах в поисках бумажного платка или салфетки.

– Позвольте, я вам помогу, мистер Сталл.– Мужчина поднял руку – на нем было нечто вроде нарядной белой рубашки, хотя некоторые пуговицы отсутствовали, а местами виднелись следы грязи – и полез в рукав. Оттуда появилась бесконечная вереница цветных шелковых шарфов, каждый из которых был красивее предыдущего.

Уэйн Ли Сталл рассмеялся, и Волшебник отвесил поклон.

– Если вам понравился этот фокус, у меня в запасе есть еще…

На следующий день Роберт пошел в лес вместе с братом. Волшебник говорил о разных магических штуках, включая таинственный колодец, откуда можно черпать настоящую магию; Роберт слушал вполуха, тогда как Уэйн жадно ловил каждое слово в надежде узнать больше. Уэйн спросил Волшебника, откуда он. «Отовсюду»,– ответил тот, а затем начертил в пыли круг – он напомнил Уэйну дыру в земле. «Скажите, братья Сталл, вы хотите увидеть фокус?»

На самом деле, это Уэйн ни на шаг не отходил от Волшебника: приносил ему еду, учился у него фокусам и обещал делать все, что тот попросит. Роберт тоже сначала проявлял интерес, но у него были школьные друзья, занятия спортом и много других увлечений, поэтому вскоре он перестал приходить в лес, чтобы учиться простым карточным фокусам и манипуляциям с монетами. Уэйна немного расстраивало, что брат утратил интерес к Волшебнику, однако вскоре он даже начал радоваться, что Роберт больше не приходит в лес. Он понял, что не хочет делить Волшебника ни с кем. Особенно с Робертом.

– Ваш брат никому обо мне не рассказывал? – порой спрашивал Волшебник, и Уэйн уверял его, что Роберт не проронил ни слова.

Волшебник обещал исправить лицо Уэйна, если тот в последний раз приведет Роберта. Уэйн больше всего на свете мечтал исправить свое лицо, но его постигло разочарование от того, с какой настойчивостью Волшебник хотел вновь увидеть Роберта. Когда он спросил, что такого особенного в Роберте, Волшебник рассмеялся и взъерошил Уэйну волосы.

– Известно ли тебе, Уэйн, что такое ученичество?

Уэйн признался, что нет.

И Волшебник рассказал, что Уэйн и Роберт – его ученики, только Роберт сбился с пути. Волшебник намерен убедиться, что Роберт никому о нем не расскажет. А затем он объяснил Уэйну, что от него требуется.

Стоял прохладный осенний вечер, и с севера надвигалась гроза. Уэйн уговорил Роберта еще раз пойти с ним в лес. Роберт не хотел, но Уэйн заверил, что ему непременно нужно увидеть последний трюк Волшебника. Это что-то невероятное.

Поэтому Роберт отправился в лес за Уэйном, дымя сигаретой, которую подобрал на улице. Волшебника не было, и Роберт разозлился. Тогда Уэйн сказал:

– Погоди, погоди… Я сам покажу тебе фокус!

Роберт только рассмеялся и обозвал его дегенератом.

Волшебник оставил свой охотничий нож с костяной рукояткой воткнутым в ствол дерева. Уэйн выдернул нож и подошел к Роберту.

Глаза Роберта алчно заблестели.

– Классный нож. Я бы от такого не отказался.

– Так получай.– И Уэйн вонзил стальное лезвие Роберту в живот.

Через некоторое время, после того как Уэйн не только вспорол брату живот, но и проломил ему череп (мой прелестный, прелестный мальчик) большим камнем, Волшебник вернулся. Уэйн не заметил его приближения и решил, что тот материализовался с помощью магии.

– Отличная работа.– С этими словами Волшебник протянул раскрытую ладонь, и Уэйн вложил в нее окровавленный нож. Неправдоподобно длинные, бледные пальцы сомкнулись на рукоятке, скрыв ее из виду.– Чувствуете внутри себя магию, мистер Сталл?

Уэйн чувствовал. Та сила, которая несколько мгновений назад была в его брате, теперь перешла к нему. Уверенность, обаяние, интеллект. Красота.

Все разом.

– Теперь вы сможете исправить мое лицо,– сказал Уэйн. Он уже продумал, как вернется домой с правильным лицом и притворится Робертом, чтобы мать ничего не заподозрила. Позже, если обнаружат тело Роберта в лесу, все решат, что это Уэйн. Все должно сработать.

– Это в ваших руках, мистер Сталл,– ответил Волшебник.– Сила, которая покинула тело вашего брата и вошла в вас после того, как вы отняли у него жизнь,– и есть та магия, которая вас исцелит. Даже сейчас я вижу, что расщелина на вашем лице немного уменьшилась.

Уэйн покачал головой.

– Но вы фка… сказали, фто иф… что исправите меня, если… если я…– Слова лились из него неудержимым потоком. Он почувствовал, что волосы растрепались, и яростно пригладил их окровавленными пальцами.

Волшебник опустился перед Уэйном на колени. На долю секунды его единственный глаз сверкнул потусторонним огнем.

– Только вам по силам исправить свое лицо, мистер Сталл. Только вы можете добыть настоящую магию и заставить ее работать на вас.

С этими словами Волшебник убрал нож с костяной рукояткой – и окровавленным лезвием – в ботинок, затем сунул руки в карманы, повернулся и побрел в лесную чащу. Он даже начал насвистывать мелодию – джингл с ярмарки «Счастливый Гораций».

Уэйн хотел было погнаться за мужчиной, но в итоге передумал. Он просто стоял, дрожа всем телом, взмокший от пота, невзирая на осеннюю прохладу, и смотрел вслед удаляющемуся Волшебнику.

Дальше все произошло почти так же, как он рассказал Уиллису и той женщине в ресторане. Когда Роберт вечером не вернулся домой, мать позвонила в полицию. Изуродованное тело брата вскоре было обнаружено в лесу за домом. Когда полиция допросила Уэйна, он сообщил, что Роберт часто проводил время с одноглазым бродягой, живущим в лесу. Начались поиски, которые ни к чему не привели. Все эти годы убийство Роберта «Бибби» Сталла официально значилось нераскрытым.

Волшебник был прав насчет силы, порожденной убийством Бибби. Сталл буквально чувствовал, как магия вихрем вырвалась из отверстия в животе Бибби и вошла прямиком в него, десятилетнего Уэйна. Срослась ли расщелина на его лице? Пускай едва заметно, и тем не менее – да, он это чувствовал. В последующие годы Уэйн Ли Сталл пытался воспроизвести этот переход силы, отнимая жизни у других – в основном у проституток, потому что с ними было легче всего разделаться. И хотя, безусловно, некая искра передавалась ему, когда он перерезал им глотки, вспарывал животы и разбивал лица, все было не совсем так, как с Бибби. Может, потому что Бибби был его братом – ни много ни мало, близнецом,– и в их крови текла врожденная магия? Он предполагал, что так оно и есть, пока однажды вечером к нему не пришел Бибби и не объяснил истинную причину.

Разница, сказал Бибби, в том, что жалкие проститутки не были учениками. Никто не культивировал в них магию; она была слабой и ничтожной. Более того, Уэйн лишал их жизни собственными руками (грязная работенка, если не сказать больше), тогда как Волшебник предоставлял одному ученику отнять жизнь у другого. Все дело в церемониале, объяснил Бибби. В том, чтобы овладеть чужой волей, а не в самом акте. Вроде того, что мать вечно твердила про искушение дьявола – мол, самая мощная сила проистекает непосредственно из акта искушения. Из символизма, заключенного в церемонии. В конце концов, Волшебник никогда не отнимал жизнь лично, и все же был самым могущественным из тех, кого Сталл когда-либо встречал.

– Откуда ты знаешь? – спросил он Бибби.

– Так сказал Волшебник,– ответил тот.– Теперь я живу с ним в колодце.

Забавно: во время их разговора Уэйну на миг показалось, что на самом деле он разговаривает с самим Волшебником.

Независимо от того, кто на самом деле говорил устами мертвого Бибби, Уэйн теперь понял, что ему следует делать.

Сегодня все будет иначе. Эти люди не были детьми; их нельзя принудить. Придется сделать грязную работу самому. Сталл только надеялся, что у него достанет силы и что они сами достаточно сильны, дабы он мог выжать из них все, до капли.

Из всех четверых.

Наконец фары «тойоты» вспыхнули, и машина выехала со стоянки на шоссе. Сталл направился следом.

2

Он проследил за ними от китайского ресторана до того же занюханного мотеля у шоссе, где остановился сам. Не слишком большое совпадение – других мотелей поблизости просто не было,– и тем не менее Сталл ощутил в этом некую симметрию. Ему нравилось, когда все складывалось хорошо и гладко. «ПРИСТАНЬ в КИ» – гласила надпись на щите. Когда «тойота» свернула на парковку мотеля, Сталл проехал мимо. Через дорогу находился безлюдный торговый центр; Сталл припарковался с выключенными фарами возле винного магазина. Отсюда мотель и припаркованная перед ним машина Уиллиса были как на ладони. Интересно, все четверо здесь? Затаились в этой дыре, как крысы?

Чувствуя нарастающий жар и нетерпение, Сталл открыл бардачок и немного успокоился при виде охотничьего ножа с рукояткой из настоящих ребер. Он ощущал затылком горячее дыхание Бибби, который уставился на нож поверх плеча Сталла.

Через какое-то время Уиллис и женщина вышли из номера в компании еще двоих мужчин. И если первый выглядел как типичный хмырь, тот, что замыкал шествие, был похож на ходячий цементовоз. На его лице – Сталл видел это даже через дорогу – застыло пустое, безжизненное выражение.

Они сели в «тойоту» Уиллиса и выехали на шоссе.

Сталл выждал пару секунд, прежде чем последовать за ними. Когда они свернули, он тоже свернул. Дорога была темной и шла через густой черный лес.

Вдруг, откуда ни возьмись, в лобовое стекло ударили огни ярмарки.

На мгновение Сталл растерялся. У него даже мелькнула мысль, что Уиллис и лесбиянка нарочно заманили его в ловушку. Потом он одернул себя. Каким образом они могли его заманить? Для чего? Может, все это просто чудесное совпадение?

Бибби сзади прошептал, что совпадений не бывает, просто эти люди тоже догадались, что Волшебник путешествует с ярмаркой. Как догадался и сам Сталл много лет назад, когда Волшебник спросил, где его маска в виде тыквы. Похоже, и эти четверо сообразили, что к чему. Выходит, на самом деле они искали его?

Бибби начал нести какую-то чушь. То ли от волнения, то ли от испуга – у Сталла не было времени разбираться.

– Заткнись,– сказал он и припарковался через несколько машин от «тойоты».

Все четверо вышли из машины и направились вниз по склону к входу на ярмарку. Сталл опустил стекло; через дорогу доносились радостные возгласы и смех, гул голосов из игровых палаток и звуки хэви-метал.

На пассажирском сиденье «киа» лежала куртка «Мемберс Онли». Сталл отстегнул ремень безопасности и накинул куртку. К счастью, вечер был прохладным, надвигалась гроза, и он не будет так сильно выделяться в куртке, как изначально опасался.

Затем Сталл протянул руку к заднему сиденью, изо всех сил стараясь не обращать внимания на Бибби, и взял портфель. Пристроив портфель на пассажирском сиденье, он набрал комбинацию и щелкнул застежками.

Лица располагались внутри на пластиковых панелях. Пять панелей, по два на каждой. В общей сложности десять лиц. Все они были довольно похожи – Сталл редко отклонялся от излюбленной латексной формы, как только ее усовершенствовал; правда, состояние некоторых оставляло желать лучшего.

Сталл выбрал лицо номер шесть на третьей панели. Хорошее, солидное, надежное. В портфеле также имелись тюбик с жидким клеем и кисточка. Он вынул их и открутил крышку тюбика. От химического запаха начали слезиться глаза, но это было даже приятно. По правде говоря, этот запах вызывал у него чувство близкое к возбуждению.

Сталл нанес клей на внутреннюю часть маски, а затем прижал ее к лицу. Через сорок пять секунд клей схватился. Наконец-то можно приступить к делу.

Следующая часть его до крайности раздражала, однако без этого было никак. Он достал из бардачка кепку и нацепил ее на голову, взъерошив тщательно уложенные волосы. Кепка была необходима для большего правдоподобия: без нее лицо слишком походило на маску.

Последнее, что он сделал, прежде чем отправиться на ярмарочную площадь,– извлек из бардачка охотничий нож с костяной рукояткой и сунул его во внутренний карман куртки.

1

К тому времени, как мы приехали на ярмарку, уже совсем стемнело. Мы с Клэем на несколько шагов отстали от Мии и Дэнниса, которые шли впереди, держась за руки, словно парочка влюбленных подростков. Прошлым вечером я был как в дурмане, но теперь все вокруг обрело четкость и яркие краски. Я старался держать свои опасения в узде.

Клэй посвятил меня в подробности неловкой встречи с Уэйном Ли Сталлом, а я в свою очередь рассказал о том, что сделал Дэннис в номере мотеля.

– Он просто взял и пробил стену головой, Клэй. Я не понимаю, что происходит. Он ведет себя странно даже для Дэнниса.

– Может, нам и не нужно понимать. Может, мы просто должны довести дело до конца, в чем бы оно ни заключалось. Исполнить свое предназначение, как сказала бы Миа.

– Ты ведь в курсе, что она хочет его убить? – спросил я.

– Фокусника? Да, знаю. Она этого не сделает.

– Мне бы твою уверенность.

– Я не допущу, чтобы она натворила глупостей.

– Как по мне, вся эта ситуация – одна большая глупость.– Клэй вопросительно посмотрел на меня.– Я не в своей тарелке с тех пор, как мы сюда вернулись. Дэннис ведет себя еще более странно, чем всегда. И я говорю не только о той сцене в номере мотеля. А вы с Мией…

– Что – мы с Мией?

– Ее запястье, твой опухший глаз… У меня болит сломанная в детстве рука. А еще плач ребенка, который Дэннис услышал в шахте. Я тоже его слышал. И это не было завывание ветра.

– Тогда что? Привидения? Черная Пасть играет с нами? Или нас заколдовал Фокусник? – Клэй рассмеялся, но как-то натянуто и нервно.

– Неужели в это действительно так сложно поверить? – спросил я.– Что, если судьба здесь ни при чем? И все эти знаки, о которых твердит Миа, на самом деле предупреждают о том, что нам грозит опасность. Как-то уж все слишком идеально – мы вчетвером снова оказались здесь, преследуя этого… человека.– Я проглотил нечто похожее на кусок извести и закончил: – Что, если все это проделки Черной Пасти, а мы – дураки, слепо идущие в ее ловушку?

– Ты говоришь о яме в земле, Джейми.

– Не знаю, Клэй. Только ли? Все это чертовски странно. Я больше не знаю, что и думать.

Выражение лица Клэя было непреклонным.

– А теперь послушай, что думаю я,– сказал он.– Сегодня вечером нам предстоит кое-какая работенка. И когда мы закончим, ты сможешь обо всем забыть. Как тебе такое?

Я покачал головой.

– Не уверен, что все так просто, Клэй.

Мы прошли мимо женщины в восточном костюме, которая исполняла танец живота со змеей, обвившейся вокруг ее туловища. Клоун жонглировал кеглями. Группа танцовщиц в топах с кисточками в унисон извивалась под какую-то замогильную современку.

– Постой, постой, мой огромный друг! – проворковал зазывала, высокий парень в полосатой блузе и с дредами, уложенными в виде лосиных рогов. Он стоял, прислонившись к рукоятке огромного молотка. За его спиной возвышалась башня силомера. Мне доводилось видеть современные версии этого аттракциона, где все компьютеризировано, но этот был старого образца, деревянный, с настоящим колоколом наверху. Ствол башни был разрисован ухмыляющимися лицами дьявола.– Да-да, мой большой друг! – надрывал глотку зазывала, указывая на Дэнниса.– Я к тебе обращаюсь!

Дэннис с широко открытыми горящими глазами побрел к нему, а мы с Клэем и Мией остановились понаблюдать.

– Вижу, ты человек недюжинной силы! – выкрикивал зазывала преувеличенно громко и театрально, чем привлек небольшую толпу зрителей.– Как тебя зовут, мой богатырский приятель?

– Я Дэннис Уоррен,– сказал Дэннис.

– Итак, Дэннис Уоррен, за пять баксов у тебя будет три попытки ударить в колокол. Что скажешь?

– Какой приз, если он ударит? – спросила Миа.

– Выбор за вами.– Парень указал на киоск, где на тросах висели вниз головой бесчисленные плюшевые кролики.

– Господи,– прошептала Миа.

– Ты сможешь, Дэннис! – Клэй несколько раз хлопнул в ладоши, после чего вытащил из кармана пятидолларовую купюру и протянул зазывале. Тот быстро спрятал ее в поясную сумку на бедре.

– Давай, солнышко.– Миа похлопала Дэнниса по спине между лопатками и подтолкнула его вперед.– У тебя получится.

Шаркая сандалиями, Дэннис подошел к силомеру. Зазывала вручил ему молоток, попутно смерив моего брата пристальным взглядом, а затем посмотрел на нас – возможно, хотел убедиться, что мы не кучка шизиков или цирковых артистов. В конце концов он, похоже, решил, что ради пяти баксов можно рискнуть.

Дэннис поднял молоток с земли и просто стоял.

– Мой исполинский друг,– вновь подхватил зазывала, возвращаясь в образ. К этому времени вокруг уже собралась приличная толпа зрителей, и он не хотел, чтобы те сорвались с крючка.– У тебя три попытки взмахнуть молотком и ударить в колокол. Ты понимаешь? – Парень взглянул на нас.– Он понимает?

– Ударь по ней молотком,– объяснил я, указывая на подпружиненную пластину у основания башни.

Дэннис кивнул и передал молоток мне.

– Нет, Дэннис, ты сам должен…

Он вытащил из кармана шорт красную бандану, повязал ее вокруг головы, а затем натянул на глаза. В ней были две прорези. Толпа зевак одобрительно зашумела и зааплодировала.

– Все для вас, друзья! – воскликнул зазывала.

Дэннис наклонился ко мне и прошептал:

– Вперед. Ниндзя. Вперед.

– Точно.– Я вложил длинную рукоятку молотка в большую ладонь брата.

Подтащив молоток к башне, он запрокинул голову и уставился на высокое красное сооружение с выщербленным металлическим колоколом наверху и хихикающими дьявольскими физиономиями по обе стороны. Затем Дэннис поднял молоток обеими руками… и небрежно уронил его на платформу. Стрелка подскочила на фут или около того, а затем вновь упала.

В толпе раздался свист. Зазывала поднял палец над головой с лосиными рогами-дредами.

– Попытка номер один!

– Он не понимает,– сказал я.– Можно, я покажу ему, что делать?

Зазывала махнул рукой, приглашая меня подойти к башне.

– Дэннис, смотри.– Я поднял молоток и со всей силы ударил по пластине. Стрелка подскочила на несколько футов, а затем рухнула обратно.

– Попытка номер два! – крикнул зазывала, подняв два пальца.

– Эй! Так нечестно. Я просто показал ему, что делать.

Ухмылка зазывалы стала шире, он покрутил двумя пальцами над головой.

– Игра есть игра, приятель.

– Сбей ту штуковину наверху,– сказал я, возвращая молоток Дэннису.

Дэннис покрепче сжал рукоятку, занес молоток над головой и ударил по пластине. Стрелка взлетела до самой вершины башни. Колокол слабо дзынькнул, стрелка не вернулась обратно. Я взглянул наверх и увидел, что она застряла под колоколом.

Толпа оглушительно взревела, и только у зазывалы был недовольный вид.

Дэннис сдернул красную бандану и в изумлении оглядел ликующих зрителей, как будто не понимая, из-за чего столько шума. А затем, опираясь на рукоять молотка, изобразил фирменную улыбку Дэнниса Уоррена («Вот чертенок»,– рассмеялась Миа) и отвесил поклон.

Клэй тоже смеялся и хлопал в ладоши. Миа шагнула к киоску и оглядела свисающих гроздьями плюшевых кроликов. Бросив молоток, Дэннис побрел к ней и тоже уставился на кроликов. Не знаю как, но Миа смогла понять его без слов. Он спрашивал, какого кролика она хочет.

Зазывала хмуро уставился на меня.

– Парень сломал мне агрегат.

– Игра есть игра, мой друг,– сказал я. Рядом со смеху покатывался Клэй.

– Я хочу этого! – воскликнула Миа, указывая на одного из кроликов.

Зазывала достал большой крюк, отцепил игрушку от связки и передал Мие. Она устроила целое представление: запищала от восторга, как школьница, а затем подпрыгнула и поцеловала Дэнниса в щеку. Тот рассмеялся и накрыл щеку ладонью. В его глазах блестели слезы радости.

2

Войдя на ярмарочную площадь, Сталл надвинул козырек кепки пониже и осмотрелся через прорези в латексной маске.

Вскоре он заметил четверку в кольце растущей толпы перед какой-то деревянной башней с колоколом наверху. Верзила, похоже, с трудом соображал, что ему делать с молотком. Наклонив голову, Сталл обогнул толпу и скользнул за тележку, на боковой стороне которой бежевыми буквами было написано «Сладости для радости».

Бибби шепотом напомнил, что учениками были все четверо, а не только чернокожий с белым лицом и лесбиянка с татуировками. Четверо. Сталл разозлился: он не нуждается в подсказках Бибби, так что пусть лучше тот держит свои комментарии при себе. Однако замечание Бибби напомнило Сталлу о необходимости действовать осторожно. Они могли представлять опасность. От этой четверки исходила мощь (возможно, даже сильнее, чем его собственная), которую Сталл чувствовал даже здесь, за тележкой с пирожными. В конце концов, они тоже ученики, как и он. К тому же их четверо, в то время как Сталл – один…

Он одернул себя. Сохраняй хладнокровие, не переусердствуй.

Тем временем здоровяк в последний раз взмахнул молотком и добил до колокола, выиграв для лесбиянки плюшевого кролика. Сталла едва не вывернуло, когда женщина поцеловала этого квазимодо в щеку.

Затем они двинулись дальше, и Сталл последовал за ними.

Все четверо остановились возле карусели и начали что-то обсуждать. Сталл, которого в детали никто не посвящал, отвернулся, делая вид, что с интересом наблюдает за вращением карусели.

₃

– Давайте разделимся и обойдем территорию,– предложил Клэй.– Затем встретимся у палатки фокусника. Только сначала надо осмотреться, вдруг заметим его в толпе. Как в тот раз, когда Миа увидела его в Лексингтоне.

– Хорошая идея,– сказала она.

Я кивнул, чувствуя, как грудь сдавливает железный обруч. Мне срочно требовалось выпить.

Взглянув на Дэнниса, я увидел, что брат смотрит в толпу. Не с привычным отсутствующим выражением, а с чем-то вроде пристального внимания. Я положил руку ему на плечо и слегка встряхнул.

– Все в порядке, приятель?

Он заморгал и повернулся ко мне. Озадаченное выражение на его лице мало-помалу прояснилось. Секунду спустя Дэннис одарил меня одной из своих широких улыбок. Хотя кого он надеялся обмануть.

4

На миг Сталлу почудилось, что квазимодо в сандалиях заметил его в толпе. И не просто заметил, а узнал. Разумеется, ничего подобного попросту быть не могло, потому что они никогда не встречались, не говоря уже о том, что на Сталле были маска и бейсболка с низко надвинутым козырьком. Он даже поднял воротник куртки. И тем не менее его не оставляло чувство, что на несколько секунд взгляд этого увальня остановился прямо на нем. Как будто он обнаружил цель.

Скользнув за угол игрового киоска, где – так-так-так – крутилось гигантское колесо, Сталл продолжил наблюдение сквозь пеструю коллекцию висящих на веревках плюшевых игрушек. Квазимодо в сандалиях больше не пялился на него; теперь все четверо, похоже, были увлечены каким-то серьезным обсуждением. И о чем они говорят с таким глубокомысленным видом – о положении дел на Ближнем Востоке? Затем Уиллис и мужеподобная женщина удалились в одну сторону, а квазимодо с хмырем пошли в другую. Сталл последовал за Уиллисом и женщиной.

Где-то рядом визжал ребенок. В ночное небо взмыл фольгированный воздушный шар. Какие-то придурки, не глядевшие по сторонам, врезались в Сталла плечами; до его ушей доносились обрывки разговоров – речь была английской, но как будто звучала на иностранном языке. Вдруг что-то мокрое попало в левую прорезь маски; Сталл поднял глаза к небу и увидел, что над головой сгущаются тучи.

Это было рискованно, однако ему удалось пробраться сквозь толпу, и в конце концов он оказался прямо позади них. Его охватило почти непреодолимое желание вытащить из куртки недавно изготовленный нож с костяной рукояткой и всадить сверкающее лезвие Уиллису в поясницу. Однако Сталл отдавал себе отчет в том, что это глупо. Место было не самое подходящее. Оставалось только идти за ними и следить, чтобы они не исчезли раньше времени.

Сталл приблизился – козырек кепки едва не чиркнул Уиллиса по затылку – и даже сквозь химическую вонь жидкого клея уловил запах его пота. Солоноватый, но не сказать чтобы отталкивающий. Сталл рассеянно подумал, как Уиллис выглядит без одежды, учитывая его выбеленное лицо и призрачно-белые руки. Как человек-леопард? Или с полосками, как у зебры? Возможно, ему доведется узнать.

Лесбиянка держалась рядом с Уиллисом. Выражение решимости на ее лице озадачило Сталла; оно никак не вписывалось в окружающую обстановку. Как и те маленькие тайные совещания, которые они с друзьями устраивали, не подозревая, что за ними наблюдают. Неужели эта чокнутая стерва пришла на ярмарку, чтобы спалить ее дотла? Или она возомнила себя террористкой-смертницей, а под майкой у нее спрятан кусок С-4? Как бы то ни было, с ней определенно что-то не так.

«Что, если это какая-то уловка? – подумал Сталл.– Может, они специально меня сюда заманили? А по ту сторону ярмарочной площади ждет отряд спецназа?»

Как и в случае с Уиллисом, он нашел возможность подкрасться к ней сзади, вдохнуть запах ее кожи, украдкой коснуться тонких белых волосков на предплечье. От ее шеи пахло сигаретами и лаком для волос. На загорелых, покрытых татуировками руках блестели капельки пота. Сталл представил, как скользит языком по ее руке, поглощая мерцающую солоноватую влагу, и внезапно почувствовал возбуждение – или то, что могло сойти за возбуждение в его случае. Из-под маски вытекла струйка слюны.

Вокруг было полно людей, которые толкали друг друга, протискиваясь через толпу, и Сталл рискнул задеть ее бедро своим пахом. По его позвоночнику пробежала сладостная дрожь. Однако цыпочка была куда проницательней большинства. Она тут же обернулась, чтобы узнать, кто засвидетельствовал ей свое почтение.

Сталл развернулся и нырнул в толпу. Вероятно, этим он рисковал возбудить излишние подозрения, вздумай она хорошенько присмотреться, однако лучше уйти, чем позволить ей разглядывать его маску.

Бибби последовал за ним, лавируя в толпе между детьми – своими ровесниками. Сталл мысленно попытался его прогнать (иногда получалось), но сегодня Бибби оставался глух ко всему. Похоже, ему настолько нравилась атмосфера ярмарки, что он просто не хотел уходить.

Сквозь гущу людей Сталл заметил, как Уиллис и женщина сдвинули головы и завели какой-то серьезный разговор. Судя по всему, Уиллис пытался ее утихомирить. Она выглядела решительной. И злой.

Наконец парочка вновь двинулась по площади. Сталл целеустремленно зашагал следом, опустив голову и чувствуя, как Бибби идет по пятам.

₅

Мы с Дэннисом ждали на условленном месте, разглядывая стоящий напротив шатер Престидижитатора Патча.

Я вновь подумал, что он выглядит отрезанным от остальных аттракционов, изолированным, как нечто заразное.

Пока мы смотрели, из шатра появилась молодая женщина, не старше двадцати, с размалеванным, как у шлюхи, лицом. На ней было нечто вроде купальника с блестками и смокинг. Она привлекла внимание проходивших мимо молодых людей, и те, поддавшись ее очарованию, раскошелились и вошли в палатку.

Я поднял глаза и увидел, как сквозь толпу к нам пробираются Клэй и Миа. Он выглядел задумчивым, она – бодрой и окрыленной, словно в любой момент могла взлететь в космос.

– Похоже, сегодня он дает представление.– Я ткнул большим пальцем в сторону девушки в расшитом блестками наряде, которая собирала деньги на сеанс магии.

– Четыре бакса с человека,– сказала Миа.– Как думаете, можно включить эти расходы в налоговую декларацию?

Клэй пристально наблюдал за девушкой в блестящем костюме.

– Думаю, лучше не идти туда вчетвером.

Миа посмотрела на него.

– Ты серьезно?

– Я хочу сказать, вряд ли он узнает нас через столько лет, но… Видишь ли, мы с Дэннисом обладаем довольно специфической внешностью. Ни к чему вызывать лишние подозрения. Лучше мы подождем здесь.

– Ладно. Может, ты и прав.– Миа посмотрела на меня.– Ты как, не против пойти со мной?

Я посмотрел на палатку, празднично украшенную разноцветными флажками. На вид почти безобидную.

Миа коснулась моей руки.

– Джейми?

– Да, все нормально. Я пойду с тобой.

– Помните,– сказал Клэй,– вы просто идете убедиться, что это он. Не разговаривайте с ним, не пытайтесь даже сделать фото.– Он бросил выразительный взгляд на Мию.– Суть в том, чтобы не вызвать подозрений. Как только вы его опознаете, мы позвоним Ашиде и спросим, как действовать дальше.

– Есть, кэп.– Миа передала своего плюшевого кролика Дэннису.– Присмотришь за ним, пока меня не будет?

– Хорошо,– сказал Дэннис.

Миа схватила меня за руку.

– Идем.

– И будьте осторожны! – крикнул нам вслед Клэй.

Миа потянула меня к палатке. Ее лицо сияло, в глазах сверкал маниакальный азарт.

Я тщетно пытался разделить ее энтузиазм.

₆

Внутреннее убранство палатки напоминало собрание Церкви возрождения: солома на полу, деревянный настил в качестве сцены и ряды складных стульев, расставленных под сетью галогеновых ламп. Кроме нас было всего несколько человек – в основном маленькие дети с родителями, плюс те молодые люди, которых очаровала билетерша у входа. И все же мы с Мией предпочли сесть в заднем ряду, где освещение было слабее всего. Когда мы заняли места, Миа по-прежнему сжимала мою руку, словно забыла ее выпустить.

– Его рассказ походил на отрепетированную речь,– вполголоса сказала она.

– Чей рассказ?

– Того парня, с которым я и Клэй сегодня встречались. Его фамилия Сталл. Не знаю почему, но мне только сейчас это пришло в голову. Возможно, история с его мертвым братом произошла на самом деле – Клэй проверил и сказал, так и есть,– но сам рассказ звучал фальшиво.

Прежде чем я успел что-то добавить, свет в палатке погас. По телу пробежал холодок. Я будто снова превратился в того одиннадцатилетнего мальчишку, который бежал за Фокусником по Черной Пасти и цеплялся за его плащ, умоляя взять с собой, в то время как его лицо менялось, а мир вокруг полыхал огнем…

Он был просто человеком – и только.

Не бойся.

Прожектор, мигнув, выхватил из тьмы секцию обшарпанной деревянной сцены. Из единственного динамика под потолком в углу лилась записанная на пленку ярмарочная музыка. Я только теперь заметил, что почти не дышу.

Дети радостно зашумели, молодые люди в первом ряду вяло похлопали. Вероятно, они предпочли бы выступление девушки в купальнике с блестками.

– Вон там,– раздался шепот у моего лица.

На фоне брезентовой стены мелькнул черный силуэт. Я сжал руку Мии, бешеное биение моего пульса передалось ей.

Наконец перед нами возник Престидижитатор Патч в развевающемся плаще. Взмахнув руками, он сдернул с головы цилиндр и согнулся в нарочитом поклоне.

Это был не тот, кого мы ожидали увидеть.

Мужчине на сцене было, наверное, лет пятьдесят. У него были аккуратные черные усы и бакенбарды цвета соли с перцем, которые спускались почти до линии подбородка. Из-под ярко-красной рубашки выпирал внушительный живот. Гвоздем всего ансамбля был разноцветный лоскутный пиджак в стиле пэтчворк.

«Патч,– подумал я, чувствуя, как спадает напряжение.– Вот засранец».

Миа рядом со мной отчетливо охнула, а затем высвободила свою ладонь из моей.

Человек на сцене приложил руку ко лбу, изображая приветствие, и сделал вид, что оглядывает темный шатер. Едва ли он мог видеть хоть кого-то за пределами первого ряда: огни светили ему прямо в лицо.

– Похоже, сегодня у нас полный аншлаг, дамы и господа! – Весьма странное заявление, учитывая количество пустых мест.– Вы все жаждете увидеть магию!

Он взмахнул руками, послышался хлопок, и воздух наполнился дымом.

Я неловко поерзал на сиденье и спросил Мию, не пора ли нам уходить.

– Пока нет,– сказала она.

– Кстати, о магии,– продолжил фокусник, озирая толпу. Наконец его взгляд остановился на мне. Я напряженно замер.– Сэр! – Он указал на меня.– Пожалуйста, встаньте!

Миа подтолкнула меня локтем.

– Он обращается к тебе.

– Встаньте, сэр!

Я неохотно поднялся со стула. У меня вспотели ладони.

– Да, вы, мой дорогой друг! Будьте так любезны, проверьте у себя в кармане! – велел фокусник.

Я сунул руку в правый карман. Пусто.

– Другой карман, сэр!

Сунув руку в левый, я нащупал большую металлическую монету и замер, не в силах пошевелиться. Не в силах дышать.

– Смелее, сэр! – подбодрил фокусник.

В тот миг, когда я вытащил монету из кармана, прожектор, направленный на фокусника, повернулся в мою сторону и ослепил меня. Я отшатнулся.

– А теперь взгляните! – закричал фокусник со сцены.

Я открыл один глаз и увидел, что монета на самом деле оказалась жетоном на бесплатный корн-дог.

– Действителен на всех стойках с ярмарочными корн-догами,– объявил фокусник.– Не подлежит обмену на деньги.

Луч прожектора метнулся обратно к сцене, где фокусник согнулся в очередном нарочитом поклоне.

7

Сталл проследил, как хмырь с женщиной вошли в красно-белую полосатую палатку, а Уиллис и квазимодо остались снаружи. В их действиях определенно имелся некий расчет, и Сталл невольно занервничал. Прежде чем бой-баба и хмырь исчезли в палатке, все четверо о чем-то быстро посовещались, словно шайка преступников, планирующих ограбить банк. Разумеется, никто, кроме него, этого не заметил, потому что никто не наблюдал за ними столь пристально. Однако Сталл все видел, и это его беспокоило. Что у них на уме?

И тут его осенило. Он с трудом подавил истерический смех.

Они искали его. Волшебника.

В конце концов Сталл все же рассмеялся – будто чихнул маленький двигатель. Латекс прочно сидел на лице, но еще несколько таких вспышек, и он отклеится.

Господи, вот уж четверка заблудших овец…

Квазимодо вновь посмотрел на него через ярмарочную площадь, словно хотел установить зрительный контакт. Сталл от неожиданности моргнул, затем быстро отвел глаза и поймал на себе взгляд маленькой девчушки, которая шла за руку с отцом. В другой руке она держала сахарную вату на палочке. Увидев маску под козырьком бейсболки, девочка широко распахнула глаза, ее нижняя губа чуть заметно дрогнула. Сталл попытался улыбнуться, но мешала маска.

Когда он вновь перевел взгляд на красно-белую палатку, то увидел, что квазимодо по-прежнему на него пялится. Уиллис ничего не замечал – он смотрел на вертихвостку в блестящем купальнике, которая стояла у входа в шатер и собирала с людей деньги,– зато взгляд верзилы прожигал Сталла через всю ярмарочную площадь.

На что, во имя Моисея, ты уставился, дубина стоеросовая?

Бибби занервничал. Он шепнул Сталлу на ухо какую-то бессмыслицу, а затем юркнул в толпу. Скатертью дорога.

Верзила по-прежнему пялился.

И пялился.

И пялился.

Не суй нос в чужие дела, переросток хренов. Держи свои глаза подальше, не то я их вырежу. Как тебе такое понравится, долбаный ублюдок?

Внезапно квазимодо двинулся сквозь толпу по направлению к Сталлу.

8

Клэй вскинул глаза и оглядел толпу, пытаясь подавить тревогу, которая на протяжении последнего часа медленно нарастала внутри. Он то и дело тер опухший глаз. Сверкающие огни ярмарки мешали четко видеть.

Клэй взглянул на колесо обозрения. Подсвеченные спицы выделывали немыслимые вращения на фоне вечернего, затянутого облаками неба. От этого зрелища у Клэя закружилась голова, словно огромное колесо могло в любую секунду упасть на него. Он даже закрыл один глаз – опухший – и обвел в воздухе контур колеса. Клэй и сам не мог бы сказать, что заставило его это сделать.

– Знаешь, Дэннис, твой брат был прав. Есть во всем этом что-то странное,– проговорил он, по-прежнему глядя одним глазом на колесо обозрения, которое крутилось, и крутилось, и крутилось. На самом деле Клэй имел в виду не столько странное, сколько знакомое. Как ощущение дежавю, только сильнее. Что-то въевшееся до мозга костей. Предопределение? Он вдруг подумал о тех рисунках, которые много лет назад Дэннис принес с собой во время посещения исправительного центра: на каждой странице только черный круг – и ничего больше. Словно пристально смотрящий глаз.

Клэй обернулся и увидел, как Дэннис удаляется от него сквозь толпу.

9

Сталл пытался убедить себя, что ошибся, и квазимодо нацелился на что-то или кого-то другого. Однако гигантский недоумок приближался, не сводя глаз со Сталла, и глупо было отрицать, что сукин сын направляется прямо к нему.

Сталл попятился и чуть не опрокинул мусорный бак. Группка подростков со смехом принялась указывать на него пальцами. Впрочем, они довольно быстро заткнулись, когда поняли, что с его лицом что-то не так. Взяв себя в руки, Сталл быстро свернул влево, лавируя между гуляющими парочками и шумными детьми.

К его ужасу, квазимодо изменил траекторию и вновь направлялся в его сторону.

«Да чтоб тебя!» – подумал Сталл. Он чувствовал, как горло сдавливает нарастающая паника.

Вдруг из толпы материализовался Бибби и поманил брата за собой.

Сталл устремился за ним, по широкой дуге огибая платформу с колесом обозрения. Мигающие огни веером отбрасывали на траву тени в форме людей. Проскочив сквозь толпу, Сталл нырнул за дальнюю часть колеса и оглядел забитую людьми площадь. На секунду он почувствовал облегчение – похоже, его больше не преследовали… Но затем поверх остальных голов возникла голова квазимодо, который, пыхтя, двигался по направлению к Сталлу. Перехватив его потухший взгляд, Сталл понял, что тот смотрит прямо на него.

10

– Дэннис!

Клэй нагнал его и схватил за массивное плечо. Но Дэннис был слишком большим, чтобы Клэй мог его остановить. Куда, черт возьми, он идет?

Из уст Дэнниса вырвалась какая-то бессмыслица:

– Мааальч…

– Пожалуйста, Дэннис. Успокойся. Остановись.

Едва он это сказал, как в голове мелькнула другая мысль:

Пусть идет, посмотрим, что будет…

11

Бибби побежал к неосвещенной части ярмарочной площади, где за стеной выхлопов газового генератора притаился всеми забытый аттракцион – Дом с привидениями, над арочным входом которого красовалась бьющая в глаза неоновая вывеска «ДОМ СТРАХА».

У фасада стоял манекен в резиновой маске. Табличка на его груди гласила «ЗАКРЫТО НА ОБСЛУЖИВАНИЕ». Еще одна, с надписью «НЕ РАБОТАЕТ», висела на цепи. Не обращая внимания на таблички, Бибби проскользнул внутрь через распашные двери.

Сталл поднырнул под цепь, шмыгнул к дверям и беззвучно, как призрак, скрылся в доме.

₁₂

_{Когда Престидижитатор Патч достал из шляпы испуганного белого голубя, я наклонился к Мие и спросил:}

_{– Не чувствуешь ничего странного?}

_{Она внимательно посмотрела на меня. Я знал, о чем она думает.}

_{– У меня за весь день капли во рту не было,– сказал я.}

_{– Тогда в чем дело?}

_{Я не мог выразить это словами.}

_{– Не знаю. Сердце колотится так, будто вот-вот выпрыгнет. И еще мне кажется…– Я замолчал и вдохнул поглубже.– Мне кажется, я чувствую запах дыма.}

_{Я обвел палатку взглядом, отыскивая следы присутствия Сары и Майло Пэтчинов. Миа взяла мою ладонь и сжала ее.}

13

Клэй устремился за Дэннисом в Дом страха, сквозь лабиринт туннелей, вслепую нащупывая дорогу в темноте. Крики Дэнниса, топот шагов, гулкое эхо, все это в бешеном темпе. Обостренным до предела восприятием Клэй чувствовал, что они преследуют нечто, что эти шаги принадлежат существу из другого мира, и что фигура, едва различимая, мечущаяся, пугливая и неуловимая, как дым, ускользает от них на каждом повороте всякий раз, когда они сворачивали за очередной темный угол этого пугающего дома…

14

Наконец Дэннис протиснулся через пожарный выход, и они оба вывалились в ночь.

Клэй рухнул на землю и перекатился по траве, перед глазами у него вспыхивали звезды. Когда вернулась способность дышать, он привстал на четвереньках и в нескольких футах от себя увидел Дэнниса. Тот лежал на спине и не двигался.

Клэй бросился к нему. Он увидел, что глаза Дэнниса открыты, но их безжизненный взгляд вызвал у него панику, которой Клэй не чувствовал с тех пор, как ему было одиннадцать. Он слегка шлепнул Дэнниса по лицу, снова и снова повторяя его имя.

– Дэннис. Дэннис. Ради бога, приятель…

Взгляд Дэнниса обрел ясность. Он в замешательстве посмотрел на Клэя. Его губы начали двигаться, он шевелил языком, но никаких звуков не выходило.

– Спокойно, Дэннис. Все будет хорошо.

Клэй помог ему сесть. Они выбрались из Дома страха через запасной выход и оказались на неосвещенном участке газона, вдали от ярмарочных огней и суеты. В низких тучах перекатывался гром, и Клэй с беспокойством взглянул на небо.

– Маленький. Мальчик,– сказал Дэннис.

– Какой еще мальчик?

Дэннис скривил лицо, словно ему было физически больно решать уравнения, которые роились у него в голове.

– Все в порядке, приятель.– Клэй обнял Дэнниса за плечи одной рукой. Вспышка молнии осветила вдалеке темную фигуру, бегущую к лесу. По крайней мере, так показалось Клэю – в тот момент он не вполне доверял своему зрению.– Все в порядке. Давай просто немного посидим здесь.

Дэннис кивнул. Он тоже смотрел на границу леса вдалеке. Туда, где находилась Черная Пасть. С его губ слетело еще какое-то слово – Клэй не расслышал.

– Что ты сказал?

Дэннис не стал повторять.

Возможно, Клэй ошибся, и все же он готов был поклясться, что Дэннис пробормотал нечто вроде «Бибби».

1

В конце представления фокусник поклонился, и прожектор погас. Из динамика вновь зазвучала цирковая музыка. Когда вспыхнули натянутые под потолком светильники, сцена уже опустела, а Престидижитатор Патч исчез. Молодая женщина в блестящем наряде проскользнула в шатер и пожелала всем хорошего вечера.

– Думаю, стоит поговорить с этим парнем,– сказала Миа.

– Зачем?

Но она уже направлялась между рядами складных стульев к женщине в блестках.

Миа заявила, что снимает документальный фильм о ярмарочных фокусниках и хотела бы побеседовать с Престидижитатором Патчем. Молодая женщина вопросительно уставилась на меня поверх ее плеча.

– Он со мной,– сказала Миа.

– Хорошо. Идемте.

Она повела нас в дальний конец шатра, где в брезентовой стене был прорезан дверной проем. Мы шагнули из душного помещения в освежающую прохладу вечера. В небе недовольно ворчали грозовые тучи.

Рядом с шеренгой гудящих генераторов был припаркован роскошный дом на колесах. Девушка в блестках постучала в дверь, а затем проскользнула внутрь. Мы с Мией остались ждать на газоне.

Я потянул Мию за руку.

– Клэй переполошится, когда не увидит нас среди выходящих из палатки.

– Не парься. Это займет всего пару минут.

– Зачем мы вообще сюда приперлись?

– Я доверяю своей интуиции.

Дверь трейлера отворилась. Молодая женщина махнула рукой, приглашая нас внутрь.

2

Внутри дом на колесах оказался не таким, как я ожидал, и походил скорее на номер люкс в Вегасе. Престидижитатор Патч уже снял свой разноцветный лоскутный пиджак и расстегнул кроваво-красную рубашку до самого пупка. Он курил сигарету и наливал в стакан виски.

– Бекки говорит, вы киношники, это правда? Круто. Год назад или около того со мной снимали интервью для одного из шоу «Нетфликс», но мой фрагмент остался на полу монтажной. Видимо, я недостаточно киногеничен. Кто знает? Полагаю, таковы издержки шоубизнеса.

– Надеюсь, мы организуем вам эфирное время.– Для большей убедительности Миа протянула ему визитку.– Я Миа Томасина, режиссер, продюсер, сценарист и в каждой бочке затычка. А это Джейми Уоррен, мой бизнес-партнер. Нам очень понравилось ваше выступление.

– Благодарю. Вы весьма любезны. В основном оно рассчитано на детей, но я обычно вставляю шутку-другую и для родителей.– Мужчина пожал нам руки.– Престидижитатор Патч, к вашим услугам.– Он сделал витиеватый жест рукой, и на мизинце сверкнул крупный сапфир.– В реальности меня зовут Роджер Ковальски, но, пожалуйста, используйте в своем фильме мой сценический псевдоним.

В центре автодома располагался прикрученный к полу квадратный стол в окружении нескольких стульев. Хозяин жестом пригласил нас сесть, что мы и сделали. Пока Роджер Ковальски потягивал виски, я пригляделся к нему внимательнее. Вблизи он выглядел старше, чем на сцене: я заметил на лице грим, в черных зализанных назад волосах поблескивала седина, а в уголках глаз залегли глубокие морщины.

– Давно вы занимаетесь фокусами? – спросила Миа.

– Всю свою жизнь. Я родился в этом караване и никогда его не покидал.

– В караване?

– Так мы называем ярмарку. Мой старик начал здесь работать, когда ему было двадцать два. Целую вечность назад. Когда он сюда устроился, у него не было ни кола, ни двора. Какое-то время он управлял аттракционами – паршивая работенка, надо сказать,– а затем переключился на игры, потому что там водилось больше денег. В какой-то мере мой старик был жуликом – в те времена это называлось «предприимчивый человек». Игры тогда не регулировались государством, и даже убийство могло запросто сойти с рук.

Когда он женился на моей маме, они купили киоск и начали неплохо зарабатывать. А потом, когда я был еще совсем мелким, старик давал мне доллар в день, чтобы я ходил по ярмарке с плюшевой гориллой. Вроде как рекламировал его заведение. Люди на такое клюют. Видят призы и думают, что смогут их выиграть.

– Вы говорите об этой ярмарке? О «Счастливом Горации»?

– Верно. Мои предки, по сути, были наемными работниками. Получаешь прибыль, часть отдаешь управляющему. Тогда не подписывали никаких контрактов, договор скреплялся рукопожатием. Иногда тебя обманывали, иногда нет. Но я не дурак и кое-что усвоил. Несколько лет назад я стал совладельцем. И вместе со мной еще человек шесть. Я занимаюсь фокусами ради забавы. Это весело. Мне всегда нравились фокусы, а Бекки может носить свои любимые блестящие костюмы.

– Когда я была маленькой,– сказала Миа,– «Счастливый Гораций» приезжал в наш город. В то время…

– Да уж, этот фиолетовый бегемот пользуется спросом,– вставил Ковальски.

– Точно.– Миа закинула ногу на ногу, стукнувшись коленом о крышку миниатюрного столика. Ковальски покрепче сжал свой стакан.– В то время,– продолжила Миа,– здесь работал один фокусник, он еще носил повязку на глазу. Не помню, как его звали, но…

Миа умолкла, заметив выражение лица Роджера Ковальски. Как будто ему в нос ударил неприятный запах.

– Полагаю, вы знаете, о ком я говорю,– сказала Миа.

Роджер Ковальски выдохнул мне в лицо алкогольные пары.

– Боже… Да, я знаю, о ком вы говорите.– Отхлебнув виски, он уставился на нас с другой стороны стола.– Вы поэтому здесь? Чтобы послушать историю этого парня?

Миа взглянула на меня, затем снова на Ковальски.

– Что за история? Мы не в курсе.

– Бросьте.– Похоже, Ковальски решил, что его разыгрывают.– Вы снимаете передачу о ярмарочных фокусниках и не знаете об этом парне?

– Я просто помню его с детства, вот и все,– пожала плечами Миа.

Ковальски выгнул брови и покачал головой, дряблая кожа у него на шее колыхнулась.

– Что ж, леди, врать не буду: я не прочь оказаться в шоу на «Нетфликс». Так что, если хотите услышать историю, я вам ее расскажу, только не вините меня за то, что разрушил теплые детские воспоминания…

3

– Я не знал его имени,– начал Роджер Ковальски.– Все просто называли его Фокусником. В девяностые к этому относились немного свободнее. Мне было лет тринадцать-четырнадцать. Помню, мой старик перенес операцию по поводу грыжи и какое-то время отлеживался, поэтому его заведением управлял я. В тот год это было метание дротиков в воздушные шары. Дротики у моего старика были тупыми, как ручки метел. Он притуплял их о большой камень, который держал на кассе. Но главная хитрость состояла в том, чтобы не до конца надуть шары. Люди винят во всем дротики, а на самом деле вся штука в шарах, ну, или в комбинации того и другого. С учетом тупых дротиков и ненакачанных шаров нужно было хорошенько постараться, чтобы услышать заветный хлопок.

В ту пору Фокусник уже некоторое время работал на ярмарке. Он ставил небольшую палатку, брал за вход четвертак или доллар – уж не помню сколько – и делал свое дело. Как я сказал, мне всегда нравились фокусы, поэтому меня тянуло к этому парню. К тому же он устраивал целый спектакль – черный смокинг, цилиндр, нелепый плащ Дракулы. Да и вся его манера поведения… Он как будто никогда не выходил из образа, понимаете? Настоящий маскарад, вот что я имею в виду. Парень знал толк в шоу…

Тревога, которую я испытывал в палатке, пока мы смотрели представление, вернулась ко мне в десятикратном размере. Я не мог выбросить из головы лицо Фокусника в зареве пылающих деревьев той ночью, и то, как оно изменилось у меня на глазах – или как мне почудилось. Я больше не знал, чему верить.

– Он всегда был немного странным,– продолжал Ковальски,– но у нас в караване этим никого не удивишь. Здесь все странные. Дети его обожали, и, признаюсь, даже я попал под его чары. Когда у меня выдавался перерыв, в обеденное время или около того, я заглядывал к нему в палатку. Если не было выступления, он учил меня карточным фокусам или как достать монетку из-за уха. Базовые трюки, но было здорово. А если он выступал, я заглядывал и несколько минут смотрел. Родителям на его представлениях было скучно – фокусы в основном были рассчитаны на более юную публику, вроде меня,– но дети… боже, дети просто с ума сходили. Я хочу сказать, он был чертовски хорош. Поэтому то, что с ним случилось, вдвойне печально.

– А что с ним случилось? – спросила Миа.

Большую часть разговора Ковальски глядел в свой стакан, однако теперь поднял глаза и уставился на нас. Словно вдруг протрезвел.

– Стойка палатки выбила ему глаз. Я был там и видел, как это произошло. Чуть не обделался от страха. Отвратительное зрелище. Эти стойки, они же как чертовы колья. Помню море кровищи, и он на земле, зажимает руками глазницу.

Но это еще не самое худшее. Пока бедолага лежал там с выколотым глазом, истекая кровью, у него случилась остановка сердца. Да-да, чертов сердечный приступ. Он начал хвататься за грудь, а я только и мог, что пялиться на его окровавленную глазницу. Обеспечил себя ночными кошмарами на неделю вперед.

Тут подбегает какой-то парень и начинает делать бедняге искусственное дыхание, и все же к приезду «скорой» он выглядит мертвым, что твой Элвис. Парамедики пытаются его откачать, делают массаж сердца, хотя ловить уже явно нечего, а затем загружают в машину и увозят.

Само собой, я очень переживал. Моя мама тоже. Это событие меня сильно потрясло. Помню, как позже в тот день установил его палатку, расставил складные стулья, разложил колоды карт на подиуме рядом со сценой – все по полной программе. Решил, пусть к его возвращению реквизит будет наготове. Но уже тогда я понимал, что просто обманываю себя. Я видел, как он выглядел, когда его уносили. Я просто тешил себя надеждой.

Миа в очередной раз покосилась на меня.

– И что было потом?

– А то, что этот стервец вернулся через два дня! – Ковальски захохотал и хлопнул рукой с волосатыми пальцами по столу.– Глаз забинтован, сам заметно бледнее, чем был до всей этой заварушки, а в остальном – полный порядок. Я своим гребаным глазам не поверил! – Взгляд Ковальски метнулся к Мии.– Прошу прощения за грубость, леди.

– Никаких гребаных проблем,– сказала Миа.

Ковальски взял с полки у себя за спиной два пустых стакана с бутылкой виски и поставил на стол. Миа предложение отклонила. Ковальски взглянул на меня.

– А тебе, приятель?

– Ну, если только чуть-чуть,– сказал я.– Хотя, нет, я в порядке. Спасибо.

– Ясно.– Ковальски понимающе улыбнулся.– Сам через это проходил, дружище.

Он налил себе еще и отпил. Сапфир на его кольце звякнул о стекло.

– И что потом? – спросила Миа.– Он просто вернулся к работе?

– Ну, во всяком случае, пытался,– ответил Ковальски.– Вы имеете представление о карточных фокусах?

– Да,– ответила Миа за нас обоих,– мы немного разбираемся в карточных фокусах.

– Видите ли, когда у тебя один глаз, твое восприятие работает иначе,– сказал Ковальски.– Он больше не мог делать манипуляции руками. Путал карты, ронял их на пол. Жалкое зрелище, если честно. Мне было жаль этого парня. Он продолжал практиковаться, чтобы вернуть навыки, но без толку. Все равно что заново учиться ходить. Паршивая история.

Ковальски осушил стакан и наполнил его в третий раз. Я с жадностью наблюдал за ним, как человек с необитаемого острова мог бы наблюдать за пассажиром круизного лайнера, который объедается за шведским столом.

– И что он сделал дальше? – спросила Миа.

– Что еще он мог сделать? Спятил, конечно.

4

– Во-первых, он изменил свое выступление,– сказал Ковальски.– Ему пришлось сделать трюки более простыми, примитивными, так что никому из зрителей старше десяти лет не было интересно. Поэтому он устраивал представления только для детей. В буквальном смысле – повесил над входом табличку: «Взрослым вход воспрещен». Дети думали, что это шутка, и даже родители вначале посмеивались. Малыш сидит в палатке и смотрит представление, а мама с папой могут пойти выпить пива. Все счастливы.

Некоторое время все вроде бы шло неплохо, но потом дети стали выходить после его представлений со слезами на глазах. Я тоже это замечал: палатка располагалась прямо напротив киоска моего отца, поэтому мне было прекрасно видно всех, кто входит и выходит. Насколько я знаю, никто из родителей не придавал этому особого значения – если бы мне давали доллар за каждого плачущего на ярмарке ребенка, я мог бы не работать до конца жизни,– и все-таки это казалось странным. Я думал, может, их пугает повязка на глазу или что-то еще.

Однажды в обеденный перерыв я решил: дай-ка взгляну, что там за новая программа. Вхожу, значит, и вижу: он стоит на маленькой платформе, которую использовал в качестве сцены, и держит в руках какой-то предмет – я сначала принял его за один из игровых призов, вроде плюшевой игрушки. Потом до меня доходит: это вовсе не игрушка, а кот. Мертвый кот.

И вот, пока я таращусь на него, Фокусник прерывает свои манипуляции и с улыбкой говорит: «Это закрытое представление, мистер Ковальски»,– прекрасно помню, он всегда обращался ко мне по фамилии,– а потом просит меня уйти. Раньше он никогда не просил меня уйти, и сперва я даже подумал, что это шутка. Однако он продолжал стоять с мертвым котом в руках, дожидаясь, когда я уйду. Что я в итоге и сделал.

Ковальски поднял стакан, разглядывая содержимое. Он целиком погрузился в воспоминания, возможно, заново переживая то, к чему не возвращался уже много лет.

– Знаете, что мне особенно запомнилось? Не мертвый кот, хотя уже одно это выходило за рамки безумия. Нет. Больше всего меня поразило, что никто из детей в зрительном зале – ни один – не повернулся, чтобы посмотреть на меня. Все это время они не сводили глаз с Фокусника. Как будто он их загипнотизировал.

– Что он делал с котом? – спросила Миа.

«Возвращал его к жизни, что же еще»,– подумал я.

– Я доберусь до кошек через минуту,– сказал Ковальски. Я видел, что он с головой ушел в историю, которую рассказывал.

– Кошки? – перебила Миа.– Во множественном числе?

– Да, именно.– Ковальски кивнул.– Их было много. Но я узнал об этом позже. А тогда я вернулся в его палатку вечером. До несчастного случая мы иногда играли в карты, или он показывал мне какой-нибудь новый трюк. С тех пор, как он потерял глаз, мы больше не собирались по вечерам, но я решил зайти и узнать, не нужна ли ему компания. Мне не понравилось то, как он выставил меня из палатки днем, и я хотел убедиться, что между нами все по-прежнему хорошо.

Я вошел в палатку. Там было темно, свет не горел. Я подумал, может, он отключил генератор, но потом вспомнил, что слышал гудение электрического вентилятора. Как будто жужжание целого роя мух. Я глянул по сторонам и уже решил, что в палатке никого нет, когда он окликнул меня: «Мистер Ковальски». Так же, как всегда ко мне обращался.

Когда глаза привыкли к темноте, я наконец увидел его. Фокусник сидел на земле рядом с платформой, служившей в качестве сцены. Только не совсем на земле – он вырыл в земляном полу яму и сидел в ней. Я был туповатым подростком и, признаюсь, время от времени покуривал, но даже я смекнул: что-то здесь не так. Я спросил, все ли в порядке. Он поднял на меня глаза и улыбнулся. Помню, он вдруг показался мне глубоким стариком. Господи, он, вероятно, был моложе, чем я сейчас, и все же выглядел чертовски старым.

«Я умер, мистер Ковальски». Вот что он мне сказал. Никогда этого не забуду, потому что здорово струхнул. До сих пор слышу, как он это говорит, даже мурашки по телу. «Я умер, но вернулся. Было заключено соглашение. И теперь у меня есть работа». А потом он сказал, что хочет мне кое-что показать.

Он вылез из ямы и подошел к подиуму, который располагался на краю сцены. Помню, он был босиком, у него на ногах чернела земля. Он достал какой-то предмет, завернутый в грязное красное полотенце, положил на подиум и попросил развернуть. Я колебался – вся эта история уже начинала меня нервировать, к тому же, перед тем как туда отправиться, я покурил травку, и меня слегка накрывала паранойя,– но все-таки я развернул полотенце.

Я сразу понял, что это какая-то кость. Подумал, может, кость кошки, а потом сообразил, что она слишком большая для кошачьей. Я спросил, откуда она взялась, и тогда Фокусник поднял рубашку и показал мне уродливый шрам на боку…

Ковальски провел пальцем по своему грузному туловищу, чтобы показать, где находился шрам, но вместо него я видел перед собой обнаженного человека на корточках возле костра в амбаре, с неровным шрамом на боку. Я вспомнил, как спросил его о шраме, и он ответил: «Ах, это… Да так, дело темное. Может, расскажу как-нибудь в другой раз».

– Шрам выглядел совсем свежим,– продолжал Ковальски.– Я подумал, может, его разрезали в больнице, чтобы вылечить сердце и все такое. Однако мой взгляд то и дело возвращался к изогнутому обломку кости на полотенце, и будь я проклят, если тот не напоминал ребро.

– Вы…– Миа остановилась, чтобы собраться с мыслями. Затем начала снова: – Вы хотите сказать, это было…

– Я не знаю, что это было.– Ковальски вскинул ладони.– Он так и не объяснил. Да и я не хотел знать. Мне просто хотелось поскорее убраться из этой палатки. Я уже повернулся, чтобы уйти, но Фокусник протянул руку и схватил меня за локоть. Сильно. Помню, я еще подумал, что его лицо теперь выглядит как-то неправильно. Может, из-за повязки на глазу. Не знаю. Даже сейчас, столько лет спустя, я не уверен…

– Что было не так с его лицом? – спросил я, прокручивая в голове ночь пожара. Мой последний взгляд на него, прежде чем он скрылся в лесу.

– Не знаю,– сказал Ковальски.– Не могу объяснить. Это был он, только… выглядел несколько иначе. Словно кто-то или что-то пыталось выглянуть наружу.

– Что случилось потом? – спросила Миа.

– Он рассказал мне о кошках. Я ведь уже видел одну. Сказал, что теперь они – часть его представления, и ему нужно больше. Спросил, не достану ли я ему еще.

– Кошек? – Миа покачала головой.– Не понимаю. Откуда вы их брали?

– Вокруг ярмарки всегда околачивается целая армия бродячих кошек. Они хозяйничают здесь по ночам. Возвращайтесь сегодня после закрытия, и сами увидите, как их желтые глаза сверкают в темноте между аттракционами и игровыми палатками.

– Он хотел, чтобы вы приносили ему кошек для выступления,– проговорила Миа.– Что он с ними делал?

– Возвращал к жизни,– сказал Ковальски.– Во всяком случае, в этом заключалась суть фокуса. Он не показывал мне, как именно это делает. Полагаю, он заменял мертвых кошек живыми, чтобы выглядело так, будто он их воскрешает. Я несколько раз наблюдал за процессом. Он заворачивал мертвую кошку в одеяло, махал над ней пальцами, а потом сбрасывал одеяло… и вуаля. Бедная животина спрыгивала и пулей вылетала из палатки. Черт возьми, до сих пор ума не приложу, как он это делал.

– Мертвые кошки…– сказала Миа.– Он сам их убивал?

Ковальски откинулся на спинку кресла, его расстегнутая рубашка распахнулась еще шире.

– Знаете, это не самая приятная часть.– Он замолчал, вероятно, ожидая, что мы попросим его не продолжать. Так и не дождавшись, Ковальски снова подался вперед.– Нет, он их не убивал. Это делал я.

Миа охнула, как будто из нее вышибли дух.

– Согласен, гордиться тут нечем, но, как уже сказал, я был не слишком сообразительным ребенком. Фокусник платил мне несколько баксов, и я приносил ему кошек. Я делал что следовало – в основном ломал им шеи, потому что нельзя было оставлять видимые следы,– а затем приносил ему.

– Почему он просил вас убивать кошек? – спросил я.– Почему он не делал этого сам?

– Через некоторое время я спросил о том же. Он сказал, что не может отнимать жизнь. Зато другие могут от его имени. Сказал, что связан каким-то…

– Церемониалом,– закончила Миа.

Брови Роджера Ковальски взлетели до линии роста волос.

– Да! Совершенно верно. Он был связан церемониалом. Откуда вы знаете?

– Просто догадка,– ответила Миа.

– В общем, я не понял, что он имел в виду, однако начал замечать, что крыша у парня явно не на месте. Поэтому сказал, что больше не буду приносить ему кошек. Что больше не хочу этого делать.

– И как он отреагировал?

– Да, в общем-то, никак. Вряд ли он расстроился. Были ведь и другие дети, которые приносили ему кошек. Полагаю, он платил им даже меньше, чем мне. Хотя к тому времени он уже занимался… скажем так, другими вещами.

– Какими, например? – спросила Миа.

– Точно не знаю, к тому времени я перестал с ним общаться. И никогда больше не возвращался в его палатку вечером. Но некоторые из детей помладше – те, что жили на ярмарке со своими родителями,– начали вести себя очень странно. Они стали жестокими и злыми. Дрались друг с другом и с детьми, которые приходили на ярмарку с семьями. Они… причиняли людям боль. Ломали вещи. Устраивали поджоги.

– Поджоги…– услышал я свой голос. Под столом Миа положила мне ладонь на бедро, успокаивая.

– Думаю, сначала он платил детям, но когда у него закончились деньги, он стал учить их фокусам в обмен на всякие мерзости, которые они совершали с его подачи. И не только детям с ярмарки, но и некоторым из тех, что приходили на ярмарку. Вы приезжаете в маленький городок, где нечего делать, и дети приходят со своими друзьями каждый день. У него была слабость к изгоям, ботаникам, объектам травли; с ними он разговаривал чаще всего. Возможно, просто их жалел, или они охотнее поддавались уговорам и творили безумства. Теперь, оглядываясь назад, я даже представить не могу, для чего он все это делал. Может, просто тронулся умом после того несчастного случая? Типа, если ты пережил клиническую смерть, у тебя мозги съезжают набекрень? Понятия не имею.

С ним поговорили управляющие, велели ему вести себя нормально и завязывать со странностями. Представляете, сказать такое работнику ярмарки? – Ковальски невесело рассмеялся.– Возможно, он счел за лучшее не мозолить глаза и стал время от времени исчезать, порой на несколько недель кряду. Иногда мы даже уезжали из города без него и располагались в другом месте, а через несколько дней обнаруживали его палатку напротив заведения моего отца. Как будто он установил ее ночью. Мне было чертовски любопытно, что с ним происходит, но к тому времени я слишком его боялся, чтобы спросить. Отец велел держаться от него подальше, что я и делал.

Фокусник вел себя по-прежнему и со странностями не завязал. Дети продолжали выходить из его палатки в слезах, а кошки продолжали исчезать. В конце концов, распорядители велели ему сгребать манатки и больше не возвращаться.

– Он так и сделал? – спросила Миа.– Просто ушел – и все?

– Нет,– сказал Ковальски.– Он устроил последнее представление. Для всех. Приходите стар и млад, все в таком духе. В палатку набилась целая толпа. В основном люди с ярмарки, которые имели возможность наблюдать, как у бедняги медленно едет крыша после того несчастного случая. Они хотели увидеть, что он вытворит напоследок.

Я тоже хотел это увидеть. Я занял место возле входа, кое-как втиснувшись в палатку вместе с сотней других зрителей. Стульев не было, только стоячие места. Он снял все светильники и выключил генератор, поэтому в палатке было жарко, темно и душно, и пахло как в амбаре. Помню, один парень пошутил, что напоследок он заставит нас всех исчезнуть. А кто-то другой сказал: «Точно, подожжет палатку вместе с нами». По толпе пронесся нервный смех. Я представил, как это происходит, и мне внезапно захотелось убраться оттуда к чертовой матери. Кажется, я даже повернулся, чтобы протиснуться сквозь толпу к выходу, и тут все притихли.

Посреди сцены мерцал одинокий огонек. Я запаниковал еще сильнее, решив, что тот парень был прав, и мы все сейчас сгорим заживо. Затем я увидел, что пламя исходит от маленькой свечи, установленной на покоробленных половицах импровизированной сцены.

Не знаю, сколько мы так простояли, наблюдая за горящей свечой. Такое чувство, что несколько часов. Хотя, очевидно, это было не так. Может, пару минут? Не помню точно. Зато хорошо помню, как в определенный момент раздался стук его каблуков по деревянным доскам, и Фокусник просто возник в круге света. Он был при полном параде – вплоть до белых перчаток, цилиндра и красного цветка на лацкане смокинга.

– Я помню цветок,– раздался хриплый шепот Мии.

Я тоже его помнил.

– Фокусник выразил всем благодарность за то, что пришли проститься. Отдельно поблагодарил детей, и это вызвало гневный свист некоторых родителей. Люди начали сыпать проклятиями в его адрес, кидаться вещами. Как будто хотели его линчевать. Фокусник просто стоял, широко раскинув руки, и улыбался зрителям. Его единственный глаз продолжал двигаться по сторонам, обводя нас всех. На одну ужасную секунду я подумал, что он собирается выделить из толпы меня, может, даже вызвать на сцену. Но он этого не сделал.

Потом на наших глазах Фокусник достал из-за голенища нечто вроде длинного охотничьего ножа. Он поднял нож над головой, и лезвие блеснуло в свете свечи. Даже со своего места возле входа в палатку я узнал рукоять. Это была та самая реберная кость, которую он мне показывал.

Затем Фокусник сказал то, чего я никогда не забуду: «Пришло время совершить переход». А потом задрал рубашку и вонзил лезвие себе в бок. Прямо туда, где был шрам.

– Господи,– выдохнула Миа.

– Он умер там же, на сцене, у нас на глазах.

Миа тряхнула головой.

– Умер? – Она посмотрела на меня, затем снова на Ковальски.– Не может быть…

– Я видел собственными глазами, леди,– кивнул Ковальски.– В ту же секунду, как это произошло, люди повернулись и выбежали из палатки. Это походило на паническое бегство. Несколько человек подошли к сцене. Думаю, они хотели посмотреть, можно ли его спасти, хотя он и внушал им неприязнь. Я тоже подошел. Мне нужно было его увидеть. Может, вам это покажется странным после всего, что я рассказал, но было время, когда этот парень мне нравился. Я бы даже сказал, что мы были друзьями. И вот он лежит на деревянных досках в луже крови, а из бока у него торчит костяная рукоятка. Помню, как посмотрел в его единственный здоровый глаз, пытаясь понять, осталась ли в нем хоть капля жизни. Но ее не было. Он умер.

Я опустил взгляд и заметил, что со всей силы прижимаю руки к столешнице, так что даже побелели кончики пальцев. Миа выглядела растерянной и ошеломленной, как будто только что пережила автокатастрофу.

– Не может быть,– повторила она, затем достала свой мобильник, нашла фотографию Фокусника и показала ее Ковальски.– Я видела его. Это ведь он на фотографии?

Ковальски вгляделся в изображение на экране и сдвинул брови. На его широком лбу залегли морщины. Спустя целую вечность он откинулся на спинку кресла.

– Боже. И правда похож.

– Тогда объясните, каким образом…– начала Миа.

Ковальски покачал головой.

– Не могу, леди. Я рассказал все, что знаю. Парень покончил с собой. Я видел, как это произошло. Он мертв.

Миа сидела, уставившись на фотографию мужчины в своем мобильнике: его голова была слегка откинута назад, один глаз скрыт повязкой, в другом отражался слабый огонек.

– Есть еще кое-что,– произнес Ковальски, и Миа подняла взгляд.– Только сначала хочу пояснить: я хоть и подрабатываю фокусником на ярмарке, но не придаю большого значения сверхъестественному.

– Хорошо,– сказала Миа.

– За минувшие годы я несколько раз замечал его в толпе,– сообщил Ковальски.– Бывало, выйду покурить после выступления или просто гуляю с Бекки по площади и ем чили-доги, поднимаю глаза – и вижу его. Еще одно лицо в толпе. Повязка на глазу и все остальное. Секунда, и его уже нет. Я знаю, что это лишь обман зрения. Но на долю секунды его лицо кажется таким отчетливым, таким реальным. Как будто он восстал из мертвых. А теперь являетесь вы, показываете мне эту фотографию, и я понятия не имею, что, черт возьми, думать.

– Я тоже,– сказала Миа и взглянула на меня.– Я тоже.

₅

Мы обнаружили Клэя и Дэнниса на неосвещенном пятачке за Домом страха, вдали от ярмарочной суеты. Они сидели, глядя на очертания леса вдалеке и слушая раскаты грома. Мы с Мией опустились на траву рядом с ними и какое-то время молчали, выбросив мысли из головы и просто сидя там. Вчетвером.

Вскоре начал накрапывать дождь.

– Фокусник мертв,– сказала Миа.

Взгляд Дэнниса по-прежнему был устремлен куда-то вдаль, зато Клэй повернулся и по очереди взглянул на нас с Мией.

Миа рассказала все, что мы узнали от Ковальски. Когда она закончила, Клэй опустил взгляд на свои руки, безвольно лежащие на коленях. В сиянии растущей луны они отливали почти люминисцентной белизной.

– Если он мертв,– начал Клэй,– кто тогда на фотографии, которую ты сделала?

– Понятия не имею,– пожала плечами Миа.

– Если он мертв,– продолжал Клэй,– кто тот парень с повязкой на глазу, который заставил Молли убить Шарлотту Браун в прошлом месяце?

– Не знаю.

Клэй покачал головой.

– Этот парень, Ковальски, наверняка лжет.

– Он говорил убедительно,– вставил я.– Да и зачем ему лгать?

– Наверняка есть записи о том, что произошло,– сказала Миа. Ее слова были обращены к Клэю, но смотрела она мимо него на меня. Как будто в моем лице содержался ответ на эту загадку.– Всегда есть записи, разве нет?

Я кивнул. Мне вдруг стало нехорошо.

– Полагаю, некоторые вещи не поддаются объяснению.– Клэй посмотрел на меня.– Твой брат сегодня гонялся за призраком.

Большая голова Дэнниса повернулась в мою сторону.

– Маленький. Мальчик,– произнес он.

– Какой еще мальчик? – спросил я.

– Я не верю в привидения,– сказал Клэй.– Но если бы верил, то сказал бы, что речь идет о брате того парня, с которым мы сегодня встречались. Еще одна жертва Фокусника.

– С чего ты взял?

Клэй задумался, прежде чем ответить.

– Не знаю. Может, я просто неправильно расслышал Дэнниса. Теперь неважно.– Клэй поднялся на ноги, и Дэннис последовал его примеру, как и мы с Мией. Дождь усилился, а до машины еще нужно было дойти.– Завтра позвоню Ашиде и расскажу все, что мы узнали.

– Она решит, что мы спятили,– сказала Миа.

– Теперь это касается не только нас,– ответил Клэй.

6

Мы попрощались на парковке у мотеля «ПРИСТАНЬ в КИ», по очереди обняв друг друга под дождем. Клэй и Миа собирались провести здесь ночь, а утром позвонить Ашиде Роу. Миа уже забронировала обратный рейс до Лос-Анджелеса на завтра, и Клэй обещал подвезти ее в аэропорт.

Что до меня, я решил последовать ее совету: вернуться в фермерский дом и встретиться с призраками, которые меня там поджидали. В этот раз на трезвую голову. Я решил взять с собой Дэнниса. Если там действительно будут призраки, мы сможем противостоять им вместе.

– Ты уверен, что справишься? – прошептала она мне на ухо, когда мы обнялись под дождем.

– Только не надо меня сейчас отговаривать,– предупредил я.

– У меня рейс завтра в полдень. Позвони, если будет нужна поддержка.

– Думаю, я должен пройти через это один.– Я посмотрел на Дэнниса – растянув губы в широкой улыбке, он хлопал Клэя по спине.– Точнее, мы с Дэннисом.

Миа коснулась моего лица.

– Ты сильнее, чем думаешь.

– Надеюсь, ты права.– Я подергал ее макаронное ожерелье.– Лучше зайди внутрь, пока эти штуки не размокли.

Они с Клэем перешли дорогу и нырнули под навес мотеля. Пока Дэннис забирался на пассажирское сиденье «маверика», я открыл багажник и бросил туда наши сумки. Дзинь! Погребенная на дне сумки бутылка «Мейкерс Марк» ударилась о запасное колесо. Я вспомнил, что припрятал ее среди своих вещей еще в Кентукки.

Расстегнув сумку, я вытащил бутылку и уставился на нее.

«Я сильнее тебя»,– сказала она.

– Черта с два.– Я зашагал с бутылкой к навесу, где стояли мои друзья, и вручил «Мейкерс Марк» Мие.– Вот, возьми. Выпейте, смойте в унитаз, что угодно. Мне все равно.

– Ты справишься,– сказала она.

– Точно,– подтвердил Клэй.

– Мне бы вашу уверенность. А теперь идите внутрь, пока я не вырвал эту бутылку у тебя из рук.

Ни один из них не сказал больше ни слова. Да этого и не требовалось. Они все поняли. Я проследил, как мои друзья перешагнули порог номера и закрыли дверь.

Не буду лгать – меня обуяла паника. Мне хотелось выпить и никогда больше не приближаться к фермерскому дому. И все же я был здесь. Закрыв глаза, я сделал вдох и сосчитал в обратном порядке от десяти. Затем вышел на парковку под дождь, в надежде, что он смоет все мои грехи.

Молния расколола небо над мотелем, и я поспешил к водительской дверце «маверика». Однако прежде чем сесть за руль, заметил человека в машине, припаркованной под углом через несколько парковочных мест от нас, под вывеской «ПРИСТАНЬ в КИ». Из выхлопной трубы вырывались клубы дыма. Водитель смотрел на меня через запотевшее стекло. Возможно, виной тому стекло, или плохое освещение, или то и другое вместе, но я мог поклясться, что с лицом у водителя что-то ужасно неправильно.

Еще одна вспышка молнии, и Дэннис нажал на гудок, испугав меня до полусмерти.

Я сел в машину, включил зажигание и посмотрел на брата.

– Не бойся, Джейми Уоррен,– сказал Дэннис.

– Я стараюсь, приятель,– ответил я.– Еще как стараюсь.

1

За те несколько дней, что нас не было, фермерский дом пришел в полный упадок. Ступени крыльца обрушились, крыша просела – пускай ненамного, но все же это явственно бросалось в глаза. Ставни валялись на газоне, словно упавшие с неба мертвые птицы. Желоб и водосточная труба с одной стороны оторвались, и теперь вся конструкция висела под углом в сорок пять градусов поперек фасада. Будто преграждая нам вход. Предостерегая, чтобы мы повернули назад.

Я чувствовал себя такой же старой развалиной. Опустошенным – только не временем или стихиями, а собственной склонностью к саморазрушению. Я вновь ощущал знакомый зуд, кожа казалась слишком тесной. Первый звоночек надвигающегося детокс-буги. Однако я зашел слишком далеко, чтобы отступать. В глубине души я задавался вопросом, не та ли это судьба, о которой говорила Миа.

Трясущимися руками я вырулил на длинную подъездную дорожку. С меня градом лился пот. Дрожь постепенно завладевала каждой клеточкой моего тела. Фары «маверика» выхватили из темноты старый мамин «эконолайн»: передняя часть ушла в землю по самый бампер, казалось, еще немного – и земля поглотит его целиком.

– Джейми Уоррен дома,– сообщил Дэннис, глядя на дом через лобовое стекло.

– Ну, с учетом того, что от него осталось,– заметил я.

Свернув за угол, я припарковал машину там, где раньше отец держал свой «фаерберд» – машину, которая его убила. В каком-то смысле.

Мы вылезли из «маверика», и несколько мгновений я стоял в ночной прохладе, потирая ноющую правую руку и всматриваясь в темные омуты оконных проемов – не мелькнет ли за ними какая тень или фигура. Дождь сошел на нет, оставив в воздухе неподвластную гравитации туманную дымку. Мне было не по себе от возвращения сюда, в теле нарастала дрожь похмельного синдрома, и все же меня не отпускало чувство, что я поступил правильно.

«Вернись домой»,– нацарапала Сара Пэтчин на окне номера в мотеле. «Вернись домой».

И вот я здесь.

Я обернулся и увидел, что Дэннис забрел на заросшее поле позади дома. Он стоял спиной ко мне, ссутулив широкие плечи и слегка наклонив голову набок. Его волосы в каплях дождя мерцали, как сахарная вата. Было так темно, что я не сразу его разглядел, но теперь видел совершенно отчетливо.

Мои зубы выбивали дробь, во всем теле ощущалось предвестие лихорадки. Я подошел к Дэннису и проследил за направлением его взгляда. Старый амбар в темноте по ту сторону поля казался усталым и поникшим, двери были плотно закрыты. Позади него над Черной Пастью висел белесый туман. Он обвивался вокруг почерневших стволов деревьев и тянул дымчатые щупальца через поле к амбару и к фермерскому дому. К нам.

– Это не дым. Просто туман,– сказал я Дэннису, надеясь, что так и есть.

2

Запертый в темноте и укрытый черным саваном деревьев, Сталл выключил двигатель, откинул голову на подголовник «киа» и закрыл глаза. Он заметно успокоился после той странной погони на ярмарке и осторожной слежки за ними всю дорогу досюда. Окна в машине запотели от его возбужденного дыхания.

Проклятый увалень почуял меня в толпе. Бог его знает как. Бесспорно, он самый сильный из них. Бесспорно, и самый опасный.

Рядом на пассажирском сиденье лежал открытый кожаный портфель, откуда во всем своем великолепии выглядывал набор масок. Сталл подумывал устроить сегодняшнее представление без маски, но решил, что будет веселее хорошенько напугать их в последние секунды жизни.

Он выбрал маску Волшебника, нанес клей и прижал ее к лицу, а затем, дожидаясь, пока клей высохнет, включил радио и прослушал песню Холла и Оутса.

3

– Нашел,– сказал Клэй. Он сидел за столом в номере мотеля, уставившись в экран ноутбука.– В новостной заметке нет ни фотографии, ни имени, но ваш Ковальски был прав. Причина смерти – ножевое ранение в живот, нанесенное самому себе на территории ярмарки. В присутствии сорока свидетелей.

– А дата? – спросила Миа. Она полулежала на кровати, откинувшись на изголовье и тупо глядя в выключенный телевизор.

– Октябрь девяносто восьмого. Примерно через три месяца после того, как мы встретили его в Пасти.

Клэй поймал на себе взгляд Мии.

«У нее испуганный вид»,– подумал он.

«Он выглядит растерянным»,– подумала Миа.

– Я боялась, ты скажешь, что он покончил с собой до того, как мы с ним встретились. Ха-ха.

Клэй попытался выдавить улыбку, но получилась скорее гримаса. Как будто он попробовал на вкус какую-то гадость.

– Я тоже боялся найти нечто подобное. По крайней мере, теперь мы знаем, что он был человеком, а не призраком.

– Надеюсь, ты пошутил? Потому что мне и так не по себе.

– Это не шутка, просто факт.– Клэй вновь уставился на экран компьютера и побарабанил пальцами по столу.– Хотя все равно не ясно, кто тот человек на твоей фотографии.

– Может, зря мы позволили Джейми и Дэннису отправиться домой одним?

Клэй ее не слушал. Его пальцы выбивали чечетку на клавиатуре.

– Какая связь между ним и человеком, которого Молли Брум и Шарлотта Браун видели в лесу?

Встав с кровати, Миа взяла с тумбочки телефон и ключи от машины Клэя.

– Не могу больше об этом думать. Я за едой. Тебе чего-нибудь привезти?

– Возьми то же, что себе,– сказал он, не отрываясь от ноутбука.

Когда Миа вышла на улицу, время словно остановилось. В воздухе висели капельки дождя, зловещий туман неподвижно лежал на шоссе, как (погребальный саван) белое покрывало.

«Что-то здесь не так,– подумала Миа.– Может, Джейми и Дэннису грозит опасность? Может, было ошибкой позволить им вернуться в тот дом? Отпустить их одних?»

Но что им могло угрожать? Там нет никаких призраков. Даже Фокусника.

«И все равно мне это не нравится»,– подумала она, забираясь в «тойоту» и заводя двигатель.

4

В доме царила мертвая тишина. Электричества не было. Пока Дэннис ходил туда-сюда и лихорадочно щелкал неработающими выключателями, я стоял посреди коридора и глубоко дышал, чтобы не сорваться.

– Все в порядке, приятель.– Ввиду нарастающей паники брата я изо всех сил пытался говорить спокойно, хотя, по правде сказать, во мне тоже пульсировало дурное предчувствие.– На кухне есть свечи. Поможешь мне?

Мы поставили короткие толстые свечи на блюдца, а высокие узкие – в стаканы, после чего я зажег их все, одну за другой. Дэннис завороженно следил за пламенем спички в моей трясущейся руке. Оно то и дело гасло, и у меня ушло несколько попыток, чтобы зажечь все свечи. Вместе мы расставили их по дому – на кухне, в гостиной, на полу в коридоре.

Когда с этим было покончено, я вышел из гостиной на заднее крыльцо. Мне требовался глоток свежего воздуха, но вокруг витал только запах машинного масла. Над полем все так же стелился туман, однако в остальном ночь была ясной. Дождь стих, и облака почти рассеялись, за исключением одной не предвещающей ничего хорошего тучи прямо над амбаром на границе участка. Я видел за ней приглушенные вспышки света. Надвигалась гроза.

Двери амбара были по-прежнему заперты.

«Вот и славно. Славно, славно, славно, славно».

На кухне я попросил Дэнниса достать из шкафчика все бутылки со спиртным, откупорить их и вылить содержимое в раковину. Дэннис послушно исполнил мою просьбу. Всякий раз, когда содержимое очередной бутылки с бульканьем утекало в слив, он смеялся, словно это была какая-то новая игра.

«Да уж,– подумал я.– Игра под названием „Трезвый клоун“. Все в выигрыше, если только ты не решишь вылакать эту дрянь из раковины!»

Раньше я поступал и хуже.

– В ванной стоит флакон ополаскивателя для рта,– сказал я Дэннису.– Вылей и его, пожалуйста.

Потом я попросил сполоснуть все бутылки и раковину и отнести пустые бутылки в мусорный бак.

Пока Дэннис был занят мои поручением, я продолжал мерить шагами коридор, гостиную и заднее крыльцо. В этом доме засела отрава похлеще выпивки; я чувствовал, как она циркулирует по моим венам, подтачивая тело и развращая мысли. Нарастающая тревога оттого, что я не пил весь день, ситуацию не улучшала.

В какой-то момент я осознал, что считаю отверстия в стене гостиной. Большие дыры, примерно на уровне головы Дэнниса. Я вышел в холл и осмотрел разбитую штукатурку. Похожая картина. То же самое было и с коридором наверху.

Я вновь спустился в гостиную. Дэннис сидел в темноте на диване.

– Ты проделал все эти дырки?

– Да-а.

– Головой? Как в мотеле?

– Да-а.

– Зачем?

– Я ищу. Колодец.

– В доме?

Помолчав, он ответил:

– Я не знаю, где колодец.– Его темные глаза встретились с моими.– Джейми Уоррен его найдет.

– Приятель, я понятия не имею…

Позади скрипнула половица. Я обернулся. В дальнем конце темного коридора ничего не было. Я бросил взгляд на лестницу и успел заметить, как что-то уплывает за пределы круга света. Или так мне показалось.

– Кто там?

У меня за спиной замычал Дэннис.

Еще один скрип половицы. Наверху скользнула какая-то бледная аморфная тень.

Тсск-тсск-тсск у меня в голове, как на заевшей пластинке.

Голос Мии эхом внутри черепа: В Черной Пасти нет темной магии, а Фокусник был обычным человеком. Все твои страхи – просто голос совести.

Грязный палец Сары Пэтчин на стекле: Вернись домой…

Медленно, словно лунатик, я поднялся по лестнице. В коридоре было темно и пусто. Я заглянул в спальни, под кровати, в шкафы, еще раз оглядел коридор. Я ощущал рядом чье-то присутствие, но не мог сказать наверняка, происходило ли все это в моей голове или на самом деле.

Когда я спустился, Дэннис по-прежнему сидел на диване и пристально глядел на меня, словно пытался расшифровать какой-то заключенный во мне секретный код, о котором я даже не подозревал.

– В чем дело, Дэннис?

– Здесь. Кто-то. Есть,– сказал он.

5

Выйдя из машины, Сталл надвинул бейсболку пониже. На сей раз не для того, чтобы спрятать маску. Просто моросил мелкий дождь, а латекс частично утрачивал целостность, когда намокал. Укрывшись от дождя под навесом, Сталл снял кепку и бросил ее в близлежащие кусты. Затем вытащил из кармана куртки черную атласную повязку и надел поверх маски.

Сзади подошел Бибби. Сталл чувствовал возбуждение брата. Обычно он велел Бибби, чтобы тот держался подальше, успокоился или свалил. Но сегодня все было иначе. Сегодня все по-особенному. Бибби станет свидетелем того, как его брат-близнец заберет силу других учеников Волшебника. Так же, как он сделал это с самим Бибби.

– Смотри, не испорти все.– Сталл и сам не мог бы сказать, обращается он к Бибби или к себе.

Он вытащил из внутреннего кармана куртки охотничий нож с костяной рукояткой.

И постучал в дверь.

6

Не проехав и мили, Миа увидела билборд с рекламой аренды недвижимости в Оушен-Сити, штат Мэриленд. Над шеренгой кондоминиумов на берегу океана красовалось мультяшное солнце в темных очках. Миа уставилась на него, а затем вдавила педаль тормоза в пол. Вокруг не было других машин, которые стали бы ей сигналить, поэтому она просто стояла посреди шоссе, глядя на билборд с мультяшным солнцем.

Что-то вот-вот должно произойти. То, от чего ты бежишь, скоро тебя настигнет. Так что гляди в оба, чтобы ничего не пропустить. Ты меня поняла, сестренка?

Мало того что мультяшное солнце было в темных очках. У него были руки – руки в белых перчатках, как у Микки Мауса. Солнце указывало не на кондоминиумы, а в ту сторону, откуда только что приехала Миа.

Миа Томасина вывернула руль, пересекла разделительную полосу и направилась обратно в мотель.

₇

Когда в дверь номера постучали, Клэй Уиллис открыл в полной уверенности, что Миа что-то забыла.

По ту сторону двери стоял мужчина с повязкой на глазу. При виде нее Клэй на секунду остолбенел. Ему даже хватило времени отметить, что с лицом у этого человека что-то не так, но не успел он сообразить, что именно, как мужчина всадил в живот Клэя большой охотничий нож.

Боль пришла не сразу. Сперва Клэй почувствовал только руку незнакомца, которая интимно прижалась к его животу, а затем втолкнула его обратно в номер. Мужчина вломился следом и захлопнул дверь. Его рука все еще находилась рядом с животом Клэя. Он по-прежнему не чувствовал боли – только в голове смутно мелькнуло: «Какого хрена?» и «Это очень плохая шутка».

Затем пришла боль, обжигающая, точно его внутренности полыхнули огнем. Клэй закричал и дернулся назад. Мужчина не сдавался; он продолжал давить Клэю в живот, и Клэй не мог сказать, что в него вонзили. Хотя он все-таки успел заметить нож. Значит, это правда? Его действительно пронзили ножом? Пожалуй, шутка зашла слишком далеко…

Он испустил сдавленный крик, когда мужчина вытащил нож. Лезвие было красным от крови, она струйками стекала на ковер. Клэй посмотрел вниз и увидел багровое пятно, расползающееся по гавайской рубашке.

Мужчина вновь пырнул его ножом, и Клэй не смог отразить удар. Лезвие вошло в тело. И опять это жуткое чувство близости, когда рука мужчины уткнулась Клэю в живот.

Клэй вскинул руки и схватил мужчину за плечи, вонзив пальцы ему в лопатки. Как будто это могло что-то изменить. Комната накренилась, и Клэй понял, что падает, падает на пол, а незнакомец берет над ним верх.

Клэй вцепился в лицо мужчины. Оно отделилось, и Клэй мельком увидел под ним другое лицо. Горящий черный глаз под повязкой. Рот, похожий на раскуроченный медвежий капкан.

Мужчина выдернул нож из живота Клэя, занес его над головой и всадил снова.

8

Въехав на парковку мотеля, Миа заметила под вывеской «ПРИСТАНЬ в КИ» машину с открытой дверцей. Она выскочила из «тойоты» и направилась к двери номера, на ходу вытаскивая ключ-карту из кармана джинсов, а затем провела картой через считыватель и толкнула дверь.

Если бы Миа не готовилась к неизбежной катастрофе последние несколько месяцев, все могло закончиться иначе. Однако теперь она даже не замешкалась, увидев на полу номера мужчину, который оседлал Клэя, и натекшую лужу крови.

Миа пнула мужчину в затылок. Он рухнул вперед, распластавшись на Клэе. Его нож – устрашающего вида штуковина – отлетел по ковру и остался лежать под ТВ-тумбой.

Мужчина скатился с Клэя. Половина его лица была оторвана, из-под нее выглядывала отвратительная физиономия с искореженным ртом. Миа узнала нападавшего, но в панике не могла вспомнить, кто он.

Мужчина попытался встать, но Миа не позволила: она бросилась на него и толкнула через всю комнату к дальней стене. Однако мужчина был сильнее. Он ударил Мию по лицу, а затем потянулся к ее горлу. Его пальцы уже готовы были сомкнуться железной хваткой вокруг ее шеи, как вдруг он запутался в макаронном ожерелье. Улучив момент, Миа стряхнула его руку и перекатилась через кровать. Ожерелье лопнуло, зити картечью разлетелись по комнате.

Мужчина схватил Мию за лодыжку и дернул к себе. Она упала с кровати, ударившись подбородком о ковер. Череп взорвался болью, за глазными яблоками сдетонировали светошумовые гранаты.

Мужчина вдавил колено ей в позвоночник, его пальцы вновь отыскивали ее шею. Дернув бедрами, она высвободилась и кинулась прочь не то ползком, не то полубегом. Мужчина не пытался ее остановить; точнее, он толкнул Мию с такой силой, что она полетела на телевизор, и тот врезался в стену, а затем рухнул за комод, на котором стоял.

Перед глазами все плыло, по лбу текла кровь. Миа оттолкнулась от комода за секунду до того, как в него врезался нападавший. Она попятилась к стене. Входная дверь была вне досягаемости. Миа рванулась к ней, но мужчина резко пнул ее в бедро, повалив обратно на кровать.

Миа схватила с тумбочки бутылку «Мейкерс Марк» и взмахнула ею, как молотом Тора, особо не целясь. Удар пришелся в висок – Миа почувствовала в локте всю силу отдачи,– и мужчина рухнул на пол, словно груда тряпья.

Однако Миа на этом не остановилась. Большую часть своей взрослой жизни она снимала низкобюджетные фильмы ужасов, и у нее было только одно нарекание к любимому жанру: как только ты обезвредил плохого парня, не убегай, не давай слабину, не ползи к ближайшему телефону, чтобы набрать 911. Нет, черт побери! Просто закончи то, что начал.

Миа опустилась на пол, оседлала ублюдка и принялась крушить его лицо бутылкой виски.

9

Всхлипывая, сотрясаясь от дрожи и ничего не видя перед собой, Миа уронила бутылку «Мейкерс» на ковер. На стекле остались кровь и частички волос. Несколько выбитых зубов лежали на полу, но Миа едва ли это замечала.

Она скатилась с изуродованного тела мужчины и поползла по залитому кровью ковру. Клэй лежал неподвижно, стиснув зубы и глядя в потолок. Его ладони были прижаты к животу, из разрезов на уродливой гавайской рубашке вытекала кровь.

Миа бережно взяла его лицо в ладони.

– Все будет хорошо.

Она оглядела номер мотеля в поисках телефона (про мобильник у себя в кармане она и думать забыла). Обнаружив телефон на тумбочке, Миа позвонила в службу 911, а затем вернулась к Клэю. Его дыхание стало поверхностным, хриплым, каждый вдох давался с трудом.

– Нет, детка,– сказала она, когда веки Клэя дрогнули, а глаза закатились.– Нет, Клэй.

Она гладила его по лицу, оставляя кровавые отпечатки на прекрасных белых щеках.

10

Я проснулся от какого-то полузабытого кошмара и обнаружил, что лежу, свернувшись калачиком, на полу гостиной и весь продрог. Похоже, в какой-то момент меня все-таки сморил сон. Я обвел взглядом комнату. Свечи в блюдцах стали на пару дюймов короче, за окнами еще больше стемнело.

Дэнниса в гостиной не было. Я окликнул его; глухой, безжизненный звук моего голоса неприятно резанул слух. По телу разливалась боль, и я чувствовал, как старый добрый духовой оркестр набирает обороты в репетиционной комнате моего головного мозга. Решив, что Дэннис, вероятно, ушел спать наверх, я встал и направился к лестнице. Внезапно меня остановил какой-то звук сверху, и не было похоже, что он исходит от Дэнниса.

Затаив дыхание, я уставился в непроглядную черноту лестничной площадки.

Наверху лестницы возникла Сара Пэтчин. Она держала на руках младенца – нашего с Дэннисом единокровного брата. Малыш Майло сосал грудь все с тем же чмокающим тсск-тсск-тсск, пока его мать медленно скользила вниз по лестнице.

Вслед за ними появился запах дыма. Говорят, из всех чувств обоняние крепче всего связано с памятью, и в тот момент я убедился, что это правда. Запах, который исходил с лестницы, вернул меня на двадцать четыре года назад, в ту ночь, когда Черная Пасть горела, а человек, который вовсе не был человеком, обнажил передо мной свое истинное лицо, прежде чем скрыться в лесной чаще.

Женщина проплыла в нескольких дюймах от меня, слегка повернув голову. Она выглядела так же, как в моих воспоминаниях о том далеком дне: одна бретелька спущена, младенец Майло сосет грудь. Теперь Сара Пэтчин выглядела моложе меня – я постарел, а она нет,– и я почувствовал легкий укол отеческого или, по меньшей мере, родственного сострадания. Ее лицо ничего не выражало – ни обвинения, ни гнева, ни печали,– и, не знаю почему, это было хуже всего.

Я попятился к дальней стене. Женщина пересекла гостиную и выплыла через открытую дверь на заднее крыльцо. Огоньки свечей во всем доме затрепетали и погасли. Звук кормления Майло – тсск-тсск-тсск – постепенно затих. Сара и Майло Пэтчины растворились в ночи, исчезли в холодном тумане, который уже подобрался к самому дому.

В голове вновь заговорила Миа. Все твои страхи – просто голос совести. Кого ты послушаешь, ее или меня?

Кого я стану слушать?

Я вышел на крыльцо. Сары и Майло Пэтчинов нигде не было видно. Зато сквозь клубы тумана я различил фигуру Дэнниса. Он стоял посреди поля люцерны и пристально смотрел на амбар у границы участка.

Двери амбара были открыты.

Разумеется, я знал, что меня там ждет. Всегда знал. Видел перед своим мысленным взором так же ясно, как в тот день, когда все произошло…

«Фаерберд» был приподнят над землей, отец работал под ним. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, стоял переносной холодильник со льдом и банками пива. На земляном полу амбара валялись инструменты.

Прошло несколько дней с тех пор, как я вернулся из исправительного центра. Одиннадцать месяцев, проведенных в этом ужасном месте, что-то во мне надломили. Да, наверное, и в каждом из нас. Однако возвращение домой не принесло спокойствия, потому что все эти ужасные вещи произошли здесь. Здесь меня ждал отец…

Он весь день пил и раздавал тумаки Дэннису и мне. Он свалил Дэнниса с ног, и брат до крови разбил голову о стол в гостиной. Когда попыталась вмешаться мама, отец ударил ее по лицу, а затем в живот. Всхлипнув, она рухнула на пол рядом с моим братом. Дэннис наблюдал за всем этим невидящим, отрешенным взглядом.

Я тоже пытался вмешаться и безрассудно оттолкнул отца, чтобы он оставил мать в покое. Тогда он схватил меня за правое запястье и вывернул руку за спину. Что-то хрустнуло. Я закричал. Боль пронзила локтевую кость. Старый перелом снова открылся.

Позже, когда пыль, образно говоря, улеглась, я пришел в амбар, прижимая руку к груди. Она сильно болела, и я плакал, правда уже беззвучно. Я и без того чувствовал себя трусом. С момента пожара мне начали являться призраки – та мертвая женщина и ее ребенок. Я получил отсрочку на одиннадцать месяцев, которые провел в заключении, но призраки по-прежнему были здесь, дожидаясь моего возвращения. Я больше не хотел быть трусом.

– П-пап,– заикаясь, пробормотал я.

Он что-то буркнул из-под машины.

– Пап, кажется, у м-меня сломана рука…

– Хватит распускать сопли,– проворчал он. Когда я ничего не ответил, отец вылез из-под «фаерберда». Его рубашка спереди была в пятнах от машинного масла.– Дай-ка посмотрю.

Я не двинулся с места и просто стоял, прижимая ноющую руку к груди.

Он схватил меня за запястье и вывернул руку вниз под прямым углом. Кость полоснуло острой, как лезвие ножа, болью. Я вскрикнул, и отец влепил мне пощечину.

– Ты и твой недоразвитый брат убили двух человек, и ты еще вздумал плакать, маленький засранец? Может, тебя и не упекли за решетку на всю оставшуюся жизнь, но на меня все равно подадут в суд. И мне, так или иначе, придется платить. Как всегда. Как, мать твою, всегда!

Он снова меня ударил.

На этот раз я не вскрикнул, но слезы хлынули ручьем.

– Хорошо хоть больше не придется думать о той шлюхе. Вечно просила денег на своего ублюдка. Спасибо, выручил. А теперь пошел с глаз моих.

Он махнул рукой, веля мне убираться, после чего снова опустился на пол, сделал глоток из открытой банки «Нейчерал Айс» и через секунду уже был под машиной, лязгая гаечными ключами.

Лицо у меня горело. Рука пронзительно ныла. Глаза неудержимо наполнялись слезами.

Я даже не успел ни о чем подумать.

Увидев домкрат, подпирающий машину, я сделал три шага, взмахнул ногой и выбил его из-под машины. Вложив в это всю силу, какая у меня оставалась.

«Фаерберд» рухнул на отца, расплющив его грудную клетку и все, что находилось выше. Этот звук еще долгие годы будет преследовать меня в кошмарах.

Его ноги дернулись и замерли. На земляном полу амбара была кровь. На сине-белом холодильнике была кровь. На моих кроссовках и штанинах тоже была кровь. В мгновение ока она разлетелась повсюду.

Я долго смотрел на содеянное. По щекам, прожигая дорожки, текли слезы. Руку продолжала терзать боль. Во мне самом, глубоко внутри, что-то кричало – какая-то часть, которая, по правде говоря, никогда не переставала кричать.

Спустя некоторое время я вернулся в дом, смыл кровь с обуви, стянул одежду и залез в постель. Был только ранний вечер, но мне хотелось как можно скорее исчезнуть из этого мира. Я молил Господа, чтобы он позволил мне исчезнуть.

В какой-то момент на кровати рядом со мной оказался Дэннис. Свернувшись калачиком сзади, брат обнял меня большой потной рукой и обдал сладковато-кислым дыханием. Он втянул меня в свой черепаший панцирь, и мы вместе покачивались на волнах спокойствия и умиротворения. Реальность казалась всего лишь сном, а внутренний мир моего брата был огромным и надежным. Так мы и лежали, пока нас не разбудили материнские крики, доносившиеся из амбара.

11

Я прошел по полю и приблизился к Дэннису. Вокруг клубился жутковатый белый туман. Дэннис смотрел на открытые двери амбара, словно в трансе. Я тронул его за плечо дрожащей рукой.

– Оставайся здесь.

Туман доходил до пояса, и я брел сквозь него. В тучах над головой то и дело вспыхивали молнии, но грома не было. По мере приближения к амбару на меня накатили отголоски детства – вспышки жестокости, которые надломили и уничтожили меня. Превратили в нелепую рассыпающуюся оболочку. Огородное пугало с фобиями. Признаюсь, я даже остановился на полпути и подумал, не свалить ли оттуда к чертовой матери.

Но я этого не сделал.

На сей раз – нет.

Когда до амбара оставалось рукой подать, в черном пространстве между открытых дверей мелькнул слабый отсвет огня. Я подошел ближе и заглянул внутрь. Амбар был погружен во тьму. Не знаю, откуда исходил свет.

– Покажись,– велел я.

Ничего.

Я боком проскользнул в открытые двери. Земля под ногами казалась пористой, как губка, и я в миллионный раз подумал, глубоко ли в землю уходит кровь. Насколько далеко я отправил этого человека? Может, кровь моего отца струится и по сей день? Стекает прямиком к центру планеты? Испаряется ли она, достигнув ядра? Может, я дышу ею с момента его смерти? Его убийства?

Моя нога обо что-то ударилась. Я посмотрел вниз и увидел на земле старую алюминиевую бейсбольную биту. Она лежала там, где я бросил ее в последний раз, когда был здесь.

Я наклонился, чтобы ее подобрать. Когда мои пальцы сомкнулись на рукоятке, я вспомнил бесчувственное тело отца у подножия лестницы. Как мне хотелось раскроить ему череп этой самой битой…

– Покажись…

Ни звука. В амбаре было тихо. Казалось, свет исходит отовсюду. У него не было источника.

– Я сказал, покажись.

Внезапный раскат грома. Стук дождя по жестяной крыше.

Я попытался представить отца таким, каким представлял всякий раз, когда приходил сюда после его смерти – вот он идет вдоль задней стены амбара, огибает тюки сена, его силуэт вырисовывается на фоне щелей между досками. Хлопчатобумажная рабочая рубашка, грязные брюки карго, длинные волосы и черная борода, вся в пыли от работы в амбаре. Пьяная походка, которая, признаться, очень напоминала мою собственную.

– Выходи,– сказал я.

Но он не вышел. Не доставил мне такого удовольствия.

Тогда я повернулся к «фаерберду», укрытому хрустящим синим брезентом. Ночной рев двигателя на подъездной дорожке поселил во мне безотчетное чувство страха, который въелся в мои гены; его отголоски ощущались и по сей день. Я вспомнил, как в день пожара мы ехали к трейлеру Сары Пэтчин и как под ногами катались пустые бутылки, а вся машина провоняла потом, выпивкой и злобой.

Я стащил с крыши «фаерберда» мешки с мульчей и семенами, сбросил с капота сельскохозяйственные инструменты. Затем театральным жестом сдернул брезент. Моему взору предстала пыльная черная машина времени, которая перенесла меня в детство.

Я провел ладонью по закопченному стеклу с пассажирской стороны. Отражение в стекле было не моим. В черную щетину на подбородке набились пыль и солома, взгляд безумный, блуждающий…

Я взмахнул битой и разнес окно вдребезги. Волосы упали мне на лицо, сердце бешено колотилось. В пыли на пассажирской дверце мелькнуло отражение моего отца. Я впечатал биту в дверь, оставив вмятину размером с мяч для софтбола. Затем размахнулся снова, и снова, и снова. Его отражение скользило по искореженному пыльному кузову автомобиля, словно насмехаясь надо мной. Я разбил заднюю боковую панель, разнес вдребезги ветровое стекло, выбил фары. Заходясь маниакальным смехом, превратил в щепки дешевый пластиковый спойлер на багажнике.

Разделавшись с одной стороной, я обогнул машину и повторил то же самое с водительской стороны. Разбил глумливые зарешеченные фары, решетку радиатора, расколотил отцовское отражение в дешевых хромированных колпаках.

Покончив с этим, я без сил рухнул на колени и прижался пульсирующим лбом к дверце машины. В волосах у меня застряли крошки стекла, ладони горели от размахивания битой.

Я повернул голову и увидел в боковом зеркале отражение отца. Это был я – и в то же время он. Он вернулся из могилы и теперь давал понять, что я не в силах изменить сценарий, заложенный у меня в крови.

Я вскочил на ноги, взмахнул битой и снес боковое зеркало. Пролетев через весь амбар, оно звякнуло о деревянные палеты и только чудом не разбилось. В стекле мелькнул призрачный огонек костра. Изнутри на меня продолжало злобно пялиться отцовское отражение.

В голове роились черные мушки. Я забрался на палету, взмахнул битой и разбил чертово зеркало на миллион осколков. Я опускал биту снова и снова, даже когда от него остались только стеклянная крошка и обломки пластика.

Еще.

И еще.

И еще.

Каждый удар болью отзывался в теле, правая рука была в агонии. Я продолжал опускать биту, пока гнилые доски у меня под ногами не разлетелись в щепы, но и тогда не остановился. У меня болела грудь, из глаз текли слезы. Наконец я рухнул от изнеможения и бессильной ярости. Крики боли и ужаса, которые (как мне казалось) исходили от разбитого и потрескавшегося отражения моего отца, были моими собственными.

₁₂

Я обернулся на шум и увидел в открытых дверях амбара Дэнниса. Снаружи бушевала гроза, и он промок до нитки, пробираясь через поле. Дождевая вода затекала в трещины и щели на крыше; на земляном полу уже образовались лужи.

Дэннис подошел ко мне. К его влажной коже прилипли частички сгнившей люцерны. Толстые подошвы сандалий оставляли следы в раскисшей земле.

Я стоял на четвереньках, меня душили рыдания. Бейсбольная бита откатилась в сторону, и ярость, которая подпитывала меня всего несколько минут назад, исчезла вместе с ней. Я чувствовал себя опустошенным, растерянным, сломленным.

– Джейми Уоррен – хороший человек,– сказал Дэннис, подойдя сзади.– Джейми Уоррен – хороший брат.

От его слов я зарыдал еще сильнее, как будто все винтики, которые меня удерживали, ослабли. Через некоторое время я вытер глаза и с трудом откашлялся.

– Спасибо, Дэннис. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, но все равно спасибо.

Он встал на палету. Носки его сандалий оказались в нескольких дюймах от дыры, которую я пробил в сгнивших деревянных планках. Я велел ему быть осторожнее, потому что доски могут не выдержать, но Дэннис меня не слушал. Он смотрел вниз, на пробитую в дереве дыру.

Через трещины в потолке полыхнула вспышка молнии.

Дэннис опустился на колени и начал отрывать доски, расширяя отверстие, которое я проделал бейсбольной битой. Я молча наблюдал за ним. У меня не было сил, чтобы его остановить или хотя бы спросить, какого черта он делает.

Когда с досками было покончено, Дэннис оперся ладонями о раму палеты и посмотрел вниз. Я наклонился и тоже заглянул в дыру, ожидая увидеть земляной пол. Но его не было. Моему взору предстала черная пропасть, которая уходила глубоко в землю. Настолько глубоко, что я не мог разглядеть дна.

– Быть того не может…– хрипло вырвалось у меня. Я вспомнил (круги, черные круги) карандашные рисунки, целую кучу, которые Дэннис приносил мне в исправительный центр. Давным-давно, когда мы оба еще были детьми.

– Это путь,– сказал Дэннис.– К колодцу.

Мой брат занес ногу над краем ямы.

– Нет, Дэннис.– Я потянул его за футболку с Черепашками-ниндзя.– Это не колодец, а одна из старых шахт. Наша ферма постепенно уходит под землю.

И точно в подтверждение моих слов амбар внезапно накренился на одну сторону. Балки скрипели и трескались, болты вылетали из стропил и сыпались вниз, все вокруг стонало. Черная Пасть в конце концов решила поглотить это место. Вот почему разваливался и фермерский дом, и мамин «эконолайн» ушел в землю по самый бампер.

– Нет,– твердо сказал Дэннис, качая головой. Он положил большую ладонь поверх моей руки – той, что держала его за футболку,– и осторожно отцепил ее.– Это путь к колодцу. Мы пойдем вниз.– Он перекинул другую ногу через край ямы и начал спускаться.

– Проклятье! Ты свернешь себе шею! – крикнул я ему вслед.– Дэннис! Дэннис!

Амбар теперь наклонился в противоположную сторону; грабли, лопаты и прочие инструменты посыпались со стены на гнилые тюки сена. На меня обрушился дождь из плотницких гвоздей.

– Дэннис!

Туман, который полз по нашему участку, теперь проник в амбар, завился вокруг меня воронкой и просочился в яму. Я наблюдал за тем, как Дэннис все глубже погружается в темноту. Наконец яма поглотила его целиком, и он скрылся из виду.

– Дэннис!

…нис… нис… нис…

Деревянная балка рухнула на то, что осталось от «фаерберда», и раскололась надвое.

Всеми фибрами души мне хотелось повернуться и убежать, но я этого не сделал.

…нис… нис… нис…

Я начал спускаться в яму вслед за братом.

1

Под землей было темно хоть глаз выколи. Где-то впереди торопливо продвигался по туннелю Дэннис. Звуки его возни долетали до меня спутанным эхом. Я окликнул брата; потревоженные вибрацией моего голоса комья земли забарабанили по лицу и скользнули за воротник рубашки. Один неосторожный звук, одно движение – и эта глинистая кишка рухнет нам на головы.

Я шел за братом вслепую, шаря в темноте руками, ощупывая земляные стены, перед каждым шагом проверяя землю на прочность. Дэннис вел себя куда менее осторожно, и расстояние между нами увеличивалось; теперь звуки его тяжелого дыхания едва долетали до меня.

Вначале туннель представлял собой вертикальный спуск, но вскоре выровнялся, и теперь я шел по довольно пологому склону. Я прикинул, что двигаюсь в направлении Черной Пасти; возможно, туннель соединялся с одной из шахт там, внизу. В таком случае, рано или поздно я выйду на поверхность.

Впереди моргнул свет. Как бы невероятно это ни выглядело, он исходил от лампочки, одиноко торчащей прямо из земляной стены туннеля. Пока я на нее смотрел, в нескольких футах от меня загорелась вторая лампочка, а затем третья, и так одна за другой на всем протяжении туннеля, пока не образовалась цепочка огней, указывающих мне путь.

Я постоял еще какое-то время, не двигаясь. Дэнниса слышно не было: он ушел слишком далеко вперед. Если не считать моего прерывистого дыхания, единственным звуком было слабое электрическое дззз от светящихся желтых огней.

Я осторожно подошел ближе. Все это выглядело настолько неправдоподобно, что я даже подумал, уж не отключился ли где-то по пьяни и теперь вижу сон. Оказавшись возле огней, я увидел, что это и в самом деле круглые лампочки, торчащие из земляных стен туннеля. Каждая была вмонтирована в нечто наподобие скругленного камня, выступающего из стены. Однако при ближайшем рассмотрении я понял, что это за штуковины, и у меня перехватило дыхание.

Это были шахтерские каски. А под касками – в касках – были окаменелые головы мертвых шахтеров, мумифицированные и разложившиеся. Их лица были затянуты сеткой паутины, а обнаженные участки черепов больше походили на камень, чем на кость.

Все это не могло быть правдой.

Это галлюцинация.

Передо мной была цепь из мертвых лиц, их пустые глазницы таращились на меня…

Лампочки в касках неровно мерцали, но не гасли. Я шел за ними до тех пор, пока в конце туннеля не показался диск лунного света. Выход. Однако я был слишком напуган, чтобы тотчас кинуться к спасительному отверстию, и вместо этого побрел к нему, медленно переставляя ноги.

2

Выход скрывали завитки плюща. Я отвел их в сторону и выбрался наружу в заросшую лесом низину, по краю которой деревья росли почти горизонтально, клонясь к земле. Лунный свет отражался в небольших лужицах и нитевидных извилистых ручьях, уходивших глубже в лес. Дождь здесь не шел, и небо, усыпанное бесчисленными звездами, было совершенно чистым.

– Черная Пасть,– сказал я, потрясенно озираясь.

Это и вправду была Черная Пасть, такая, как в моей юности, еще до пожара. Пышная, дремучая, населенная призраками. Место из другого мира. Но чем дольше я озирался по сторонам, тем отчетливее видел, что это не совсем так. Здесь все было иначе. В отличие от Черной Пасти моей юности, в этом месте сквозило нечто дикое. Деревья были намного больше, чем в моем детстве, окружность некоторых стволов достигала размеров калифорнийских секвой, которые я видел на фотографиях. Густая зелень выглядела почти доисторической; огромные папоротники, стреловидные пальмовые ветви, банановые листья тяжело колыхались на прохладном ветру…

– Нет,– раздался голос Дэнниса.

Я вздрогнул и обернулся. Мой брат стоял у входа в туннель. Должно быть, я не заметил его и прошел мимо, зачарованный странным местом, в которое попал.

Дэннис тоже оглядывался по сторонам, только с оттенком недоверия на лице. Он как будто искал что-то за деревьями.

– Это колодец.

Я услышал позади какой-то шорох и обернулся как раз в тот момент, когда за спутанным клубком толстых шипастых побегов и густой растительности что-то мелькнуло. Что-то большое. Затаив дыхание, я глядел во все глаза и ждал, когда эта штуковина снова пошевелится. Она не шевелилась.

– Там.– Дэннис указал на прогалину между деревьями, где земля шла под уклон и откуда начинался бесконечный темный туннель, прорезанный в центре этой доисторической, дикой версии Черной Пасти.– Мы идем туда.

– Мы должны вернуться. Нам нельзя здесь быть,– сказал я, имея в виду, что этого места не может быть.

– Нам нужно туда.– Дэннис по-прежнему указывал на темный канал, проходящий прямо через центр леса.

Я хотел было двинуться с места, но обнаружил, что ноги запутались в лианах. Оторвав одну ступню от земли, я почувствовал, что лианы обвились вокруг лодыжки. Я посмотрел на другую ногу – одна из лиан, бледно-розовая и толстая, как гигантская соломинка для питья, скользнула по внутренней стороне бедра.

Поддавшись панике, я бросился вперед, но лианы крепко держали меня за лодыжки, и я рухнул на землю. Не успел я встать на четвереньки, как другие лианы обвились вокруг моих запястий. Они были такие же бледно-розовые и мясистые, как первые, но с крошечными зазубренными листьями кроваво-красного оттенка. От них исходил едкий, химический запах, от которого у меня заслезились глаза.

Дэннис наклонился и вырвал лианы из земли, а затем освободил мои запястья. Он помог мне подняться, после чего разорвал лианы, которые обвили лодыжки, голени и бедра, пытаясь заползти вверх по моему туловищу.

– Нам нельзя здесь быть.– Горло сжимала нарастающая паника, и слова давались мне с трудом.– Мы должны вернуться. Понятия не имею, как это место вообще…– Я собирался использовать слово «существует», но у меня не хватило сил его произнести. Я чувствовал, что нахожусь на грани безумия.

Дэннис двинулся сквозь подлесок, отмахиваясь от доисторических растений и приминая сандалиями заросли кудзу. Я оглянулся на выход из шахты, которая привела нас сюда, и, к своему ужасу, увидел, что отдельные ветви плюща над входом сплелись воедино, образовав плотный зеленый ковер. Пока я смотрел, на поверхности этого ковра набухли и начали раскрываться маленькие синие бутоны.

Пора отсюда валить.

Я поспешил за братом, ныряя под арочные своды стволов и перелезая через обнаженные корни, торчащие из земли. Через некоторое время я вдруг осознал, что за нами, под покровом густой листвы и теней, крадется нечто большое – то же самое существо, которое я мельком увидел, когда вышел из туннеля. В какой-то момент оно подошло так близко, что я слышал его клокочущее дыхание и даже чувствовал запах – болотную, зловонную смесь стоячей воды и гниения.

Я обернулся, шаря взглядом по темным прогалинам между деревьями. Ничего… Затем краем глаза уловил какое-то движение. Что-то черное и блестящее, как панцирь жука, мерцало за веером пальмовых ветвей. Что бы это ни было, от его мощного дыхания колыхались листья.

– За нами кто-то гонится,– сказал я.

– Оно нам не повредит,– сказал Дэннис.

– Что это?

– Не смотри на него.

Слишком поздно: существо поднялось во весь рост на задние лапы, вырывая с корнями растущие вокруг пальмы; в стороны брызнула земля вперемешку с камнями. Строением тела тварь отдаленно напоминала человека – у нее был развитый торс с тремя парами гноящихся черных сосков и дряблые бочкообразные конечности; голова походила на «фольксваген-жук».

Когда существо двигалось, на его боках играл лунный свет. Шкура лоснилась и переливалась всеми цветами радуги, как бензиновое пятно, а из выступающей нижней челюсти торчала пара искривленных черных бивней. Глаза, глубоко утопленные в черные глазницы, светились слабым подобием интеллекта.

Я догадался, что это за существо, однако сама его природа была настолько непостижимой, настолько нелепой, что не укладывалась в голове.

Оно опустилось на все четыре массивные, коренастые ноги, и земля подо мной содрогнулась. Затем существо повернуло гигантскую голову в мою сторону – я услышал, как скрипнула его кожа. В ту же секунду раздался кошмарный джингл этой твари; казалось, он исходил отовсюду. Я только теперь заметил громкоговорители, развешанные высоко на деревьях. Мелодия играла слишком медленно, как заторможенная пластинка:

Я зажал уши руками и закричал.

Дэннис притянул меня к своей широкой груди, его нос уткнулся мне в щеку.

– Не двигайся. Оно. Нам. Не. Навредит.

Словно в доказательство обратного, существо пригнуло голову и фыркнуло, а затем угрожающе двинулось в нашу сторону. Из его ноздрей и уголков огромной пасти вырывался пар. Оно изготовилось к нападению.

– Дэннис-с-с…

– Не шевелись.

Я вырвался и побежал к стволу огромной секвойи в надежде найти за ним укрытие.

Существо резко повернуло голову в мою сторону и бросилось в атаку.

Нырнув за дерево, я кубарем скатился в небольшое углубление в земле. Крючковатые, похожие на когти шипы, выступающие из листьев, цеплялись за ткань моих брюк, полосовали руки и лицо.

Не успел я перевести дух, как существо бульдозером врезалось в ствол секвойи. Дерево затрещало, посыпались огромные ветки и желуди размером с гранату. Один из громкоговорителей сорвался и повис на кабеле всего в нескольких дюймах от моего лица. Прохрипев напоследок Счааастлииив Горрр, он окончательно заглох.

Между тем тварь быстро огибала дерево, продираясь сквозь заросли кустарника. Она протиснулась между стволом, который служил мне укрытием, и соседним. Я свернулся в клубок, накрыв голову руками. Существо прошло совсем близко, я чувствовал его – похожее ощущение испытываешь, когда на оживленном перекрестке рядом проносится большой автомобиль. От его тела исходил мускусный запах и волны тепла.

Я поднял взгляд и увидел, как существо поворачивается по сторонам, крутит туда-сюда чудовищной фиолетовой головой. Оно искало меня, вынюхивало мой запах. Я выглянул из-за дерева. Дэннис по-прежнему стоял там же, где я впервые заметил эту тварь. Мой брат не смотрел на зверя; он смотрел на меня.

Существо зарычало, выпустив два облачка пара из влажных, раздувающихся ноздрей, а затем снова бросилось в атаку.

Я вскочил на ноги и побежал, огибая секвойю в надежде, что тварь снова врежется в ствол дерева. Однако во второй раз ее было не так-то легко обмануть. Я услышал, как крошится кора и трещат ветки: существо ринулось на меня через просвет между стволами, набирая скорость по мере приближения.

Впереди лежало большое дерево, ствол которого порос мхом и огромными белыми грибами с конусообразными шляпками. Я перемахнул через него, рухнул на землю с другой стороны и перекатился вправо. Тяжелые шаги зверя громыхали по земле в мою сторону, а потом зверь врезался в бревно. Вокруг полетели щепки.

Я сел и увидел, как хвост твари хлещет по сторонам. К массивным задним конечностям присохли черные экскременты, вдоль острого позвоночника торчала жесткая, как иглы дикобраза, щетина, а туловище напоминало автоцистерну. Тварь пробиралась полукругом через подлесок, пока наконец ее неуклюжая голова не оказалась повернута в мою сторону. В глазах пульсировал тусклый свет.

Нащупав неподалеку ветку дерева, я ухватился за нее, встал и уже собирался кинуться наутек, когда заметил Дэнниса. Он по-прежнему стоял на том же месте с безмятежным, почти сонным выражением лица.

– Не двигайся,– сказал Дэннис.

Я обернулся – существо во весь опор неслось ко мне. Из-под его ног в стороны летела земля, шишковатая голова была наклонена вперед – так, чтобы оно могло удерживать меня в поле зрения своих люминесцентно-белых глаз.

Внезапно я вспомнил себя одиннадцатилетнего и тот день на ярмарке, когда Клэй Уиллис получил по лицу от Тони Тиллмана. После того как все закончилось, я огляделся и…

…увидел, как некто в плюшевом костюме Счастливого Горация пристально смотрит в нашу сторону с другого конца площади (по крайней мере, так мне показалось). Я был уверен, что он подойдет. Но, возможно, испугавшись моего взгляда, человек в фиолетовом костюме бегемота отвернулся и, пританцовывая, пошел в противоположном направлении, пока его не поглотила толпа…

Существо, мчавшееся в мою сторону, резко затормозило. Перед его массивными передними ногами взметнулся фонтан земли. От блестящих фиолетовых боков расходились волны тепла.

Я просто уставился на него.

Бросая вызов.

Меня всего трясло, колени дрожали.

Существо уставилось на меня в ответ, возможно, размышляя – каким-то причудливым образом, который в его тупом мозгу мог сойти за размышление,– дурак ли я или у меня в рукаве припасен туз. Из блестящих ноздрей лентами клубился пар. Я вновь уловил его запах – мускусный звериный смрад, который говорил о деградации и неудержимой, плотоядной потребности в пище.

Я прирос к месту, не желая отступать.

И с вызовом глядел на него.

В светящихся глазницах пульсировала собственная, отдельная жизнь.

Существо шумно выдохнуло, выпустив в воздух рой маленьких черных мошек, и тяжело отступило назад через подлесок. Его ноги оставили в земле огромные кратеры, которые быстро заполнились грязной жижей. Мгновение спустя зверь исчез, и только легкое покачивание потревоженных пальмовых листьев напоминало о том, что он вообще когда-то здесь был.

Дождавшись, когда сердцебиение придет в норму, я подошел к Дэннису и спросил, все ли с ним в порядке. По правде говоря, у меня было такое чувство, что это я вот-вот расклеюсь. Бледно-серые глаза Дэнниса метнулись в мою сторону. Один уголок губ приподнялся в подобии улыбки.

А затем он повернулся и зашагал вглубь чащи.

3

Дальше стало только хуже.

Пока мы шли по лесистому туннелю к центру колодца, ощущение, что за нами по-прежнему наблюдают, стало всеобъемлющим. Я то и дело оглядывался через плечо и по сторонам, ожидая, не выскочит ли из подлеска огромный фиолетовый бегемот.

Над мрачной, погруженной в сумрак поляной протянулась дуга неоновой вывески, увитая черной лозой и кишащая змеями. Некоторые буквы отсутствовали, но я смог разобрать надпись:

Мы прошли под ней, ожидая, что вот-вот на нас выскочит следующий сюрприз. Однако на сей раз обошлось без внезапных нападений и голливудских «пугалок». И все же мы были не одни; по периметру поляны виднелись очертания предметов – неподвижные, бесхозные реликты какой-то постапокалиптической пустоши. Когда мы приблизились к центру поляны, предметы проступили отчетливее в перламутровом сиянии луны.

Карусель с разорванной брезентовой крышей частично ушла в землю. Толстые лианы удерживали ее на месте, словно привязанный к земле воздушный шар; они обвивались вокруг деревянных лошадей с огненными гривами, рубиново-красными глазами и ампутированными конечностями и расползались, точно раковая опухоль, по центральному столбу карусели.

Из земли торчала изогнутая колея американских горок; рядом, на ветвях деревьев, висели сломанные черные вагонетки.

На поляне валялись обломки вращающихся чашек, каждая в лунном свете напоминала гигантский сломанный череп.

На скелетообразных ветках висели заплесневелые мягкие игрушки. Они кишели жуками и многоножками, плюшевые тела извивались словно живые. Я пригляделся к одной из них – плюшевому кролику – и увидел, что на самом деле она росла из дерева. Тонкая паутинообразная мембрана соединяла кролика с веткой; через полупрозрачный стебель перетекала, пульсируя, какая-то жидкость, отдаленно похожая на кровь.

Над всем этим хаосом царило установленное в дальнем конце поляны колесо обозрения – оно как будто находилось там испокон веков. Небольшие деревья постепенно сменились массивными, величественными дубами, ветви которых по мере роста переплелись через спицы колеса. Мясистые, наделенные разумом лианы проложили себе путь по опорным балкам стальной конструкции. Основание колеса так глубоко ушло в суглинок, что если бы оно когда-нибудь вздумало повернуться, кабинки прорыли бы в земле глубокую траншею.

Аттракционы не были полностью необитаемы. Повсюду – на лошадях карусели, в вагонетках американских горок, застрявших между ветвей, на земле среди обломков вращающихся чашек – безвольно лежали маленькие бледные фигурки. Я взглянул на колесо обозрения и увидел хрупкие тела, перевесившиеся через борта кабинок: тут болтается бледно-голубая рука, там колышется на ветру локон мшисто-зеленых волос.

Это были дети. И все – мертвые. Хватило одного взгляда, чтобы это понять.

Очень медленно Дэннис проговорил:

– Он… держит их… здесь.

Слева от меня что-то шевельнулось. Я посмотрел в сторону карусели и сначала ничего не увидел… но потом один из мертвых детей поднял голову с бока деревянной лошади. Он двигался с неуклюжей, дерганой пластикой марионетки; голова на голубоватом, заплесневелом стебельке шеи была неестественно перекошена, вместо глаз в черепе зияли два черных провала. Когда он нехотя повернул голову в нашу сторону, внутри замерцали бледные огоньки.

Не успел я отдать себе отчет в том, что увидел, как под изодранной парусиновой крышей задергался второй ребенок, подвешенный, будто марионетка, на мясистых розовых лианах. Его глаза открылись и засияли, как светлячки. Затем лианы спустили ребенка на землю, и он слез с карусели.

На земле перед нами начали корчиться и подниматься тела мертвых детей, разбросанные среди обломков чашек. Поначалу они двигались с сомнамбулической апатией, тела их не слушались, но мало-помалу в глазах детей проступило понимание. Умысел. Заговор.

– Дэннис,– позвал я и сделал шаг к брату.

Мертвые дети начали вылезать из кабинок колеса обозрения. Те, что были внизу, просто выпадали из кабинок, шлепались на землю, а затем поднимались на ноги. Те, что повыше, пытались слезть по спицам большого колеса. Все они повернули головы в нашу сторону, внимательно изучая нас; желтые огоньки в глубине черепов казались невообразимо далекими точками света.

Глаза-светлячки наблюдали за нами из-за ограждений на вагонетках американских горок. Дети начали перелезать через них и свинцовыми гирями падали с деревьев. Они ударялись о землю с такой силой, что могли переломать себе все кости, но на них это, похоже, никак не сказывалось; покачиваясь и дергаясь, они неуклюже вставали на ноги и смотрели на нас мерцающими желтыми глазами.

Мы оказались в ловушке. Пепельно-серые тела образовали вокруг нас кольцо. Еще больше мертвых детей спустилось с колеса обозрения, некоторые даже упали с высоты нескольких этажей; их тела подбросило от удара о землю, и они лежали неподвижно, пока некая темная магия не сочла нужным их оживить. Они медленно поднимались и, шаркая на нетвердых ногах, подплывали ближе, чтобы занять место в кольце, образованном их собратьями.

– Что нам делать? – спросил я.

Дети все приближались. В их глубоких глазницах плясали отблески пламени.

– Использовать магию,– сказал Дэннис.

Я помотал головой.

– Не знаю я никакой магии…

– Джейми Уоррен делает фокусы.– Дэннис указал на карман моих брюк, как однажды в детстве, когда мы переодевались в нашей спальне. Тогда я выудил оттуда блестящую золотую монету. Теперь, сунув руку в карман, я достал новенькую колоду игральных карт «Байсикл», купленную в «Севен-илевен» где-то между Западной Вирджинией и Кентукки в тот день, когда мы ехали на встречу с Клэем. Понятия не имею, как она попала в мой карман.

– Что мне делать?

– Джейми Уоррен показывает фокусы.

Около карусели с треском повалилось дерево; я крутанул головой и успел заметить, как рухнул ствол, увлекая за собой паутину лиан. Когда пыль осела, за завесой папоротников мелькнула переливающаяся фиолетовая шкура.

Я снял целлофановую обертку и вытряхнул карты на ладонь. Они были прохладными и жесткими на ощупь – новая колода. Отбросив коробочку в сторону, я выполнил классическую тасовку. Ничего сложного, но из-за нервов карты посыпались у меня из рук на землю.

Я выругался и упал на колени, чтобы их собрать. Поросшие мхом детские кеды медленно приближались. Я поднял глаза и только теперь заметил раны, полученные этими детьми при жизни – черные порезы на горле и животе, откуда сочилась блестящая, как свежая смола, кровь. Среди них был один ребенок с размозженным лицом – в центре черепа остался только темный кратер, на месте глаз светились два огня. Другая девочка в сдвинутых наискось очках, слишком больших для ее узкого лица, отдаленно походила на Шарлотту Браун; блузка спереди была разорвана и залита кровью.

Я вскочил на ноги, сделал глубокий вдох и перетасовал колоду.

– Ближе, ближе подходите. Вы внимательно следите?

У меня дрогнул голос. Я поднял даму червей и показал детям, а затем сделал вид, что кладу ее обратно поверх колоды. На самом деле я спрятал карту в ладони, а через секунду заставил ее появиться вновь, словно из воздуха.

По кругу мертвых детей пробежала невидимая ударная волна. Они попятились. Языки пламени в их пустых глазницах почти погасли.

Я вновь перетасовал колоду. Руки тряслись так, что я боялся выронить карты. «Не смотри на них,– велел я себе.– Сосредоточься на картах». Я кое-как исполнил вольт Шарлье одной рукой – по крайней мере, мне удалось удержать карты.

Дети к нам больше не подступали, а только покачивались на нетвердых ногах и крутили головами из стороны в сторону.

«Они заворожены трюками»,– с головокружительным ликованием подумал я.

Разделив колоду на две части, я продемонстрировал пикового туза внизу одной стопки, после чего заставил его магическим образом появиться поверх другой. Затем исполнил вариацию «Четырех грабителей»: рассовал четырех валетов в разные места колоды, чтобы затем – о чудо! – все четверо оказались наверху, избежав «плена».

«Избежать плена,– думал я.– Избежать плена, избежать…»

– Рифл форс! – объявил я и только потом вспомнил, что этот трюк никогда мне особо не удавался. Я снял две карты с верха колоды, но одна полетела на землю.

Дети вскинули головы, огонь в их глазах загорелся ярче. Некоторые попытались сделать шаг в мою сторону. Я чувствовал спиной тепло, исходящее от спины Дэнниса. По лицу градом катился пот.

Я быстро поднял выпавшую карту, вернул ее колоду и попытался исполнить трюк заново. На этот раз, в панике, я выронил на землю половину стопки. Карты разлетелись у моих ног; я упал на колени и начал лихорадочно их собирать. Сердце выскакивало из груди, пальцы не слушались.

– Дэннис!

Мой брат просто стоял и переводил взгляд с детей на меня и обратно. Как ни в чем не бывало.

– Дэннис, помоги мне!

Дети подступали все ближе. Я чувствовал исходящий от них запах смерти, запах почерневшей плоти. Один гниющий кроссовок наступил на пятерку бубен. Моя рука замерла на полпути. Я поднял глаза и в нескольких дюймах от себя встретил пустые глазницы с пляшущими в них языками пламени. Половина носа отсутствовала, на ее месте зиял треугольный провал, окаймленный хрящом.

Я вытащил карту из-под кроссовка, сунул ее обратно в колоду и встал как раз в тот момент, когда ко мне потянулись жуткие зеленые руки. Не одна пара рук, а все, и все они были достаточно близко, чтобы схватить меня за одежду. Оттуда, где одна из них коснулась моей рубашки, поднялась струйка дыма. Дэннис заскулил и попятился.

– Рифл форс! – крикнул я.

Затем поднял карты над головой, чтобы дети не могли их достать, и зажмурился. Твердые пальцы начали тыкать меня в ребра. Я чувствовал едкий запах дыма, исходивший от рубашки в тех местах, где они меня касались. Маленькая рука цвета морской воды ухватилась за мое левое предплечье. Вначале я чувствовал только прикосновение холодной, мертвой плоти… затем у меня начала гореть кожа, а из-под пальцев ребенка полетели пепельно-серые хлопья. Я вырвал руку и заметил на ней ряд ожогов. В носу стоял едкий запах горелой плоти.

Я продолжал совершать движения – манипуляции; руки неудержимо тряслись; дети ощупывали и трогали меня, прожигая дыры в одежде и опаляя голую плоть. Пронзительные причитания Дэнниса у меня за спиной достигли апогея. Наконец я поднял две верхние карты, чтобы показать ту, которую выбрал, и завершить фокус, завершить фокус…

Внезапно тишину прорезала ярмарочная музыка. Я повернулся к карусели и увидел, как круглый подиум засиял крошечными белыми огоньками и начал вращаться, сражаясь с лианами, которые мешали его движению. Лианы натянулись, и по поляне разнесся звук сползающей металлической шестерни. Лианы оказались сильнее; они крепко держали карусель, противясь ее дальнейшему вращению. Лошади привстали на дыбы, а затем тоже остановились. Маленькие белые огоньки на подиуме мигнули и частично погасли.

Внезапно руки детей отстранились, и жжение ушло вместе с ними. Теперь они все завороженно смотрели на карусель.

Горячее дыхание Дэнниса на моей щеке: «Поклонись».

Сердце все еще бешено колотилось, дыхание с присвистом вырывалось из горла. Я поклонился.

Огни карусели загорелись ярче. Она вновь начала вращаться; несколько лиан лопнули, потом еще несколько, и наконец весь их клубок вырвался из земли.

Горстка детей отделилась от остальных. Пламя в их глазницах погасло; казалось, они утратили ко мне интерес. Несколько секунд они неуверенно топтались кругами, а потом двинулись в направлении карусели. Теперь она вращалась на полном ходу; громкая мелодия – нестройная и меланхоличная – разносилась по поляне, притягивая детей. Подойдя ближе, они взобрались на карусель и оседлали деревянных скакунов. Лошади начали подниматься и опускаться на своих выщербленных медных стойках.

Следующим засияло колесо обозрения. Полосы света попеременно мигали то красным, то белым, то красным, то белым вдоль огромных спиц. С трудом верилось, но огромное колесо начало вращаться. Первая кабинка прорыла борозду в земле и слетела со своей оси.

Из земли вырвалась колея американских горок, явив на поверхность концентрическую серию петель и поворотов. Вагонетки, висящие на деревьях, упали на рельсы и покатились в сторону металлической платформы, усыпанной странными фиолетовыми цветами.

Мертвые дети, которые еще окружали нас тесным кольцом, отступили. По мере того как они разбредались по аттракционам, пляшущие языки пламени в их глазницах гасли; несколько детей покачивались на нетвердых ногах, не зная, куда им идти и что делать.

Меня била дрожь. Я опять уронил карты – они рассыпались по земле у моих ног – и в трансе наблюдал за тем, как мертвые дети взбираются на аттракционы. Ярмарочная музыка продолжала играть, а огромное колесо бороздило землю на каждом обороте.

Дэннис обошел меня и одну за другой подобрал все карты, периодически останавливаясь, чтобы сдуть с них частички земли. Он складывал карты в аккуратную стопку, которую бережно держал в огромной руке. Когда мой брат встал, я на мгновение оперся на него: из меня будто выпустили воздух. Наконец я почувствовал, как силы понемногу возвращаются.

– Джейми Уоррен показывает фокусы.

Горячая слеза скатилась по моей щеке.

– Теперь они нас не тронут,– сказал Дэннис, наблюдая за мертвыми детьми на аттракционах.

– Хорошо,– выдавил я. Мне отчаянно хотелось ему верить.

– Зло исходит от него.– Дэннис указал куда-то за колесо обозрения, где с гравитационной мощью черной дыры зиял вход в пещеру. Он был там все это время, но я почему-то заметил его только сейчас.

Над распашными салунными дверями перед входом в пещеру неоновыми буквами горела вывеска: «ДОМ СТРАХА».

По земле порхнуло что-то маленькое и белое. Еще одна игральная карта – должно быть, Дэннис ее пропустил. Я подошел и взял карту в руки.

Она была пуста.

Когда я вновь поднял глаза, Дэннис уже входил через распашные двери в пещеру.

1

В земляной яме посреди пещеры виднелась фигура сидящего человека. Рядом горел небольшой костер – единственный источник света. Вначале фигура была не более чем тенью, но когда мы с Дэннисом приблизились, она обрела знакомые очертания. И меня изнутри сковал холод. Силуэт в цилиндре и плаще напоминал скорее альтер-эго доктора Джекилла, нежели циркового артиста.

– Братья Уоррен! – произнес Фокусник шелковистым вкрадчивым голосом, глядя на нас снизу вверх. Его единственный глаз сверкал в свете костра.– Я ожидал, что увижу вас здесь, и предчувствие меня не обмануло. Сколько лет, сколько зим.

Я огляделся по сторонам. Пещера была довольно просторной, высокий сводчатый потолок пересекали многочисленные балки и стропила. Тут же, уложенные в шаткие башни, громоздились тюки сена, самые верхние терялись в темноте среди стропил. Было здесь и еще нечто – я скорее чувствовал, чем видел. Нечто живое таилось в темноте и наблюдало за нами из своего укрытия.

– Мы в амбаре,– сказал я.

– Интересное наблюдение, мистер Уоррен, хотя и не совсем верное.– Фокусник поднялся во весь рост, сорвал с головы цилиндр и отбросил его во тьму.– Тут все выглядит согласно вашим представлениям. Это и есть колодец. То место, которое вы и ваши друзья так отчаянно хотели увидеть. И вот вы здесь. Что думаете?

– Ты… мертв…– с трудом выдавил я.

– Для некоторых смерть – всего лишь временное состояние бытия, мистер Уоррен.

– Зачем ты нас сюда привел?

– Не я,– чуть резче ответил Фокусник. Господи, я помнил звук его голоса, помнил ту чарующую гипнотическую напевность, с какой он тогда говорил.– Это все проделки вашей… Черной Пасти.

– А что насчет тех детей снаружи?

– Они тоже пребывают во временном состоянии,– сказал Фокусник.– Они безвозвратно покинули ваш мир, но существуют здесь и сейчас. Со мной.

– В аду,– сказал я.

– В колодце, мистер Уоррен.– И ублюдок расплылся в улыбке.

– Ты убил их всех? Ты убил…

– Я никого не убивал.– От звука его голоса башни сена слегка покачнулись, а огонь на мгновение вспыхнул неестественным зеленоватым оттенком. Лицо Фокусника потемнело, как будто за бастионом его черепа собирались грозовые тучи. Когда он вновь широко улыбнулся, меня пробрал мороз.– Я всего лишь наблюдатель. Дети поступали так по собственной воле.

– Нет. Дети так не поступают. Они не совершают подобные убийства.

Фокусник усмехнулся.

– И от кого же я это слышу…– Он умолк.

– Кто ты? – спросил я и затем, уже тверже, потребовал: – Говори, кто ты.

Ухмылка Фокусника завяла.

– Это темная история.

– Я уже это слышал. Думаю, пришло время поговорить начистоту.

В его лице что-то дрогнуло. Как будто по нему прошла рябь. Едва заметная, и все-таки я уловил перемену. Думаю, Дэннис тоже – его большое тело напряженно застыло рядом со мной.

Я вспомнил одно лицо под другим…

В темноте за спиной Фокусника что-то беспокойно шевельнулось.

– Я умер однажды, по глупой случайности, когда был еще молод,– сказал он.– Потерял глаз и перенес сердечный приступ. В конце концов я все же вернулся в Страну Живых, однако уверяю вас, братья Уоррен, отнюдь не стараниями доблестных медиков. Я не помню, как умер. Только сам несчастный случай. И как потом очнулся здесь. Тогда все выглядело иначе… По правде говоря, когда я впервые сюда попал, меня окружала лишь пустота.

– Я был здесь не один,– продолжал Фокусник.– Рядом со мной находилась… некая сущность. Ангел? Дьявол? Не знаю. Оно, это существо, сидело посреди пустоты, в яме.– Фокусник указал вниз на яму, в которой стоял.– Этот ангел, или дьявол, или кто там еще – ждал меня или кого-то вроде меня. Он спросил, чем я занимаюсь, и я ответил – фокусами. Похоже, существу это понравилось.

Затем оно спросило меня, хочу ли я быть мертвым или вернуться в Страну Живых. Что ж, выбор был очевиден, не так ли? Я выбрал жизнь. И это ему тоже понравилось…

Мне вспомнился рассказ Роджера Ковальски о том, как однажды вечером он застал этого человека в палатке, сидящим со скрещенными ногами посреди земляной ямы. Затем я подумал о бесчисленных рисунках с черными кругами, которые приносил мне Дэннис, когда я отбывал заключение в исправительном центре. Во всем этом была какая-то мрачная симметрия, но я не мог ее разгадать. Возможно, перст судьбы…

– Существо извлекло из моего бока ребро.– Лицо Фокусника расплылось в широкой улыбке.– Полагаю, вы даже видели шрам, мистер Уоррен.

– Да,– сказал я, припоминая неровную борозду, которая извивалась по одной стороне его бледного тела.– Еще одна темная история.

– Существо вручило мне мое ребро, а затем наделило меня миссией. Я был призван стать собирателем юных и впечатлительных душ, держать их здесь и использовать их жизненную энергию, чтобы построить это место. Их сила должна была подпитывать существо – кормить его, если можно так выразиться, хотя и не в том грубом смысле, какой вы себе представляете. И это позволило бы мне существовать вечно. Но с одной оговоркой,– добавил он, усмехнувшись и погрозив нам пальцем в перчатке.– Я не мог собирать их сам. Я не мог никого убивать, братья Уоррен. Вот в чем загвоздка. Видите ли, я должен был следовать определенным правилам. Правилам, которые были установлены… скажем так, высшей властью задолго до сотворения мира. Дьявол может только искушать, он не может действовать. Поэтому, чтобы построить это место, мне пришлось полагаться только на жестокую природу человечества. К счастью, этого хватает с избытком. Даже в детях.

– Чушь собачья,– сказал я.– Ты хищник, как и сказал Клэй. Манипулятор. Ты выбирал невинных детей и заставлял их делать ужасные…

– Невинных детей? – По пещере прокатился громовой хохот.– Похоже, вы неправильно меня поняли, мистер Уоррен! Невинных? Разве вы не слышали, какое условие было мне поставлено? Оговорка, согласно которой я не могу действовать собственноручно? Мой единственный инструмент – искушение! Я ограничен тем, что способен перемещаться, скажем так, из ямы в яму. Из пещеры в пещеру. В тех местах, где подземный мир прорывается в Страну Живых. Я нахожусь в постоянном движении, в поисках лакомых кусочков, которые меня поджидают. Я всего лишь паразитирую на определенных событиях. Я ничем не отличаюсь от человека, который видит огонь и устраивается рядом, чтобы согреться. Не я развел этот огонь, я просто пользуюсь его теплом.

С тех пор как я отбросил смертную оболочку, в вашем мире я всего лишь голос, нашептывающий на ухо ученику, который желает меня слушать. Вот и все! Вы сами время от времени слышали мой шепот из колодца, мистер Уоррен. И даже спустя столько лет наша связь по-прежнему крепка, не так ли? Ах, меня потянуло на лирику!

– Эти дети…

– Были уже испорчены, прежде чем я добрался до них,– отрезал Фокусник.– Я видел их, чувствовал их. Выслеживал? Называйте, как хотите. Но именно тяга к пороку привела меня в их жизнь. Вы так и не поняли, мистер Уоррен? Им было суждено пойти темными путями. Всем им. Так же, как и вам. Я здесь только для того, чтобы заключить сделку и обглодать косточки…

– То, что ты заставил нас сделать…

– Ничего подобного! Вы ничего не делали по моему приказу! Вы устроили пожар в лесу из злобы и порочности, и два человека погибли. Вы отправились за решетку по собственной милости. И что произошло, когда вы вернулись в свою… Черную Пасть? Вы убили отца, мистер Уоррен! В этом тоже виноват я? Когда акула раздирает тюленя, можно ли винить мелкую рыбешку в том, что она подбирает кровавые ошметки? Включите голову, мистер Уоррен! Смотрите на вещи шире, сэр! У каждого есть свобода выбора. Каждый сам творит свою судьбу.

Я попятился, раздумывая над ответом, но буквально утратил дар речи.

– Давайте взглянем на вашу судьбу, мистер Уоррен. Жизнь, впустую потраченная на выпивку, наркотики и сведение счетов с жизнью. Неудачи в отношениях и на работе. В глубине души вы трус. Человек, который мог бы иметь в своих руках власть над миром, но вместо этого решил… самоустраниться.

– Лжец! – Я сам не ожидал, что у меня хватит сил это произнести.

– Ваши друзья выросли достойными, уважаемыми, успешными людьми. Смею утверждать, что именно я привил им некоторые из этих качеств тогда, много лет назад. Вы же не станете этого отрицать?

Нет, я не мог это отрицать. Более того, Клэй и сам как-то сказал мне нечто подобное в номере мотеля. Несмотря на его гнусные манипуляции, он вселил в меня уверенность. Кто бы мог представить, да? Чтобы монстр вроде него оставил по себе что-то хорошее?

Я прижал ладони к глазам и затряс головой, пытаясь прогнать сгущающийся туман.

– Ты… ты пытался обмануть нас так же, как годами обманывал других детей. Но у тебя не вышло. Ты ошибся на наш счет…

– Неужели, мистер Уоррен? Разве вы не отправили брата к колодцу той ночью? Разве не отняли жизнь у своего отца? Позвольте мне внести ясность: все это было предначертано вам судьбой. Этому так или иначе суждено было произойти, независимо от того, встретились бы мы тем летом или нет. Я лишь обглодал косточки.

– Замолчи! – Я попятился и замотал головой. У меня тряслись руки. Я перевел взгляд на Дэнниса – тот выглядел до странности спокойным.

– И вот вы обвиняете меня,– продолжил Фокусник,– из страха перед тем, во что вы меня сами превратили. Вы сделали из меня какого-то монстра, чтобы и дальше лгать себе, избегая личной ответственности за свои поступки. Монстр не я, мистер Уоррен, а вы.

Я закричал, и пламя огня вспыхнуло ярче.

– Но вам больше не нужно этого делать,– сказал он.– Насколько я помню, вы хотели пойти со мной тогда, давным-давно. Я прав, мистер Уоррен?

Я мотнул головой. Но, разумеется, он был прав.

– Что ж, теперь вы здесь, со мной. Полагаю, наилучшим решением будет отправить вашего брата Дэнниса обратно домой, в Страну Живых. А вам, мистер Уоррен, я позволю остаться здесь, как вы того и хотели много лет назад.

Я упал на колени. К глазам подступили слезы, руки сотрясала дрожь.

– Мой лучший ученик.– Фокусник широко раскинул руки. С гвоздики на его лацкане оторвался лепесток и лениво спланировал на землю.– Только взгляните на себя. Вас всего трясет, у вас путаются мысли. От вас разит алкоголем. Ах, что этот мир с вами сделал. Как жестоки бывают люди к самим себе. На какие страдания они себя обрекают. Оставайтесь здесь со мной и больше никогда… не будете… страдать…

В тот момент это было единственное, чего я хотел.

Фокусник наклонился и вытащил из-за голенища нож с костяной рукояткой. Лезвие сверкнуло в свете костра, и мне показалось, что в холодной черной стали я увидел бесчисленные мерцающие огоньки – глаза мертвых детей. Как будто мы только временно освободили их карточными фокусами, а их души навсегда были заперты в этом лезвии.

Фокусник бросил нож мне, и тот с глухим стуком упал на землю.

Существо в темноте издало звук, похожий на урчание двигателя.

– Правда такова, мистер Уоррен, что рано или поздно вы перестаете быть желанным гостем в Стране Живых. Я сам через это прошел. Я дал последнее представление, а затем вонзил этот самый нож, который лежит перед вами, себе в бок. В тот момент, мистер Уоррен, я стал могущественнее, чем любой смертный. Я совершил переход.

Я уставился на нож, который лежал на земле передо мной. На выполненную из ребра рукоятку. Лезвие выглядело древним, смертоносным и в то же время… сострадательным. Теплым, как объятия. Я потянулся к нему…

– Да-а-а, мистер Уоррен,– выдохнул Фокусник.– Возьмите нож, мистер Уоррен…

Он был прав. Я сам довел себя до этого. Все мои проблемы, все страхи. Все горе и чувство вины. Все люди, которых я оттолкнул. Я сам заставил себя страдать. Я заставил страдать Дэнниса.

Можно ли винить мелкую рыбешку?

Я протянул руку и сомкнул дрожащие пальцы на костяной рукоятке ножа. На ощупь она была теплой, как живой орган.

– Да-а-а…– Единственный глаз Фокусника широко распахнулся.– Прямо… в живот…

В воздухе что-то мелькнуло. Я вскинул глаза и проследил, как предмет медленно опустился на пол пещеры.

Двойка червей.

В темноте закружилась вторая карта и упала на землю рядом с первой. Джокер.

Я оглянулся и увидел в руке у Дэнниса колоду. Он снял третью карту, зажав ее между указательным и средним пальцами, а затем сделал едва уловимое движение кистью, и карта по спирали опустилась на землю примерно в футе от ямы, где стоял Фокусник.

Я понятия не имел, что задумал мой брат. Мне вспомнилось, как в тот вечер, когда я забрал его из полицейского участка в Саттонс-Ки, Дэннис сидел в камере и через открытую дверь бросал карты в круг, нарисованный мелом на цементном полу…

– Дэннис Уоррен показывает фокусы,– сказал Дэннис и подбросил в воздух четвертую карту.

Это была шестерка треф. Она пролетела дальше остальных, словно подхваченная невидимым потоком воздуха, и упала на правую манжету черного смокинга Фокусника.

Карта вспыхнула зеленым пламенем… которое быстро погасло, выбросив в воздух спираль бледного дыма и оставив на рукаве пепельный след. Смахнув его, Фокусник строго посмотрел на меня.

– Избавьте брата от унижения, мистер Уоррен. Станьте наконец хозяином своей судьбы.

Еще одна карта медленно спланировала вниз и приземлилась на острый носок черного кожаного ботинка.

Очередная вспышка зеленого пламени. На сей раз оно не погасло, а только набрало силу. Фокусник поднял ногу и затряс ступней, смахивая огонь. Наконец пламя потухло, на землю просыпалась струйка пепла.

Когда Фокусник поднял глаза, мне показалось, я уловил в них проблеск страха.

Я опять взглянул на нож в своей руке.

– Примите верное решение! – крикнул Фокусник. Существо в темноте позади него начало извиваться.– Не упустите шанс! Вы не можете позволить себе еще одну ошибку! Посмотрите на себя!

Король червей с занесенным окровавленным мечом – карта моей судьбы – приземлился на гвоздику в петлице Фокусника. Охваченный зеленым огнем, цветок вспыхнул и зашипел, как фейерверк. Фокусник похлопал по нему длиннопалой рукой в белой перчатке, сбивая пламя. Теперь на его лице читалось раздражение.

– Хватит! – прорычал он, обращаясь к моему брату.

Зеленый огонь вспыхнул вновь, заплясал яркими языками вдоль отворота смокинга. Фокусник опять похлопал по нему, но только сильнее раздул пламя. Огонь взбежал до самого плеча, а затем перекинулся на левый рукав. Фокусник закричал, лихорадочно хлопая по нему и пытаясь смахнуть пламя. В панике он вывалился из ямы и рухнул на землю. Однако, вместо того чтобы погаснуть, пламя огненным шаром взметнулось к потолку пещеры.

Фокусник вскарабкался на ноги, стянул с себя горящий пиджак и бросил на землю, где тот продолжал дымиться.

Еще одна карта закружилась в воздухе. Две карты. Много карт. Дэннис швырял их одну за другой, и каждая, приземляясь на Фокусника, вспыхивала зеленым пламенем. Теперь уже загорелись свисающие петли красных подтяжек, рубашка, изношенные черные брюки. Он продолжал хлопать по огню белыми перчатками, пока те не вспыхнули тоже. Фокусник затряс руками и закричал.

– Ну же, давайте! – Зеленое пламя поползло вверх по его лицу. Он пятился обратно к яме, словно какая-то мерзкая тварь, намеревающаяся ускользнуть в канализацию.– Вонзите клинок себе в живот! Вонзите клинок себе в…

Я бросился вперед и вонзил лезвие в грудь Фокусника. Он схватил меня за плечи горящими руками, и я начал кричать вместе с ним.

Зеленое пламя лизнуло его щеку. Ремешок на глазной повязке загорелся, а следом и сама повязка. Фокусник отпустил меня, и я отшатнулся, задыхаясь от вони горящей плоти. Он упал на колени в яму и прижал пылающие ладони к лицу. Повязка слетела, и я увидел в пустой глазнице нечто немыслимое – закрученную воронкой галактику с планетами и звездами, брызжущий во все стороны свет, огромные, бесконечные моря, заполненные голодными, ужасными тварями (как тот ангел или демон, притаившийся во тьме)…

Крик, вырвавшийся у Фокусника, был криком Сары Пэтчин, криком Майло Пэтчина. Я слышал эти крики больше двадцати лет, всякий раз, стоило закрыть глаза. Они были здесь, со мной, и я продолжал кричать вместе с ними.

Фокусник бросился на меня и горящей рукой схватил за лодыжку. Он все еще был невероятно силен и тянул меня к себе, в яму. По его лицу пробегала рябь, оно трансформировалось, таяло и менялось в огне.

Затем появился Дэннис – большая фигура за стеной зеленого пламени и дыма. Он подошел к Фокуснику сзади и заключил его в медвежью хватку. Пальцы Фокусника выпустили мою лодыжку; я быстро пополз назад, пока не ударился о дальнюю стену пещеры. Боль пронзила правую руку, и я прижал ее к груди.

Сдавливая Фокусника в стальных объятиях, Дэннис оторвал его от земли. Мгновение спустя их обоих поглотило пламя.

– Дэннис!

Не раздумывая я бросился к ним – и плашмя растянулся на земле. Подняв глаза, я увидел, что огонь набрал силу: казалось, они оба вот-вот взорвутся… а затем пламя погасло, оставив после себя лишь столб черного дыма, поднимающийся к потолку пещеры.

За стеной дыма стоял Дэннис, измазанный пеплом и блестящий от пота, но в остальном невредимый. Отрешенный взгляд брата подсказал мне, что он опять спрятался в черепашьем панцире. Пока я смотрел на него, Дэннис опустился на землю, лег на бок и подтянул ноги к груди.

Земляная яма, в которой сидел Фокусник, когда мы пришли, находилась между Дэннисом и мной. Я подполз и заглянул в нее. На куче смердящего зеленого пепла лежал нож с костяной рукояткой – все, что осталось от Фокусника.

Я подошел и осторожно потряс брата, снова и снова повторяя его имя, как в детстве. Именно так я всегда заставлял его вылезать из черепашьего панциря.

На этот раз он не вылез.

Что бы ни пряталось там во тьме, оно подползло ближе; я скорее почувствовал это, чем увидел. При мысли о том, что это могло быть, у меня перехватило горло.

Раздался шорох наподобие того, с каким сыплется песок в песочных часах, а следом вуух!, от которого заложило уши. Я посмотрел на яму в земле и увидел, как ее дно уходит вниз. Туда же с едва слышным шипением улетел пепел. Я потянулся за ножом с костяной рукояткой, но опоздал: он рухнул в образовавшуюся черную пропасть.

Из отверстия потянуло ледяным воздухом. Это был не ветер и не сквозняк – в нем ощущалась какая-то неподвижная затхлость; тем не менее я почувствовал, как холод скользнул по рукам и лицу.

Я заглянул за край ямы, ожидая увидеть еще один туннель, поменьше, однако меня ждало нечто другое. Яма была хотя бы чем-то; то, что предстало моему взору, когда я посмотрел вниз, было отсутствием всего. Одинокий черный глаз небытия, через который струился ледяной воздух. Я отпрянул с мыслью, что подполз слишком близко к яме, тогда как на самом деле это яма подползла слишком близко ко мне: она расширялась и всасывала в себя этот мир.

Внезапно сверху донесся громкий, протяжный стон. Я поднял глаза, и в них посыпалась земля. Секунду спустя с потолка рухнула балка; она вонзилась в пол пещеры, как копье, а затем упала и ударилась о стену. Сверху посыпалось еще больше земли вперемешку с камнями размером с мяч для софтбола.

Существо в темноте подползло ближе…

Я прижался щекой к лицу брата. От его кожи исходил жар, как от печки, и через кости я чувствовал отголоски сердцебиения. Я негромко звал Дэнниса по имени, снова и снова, пока сланцево-серые глаза не повернулись в мою сторону.

– Пора уходить, Дэннис,– прошептал я, мельком глянув на провал в земле, который становился все шире.

Мир вокруг трещал по швам.

2

Я думал, что снаружи мы будем в безопасности… Увы. Когда мы выскочили из пещеры, раздался звук, напоминающий доисторический рев. Одного взгляда на другой конец поляны хватило, чтобы понять, что это треск ломающихся стальных балок колеса обозрения.

Дети больше не катались на аттракционах; теперь они стояли на поляне, сбитые с толку и растерянные. На них больше не было заметно ран, глаза выглядели как обычно. Но их души по-прежнему были навечно заперты в этом месте.

Карусель постепенно остановилась, музыка стихла. Вся конструкция начала уходить в почву. Другие аттракционы разваливались на части, их тоже засасывало в землю. Повсюду (круги, ямы, круги) разверзлись огромные кратеры.

– Бежим! – крикнул я, дергая брата за руку.

Мы проскочили под вывеской, которая образовывала над поляной арку; массивные буквы падали вокруг нас минометными снарядами. Повсюду валились деревья. Мы перелезли через секвойю и обнаружили за ней огромного фиолетового бегемота, раздавленного рухнувшим стволом. Тварь была мертва, в ее разинутой пасти пузырилась кровавая пена.

Я озирался по сторонам, отыскивая вход в шахту, и наконец увидел его под ковром из лиан. Диковинные цветы засохли, а сами стебли стали коричневыми и хрупкими. Я отпустил руку Дэнниса и начал вырывать мертвые лианы, расчищая путь. Когда с ними было покончено, у меня по спине побежал холодок. Обернувшись, я увидел, что земля исчезает в бездонной черной пустоте. Из горла невольно вырвался крик.

Я повернулся к Дэннису. Вокруг него стояли дети и смотрели на меня.

– Скорее! – крикнул я им, указывая на шахту.– Бегите!

Они кинулись в шахту, кроссовками отбивая по земле барабанную дробь. Детей было так много, что у меня разрывалось сердце.

Когда они убежали, я подтолкнул Дэнниса к отверстию шахты. Он двинулся вперед полусонной нетвердой походкой, с тем же отстраненным выражением на лице.

– Живей, Дэннис!

Я с силой толкнул брата, и он ввалился в шахту.

Я уходил последним и – хотя это было глупо, знаю,– оглянулся через плечо посмотреть на то, что стало с колодцем.

Деревья, небо и земля исчезли, обратившись в глубокое и непостижимое ничто. В пустоту, которая, впрочем, не была абсолютно пустой, ибо последнее, что я увидел, прежде чем нырнуть в шахту, было существо, сидевшее в яме посреди этой пустоты.

3

Я вылез первым и наклонился, чтобы помочь Дэннису. Он тупо глазел на меня, словно был где-то не здесь.

Что-то с треском рухнуло на землю у меня за спиной: упала одна из потолочных балок. Амбар с натужным кррааак! начал заваливаться на одну сторону и грозил обрушится нам на головы, если мы к чертовой матери не уберемся.

– Дэннис! – крикнул я, сунув руку в провал ямы.– Возьми меня за руку и лезь наверх!

Все тот же пустой взгляд…

Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох и спокойным голосом заговорил:

– Дэннис. Дэннис. Дэннис. Дэннис. Дэннис.

Тем временем амбар вокруг меня продолжал рушиться.

Дэннис моргнул, вытер со лба пот вперемешку с грязью и улыбнулся.

– Идем, приятель,– сказал я.

Он ухватился за меня и выполз из ямы, в то время как я помогал ему обеими руками.

– Джейми Уоррен до…

Одна из секций жестяной крыши прогнулась и начала медленно оседать. Звук был как от реактивного самолета, пролетающего слишком близко к земле.

– Бежим! – крикнул я Дэннису.

Он наконец послушался и, пыхтя, выскочил следом за мной через двери амбара. Не останавливаясь, мы добежали до середины поля, когда звук землетрясения, торнадо, цунами заставил нас обернуться.

Стоя перед клубящимся облаком пыли, мы с Дэннисом наблюдали, как амбар уходит под землю. Ударная волна от его обрушения смахнула у меня со лба потные волосы и всколыхнула нечто, погребенное глубоко внутри. На месте участка земли, где стоял амбар, образовался гигантский кратер, в который утянуло большую часть постройки, несколько деревьев и часть поля с люцерной.

На наших глазах все это исчезло под землей, в безжалостной глотке Черной Пасти, где, насколько мне известно, кровь моего отца сочится и по сей день…

1

Клэй Уиллис выздоравливал в отдельной палате окружной мемориальной больницы в Гассауэе. Он провел там большую часть недели, то приходя в сознание, то вновь погружаясь в забытье, и перенес серию операций. В результате полученных ранений у него были задеты желудок, печень, левое легкое и мышцы живота, он потерял много крови. Когда бригада «скорой» прибыла в мотель, жизнь Клэя висела на волоске; теперь, по прошествии нескольких дней, он был почти вне опасности. И все же, хотя травмы больше не представляли угрозы для жизни, врачи внимательно следили за малейшими признаками инфекции.

После инцидента в мотеле Миа не отходила от Клэя ни на шаг. Она ехала с ним в машине «скорой» и следующие несколько дней провела в кресле у его постели. Обычно в больнице строго следили за часами посещения, однако, учитывая обстоятельства, ни одна из медсестер не решилась разбудить спящую женщину и отправить ее домой. Поэтому Миа осталась.

Ближе к концу недели мы с Дэннисом встретились с ней в больничном кафетерии. Миа выглядела порядком измотанной. Мы уже говорили по телефону, поэтому я знал, что с ними случилось и каково состояние Клэя на текущий момент. Я бы приехал и раньше, но после событий на ферме для меня самого настали не лучшие времена: я пережил еще один срыв, вызванный острой алкогольной абстиненцией, и меня на пару суток поместили в лечебницу на другом конце города. Врачи отслеживали симптомы белой горячки: перебои сердечного ритма, повышенное артериальное давление, тремор и дезориентацию. Когда одна из медсестер спросила, не страдаю ли я галлюцинациями, у меня вырвался нервный, невеселый смех, что также не очень помогло делу. Перед выпиской пришел врач и в последний раз измерил мне давление. «Продолжите в том же духе – не дотянете и до сорока»,– заявил он и посмотрел на Дэнниса, который крепко спал в кресле с плюшевым кроликом под мышкой.

Мы с Мией обнялись. Она старалась не задеть мою правую руку, висящую на перевязи. Я сломал локоть – вероятно, в ту ночь, когда упал с лестницы в фермерском доме. Если подумать, выглядел я не многим лучше Мии. Куда сложнее было объяснить странные ожоги по всей руке – ожоги в форме отпечатков маленьких пальцев. Если Миа и заметила их, то благоразумно промолчала.

Затем она обняла Дэнниса. Тот стоял с отсутствующим взглядом, склонив голову набок и покачиваясь. Дэннис даже не поднял рук, чтобы обнять Мию в ответ, настолько он был измотан. Подобно тому, как Миа сидела у постели Клэя, Дэннис делал то же самое во время моего пребывания в лечебнице – за тем лишь исключением, что ему больше некуда было пойти и он не мог оставаться один. Тем не менее я отчетливо помню, как в одну из ночей, проснувшись от кошмара на больничной койке, обнаружил рядом своего брата: он сидел и сжимал мою дрожащую руку в своих.

Усадив Дэнниса за длинный стол и поставив перед ним миску с хлопьями, я взял кофе для себя и Мии. Мы сели подальше, чтобы Дэннис не мог нас услышать, хотя, учитывая его нынешнее состояние, вряд ли это имело значение.

– Врачи говорят, операция продлится не больше часа.– Миа обхватила ладонями бумажный стаканчик с кофе, словно черпая из него силу. Затем, понизив голос, добавила: – Он тоже здесь.

Я понял, кого она имеет в виду. Уэйн Ли Сталл выжил той ночью в мотеле, хотя его состояние было гораздо хуже, чем у Клэя.

– Он в коме,– продолжила Миа. Как и у Дэнниса, ее взгляд сделался отстраненным. Возможно, она опять мысленно прокручивала ту ночь в номере мотеля, как бесконечно повторяющийся видеоклип.– По всей видимости, у него серьезная травма головного мозга. Более точно можно будет сказать, когда он очнется. Если очнется.

– Мне жаль,– сказал я и тут же подумал, что в английском языке не существует более бестолковой фразы.

– Полиция нашла в его портфеле несколько латексных масок, а в момент нападения у него на глазу была повязка. Еще во время нашей встречи в ресторане я поняла: с парнем что-то не так. Я хочу сказать, он в целом вел себя странно. Только позже я поняла, что меня особенно насторожило. Он сказал, Фокусник убил его брата, но…

– Фокусник не убивает,– закончил я за нее.

– Именно.– Миа кивнула.– Он связан церемониалом, как сказал Роджер Ковальски. Что бы это ни значило.

Я уже начал понимать – или, по крайней мере, догадываться,– что это означает, но пока не был готов делать выводы. Не сейчас.

– А у полиции какие мысли на этот счет? – спросил я.

– Ну, они пока воздерживаются от комментариев, но готова поспорить, что они думают о том же самом. Сталл и его брат-близнец действительно повстречали Фокусника, когда были детьми, однако Роберта убил не Фокусник, а Сталл. Его, кстати, так и не наказали. А что происходит с тем, кто безнаказанно совершает подобные вещи? С тем, кто способен убить собственного брата? Откуда нам знать, чем еще Сталл занимался все эти годы?

Я перевел взгляд на Дэнниса и проследил, как он отправил в рот полную ложку хлопьев.

– Есть тут один детектив из Саттонс-Ки, приходит каждый день, расспрашивает о состоянии Клэя, интересуется, все ли в порядке. А заодно снабжает меня деталями расследования. Хороший парень. У него еще такие большие черные усы.

– Детектив Айелло,– сказал я.

– Ты его знаешь? – удивилась Миа.

– Это полицейский, который обнаружил моего брата на шоссе после маминой смерти.

– Думаю, со дня на день в новости попадет еще кое-что.– Миа еще больше понизила голос, хотя в кафетерии находились только мы трое.– На прошлой неделе возле бара в Индиане до смерти забили женщину. Примерно в сорока пяти минутах езды от дома Сталла в Эвансвилле. На одной из туфель женщины были обнаружены отпечатки Сталла. Не говоря уже о том, что в багажнике его машины полиция нашла кусок камня или вроде того, завернутый в пластиковый пакет, со следами крови. Скорее всего, орудие убийства.

– Боже правый. Что он за человек?

Впрочем, ответ был мне известен. В вашем мире я всего лишь голос, нашептывающий на ухо ученику, который желает меня слушать. Я рассеянно коснулся одного из ожогов на руке.

– Точно не знаю,– сказала Миа.– Возможно, он тот, кого я сфотографировала на ярмарке в Лексингтоне. Тот, кого Молли Брум описала Клэю. Своего рода замена нашему Фокуснику.– Она вздохнула и устало добавила: – Пока это лишь теории. Хотя маски, которые он изготовил, очень напоминают лицо Фокусника. Я видела на фото. Добавь к ним повязку на глазу. Просто жуть берет. Он даже использовал нож с костяной рукояткой. Точно так же, как в случае с Молли Брум и Шарлоттой Браун. Тот детектив сказал, что полицейские связались с Ашидой Роу и проясняют ситуацию. Они еще многого не знают, но версия звучит правдоподобно. Я имею в виду, разве есть другое объяснение? Настоящий Фокусник мертв. А этот парень, Сталл, просто рехнулся и продолжил его дело. Носит его лицо, повязку на глазу. Пользуется его ножом. Идеальный ученик.

Я думал об этом в контексте того, что произошло в Черной Пасти. Или того, что якобы произошло. Спустя всего несколько дней, невзирая на следы от ожогов, я уже подвергал сомнению все, что мы с Дэннисом пережили. Не помогло и то, что следующие пару дней после событий в амбаре я провел на больничной койке, исполняя детокс-буги и страдая галлюцинациями. Теперь, сидя напротив Мии под ярким белым светом больничного кафетерия, я не мог сказать наверняка, что произошло. Я не знал, чему верить. Человеческий разум обладает талантом к самообману.

Должно быть, прочтя что-то в моем взгляде, Миа спросила о том вечере, когда мы с Дэннисом вернулись домой.

«Если я скажу это вслух, она решит, что я несу пьяный бред. Что мне все привиделось. Что я насквозь отравлен алкоголем. И даже если она так не подумает, я сам так думаю о себе…»

– Ничего,– ответил я.– Ничего не случилось. Ты была права. Все эти призраки только у меня в голове.

Она с улыбкой протянула руку и сжала мою ладонь.

2

Когда операция закончилась, нам наконец разрешили увидеть Клэя. Он еще не отошел после анестезии, поэтому сначала мы только смотрели на него через окошко в палате. К его голове и конечностям тянулись трубки, вокруг пищали и мигали приборы. Это была уже четвертая операция за несколько дней, и он вышел из нее победителем. Хирург с внешностью молодого Эллиотта Гулда заверил нас, что Клэй поправится.

Лежа на куче подушек, Клэй повернул голову и заметил, что мы трое смотрим на него через стеклянную перегородку. Он улыбнулся, а затем поднял руку – к указательному пальцу был прикреплен датчик кардиомонитора – и поманил нас.

Мы тихо вошли в палату и встали вокруг кровати.

– Господи,– произнес Клэй слабым и хриплым голосом.– Надеюсь, я выгляжу не так ужасно, как вы трое…

Я невольно рассмеялся. По моему лицу текли слезы. Губы Клэя растянулись в теплой улыбке, и я заметил, что его сонные карие глаза тоже наполнились слезами. Человек, который сменил

рубашки с длинными рукавами на уродливые гавайские, и чья затасканная кепка теперь канула в Лету.

Я посмотрел на Мию. Она тоже улыбалась. На мгновение я вновь увидел ее одиннадцатилетней: волосы туго стянуты в хвост, на изящной ушной раковине блестят крошечные капельки пота, а на огромных белых футболках синеют разводы от макаронного ожерелья. Первая девушка, которую я полюбил.

Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но Клэй мягко на нее шикнул.

– Просто дайте я на вас посмотрю.

Он протянул к нам белые руки. Миа взяла одну, я – другую, а затем мы оба взяли за руки Дэнниса, образовав круг. Колесо судьбы.

Ведь дружба – это тоже своего рода магия.

₃

Прежде чем отправиться в Огайо, мы с братом вернулись в фермерский дом, чтобы Дэннис взял кое-что из своей одежды и вещей. По крайней мере, так я ему сказал. Отчасти это было правдой. Но в основном мне хотелось еще раз взглянуть на дом. Посмотреть, превратился ли амбар в кучу досок и жести, или он по-прежнему стоит на краю поля.

День выдался хмурым, над Черной Пастью громоздилась баррикада грозовых облаков. Сворачивая на подъездную дорожку, я сам не понимал, чего мне хочется больше – увидеть целый и

невредимый амбар или яму с кучей щебня на его месте. Первое означало бы, что я сошел с ума, второе – нечто пугающее и непостижимое.

Амбара не было. Из земли торчали только обломки, как после взрыва. На том месте, где он прежде стоял, осталась заметная воронка. Как ни странно, от этого зрелища мне полегчало.

Я поставил машину перед домом и, прежде чем заглушить двигатель, повернулся к Дэннису. Он высунул голову из открытого пассажирского окна и таращился на то место, где некогда был амбар.

– Выходит, все произошло на самом деле? – спросил я.

Дэннис ничего не ответил, только покосился на следы ожогов на моих руках. У него были такие же.

– По крайней мере, теперь он мертв,– добавил я и заглушил двигатель.

– Нет,– тихо сказал Дэннис. Он втянул обратно свою большую голову с буйной копной волос и посмотрел на меня. В его глазах была ясность, которой я никогда раньше не замечал.– Он не умер. Просто заперт в ловушке.

– Где? – спросил я. У меня по коже пробежал озноб.

– В моем черепашьем панцире,– ответил Дэннис.

₄

Атмосфера в доме изменилась. Больше не было изнуряющей духоты, а в окна струился дневной свет, в котором чувствовалось что-то обнадеживающее. Дэннис потопал наверх, чтобы собрать вещи, а я бродил из комнаты в комнату, ощущая пустоту дома. Его неприютную затхлость. Я прислушивался, не раздастся ли тсск-тсск-тсск младенца Майло или тихий шорох шагов его матери по деревянным половицам. Но так ничего и не услышал. Дом теперь был просто домом. Я знал, что мать и ребенок наконец обрели покой в другом, лучшем месте.

«Интересно, какую роль в этой истории сыграла Черная Пасть? – спрашивал я себя.– Возможно ли, что она вернула нас сюда под видом судьбы? Что она все время дергала за ниточки? Использовала черную магию Фокусника в своих целях?»

Пока Дэннис рылся в ящиках комода, я осторожно открыл дверь в главную спальню. Там меня встретили незастеленная кровать, отпечатки ботинок на пыльном полу и задернутые шторы на окнах. Я по очереди окликнул каждого из родителей и затаил дыхание, ожидая ответа. Однако услышал лишь мерный стук собственного сердца.

Теперь, когда с монстром было покончено, Черная Пасть вновь погрузилась в сон, а старые призраки наконец обрели покой. Значит, вот чем все закончилось?

Из комнаты напротив раздался громкий звук падения.

– Дэннис?

Он не ответил, поэтому я пересек холл, чтобы посмотреть, что случилось.

Дэннис лежал на полу в нашей спальне, хватаясь за грудь и раскачиваясь взад-вперед. Сбитый с толку и напуганный, я бросился к нему. Лицо брата страдальчески исказилось, глаза цвета морской воды были зажмурены от боли, а маленькие квадратные зубы крепко стиснуты. Из его горла вырывался тихий свист.

Я бережно обхватил голову Дэнниса ладонями, не представляя, что мне делать. «Сердечный приступ»,– разумом констатировал я, но до меня не доходило, что это означает на самом деле.

– Дэннис! Дэннис! Дэннис! Дэннис!

Мои слезы капали ему на лоб.

Он вдруг затих, его глаза широко раскрылись. Взгляд был сфокусирован и устремлен прямо на меня, как будто Дэннис видел меня – в последний раз. Слабеющие пальцы сомкнулись на моем запястье. Дэннис открыл рот и, еле ворочая языком, произнес:

– Он. Теперь. Мертв.

А потом моего брата не стало.

1

Однажды социальный работник порекомендовал мне записывать свои мысли в блокнот, чтобы справиться с событиями прошлого. Тогда я не был к этому готов. Недавно другой социальный работник, Клэй Уиллис, предложил мне делать то же самое, хотя и с иной целью. Не просто чтобы справиться с прошлым, а чтобы двигаться вперед в ясном уме и трезвой памяти. Нечто вроде веревки, которая помогла бы мне выкарабкаться из ямы. И я последовал совету.

Время от времени фрагменты этой истории изливаются на бумагу. Своего рода экзорцизм, надо полагать. Как подъем по веревке: сначала одна рука, затем вторая, пока прогресс – хотя и медленный – не становится заметным. Порой мне удается написать только одну треклятую фразу (Я делал ужасные вещи), после чего я откладываю ручку и трясусь в кресле. Не раз я заполнял целую страницу тремя словами, которые повторялись снова и снова, точно эхо в замкнутом пространстве: еще одна минута, еще одна минута, еще одна минута…

От старой травмы нельзя избавиться, можно только научиться жить с ней и идти вперед. С алкоголизмом точно так же: если ты стал алкоголиком, ты навсегда останешься алкоголиком. Тебе не освободиться. Ты либо учишься с этим жить и двигаться дальше, либо проваливаешься глубже в черную яму, пока она не поглотит тебя целиком.

Со дня смерти Дэнниса прошел год. Его прах покоится в урне на книжной полке в моей убогой квартирке в центре Акрона. Красную бандану Дэнниса с прорезями для глаз я повязал вокруг урны. Всякий раз, глядя на нее, я вспоминаю о Черепашках-ниндзя. И о брате.

Хотелось бы сказать, что весь последний год я ни капли в рот не брал и что смерть Дэнниса помогла мне найти внутреннюю силу, которая с тех пор удерживает меня на пути трезвости. Увы, это не так. У Анонимных Алкоголиков есть поговорка: «В выздоровлении нет никакой магии, только чудеса». И знаете что? Это недалеко от истины. Никакой магии. Только чудеса.

Истина в том, что трезвость и есть магический трюк, заключающий в себе много тайн и уловок. Он легко дается одним и недостижим для других. Есть те, кто оттачивает его до совершенства, и те, кто вечно путают карты. Секрет трюка в том, чтобы признать, что это трюк, и не поддаваться на уловки. Пусть все идет своим чередом. Шаг за шагом, день за днем. Еще одна минута, еще одна минута, еще одна минута, как говорил тот парень с литейного завода. Оставаться трезвым – все равно что практиковать карточные фокусы. Тогда, много лет назад, у меня это неплохо получалось, хотя время от времени я все равно путал карты. И да, после смерти Дэнниса я дважды оступался, но всякий раз вставал, отряхивался и с твердой рукой приступал к следующему трюку.

Меня поддерживают друзья. Эмили Пирсон и Джордж Эпперсон всегда готовы бросить спасательный круг, если необходимо, и знают, что тоже могут рассчитывать на мою помощь. Мы ужинаем вместе раз в неделю. Джордж не такой строгий, каким показался мне в тот вечер по телефону, и у него полно забавных историй о проктологах (хотите верьте, хотите нет). Эмили нашла мне работу в канцелярии бухгалтерской фирмы, где работает сама. Работа довольно скучная, но я благодарен за то, что она у меня есть. И что за прошедший год мне удалось ее сохранить.

Кроме того, есть Миа и Клэй. Всегда на расстоянии телефонного звонка. А иногда и ближе…

– Пора,– говорю я себе и беру урну с полки.

2

На данный момент Уэйн Ли Сталл все еще в коме. Никто не верит в то, что он поправится (иначе говоря – вернется в Страну Живых), но по ряду юридических причин власти штата не отключают его от аппаратов жизнеобеспечения. В первую очередь, потому что полиция жаждет допросить Сталла в связи с шокирующими подробностями, которые выплыли наружу. Его связали с несколькими убийствами: женщины, забитой до смерти возле таверны неподалеку от Эвансвилла, а кроме того пары проституток из Индианаполиса и Блумингтона. Полиция также возобновила расследование по нераскрытому делу об убийстве его брата.

Примерно через неделю после событий той ночи в номере мотеля полиция нагрянула в фермерский дом на Слотерхаус-роуд, где Сталл провел детство. Не знаю, что они ожидали там найти; могу только сказать, что они очутились в сущем кошмаре. На бельевых веревках по всему дому висели подобия человеческих лиц. Несколько сотен. Большинство были сделаны из латекса, и все они, с небольшими вариациями, представляли собой лицо Фокусника, как будто Сталл годами пытался по памяти воссоздать лицо мужчины, довести его до совершенства. Среди них были и настоящие лица людей, которых он убил, освежевал и оставил сушиться, как куски вяленого мяса.

В подвале полиция обнаружила иссохшие останки человеческого трупа. Тело кто-то расчленил, многие из костей отсутствовали. Насколько я понял из немногочисленных сведений, полученных от Мии (которая в свою очередь получила их от детектива Айелло), полоски рассохшейся плоти, хрупкой, как древний пергамент, были сложены в старой металлической лохани для стирки белья. На полке над старой стиральной машиной стояли стеклянные банки, заполненные формальдегидом; в одной банке плавали расслоившиеся останки лица, в другой – пальцы, в третьей – женские гениталии и репродуктивные органы. В конечном счете останки были идентифицированы: они принадлежали Ширли Сталл, матери Уэйна Ли. По оценке судмедэксперта, она умерла много лет назад, хотя точные временные рамки не назывались. Вопрос о том, что случилось с ее костями, отпал сам собой, когда полиция обнаружила в одной из спален фермерского дома тайник с охотничьими ножами: у каждого имелась настоящая костяная рукоятка.

Ашида Роу запросила из пансионата для престарелых табель учета рабочего времени Сталла и обнаружила, что он брал отпуск в те дни, когда ярмарка «Счастливый Гораций» проездом была в Кентукки. Конечно, это еще не доказывало, что Сталл находился в Кентукки, но добавляло еще один штрих ко всей этой истории. Когда Ашида поинтересовалась у бывшего начальника Сталла, не помнит ли он чего-нибудь необычного, мужчина сказал, что однажды Сталл явился к нему домой и ослепил его собаку. С того дня Ашида Роу начала кропотливо сверять записи из рабочего табеля Сталла с убийствами детей, которые могли произойти в городе в одно время с ярмаркой «Счастливый Гораций». По моим сведениям, на сегодняшний день новых связей не установлено, однако Ашида Роу продолжает поиски.

Допущения о причастности Сталла к убийству Шарлотты Браун хватило, чтобы спасти Молли Брум от пожизненного срока. Обвинение предложило Молли сделку о признании вины, и Ашида Роу согласилась. За убийство лучшей подруги Молли приговорили к трем годам лишения свободы в колонии для несовершеннолетних. Если наказание за подобное преступление кажется вам слишком легким, то могу вас заверить, что она будет нести груз вины до конца своих дней. В этом отношении Молли Брум с самого начала была обречена на пожизненное заключение.

Миа собирает информацию для документального фильма о Фокуснике и его свихнувшемся ученике. В нем будет говориться о том, что случилось с нами в детстве, и о том, как в прошлом году мы четверо воссоединились, чтобы начать поиски одноглазого человека. Насколько я понимаю, большую часть сведений Миа получила от детектива Айелло («из-под полы», так сказать). Она рассказала мне обо всем по телефону (подозреваю, чтобы удостовериться, не возникнет ли у меня с этим проблем). Я пожелал ей удачи. Миа пообещала мне анонимность, и на данном этапе моей жизни о большем я просить не могу.

Клэй тесно работает с Ашидой Роу, изучая прецеденты, когда детей сажали в тюрьму за похожие преступления. В каком-то смысле он всегда этим занимался, но теперь огонь горит в нем с новой силой. Как и Миа, Клэй упорно копается в истории Сталла, пытаясь найти неопровержимые доказательства его связи с убийством Шарлотты Браун – и с любыми другими убийствами, где упоминается человек с повязкой на глазу. Как и Миа, он считает, что Сталл был настоящим монстром, который потерял рассудок и в конечном счете продолжил дело, начатое Фокусником. Он был учеником и в то же время обычным человеком, который творил ужасные вещи. В этом нет ничего сверхъестественного. Ничего магического.

У меня был год, чтобы поразмыслить над тем, что случилось той ночью в Черной Пасти, и решить, во что я верю. Была ли это галлюцинация? Какая-то осечка у меня в мозгу, начальная стадия детокс-буги? Когда ожоги у меня на руках зажили, мне стало легче дистанцироваться и делать вид, что, возможно, ничего не было. Так ведь разумнее, не правда ли? Или я просто обманывал себя, и мы действительно отправились к колодцу, где Фокусник даже после смерти дергал за ниточки, манипулируя самым чудовищным из своих учеников, чтобы тот убивал для него? Был ли это сон, или мы действительно победили Фокусника с помощью нашей уникальной братской магии?

Я и по сей день не знаю, где правда. Единственное, что меня до сих пор пугает,– это воспоминание о существе, которое я увидел прямо перед тем, как мы с Дэннисом вбежали в шахту и вернулись в Страну Живых. О существе с несколькими лицами – одно поверх другого – и зияющей черной дырой вместо рта, в которой мерцала целая вселенная. Оно сидело в яме посреди пустоты и терпеливо поджидало следующего ученика…

3

Дом напоминает бельмо на глазу. Я смотрю на него из своей машины, припаркованной чуть поодаль на главной дороге. В поле за домом, на том месте, где прежде стоял амбар, заметна впадина. Мамин «эконолайн» исчез: либо его отбуксировал кто-то из местных, либо он так глубоко ушел в землю, что пропал из виду.

Черная Пасть медленно отвоевывает это место.

Я жду. Урна с прахом Дэнниса на пассажирском сиденье рядом со мной, пристегнута ремнем безопасности. Она по-прежнему обвязана красной банданой. Когда подъезжают еще два автомобиля, я отстегиваю ремень, выхожу из машины и беру урну с собой.

Клэй стоит возле «тойоты», рукой прикрывая глаза от солнца, и наблюдает за моим приближением. Конец лета, печет как в аду, и на нем одна из чудовищных гавайских рубах. Клэй опирается на трость. Врачи говорят, это не навсегда, но сейчас, после всего, что он пережил, трость ему необходима. При взгляде на него мои губы растягиваются в улыбке, я смеюсь и качаю головой. От мысли, что Клэй здесь, у меня теплеет на сердце.

К нему подходит Миа. Она отрастила волосы и завязала их в тугой хвост. На ней простая белая майка, которая напоминает мужскую, и ожерелье из макарон. Макароны выкрашены в синий цвет, и хотя такое попросту невозможно, я внезапно ловлю себя на мысли, что это те самые, которые Дэннис подарил ей на одиннадцатый день рождения.

Если бы в тот момент кто-нибудь проехал мимо фермерского дома, он увидел бы троих взрослых людей на обочине дороги, заключивших друг друга в объятия. Но никто больше сюда не ездит. Здесь безлюдно, как на темной стороне Луны. Наш дом оставался последним, и теперь, когда он опустел, Черная Пасть практически забыта теми, кто живет в Саттонс-Ки. Возможно, это и к лучшему.

Вместе мы пересекаем участок. Мы идем медленно, чтобы Клэй со своей тростью не отставал… и еще потому, что здесь меня ждет слишком много всего. Приезжая сюда, я чувствую себя другим человеком. В общем-то, это неплохо. Хотя и немного странно, что меня встречают здесь как незнакомца.

По мере того как мы приближаемся к фермерскому дому, я еще больше замедляю шаг. В груди растет необъяснимая тревога. Я по привычке ищу в окнах призраков, думаю об отце, которого поглотила черная дыра алкоголизма, и о монстре, которым он в итоге стал. Я до сих пор несу на себе его бремя. Стоит мне оказаться вблизи фермерского дома, как оно придавливает меня к земле. Мне от этого никогда не избавиться. Но Клэй и Миа здесь, чтобы помочь мне снова подняться.

– Все в порядке,– говорю я и в тот момент сам в это верю. По крайней мере, пытаюсь.

С прахом Дэнниса мы спускаемся в Черную Пасть. Спуск крутой, а у Клэя трость, поэтому мы не торопимся. И еще потому, что с замиранием сердца ждем встречи. Мы ожидаем найти яму с пеплом, но, как ни странно, видим молодые деревья и крошечные кустарники, которые выросли совсем недавно. Зеленые островки робко стелются по краю большого кратера, а в водопропускных трубах, которые идут вниз к сердцу Пасти, распустились цветы. В воздухе жужжат пчелы, здесь снова пахнет жизнью. Все цветет. Пораженный, я на миг замираю, не в силах пошевелиться. Миа и Клэй, судя по всему, тоже под впечатлением.

Воспоминания о тех детях, которыми мы были, до сих пор живут здесь. Мы все это чувствуем. Миа касается ветвей молодого деревца и тихо напевает: «Тронь ведьмино дерево, тронь ведьмино дерево», и я неоднократно замечаю, как Клэй тянется к козырьку бейсболки, которую он больше не носит.

Сара Пэтчин, ты здесь? А ты, малыш Майло? Все еще обитаете в этом сыром и пустынном уголке?

Или вас никогда здесь не было?

Я озираюсь и думаю: «Вот кто главный герой этой истории». И пусть другие решают, что это значит.

Когда мы приближаемся к входу в старую шахту, меня охватывают противоречивые чувства. Здесь определенно живет магия, только вряд ли темная. По правде сказать, я не чувствую ничего, что хоть как-то определяло бы ее природу,– лишь слабое гудение под поверхностью земли, как от силовых линий. Слабее, чем в нашей юности, однако оно по-прежнему здесь. И я с удивлением обнаруживаю, что это знание странным образом меня успокаивает.

– Чувствуете? – Миа тоже крутит головой. Ее черные глаза сверкают, на ресницах и волосах осели белые хлопья пепла. Ей не нужно ничего объяснять; мы все это чувствуем.

Я открываю урну и вытряхиваю прах Дэнниса. Кружась и мерцая, он разлетается по Черной Пасти. Мы наблюдаем за ним, погруженные каждый в свое личное молчание. На один краткий миг Дэннис оказывается здесь, рядом со мной – со всеми нами,– и я улавливаю не только его сознание, но и обрывки сознания всех, кого он встречал, собирая их по крупицам, как хлебные крошки. В этот момент я нахожусь в голове Мии – она разговаривает с девушкой за кинотеатром в Ван-Найсе; я нахожусь в голове Клэя, когда он беседует с Молли Брум; я даже мельком вижу Уэйна Ли Сталла, когда он творит свои чудовищные темные дела. Я смотрю на своих друзей и понимаю, что они тоже увидели все это. Судя по выражению лица Мии, она видит то, что мы с Дэннисом пережили в колодце; она убита горем, напугана и горда одновременно. Я смотрю на Клэя и вижу, что он тоже это чувствует; опираясь на рукоятку трости, Клэй беззвучно плачет и улыбается мне. Черепаший панцирь Дэнниса…

А затем хлебные крошки разлетаются по ветру, и я задаюсь вопросом, не приснилось ли мне все это.

Прежде чем уйти, Миа накидывает на ветку ведьминого деревца свое ожерелье из макарон. Коснувшись моей руки, она улыбается мне. Я не могу сказать, что вижу в ее глазах – боль или просто отголоски жизни, проведенной в залечивании ран. Клэй обнимает ее за талию, и она обнимает его в ответ, чтобы помочь взобраться по лесистому склону. Клэй оглядывается через плечо, ловит мой взгляд и кивает, словно давая понять, что гордится мной.

Я покидаю Черную Пасть последним. Но перед этим останавливаюсь, чтобы вобрать в себя тихий стон ветра из подземных туннелей, летящие по земле хлопья пепла, разлитое в воздухе грандиозное и невыразимое величие. Я больше не прислушиваюсь к чмоканью младенца, не жду, затаив дыхание, шороха шагов по грунтовой дороге. Здесь больше никого нет, но я надеюсь в последний раз услышать его голос и ту магию, которую он в себе заключал…

Джейми Уоррен дома.