Современный зарубежный детектив-18". Компиляция. Книги 1-17

Перевод с английского Ирины Литвиновой

Оформление обложки Александра Воробьева

Copyright © Raven Street Ltd 2025.

© И. Литвинова, перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Все права защищены и распространяются на все носители информации. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена или передана в любой форме, любыми средствами, электронными или механическими (включая, но не ограничиваясь: интернет, фотокопирование, запись на пленку или любую другую систему хранения и поиска информации) без предварительного письменного разрешения издателей.

Настоящая книга является художественным произведением. Имена, персонажи, предприятия, организации, места и события, не являющиеся всеобщим достоянием, являются плодом воображения автора. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, является совершенно случайным.

Автор категорически запрещает любому юридическому лицу использовать настоящую публикацию в целях обучения технологий искусственного интеллекта (ИИ) для создания текста, включая, помимо прочего, технологии, которые способны создавать произведения в том же стиле или жанре, что и данная публикация. Автор оставляет за собой все права на лицензионное использование этой работы для обучения генеративному ИИ и разработки языковых моделей машинного обучения.

Пролог

– Почему медлим? Прием. – Старший детектив-инспектор Эрика Фостер вела переговоры по рации, прикрепленной к отвороту бронежилета.

– Мы потеряли связь с камерой, – затрещал голос из командного центра наблюдения.

– С которой из них?

Последовала напряженная пауза. В кузове фургона, где теснилась группа вооруженного реагирования полиции Большого Манчестера, возглавляемая Эрикой, было невыносимо жарко. Защитная экипировка прилипала к коже, воздух сгустился от испарений потных тел пятерых мужчин. Детектив Крис Портер, офицер службы наружного наблюдения, склонился над ноутбуком возле перегородки, отделявшей кузов от водительской кабины. Четыре окна на экране открывали изображения с камер видеонаблюдения вокруг их цели, дома номер 17 по Чапел-стрит.

– Тридцать минут назад камера на заднем дворе ненадолго отключилась, – объяснил Крис. Он носил бейсболку с логотипом «Звездных войн» козырьком назад, и Эрика разглядела капли пота у него на шее.

Она изучила видеозаписи. Скрытая камера, установленная на фонарном столбе через дорогу, смотрела на дом номер 17, возле которого был припаркован их фургон с фальшивой рекламной надписью на боку: «Сантехника и отопление Пола Берри». Две камеры давали боковой обзор дома слева и справа. Позади дома стояло большое заброшенное здание бывшей типографии, оно выходило на дорогу, что спускалась к каналу. Камера на фонарном столбе у ворот запустелой погрузочной площадки типографии показывала задний фасад дома. За несколько недель наблюдения объект под номером 17 глубоко врезался в память Эрики: голый бетонный палисадник, переполненные мусорные баки на колесах, на стене у двери газовый и электрический счетчики с сорванной крышкой. Сад за домом зарос сорняками, а к задней стене примыкал каркас небольшой навесной теплицы.

– Сейчас не то время, когда я хочу быть слепой. Прием.

Эрика уловила напряженность в собственном голосе. В командном центре наблюдения царила тишина.

– Мы следили за каналом все время, пока камера была выключена? Прием?

– Так точно. Прием.

Муж Эрики, детектив-инспектор Марк Фостер, сидел рядом с ней на жесткой скамейке, обливаясь потом в защитном костюме. Он приставил к ноге свою штурмовую винтовку, но стоило ему пошевелиться, как та соскользнула и с грохотом упала на пол.

– Ради всего святого, Марк, – огрызнулась Эрика. – Это не зонтик.

– Я знаю, босс, – дружелюбно ответил он, поднимая винтовку. – От дождя она не защитит.

– Не начинай.

– Что не начинать?

– Провоцировать меня.

– Ты мой начальник. Или предпочитаешь, чтобы я сказал: «Да, дорогая, ненаглядная женушка»?

– Я бы предпочел, чтобы ты не отпускал глупых шуток… – усмехнулся детектив-инспектор Том Брэдбери, или Брэд, плотный офицер с массивными руками, выпирающими из-под защитного костюма.

Он сидел напротив, рядом с детективом-инспектором Джимом Блэком, чье лицо расплылось в широкой ухмылке. Джиму дали прозвище Лучик именно из-за его лучезарной улыбки.

– Мне нужно, чтобы все сосредоточились, – строго произнесла Эрика.

На экране одна из камер показала, как открылась входная дверь дома номер 17 и оттуда вышла молодая китаянка с маленьким ребенком. У женщины были сильно обесцвеченные волосы с оранжевым оттенком.

– Как по расписанию, – заметил Крис, поворачивая голову к Эрике.

Джинджер, так звали женщину, отводила девочку в детский сад каждый день ровно в час пополудни.

– Ребенка в доме нет. Это хорошо, – сказал детектив-инспектор Салман Дхумал.

Сэл сидел рядом с Марком, и Эрика различила нотки беспокойства в его голосе. Если бы ребенок не вышел из дома, им пришлось бы прервать рейд. Детектив-инспектор Тим Джеймс, или Ти Джей, как его называли, сидел рядом с Сэлом с краю, сжимая в руках штурмовую винтовку, и выглядел испуганным.

Прозвище «Спайс Герлз», которое они дали пяти китаянкам, задействованным в наркотрафике с перевалочным пунктом в доме номер 17 по Чапел-стрит, хотя и не слишком политкорректное, прижилось. Целями нынешней операции были Джером Гудман, наркоторговец, за которым вели наблюдение последние два года, и двое его сообщников, Даниелла Ланг и Фрэнк Хоббс. Эта троица участвовала в кровавом убийстве крупного наркодилера в пабе Мосс-Сайда[70]. В образовавшемся вакууме власти Джером и его подельники взяли под контроль поставки тяжелых наркотиков на севере Англии. И этот чертовски жаркий день на захудалой улице в Рочдейле стал кульминацией десяти недель интенсивного наблюдения – команда Эрики планировала взять штурмом большой дом ленточной застройки на Чапел-стрит, один из оплотов банды, и арестовать преступников.

На экране они наблюдали, как женщина идет по дорожке к деревянной калитке. В одной руке она несла сумку для прачечной, а другой держала за руку маленькую девочку.

– Если была потеряна связь с четвертой камерой на двадцать минут, как мы можем быть уверены, что в доме нет других детей? Прием, – уточнила Эрика.

Крис открыл отдельный экран с моментальными снимками пятерых женщин, запечатленных при входе в дом и выходе в ежедневном режиме. Одетые в спортивные костюмы и объемные пальто, все они держали в руках клетчатые сумки для прачечной, которые использовали для доставки наркотиков.

На линии связи с командным центром наблюдения возникла долгая пауза. Наконец голос произнес:

– Наши офицеры дежурят на канале и у дороги за типографией. Прием.

– Почему потеряли связь? Прием, – повторила Эрика.

– Сбой в подаче электроэнергии. Прием.

Скрытые камеры спереди и сзади потребляли электричество от муниципальных уличных фонарей, что позволяло им работать круглосуточно и передавать видеосигнал по сотовым сетям.

– Женщина и ребенок приближаются к концу Чапел-стрит. Прием.

Полицейские в форме выставили в конце улицы скрытое оцепление и собирались взять их обеих под охрану.

– Хотите поделиться с нами еще какой-нибудь информацией? Прием? – многозначительно спросила Эрика.

– Нет. Прием.

– Не напугайте Джинджер. Или ребенка. Нам не нужно, чтобы она побежала обратно в дом и подняла тревогу. Прием, – отчеканила Эрика.

Ее спина и задница взмокли от пота, и она чувствовала его соленый вкус на губах. Такие операции никогда не давались легко. Страх присутствовал всегда. Она почувствовала, как Марк схватил ее за руку и крепко сжал. Время, казалось, повисло в воздухе.

– Все хорошо, – тихо сказал он.

– Все будет хорошо, когда мы узнаем, что внутри. Я не люблю неприятных сюрпризов в последний момент.

Марк посмотрел на Эрику и улыбнулся.

– У нас все готово. Не успеешь оглянуться, как наступит ужин с рыбой и жареной картошкой.

Она сжала его руку и отпустила.

Рация снова ожила трескучим голосом:

– Женщина и ребенок покинули Чапел-стрит. Теперь вам разрешено действовать. Я повторяю: разрешено действовать. Прием.

Эрика ощутила ледяной холод внутри. Запахи металла и пота, казалось, усилились. Брэд и Сэл, сидевшие по обе стороны от задних дверей фургона, подвинулись, готовые открыть их. Эрика оглядела свою команду и кивнула.

– Мы заходим. Прием.

От асфальта разило жаром, когда они, обливаясь по́том, выпрыгнули из фургона, сжимая в руках винтовки. Ноги Эрики сводило судорогой, но она стиснула зубы и возглавила группу, когда они перешли через дорогу. Чапел-стрит будто вымерла. Женщина оставила маленькую деревянную калитку открытой, и они двинулись по дорожке, бесшумно ступая в своих ботинках на резиновой подошве. Кругом стояла пугающая тишина. Ни щебета птиц, ни гула машин. Только еле слышное жужжание вращающегося диска на счетчике электроэнергии на стене у входной двери.

Брэд выдвинулся вперед с «Бертой» – металлическим штурмовым тараном. Сухожилия на его руках напряглись, когда он поднимал орудие. Краем глаза Эрика уловила солнечный блик, отразившийся от диска электросчетчика в момент вращения, и эта вспышка совпала с ударом тарана. С третьей попытки дерево раскололось, и дверь распахнулась внутрь.

В одном из домов чуть дальше по улице восьмилетняя Карли Торн, пропуская занятия в школе после операции по удалению аппендицита, смотрела в окно своей комнаты, когда задние двери фургона сантехника открылись, и группа полицейских в чем-то похожем на черную армейскую форму хлынула к дому. Она видела достаточно сериалов, чтобы догадаться, что это полицейский рейд. Входная дверь смялась, как бумага, под ударом тарана, но полиция так и не смогла проникнуть внутрь. Карли услышала треск, как будто кто-то запустил фейерверк, и, только когда одно из окон в доме номер 17 разлетелось осколками стекла, она поняла, что это был выстрел.

Один за другим, в быстрой последовательности, четверо полицейских повалились на землю. Карли хотелось закричать и постучать в окно или подсказать им, чтобы они сняли с плеч винтовки и открыли огонь, но она была слишком потрясена и напугана. Один из офицеров – в его фигуре и движениях угадывалась женщина – рухнул на колени лицом к дороге. Полицейская схватилась рукой за шею, сквозь пальцы у нее сочилась кровь. Последний из тех, кто остался на ногах, бросился ей на помощь. Карли услышала пронзительный предупреждающий звук, прежде чем какая-то невидимая сила отбросила офицера назад, и его затылок взорвался кровавым фонтаном.

Все затихло, прежде чем Карли расслышала приближающийся вой сирен, и в следующее мгновение дорогу заполонили полицейские машины и кареты скорой помощи с мигающими огнями. Прибыло еще больше вооруженных полицейских, но на этот раз им удалось проникнуть в дом. Только через пять минут парамедики смогли оказать помощь раненым.

А затем произошло нечто совершенно захватывающее. Вертолет – самый настоящий вертолет – спустился с неба и приземлился на Чапел-стрит, маленькой, ничем не примечательной улице, где никогда ничего особенного не происходило. Он примял траву, разворошил мусор и заставил деревья гнуться к земле.

Только двоих полицейских в черной экипировке спешно увезли на носилках. Когда вертолет улетел, Карли смотрела, как парамедики укладывают оставшиеся четыре обмякших тела в мешки для трупов.

Никто не видел, как Карли наблюдала из окна ту бойню, и никто не беседовал с ней в ходе дальнейшего расследования.

1. Десять лет спустя

Было восемь утра, и Эрика Фостер на своей машине пробиралась в час пик по запруженным улицам Нью-Кросса в Южном Лондоне. Как только она вышла из дома, прибыл курьер с официальным письмом из Столичной полиции[71]: на 20 декабря ей назначено обязательное прохождение медицинского обследования и проверки физической подготовки. Эта новость никого не радовала. В свои пятьдесят два года Эрика всерьез опасалась, что ее спишут по возрасту и состоянию здоровья. И как назло, она забронировала авиабилеты на 19 декабря, собираясь вместе со своим партнером Игорем навестить сестру в Словакии.

По радио Клифф Ричард как раз собирался сменить тональность в «Омеле и вине», и Эрика в сердцах выключила магнитолу и сунула письмо в отделение для перчаток. С этим еще предстояло разобраться, но прежде она хотела добраться до работы и выпить чашку очень крепкого кофе. А стоит ли? Она слишком увлекалась кофе и фаст-фудом. К тому же курила, плохо спала и трепала нервы на работе. За свою карьеру ей довелось побывать в разных передрягах, и до сих пор на шее остался шрам от ранения, полученного во время налета на наркоторговцев, а шесть лет назад она сломала два ребра и обе ноги ниже колена в автомобильной аварии. Но куда тяжелее были психологические испытания. Гибель ее мужа Марка и четырех коллег в Манчестере все еще преследовала ее, но она избегала сеансов психотерапии, пытаясь – временами безуспешно – подавлять эмоции и с головой уходить в работу. Была велика вероятность, что по результатам медосмотра ее отправят на канцелярскую работу – или, что еще хуже, вынудят досрочно выйти на пенсию.

Вызов по полицейской рации вывел ее из задумчивости.

– Есть какие-то группы неподалеку от Амершем-роуд, SE-четырнадцать, Нью-Кросс? Код пять. Прием.

Эрика подняла глаза и увидела сразу за светофором указатель на Амершем-роуд на углу грязной кирпичной стены. «Код пять» означал «мертвое тело». И район был неблагополучный, с такими квартирами и ночлежками, где ноги вытирают при выходе. Это либо судьба, что Эрика оказалась поблизости, либо невезение. Она склонялась к последнему.

– Эрика Фостер на связи. – Она ужаснулась тому, как устало звучит ее голос. – Я рядом. Прием.

Тишина. Загорелся зеленый свет, но совсем ненадолго, так что лишь две машины успели проскочить перекресток, зато тротуары с обеих сторон заполнились людьми, и светофор снова переключился на красный. Пешеходы, опустив головы, спешили перейти дорогу. Отстающих не жаловали. Молчание в эфире затянулось. Может, кто-то опередил ее?

– Старший детектив-инспектор Фостер, слышу вас, – нараспев произнесла молодая женщина-диспетчер. – Дом номер четырнадцать Б по Амершем-роуд. Жилец, сообщивший о мертвом теле, Шерри Блейз… Шорох. Енот. Рысь…

Эрика включила сирену и синий проблесковый маячок и вырулила из очереди ожидающих машин. Пассажиры остановились на тротуаре, и поток автомобилей неохотно расступился.

Краснокирпичные дома ленточной застройки на Амершем-роуд, хотя и грязные, обветшалые, все еще оставались довольно внушительными четырехэтажными зданиями викторианской эпохи. Когда Эрика подъехала к дому 14А, она немало удивилась, увидев на тротуаре своего коллегу – детектива-инспектора Джеймса Питерсона.

– Что ты здесь делаешь? – прищурившись на него, спросила она, опуская стекло.

– И тебе доброе утро. Мой новый дом находится чуть дальше по дороге. Я был в машине, когда поступил вызов. – Джеймс выглядел элегантно в длинном черном пальто и строгом костюме. Хорош, ничего не скажешь.

– Да. Конечно. Твой новый дом. Обживаешься?

– Ты бы знала, если бы пришла на мою вечеринку по случаю новоселья на прошлой неделе.

Эрика была не в том настроении, чтобы выслушивать насмешки. Она выбралась из машины, взяла с заднего сиденья длинную зимнюю куртку и проверила, на месте ли блокнот.

– Я была в суде.

– И была слишком занята, чтобы дать мне знать?

Она остановилась и посмотрела на него. Питерсон был одного роста с Эрикой – шесть футов и один дюйм[72], – стройный, красивый темнокожий мужчина чуть за сорок. Какое-то время, когда она только переехала в Лондон, они были вместе, пока Эрика все не испортила. Теперь у Питерсона были жена и двое маленьких детей, но между ним и Эрикой все еще проскакивала искра, хотя ни один из них никогда бы не решился вернуться к прошлым отношениям.

– Извини, – сказала она с большей искренностью. – Теперь у тебя в доме тепло?

– Да, тепло. Обогрев стоит целое состояние.

– Я куплю тебе теплые кальсоны в качестве подарка, который согреет и дом, и задницу.

Им пришлось отодвинуть несколько передвижных мусорных баков, загораживающих ворота, за которыми дорожка, выложенная потрескавшейся мозаичной плиткой, вела к двум выцветшим черным входным дверям квартир 14А и 14Б.

Эрика собралась позвонить в дверь, но не успела. Дверь распахнулась, и женщина средних лет с бледным, изможденным лицом и тонкими, подведенными карандашом бровями уставилась на них из-под разноцветного характерного тюрбана. Она проглотила то, что жевала.

– Вы из полиции? – спросила она, настороженно глядя мимо них на пустую улицу.

Эрика и Питерсон показали свои удостоверения.

– Вы – Шерри Блейз? – спросила Эрика.

– Да. – Женщина оглядела их с ног до головы, и ее оценивающий взор задержался на Питерсоне.

– Это ваше настоящее имя?

Она снова перевела взгляд на Эрику и прищурила огромные глаза-блюдца.

– Да.

– Мы прибыли по вашему вызову на номер девятьсот девяносто девять, – сказал Питерсон. – У вас такой вид, будто вы в шоке.

– Есть немного. Вам лучше зайти.

В доме пахло сыростью и плесенью, и Эрика разглядела маленькую кухню в конце мрачного коридора. На стене висела пара старых киноплакатов в рамках под стеклом, покрытым тонким слоем пыли от штукатурки. Шерри показала им на первую дверь справа, ведущую в гостиную. Огромный железный радиатор валялся на ковре, усыпанный градом штукатурки и деревянных щепок, а в потолке перед дверным проемом зияла большая дыра в том месте, где в квартире этажом выше обвалились половицы.

– Что произошло? – спросила Эрика.

– Вы сами видите, что произошло. Этот чертов радиатор пробил мой потолок!

На Шерри были розовые кроксы и длинный махровый халат. Тонкий поясок туго обтягивал ее живот, и Эрика заметила на воротнике халата что-то похожее на оранжевые разводы тонального крема и пятна туши для ресниц.

– Все в порядке. Мы здесь, чтобы помочь. Когда это случилось? – спросил Питерсон.

Шерри посмотрела на него с благодарной улыбкой.

– Я лежала в постели в дальней спальне, моей спальне, и услышала тот ужасный глухой удар сверху, стоны, треск, а затем оглушительный грохот. Жильцы наверху, бывает, шумят, но тут было что-то другое. Потом я почувствовала во рту привкус гипсовой пыли и, выйдя из комнаты, увидела облака этой дряни. И это… это было двадцать минут назад. Вот только что.

– Когда вы позвонили в службу спасения, то упомянули о мертвом теле.

– Да. Смотрите.

Шерри осторожно, на цыпочках, прошла в дверной проем и двинулась вдоль стены в дальний конец гостиной, где стоял буфет и висело большое зеркало. Эрика и Питерсон последовали за ней.

– Видите?

Она указала на дыру в потолке. Комната в квартире наверху выглядела голой, с серыми стенами. К эркерному окну была придвинута односпальная кровать, и на ней лежало тело женщины с короткими каштановыми волосами. По ее бледному, осунувшемуся лицу и восковой коже Эрика поняла, что она, возможно, мертва уже некоторое время.

– Поначалу я подумала, что она спит. Но кто бы мог проспать такое? Я закричала на нее, но мне никто не ответил. Она умерла?

Шерри разрыдалась и, потянувшись, схватила Питерсона за предплечье, сминая ткань рукава его пальто. У Шерри были длинные накладные акриловые ногти розового цвета, хотя на указательном пальце правой руки отсутствовал один. Казалось, она ожидала объятий. Эрика заметила, как Питерсон слегка отшатнулся.

– У вас есть ключ от квартиры вашей соседки этажом выше? – спросила Эрика.

– Что? Нет. Нет. Нет у меня никакого ключа.

– Все в порядке.

Питерсон нежно накрыл ее руку ладонью и убрал со своего предплечья. Он достал из кармана пачку бумажных носовых платочков, вытащил один и протянул ей.

– Вы знаете, как зовут вашу соседку?

– Мари или Мэри, что-то в этом роде, – сказала Шерри, экстравагантно высморкавшись в платок.

Питерсон вытащил из пачки еще один, и Эрике пришлось подавить улыбку, когда он безуспешно попытался вручить платочек женщине, не прикасаясь к ее руке.

– Она въехала пару месяцев назад. Я видела ее всего несколько раз, она приходила и уходила, – сказала Шерри. – Вы только посмотрите. Все разрушено. Я не могу позволить себе ремонт.

Эрика оглядела мебель в гостиной, покрытую пылью и кусками штукатурки. Не похоже, чтобы Шерри жила в полном достатке. Трехкомнатная квартира была старой и обшарпанной, рядом с эркерным окном стоял древний громоздкий телевизор, под ним – видеомагнитофон и стопки видеокассет. Через грязное окно гостиной она увидела, как к дому подъезжает полицейская машина.

2

Эрика и Питерсон оставили Шерри на кухне с женщиной-полицейским, а сами вернулись на улицу. Два офицера в форме разматывали на тротуаре вокруг здания ленту оцепления. Питерсон потер рукав пальто и осторожно обнюхал его.

– Чертов мармелад, – с досадой произнес он, взглянув на Эрику. – Ее мерзкие, перепачканные мармеладом руки хватались за мое новое пальто.

– Я могу придумать что-нибудь похуже, что могло бы испачкать твое пальто.

– Она сказала, что проснулась оттого, что радиатор пробил потолок, и позвонила в полицию.

– А потом поджарила гренки, – добавила Эрика.

– Хорошо хоть не «Нутелла», – пробурчал он, вытирая рукав салфеткой. – Ты знаешь, какой это кошмар?

– Что?

– «Нутелла». Кайл испачкал ею новую подушку, и вывести пятно было совершенно невозможно.

– Ох, мне бы твои проблемы, – вздохнула Эрика.

Она наклонилась и заглянула в щель почтового ящика на двери квартиры 14Б. Взору открылся пустой безликий коридор, но, по крайней мере, пахло чистотой. Лимонной свежестью. Она выпрямилась и толкнула дверь. Имея большой опыт выбивания двери плечом, Эрика могла, слегка надавив, определить, насколько та прочна, заперта на один замок или два или на засов.

Она резко толкнула плечом, и дверь с треском распахнулась. Хлипкий йельский замок[73] легко поддался и теперь свисал с дверной рамы.

Она посмотрела на Питерсона, и тот кивнул. Они вошли в темный коридор. В квартире царила странная атмосфера. Как будто время остановилось. Стены были выкрашены в темно-синий цвет, и дневной свет почти не проникал внутрь.

– Не слишком-то безопасно для того, кто живет в Нью-Кроссе, – отметил Питерсон, и его голос эхом отразился от голых половиц. Стены тоже были голые. Ни картин, ни крючков для одежды.

Квартира наверху имела ту же планировку, что и внизу: кухня в задней части, выкрашенная в тот же синий цвет, оборудованная кое-какой древней бытовой техникой; ванная комната с выцветшим розовым комплектом из унитаза, ванны и раковины; и еще одна синяя комната, совершенно пустая, с голыми половицами и без занавесок. Маленькое окошко выходило во двор, который, как предположила Эрика, принадлежал квартире Шерри, расположенной этажом ниже, а за ним начинался переулок. Убедившись, что в квартире пусто, Эрика и Питерсон вернулись к телу в передней комнате.

– Похоже, здесь был радиатор, – сказала Эрика, остановившись рядом с дырой в полу, где из стены был вырван огромный кусок штукатурки. Со стены свисал кусок тонкой металлической трубы, конец которой был скручен и отломан.

– Эта штука, должно быть, весит тонну. – Питерсон подошел к дыре и заглянул вниз, где в гостиной Шерри валялась батарея отопления. Эрика посмотрела на обломок трубы.

– Воду, должно быть, отключили, иначе квартиру Шерри затопило бы вдобавок к пробитому потолку.

Маленькая односпальная кровать размещалась под эркерным окном, и Эрика с Питерсоном подошли к телу. Женщина была одета в спортивный костюм шоколадно-коричневого цвета и белые носки с грязными подошвами. Волнистые каштановые волосы были коротко подстрижены в стиле каскадного боба. Шею обвивала тонкая золотая цепочка с золотым распятием. Женщина лежала на боку, поджав ноги, а ступни покоились на аккуратно свернутом одеяле. Рот был приоткрыт.

Ниоткуда не доносилось ни звука. Воздух, казалось, гудел от тишины и запаха чистящих средств, и Эрике отчаянно захотелось открыть окно. Что, если дух женщины все еще витает в этих стенах и его нужно выпустить наружу? Она отогнала от себя глупую мысль.

Она натянула пару латексных перчаток, протянула руку и коснулась пальцами шеи женщины. На ощупь кожа была холодной как лед и твердой как воск.

Питерсон молчал, оглядывая комнату, оценивая обстановку. Эрика проследила за его взглядом, устремленным на деревянный ночной столик с лампой, возле которой были педантично разложены томик Библии, четки и небольшая статуэтка Девы Марии. Эрика заметила маленький деревянный крест высоко на стене над дверью.

Прямоугольный синий прикроватный коврик выглядел новым, а на полу рядом с маленьким радиоприемником лежал дешевый телефон NOKIA, подключенный к розетке.

– Какой сильный запах, – сказал Питерсон, зажимая нос рукой.

– Да. Чистящие средства. Лимонная свежесть. Квартира, может, и убитая, но пахнет так, словно ее тщательно выскоблили, – сказала Эрика. – И я уловила запах отбеливателя на кухне и в ванной.

– «Чистота – это почти то же самое, что благочестие», как всегда говорит моя мама.

«Женщина умерла во сне? Передозировка? – подумала Эрика. – Или задушена?»

Но ни на кровати, ни вокруг нее ничто не указывало на следы борьбы, да и наркоманского набора не наблюдалось. Однако комната производила жутковатое впечатление.

– Как думаешь, сколько ей лет? – спросил Питерсон.

– Трудно сказать… Обувь.

– В смысле?

– Где ее обувь? – спросила Эрика, осматриваясь по сторонам и присаживаясь на корточки, чтобы заглянуть под кровать. На полу, чисто подметенном, ничего не валялось. – Ни туфель, ни тапочек. Ты видел что-нибудь, когда мы вошли?

– Нет. – Питерсон распахнул дверцы шкафа. Там висело кое-что из одежды, но обуви не было. – Я проверю в коридоре.

Эрика перевела взгляд на стену и, осторожно обойдя дыру в полу, осмотрела штукатурку, пробежавшись по ней руками.

– Я не могу найти никакой обуви. В коридоре стоит шкаф, полный чистящих средств. – Питерсон подошел к Эрике.

– Смотри, штукатурка на стене насквозь промокла, и можно увидеть, что дерево у основания стены прогнило.

Питерсон протянул руку и надавил на штукатурку, которая осыпалась влажными ошметками.

– Медленная протечка? – предположил он, разглядывая сломанную трубу. – Здесь все сырое.

– И этот тяжелый радиатор, – добавила Эрика, снова заглядывая в дыру и ужасаясь зрелищу. Казалось, будто из самолета выпал огромный кусок железа.

Когда Эрика и Питерсон спустились вниз, Шерри, уже одетая в джинсы и толстый шерстяной джемпер, сидела за кухонным столом вместе с сотрудницей полиции.

– Она мертва? – спросила Шерри.

– Да, – ответила Эрика.

– Черт возьми. Бедняжка. – Шерри покачала головой, и в комнате воцарилась странная тишина.

Эрика достала блокнот, чтобы записать показания Шерри, но тут один из молодых полицейских, охранявших оцепление снаружи, постучал в кухонную дверь.

– Мэм. Только что прибыла команда криминалистов, – доложил он. – Они попросили освободить и эту квартиру, поскольку потолок пробит здесь.

– Хорошо. – Эрика убрала блокнот. – Фургон сопровождения прибыл?

Офицер неловко переступил с ноги на ногу.

– Э-э… Нет, мэм. Мне сказали, что нет ни одного свободного фургона.

– И как долго ждать?

– Вообще не предвидится. День выдался напряженный. Вы же знаете, что два фургона недавно пришлось списать.

Эрика жестом остановила его.

– Я знаю, знаю.

– Я должна покинуть свою квартиру? – встревожилась Шерри.

– Боюсь, что да, – сказал полицейский.

– Надолго?

Офицер посмотрел на Эрику, ожидая указаний.

– Вероятно, это займет некоторое время, – ответила Эрика.

– Черт возьми, – пробормотала Шерри. – У меня дел полно. – Она с ужасным скрипом отодвинула стул и подошла к рабочему столу, где отключила свой iPhone от сети питания и сунула его в потрепанную кожаную сумку с треснувшей ручкой. – Мне нужно позвонить в страховую компанию. Ума не приложу, как заделывать эту дыру в потолке.

– Давайте выйдем на улицу, и мы что-нибудь придумаем, – бодро сказала сотрудница полиции.

На улице зверски похолодало, и начал моросить дождь. Дом с квартирами 14А и 14Б располагался в самом конце ряда примыкающих друг к другу однотипных зданий на углу Амершем-роуд, где на тротуаре стоял небольшой металлический шкаф постамата.

– Мы не имеем права оцеплять постаматы, – сказала Эрика, увидев натянутую вокруг здания ленту.

Молодой полицейский кивнул и отошел, чтобы поправить ограждение.

– Мне нужно идти, – сказала полицейская.

– Я думала, вы офицер по связям с семьей[74], – удивилась Эрика.

– Нет. Я на дежурстве. Мне только что поступил еще один вызов. Офицера по связям с семьей вызвали, но нам неизвестно время его прибытия. – Она недовольно улыбнулась коллегам и поспешила прочь.

Черный фургон криминалистов был припаркован на тротуаре рядом с машиной Эрики. Она заметила, что Шерри дрожит, несмотря на длинное пальто, и, сгорбившись, скроллит в телефоне.

– Мы могли бы пойти ко мне домой, – тихо сказал Питерсон.

– Нет. Это не очень хорошая идея, – понизив голос, ответила Эрика. – Мы не знаем эту женщину.

– Мы все замерзли. И совсем не хочется торчать в пробках по пути в участок. Дома никого нет.

Эрика подняла на него взгляд. «Дома никого нет» прозвучало так, будто он боялся наткнуться на Фрэн, свою жену.

– Ладно. Идем, – согласилась она.

3

Это была всего лишь короткая прогулка в гору, но, как и во многих местах Лондона, стоило только завернуть за угол, чтобы почувствовать себя в другом мире. На смену убогим квартирам и ночлежкам с мусорными баками на колесиках, выстроившимися в ряд снаружи, пришли шикарные таунхаусы.

– Чай или кофе? – спросил Питерсон, когда они укрылись от дождя под крышей его дома.

– У вас найдется лапсанг сушонг?[75] – спросила Шерри.

– Нет.

– А ромашковый?

– Я посмотрю, – сказал он, открывая шкафчик над чайником.

– Кофе, черный, пожалуйста, – попросила Эрика.

Просторная кухня открытой планировки выходила окнами на красивый ухоженный сад с крутым уклоном, так что из дома можно было смотреть поверх крон деревьев прямо на центр Лондона. Дома и сооружения простирались ковром из красного кирпича, темных крыш и подъемных кранов до небоскребов Канэри-Уорф[76] и Шарда[77], которые, казалось, вонзались прямо в серые облака.

– Кайл такой высокий, – сказала она, увидев стоящие на комоде фотографии Питерсона, его сына, жены Фрэн и их маленькой дочери Руби. Кайл уже доставал Питерсону до плеча.

– В последнее время он заметно пошел в рост и буквально выедает нас из дома. А Руби уже делает первые шаги.

Питерсон открыл дверцу огромного металлического холодильника и достал бутылку молока. Эрика обратила внимание на старые фото УЗИ малышей, по-прежнему прикрепленные к дверце магнитом, привезенным из Венеции. В какой-то момент их отношений Эрике показалось, что они могут перерасти в нечто серьезное и она подумает о том, чтобы родить, пока не станет слишком поздно, но поздно все-таки стало.

– Как Игорь?

Эрика покосилась на Шерри. Поглощенная отправкой текстового сообщения, та сосредоточенно наморщила лоб.

– Прекрасно. В общем, хорошо. У него выходные на все рождественские праздники.

– Счастливчик, сукин сын. Машинисты метро получают безумное количество выходных.

– Думаю, это отчасти компенсация за всех тех, кто бросается на рельсы.

– Ты уезжаешь в Словакию, не так ли?

– Э-э… Да. – Эрика вспомнила про письмо, что лежало у нее в бардачке. Она заметила, что Шерри теперь крутится возле стола и наблюдает за ними. – Верно. Давайте возьмем у вас показания, – спохватилась Эрика, включая полицейского.

– Присаживайтесь, – предложил Питерсон, убирая со стола детские игрушки.

Шерри уселась на хозяйский стул. Когда Питерсон приготовил чай и кофе, они с Эрикой заняли места по обе стороны от нее.

– Где вы работаете?

– Я устраиваю вечера кабаре в клубе недалеко от Лондонского моста. «У Брайсона». Знаете это место? – Эрика и Питерсон отрицательно покачали головами. – Вообще-то, оно хорошо известно. Я конферансье. У нас выступают комики и фокусники. Я еще и профессиональная певица. Вам обоим стоит заглянуть в наше заведение. У нас довольно много посетителей. Tripadvisor называет нас одним из самых популярных кабаре в Лондоне.

– Когда вы в последний раз видели свою соседку? – спросила Эрика.

Шерри слегка ощетинилась из-за того, что Эрике, похоже, не хотелось больше слушать о «Брайсоне».

– А что у нас сегодня? Понедельник. В последний раз я видела ее… в субботу днем, она проходила мимо моего окна.

– Что она делала?

– Я же сказала, она проходила мимо окна. У нее в руках были пакеты с покупками и маленький несессер.

– Несессер для косметики? – уточнила Эрика.

– Да. Для чего же еще нужен несессер.

– Вы можете вспомнить, в котором часу это было?

– Я не знаю… около двух пополудни.

– Вы с ней часто разговаривали? Вы сказали, она переехала совсем недавно?

– Да. Мы встретились на улице несколько недель назад, и я представилась. Вот тогда-то она и сказала, что ее зовут Мари или Мэри… полагаю, вы, как полиция, сможете узнать ее полное имя. Я рассказала ей о «Брайсоне» и даже предложила контрамарку, но она отказалась в довольно резкой и пренебрежительной форме.

– Контрамарку? В смысле, пригласительный билет? – спросила Эрика.

– Да. Я предложила ей бесплатный билет, если она приведет друзей. Может, она подумала, что я слишком напориста, но у меня такой стиль. И нам всегда нужны зрители в клубе.

Наступила пауза, пока Эрика записывала показания. Шерри схватила кубик Рубика, который примостился на краю большой вазы с фруктами. Она лениво повертела его в руках, а затем попыталась отодрать одну из цветных наклеек. Казалось, она только тогда и заметила, что на указательном пальце ее правой руки отсутствует розовый акриловый ноготь. Питерсон улыбнулся и, забрав у нее кубик Рубика, положил его на полку позади себя.

– Вы знаете, сколько лет было Мэри или Мари? – спросила Эрика.

– Я бы предположила… чуть за сорок? Когда она только переехала, выглядела как настоящая оборванка, растрепанная такая. Но когда я встретила ее в субботу, она явно преобразилась, как будто взяла себя в руки и немного похудела. Хотя я не люблю судить о людях по их внешности, – добавила Шерри благочестиво, дуя на чай и любуясь изящной фарфоровой кружечкой.

– Вы не замечали никого подозрительного возле своей квартиры в последние несколько дней? – спросил Питерсон.

– Я не знаю. Это Лондон. Ну, по крайней мере, в моем конце улицы, – сказала она, презрительно оглядевшись по сторонам, как будто Питерсон как-то слишком уж роскошествовал в своем милом доме. – Много людей проходит мимо моего окна, многие со странностями. Нонконформисты. Психически больные, которые не могут найти больничную койку. Бездомные. Это не значит, что они преступники.

– Какие-нибудь особые чудики привлекли ваше внимание? – спросил Питерсон.

– Мне не нравится это слово.

– А как бы вы их назвали? – спросила Эрика.

– Я не имею привычки задавать вопросы. – Шерри снова подула на чай и сделала глоток.

– Мы ведь не спрашиваем, видели ли вы каких-нибудь преступников, не так ли? Вы не заметили, чтобы кто-нибудь вел себя странно?

Шерри на мгновение задумалась.

– Нет. Ничего необычного.

– Вы слышали какие-нибудь странные звуки наверху за последние пару дней? Удары, крики, визг? – продолжила Эрика.

– В ночь с субботы на воскресенье было очень шумно. Я вернулась со своего концерта в два часа ночи, и тарарам наверху продолжался до самого рассвета. Но, как я уже сказала, это Лондон…

– Что за тарарам?

– Мебель двигали. Пылесос включали, вода текла. И что-то сверлили.

– Что за сверление?

– Не знаю, может, она развешивала фотографии.

Эрика посмотрела на Питерсона. В квартире 14Б на стене не было фотографий.

– Вы жаловались на шум? – спросил Питерсон.

– Нет… У вас двойные стеклопакеты? – спросила Шерри, оглядываясь вокруг.

– Тройные, – ответил Питерсон.

– И вы слышали этот шум ранним воскресным утром? – спросила Эрика.

– Да.

– Когда он прекратился?

– Может, около четырех утра.

– А позже в воскресенье? Был еще какой-нибудь шум?

– Нет. Все было тихо… Вы думаете, она умерла пару дней назад?

– Мы не знаем.

– Потому что первое, что я услышала нынешним утром, – это грохот от радиатора, пробивающего потолок. – Шерри промокнула глаза салфеткой. – О боже. Такой разгром. И это будет стоить мне денег, которых у меня нет.

– Как зовут вашего домовладельца?

– Моя квартира принадлежит мне, – огрызнулась Шерри. – И она застрахована, но вы же знаете, как страховые компании пытаются нас надуть.

– Вы знаете имя хозяина верхней квартиры?

– Нет… Когда я смогу вернуться домой?

– Не волнуйтесь, ждать недолго, – успокоила ее Эрика.

– Пожалуйста, не могли бы вы дать мне знать как можно скорее, когда я смогу вернуться в свою квартиру? У меня вечером выступление, и мне нужно подготовиться.

Телефон Эрики издал звук уведомления о входящем сообщении, и она достала его из кармана.

– Моим коллегам удалось найти для нас полицейский фургон сопровождения. Он припаркован возле вашего дома, так что мы можем отвести вас обратно, чтобы ожидать там. – Эрика перевела взгляд на Питерсона. – И у меня сообщение от Айзека Стронга. Криминалисты готовы нас принять.

4

Эрика и Питерсон оставили Шерри в полицейском фургоне вместе с офицером по связям с семьей. Айзек Стронг, судмедэксперт, ждал их в квартире наверху. Высокий худощавый мужчина чуть за пятьдесят, темноволосый, с карими глазами и тонкими ухоженными бровями, он был надежным коллегой и близким другом Эрики. Ему помогали криминалисты Марта и Йен, уже знакомые ей, и красивый молодой фотограф-криминалист. Йен снимал отпечатки пальцев, а Марта, присев на корточки в углу комнаты, брала мазки со стены. Всюду были расставлены яркие лампы, и в их ослепительном свете женщина, лежащая на кровати, больше походила на восковую фигуру.

– Причина смерти? – Эрика, как всегда, сразу перешла к делу.

– Пока не знаю, – сказал Айзек, глядя на мертвую женщину. – Ничто не указывает на насилие или членовредительство. Если бы не окружающая обстановка, я бы рискнул предположить, что у нее случился сердечный приступ во сне.

– Мы не можем найти никакой обуви, даже тапочек, принадлежащих ей, – сказала Эрика. – И вся квартира провоняла чистящими средствами.

– Думаю, здесь все было тщательно вычищено, – сказала Марта, выпрямляясь с хрустом в коленях и опуская тампон в прозрачную пробирку. – Нет ни волосков, ни пыли, ни грязи. А у покойной темные волосы. Я бы ожидала найти несколько волосков в ванной. В сливном отверстии или ванне, но там ничего… И вода отключена. Еще посмотрим в водосточных трубах, может, удастся что-нибудь найти. Я взяла мазки, но мне нужно вернуться в лабораторию, чтобы проверить их на наличие ДНК.

– Соседка снизу сказала, что рано утром в воскресенье слышала шум льющейся воды, как при уборке, грохот и сверление, – сказала Эрика.

Марта удивленно вскинула брови.

– Никаких признаков сверления. На стенах ни картин, ни фотографий. Возможно, что-то сверлили на том влажном участке штукатурки.

– Я снимал отпечатки пальцев в этой комнате, в ванной и на кухне. – Йен повернулся к ним, помахивая своей маленькой кисточкой. Он указал на следы серебристой пыли на прикроватном столике, дверных ручках, эркерном окне и выключателе. – Нигде в квартире не обнаружено ни единого отпечатка, хотя бы частичного. Даже на запорном кране для воды. Очень странно… Кто-то из вас к чему-нибудь прикасался?

– Я открывал шкаф и трогал влажную штукатурку там, над дырой, – сказал Питерсон и посмотрел на Эрику.

– Я прикасалась к шее жертвы и ощупывала штукатурку в том же месте. – Они расступились, чтобы фотограф мог сделать снимок женщины со спины. Когда он отвел камеру от окна, блеснула фотовспышка. – Погодите, у нее что-то на спине, – сказала Эрика.

Она подошла ближе и указала на плоский черный пластиковый диск, прикрепленный сзади к спортивным штанам женщины, чуть ниже талии. Она отступила назад, и Айзек осторожно оттянул пояс, выворачивая его наизнанку.

– Это защитная бирка магазина, – сообщил он. Обратная сторона пластиковой бирки имела большую выпуклость в месте крепления к ткани.

– Разве можно не почувствовать, как тебе что-то тыкает в спину? – удивилась Эрика.

– А что, если она украла вещь в магазине? – предположил Питерсон.

– Как вариант, но большинство шоплифтеров снимают бирки. И как она могла босиком пойти воровать в магазин? Должно быть, на ней были туфли, когда соседка, Шерри, видела, как она возвращалась домой в субботу, так кто же их взял?

Айзек отпустил пояс и шагнул назад.

– Как я всегда говорю, это вам выяснять.

– А что насчет времени смерти? Вы уже определили его? – спросила Эрика.

Айзек приподнял безупречно очерченную бровь, как бы говоря: «Туше».

– С этим сложно. Здесь очень холодно, и отопление выключено. Процесс трупного окоченения замедлен, так что смерть могла наступить более двадцати четырех часов назад, но, если эта дама умерла от естественных причин, я не узнаю больше, пока не проведу вскрытие. – Он вздохнул и обвел глазами комнату. – Если бы квартира выглядела более обжитой и привычной, я бы, возможно, даже не подумал, что нужно проводить вскрытие, но многое здесь вызывает у меня беспокойство. И указывает на то, что это все-таки место преступления, а не последнего упокоения. – Айзек посмотрел на дыру в полу.

– Мы думаем, что произошла медленная протечка радиатора. Вот почему он упал со стены и провалился сквозь пол, – сказал Питерсон.

– Стена очень сырая, и половицы прогнили, – вмешалась Марта. – Мы пригласили инженера-строителя, чтобы он посмотрел, что к чему.

– Хорошо. Спасибо, – поблагодарила Эрика. – И если бы вы оставили нам эту защитную бирку, мы смогли бы выяснить, из какого она магазина. – Она еще раз пробежалась глазами по комнате, и ее взгляд остановился на Библии, четках и статуэтке Девы Марии. Все это напоминало постановку. Но кто автор?

Эрика и Питерсон прибыли в полицейский участок Луишем-Роу незадолго до обеденного перерыва. Группа по расследованию убийств, которую возглавляла Эрика, занимала большой офис открытой планировки на цокольном этаже, и здесь кипела работа. Несмотря на большое количество людей, в помещении стоял ледяной холод. Детектив-инспектор Мосс, в пальто и перчатках без пальцев, суетилась возле принтеров у двери.

– Что с отоплением? – спросила Эрика.

– Газовый котел на последнем издыхании. Затронуты первые три этажа здания, – сказала та, разбирая стопку бумаг, вылезающих из принтера.

Мосс была невысокой полной женщиной с огненно-рыжими волосами, ниспадавшими на плечи, и бледным лицом, усыпанным веснушками. Другие коллеги Эрики – детектив Макгорри, брюнет лет под тридцать, и сержант Крейн, долговязый лысеющий мужчина с жидкими светлыми волосенками, тоже работали за своими столами в пальто.

– Очевидно, к вечеру наладят, – сказал Крейн, не отрываясь от компьютера. – И мы все будем нежиться в шезлонгах.

Новая управляющая компания взяла на себя обслуживание огромного старинного здания полицейского участка, и вот уже второй раз за последние месяцы система отопления давала сбой.

– Кто-нибудь может заказать обогреватель? – спросила Эрика, направляясь к своему столу.

– Или, по крайней мере, трехсторонний электрокамин. – Мосс подошла к ней. – Босс. Я обновляю материалы по текущим делам. Вы только что прибыли с вызова по коду пять на Амершем-роуд, четырнадцать Б?

– Да, мы с Питерсоном. Криминалисты все еще там. Я, кстати, видела новый дом Питерсона. Очень милый.

– Да. Ты пропустила его новоселье. Канапе были восхитительны, но музыкальные предпочтения у него хуже некуда. – Мосс с улыбкой оглянулась на Питерсона. – Было слишком много Энии[78].

– За музыку отвечала Фрэн. А что не так с Энией? – спросил Питерсон, скидывая пальто на свой стол. Очевидно решив, что лучше этого не делать, он снова надел пальто.

– Ничего. Эния – очаровательная загадочная ирландка, но под ее музыку на самом деле не потанцуешь.

– Ты вообще-то умеешь танцевать? – спросил Питерсон.

– Да будет тебе известно, я брала уроки балета, – парировала Мосс с притворным негодованием. – И могла бы стать примой-балериной.

– Что помешало?

– Я открыла для себя чипсы. Вот что помешало. – Мосс постучала пальцем по голубым каракулям на тыльной стороне своей ладони. – Мари Коллинз. Так звали покойную арендаторшу на Амершем-роуд.

– Мари, не Мэри? – спросила Эрика.

– Да, Мари.

– Как ты установила ее личность?

– К этому адресу привязана запись об испытательном сроке. – Мосс приподняла бровь. – Мари Коллинз, сорок лет, недавно освободилась из тюрьмы Холлоуэй, где отсидела шесть месяцев за мошенничество со страховкой.

– Были еще судимости?

– Нет.

– Ее выпустили досрочно?

– Да. У меня есть имя ее куратора из службы пробации[79].

– Дело принимает интересный оборот, – заметил Питерсон.

– Да. Думаю, мне нужно проинформировать команду, – сказала Эрика.

5

Вторая половина дня пролетела незаметно, в суматохе бумажной работы и совещаний, и Эрика вернулась домой только после семи вечера, понимая, что ей придется рассказать Игорю о письме, которое она получила, с уведомлением о медкомиссии.

Кот Джордж ждал ее в коридоре. Он поприветствовал Эрику мягким урчанием, обвиваясь вокруг ног. Она взяла его на руки и потерлась лицом о блестящую черную шерстку.

– Привет, обезьянка. – Она подняла его повыше и повернула мордочкой к себе. – У тебя был хороший день? – Джордж, обладатель самых выразительных больших зеленых глаз, задумчиво посмотрел на нее, прежде чем мяукнуть, что, по убеждению Эрики, означало «да». Она услышала голоса в гостиной и понесла кота туда.

Игорь стоял на стремянке рядом с живой рождественской елкой, а его восемнадцатилетний сын Том, придерживая лестницу снизу, щурился на украшенное дерево. Выглядело все очень со вкусом. В серебристо-красных тонах.

– Привет. Что это? – спросила Эрика. – Уже елка?

– По дороге домой с работы увидел, что в садовом центре в Гринвиче продают живые елки, – сказал Игорь. – Ты же хотела живую?

– Да, хотела. И хочу.

– Я видел все эти посты в «Инстаграме»[80] о том, что нужно покупать живые елки пораньше, потому что они быстро осыпаются, – сказал Томаш.

– Ну, если так говорят в «Инстаграме», значит, правда, – ответила Эрика с улыбкой.

– Ты как раз вовремя, чтобы успеть на церемонию зажжения огней, – объявил Игорь. Он потянулся за спину Эрики и погасил свет в гостиной. – Хочешь выполнить эту почетную миссию?

– Нет. Вы украшали елку, вам и зажигать.

Том наклонился и включил гирлянды. Комната наполнилась яркими синими вспышками. Джордж издал громкий мяукающий звук, спрыгнул с рук Эрики и выбежал из гостиной.

– Не самая праздничная реакция, – заметила она.

– Что?! Мы же покупали белые! – воскликнул Том.

Игорь снова включил основное освещение. Том взял в руки коробку с изображением заснеженной елки, искрящейся белыми огоньками.

– Смотри. Смотри. Белые.

В его голосе звучало неподдельное разочарование.

– Я вижу, – сказал Игорь. – Но эти похожи на проблесковые маячки на крыше патрульной машины Эрики.

Том наклонился и выключил гирлянды. В глазах Эрики все еще мелькали яркие синие точки. Он поднял пакет с какими-то обрывками мишуры и высыпал содержимое на диван.

– Черт возьми. Я не сохранил чек.

– Я могу поискать в полицейском участке, – предложила Эрика.

– Еще больше синих лампочек? – с улыбкой спросил Игорь.

Том нахмурился и швырнул пустую коробку обратно на диван.

– Том. Не обращай внимания на своего отца, – сказала Эрика. – У нас в кладовке полно рождественских гирлянд. Каждый год кто-то покупает новые, а потом их бросают и забывают. Я прихвачу немного для нашей елки.

– Хорошо. Спасибо, – сказал Том.

Игорь положил подбородок Эрике на плечо. Она почувствовала его колкую бороду на своей шее.

– Я знаю, что мы уезжаем на Рождество, – сказал он. – Но было бы неплохо нарядить елку в преддверии праздника.

– Да, – согласилась Эрика, и у нее внутри все сжалось при мысли о том, что ей придется нарушить их планы.

Игорь купил квартиру за углом, в Блэкхит-Виллидж, но теперь, когда его сын учился в Гилдхоллской школе музыки и театра, переехал к Эрике, и Том жил в отцовской квартире. До сих пор такой вариант всех устраивал.

– Ты голодна? – спросил Игорь.

– Разве что чуть-чуть. Я поздно пообедала.

– Я приготовил чили. Там еще много осталось.

У Эрики зазвонил телефон, и она увидела, что это Крейн. Эрика подумала, не переключить ли звонок на голосовую почту, а затем оглядела гостиную, где Том угрюмо перебирал рождественские гирлянды и украшения, разбросанные по дивану. Она обеими руками ухватилась за возможность отвлечься.

– Привет, – произнесла она в трубку и вышла в коридор.

– Извини за поздний звонок, но ты сказала, что хочешь знать последние новости о покойной женщине, найденной на Амершем-роуд, – доложил Крейн.

– Конечно.

– Новости от криминалистов. Они до сих пор не нашли в квартире ни единого отпечатка пальца, ни каких-либо следов ДНК. Проверили канализацию и даже взяли соскобы с потолка, чтобы посмотреть, не найдется ли что-нибудь. Опять же не обнаружено ни отпечатков пальцев, ни ДНК, но потолок в той комнате, где найдено тело, покрыт остаточными следами кокаина.

– Интересный поворот.

– Они говорят, что это могло произойти только в том случае, если в комнате каким-то образом разгружали большое количество порошка. Скажем, если бы взорвался внушительный пакет с ним.

– Упаковка дилерского формата? – уточнила Эрика.

– Да.

– Где-нибудь еще обнаружен кокаин?

– На полу микроскопические следы, но, похоже, кто-то тщательно прибрался, хотя не подумал о потолке. Криминалисты хотят вечером запустить туда пару собак-ищеек, проверить, не спрятано ли еще что-нибудь. Прежде чем они перевернут это место вверх дном.

Эрика посмотрела на часы.

– Хорошо. Когда доставят собак?

– В течение часа.

– Ты не знаешь, как там соседка, что живет этажом ниже? Шерри.

– Я могу выяснить.

– Не стоит. Передай дежурному на месте преступления, что я выезжаю из дома и буду через сорок минут.

6

Когда Эрика подъехала к дому на Амершем-роуд, улица была запружена полицейскими машинами, а два офицера в форме уже стучались в двери жильцов дома напротив, спрашивая, не видел ли кто чего-нибудь подозрительного за последние сутки.

Только что прибывший фургон с собаками-ищейками был припаркован рядом с большим серым фургоном сопровождения.

– Квартира на втором этаже, – сказала Эрика двум кинологам, Эбби и Максу. Ей уже доводилось работать с ними, и она знала их как блестящих специалистов. – В первой комнате справа от коридора обвалилась часть пола, так что будьте осторожны.

Ищейками были две мощные немецкие овчарки с добрыми карими глазами. На светоотражающих жилетах для собак значились их клички, Рокси и Реджи.

Шерри Блейз вышла из полицейского фургона в сопровождении офицера по связям с семьей.

– Детектив Глостер! – воскликнула Шерри, увидев Эрику. – Это уже не шутки. Я весь день просидела в этом фургоне, ожидая возвращения в свою квартиру.

– Фостер. Старший детектив-инспектор, – поправила ее Эрика.

Собаки-ищейки с проводниками поднялись по ступенькам к двери дома 14Б.

– Мне пришлось отменить свое выступление. И лишиться гонорара в семьдесят фунтов. Но это сущие пустяки по сравнению с ущербом, причиненным моей профессиональной репутации.

– Почему она вышла из фургона? – спросила Эрика у Фионы, офицера по связям с семьей, женщины с кислым лицом, которая, казалось, всегда говорила правым уголком рта.

– Прошу прощения, но не говорите обо мне так, будто меня здесь нет! – возмутилась Шерри.

– Она получила сообщение о том, что в постамат на углу доставлена посылка для нее. И захотела подышать свежим воздухом, – объяснила Фиона. – Это за пределами места преступления, и в фургоне действительно очень жарко. Я подумала, что после небольшой прогулки она перестанет капризничать.

– Да, там очень жарко, и я не капризничала, – возразила Шерри. – И не стоит ожидать, что я весь день буду жевать только чертово печенье «Семейный круг».

– Я предлагала заказать для вас сэндвичи, – заметила Фиона.

– Я не ем хлеб и не употребляю блюда с автозаправки, – огрызнулась Шерри.

Фиона искоса взглянула на Эрику.

– Теперь я могу пойти забрать свою посылку?

Эрика кивнула.

– Иди с ней, – сказала она Фионе.

Женщины ушли, а Эрика осталась стоять на холоде, ожидая, пока отработают кинологи с собаками. Ей стало немного стыдно за то, что она снова сбежала, не объяснившись с Игорем. Уход от разговора никогда не приводил ни к чему хорошему. Во время обеда на рабочем месте она заглянула в интернет, проверяя, можно ли купить билеты на другой рейс до Братиславы на двадцать первое декабря, но на даты до Рождества ничего не нашлось. Билеты на все рейсы были распроданы.

Собаки-ищейки появились из двери дома 14Б и, натягивая поводки, сбежали вниз по ступенькам, устремляясь к Эрике.

– Что-нибудь нашли? – спросила Эрика у кинологов.

– В комнатах они ничего не учуяли, только следы порошка на потолке, – сказала Эбби. – Когда собаки обнаруживают наркотики, они садятся, а наши все рыскали по квартире, принюхивались и присаживались то тут, то там.

Рокси и Реджи подошли к Эрике, и она наклонилась, чтобы погладить их, запуская пальцы в густую теплую шерсть. Макс угостил собак лакомством с ярко выраженным ароматом ростбифа, и, только когда запах достиг ее ноздрей, Эрика поняла, что пропустила ужин.

– Я надеялась, они найдут что-нибудь в стене или под половицами, – сказала Эрика. – Что давало бы этому делу какую-то привязку или указывало на мотив.

– Если бы что-то было, они бы это нашли. Они у нас лучшие, – ответил Макс.

Шерри вернулась из-за угла вместе с Фионой. В руках она держала квадратную коробку, и, когда подошла ближе, собаки насторожились и бросились к ней, принюхиваясь.

– О-о! Я не люблю собак! – вскрикнула Шерри, морщась и прижимая посылку к груди.

Рокси и Реджи подняли длинные носы, обнюхивая воздух, после чего обе псины уселись возле ее ног. Эбби и Макс посмотрели на Шерри.

– Они приучены сидеть, когда чуют наркотики, – осторожно произнес Макс.

Шерри, слишком взбудораженная присутствием двух больших собак, не сразу уловила смысл его слов.

– Похоже, они что-то обнаружили. Что в коробке? – спросила Эбби.

Шерри колебалась, открывала и закрывала рот под прицелом устремленных на нее глаз.

– Я только что забрала это из постамата. – Она повернулась к Фионе. – Вы же видели меня, не так ли?

Фиона приподняла бровь.

– Да. Но что в посылке? – спросила она.

Шерри обвела взглядом всех, кто наблюдал за ней.

– Это не наркотики. – Она посмотрела на собак-ищеек, послушно сидевших у ее ног.

– Хорошо, но что это? – спросила Эрика.

– Это… крем для депиляции, если хотите знать. Я заказала его на Amazon.

– Можно мы проверим, пожалуйста? – попросила Эрика.

– Если вам так нужно. – Шерри протянула ей коробку.

На улице было светло, но Эрика достала телефон, включила фонарик и посветила на упаковку. Транспортная этикетка склада Amazon указывала адрес доставки и Шерри Блейз как получателя.

– О, ради всего святого! Я ждала эту посылку, – сказала Шерри, хватаясь за картонный клапан и вскрывая коробку. – Вот. Смотрите.

Она приподняла коробку, и внутри Эрика увидела флакон крема «Вит» с упаковочным листом. Шерри открутила крышку флакона и убедилась, что он запечатан кружочком из алюминиевой фольги. Она сорвала защитную обертку и поднесла флакон к носу Эрики.

– Это «Вит». Вы пользуетесь им? Понюхайте.

Эрика взяла в руки флакон. Пахло действительно кремом для депиляции. И упаковочный лист тоже выглядел подлинным.

– Как давно этот постамат стоит здесь, на углу? – спросила Эрика, впервые заинтересовавшись металлическим шкафом для получения и отправки посылок. Он крепился к стене крайнего дома, на пересечении Паркфилд-роуд и Амершем-роуд.

– Точно не скажу. Может, года полтора, – ответила Шерри.

– Мы можем привлечь собак, чтобы проверить объект?

Рокси и Реджи все еще послушно сидели на месте. Эбби издала щелкающий звук, и они с Максом повели собак за угол здания. Все последовали за ними. Обе собаки направились прямиком к дверце ячейки, расположенной на уровне пояса, тут же уселись на землю и замерли.

– Из какой ячейки вы достали посылку? – спросила Эрика у Шерри.

– Кажется, из соседней, – сказала она, разглядывая маленькие пластиковые дверцы постамата.

– За последний месяц дважды вызывали собак, чтобы проверить подозрительные ячейки на предмет хранения наркотиков, – сказал Макс.

Эрика повернулась к Фионе.

– Можешь попросить кого-нибудь открыть этот ящик?

Один из полицейских из фургона сопровождения быстро справился с дверцей и открыл ячейку. Внутри лежал небольшой квадратный картонный пакет. Без адресной этикетки.

Эрика натянула пару латексных перчаток и вытащила его. По ее прикидкам, пакет весил полкило или даже больше. Один из офицеров проводил ее обратно в полицейский фургон. Она убрала со столика одноразовые стаканчики из-под чая и коробку с печеньем и разложила на пластиковой столешнице тонкий целлофановый лист. Эрика аккуратно разрезала ножом клейкую ленту и медленно открыла картонную упаковку. Внутри оказалась еще одна коробка, из более плотного картона. Выстланная толстым слоем черной полиэтиленовой пленки, она вмещала большой прозрачный пластиковый пакет, набитый белым порошком.

Эрика подняла глаза на офицера полиции.

– Мы можем сделать тест немедленно?

7

Будильник прозвонил в половине седьмого, и Эрика резко проснулась вся в поту после знакомого ночного кошмара: в ушах звенели выстрелы и Марк падал как подкошенный. Она отключила звук и лежала в тишине, пытаясь отдышаться. В спальне было темно, и она чувствовала, как горячее тельце Джорджа прижимается к ней.

Эрика включила прикроватную лампу и догадалась, что Игорь уже ушел на работу. В комнате было невыносимо жарко, а Игорь всегда мерз. Она встала с кровати и подошла к окну, ощущая тепло, исходящее от радиатора отопления. Над домами только начинал разгораться рассвет, и на стеклах снаружи застыли кристаллики льда.

Когда Эрика снова села на кровать, Джордж встрепенулся, посмотрел на нее и недовольно застонал. Она почесала его пушистую головку и сделала долгий глоток воды. Ее мысли вернулись к наркотикам, найденным в постамате прошлым вечером. Эрика считала наркоторговцев отбросами общества. Но было что-то особенно возмутительное в том, что они использовали обычные курьерские компании для транспортировки кокаина. Возмутительное и пугающее. Эрика ненавидела выражение «война с наркотиками». Конечно, оно точно передавало суть, но его давно присвоили себе политики. Однако вчерашняя находка представлялась не чем иным, как очередным актом войны. Сколько постаматов в Лондоне? Даже подумать страшно.

Возвращая стакан на прикроватный столик, Эрика увидела записку, оставленную Игорем:

Удачного рабочего дня. Как насчет рыбы с жареной картошкой на ужин? Люблю тебя, целую.

Когда она вернулась домой за полночь, Игорь уже спал. Она не стала его будить, зная, что ему нужно уходить на работу в пять утра.

– Я должна сказать ему, – произнесла она вслух. – Я должна сказать ему, не так ли? – добавила она, поворачиваясь к Джорджу, который пристально смотрел на нее своими пронзительными зелеными глазами. – Хорошо, хорошо. Я погашу свет, – сказала она, выключая лампу.

Приняв душ и одевшись, Эрика завтракала гренками и допивала вторую чашку кофе, когда позвонил Крейн.

– Доброе утро, босс, – произнес он усталым голосом.

– Доброе утро. – Эрика взглянула на часы и убедилась, что уже половина восьмого.

– Я просматривал журнал дежурств за прошлую ночь. Мы нашли дополнительную информацию об этом постамате на углу Амершем-роуд. Он принадлежит компании «Чао Беллиссима лимитед».

– Хорошо. Значит, он легальный?

– Да.

– Меня терзали сомнения насчет его подлинности, поскольку на нем нет логотипа какой-либо крупной компании.

– Я проверил в Регистрационной палате Великобритании. Компания, по-видимому, легальная; в реестре указано, что она занимается в том числе «иной коммерческой деятельностью». У них постамат в районе SE14 и еще парочка в Южном Лондоне.

– Выходит, больше одного?

– Ага.

– Черт. В посылке мы нашли пятьсот пятьдесят граммов кокаина.

– И держу пари, это не первый случай.

– А что насчет директоров компании? – Эрика вылила остатки кофе в раковину и поставила пустую кружку в посудомоечную машину.

– Вот тут-то все становится еще более туманно. Похоже, «Чао Беллиссима лимитед» работает через другую фирму, которая связана с небольшой сетью маникюрных салонов в Западном Лондоне. Таня Хогарт – держатель контрольного пакета акций компании. Юридический адрес в Западном Лондоне. Номера телефона нет.

– Можешь прислать мне тот адрес?

Таня Хогарт жила в особняке, затерявшемся в лабиринте улочек неподалеку от Чизвик-Хай-роуд в Западном Лондоне. Эрика и Мосс прибыли по адресу сразу после десяти утра и прошли по длинной дорожке к входной двери. Они позвонили в дверной звонок, и его трель разнеслась в глубине дома.

– Это местечко, должно быть, стоит целое состояние, – сказала Мосс, оглядываясь вокруг. – В Лондоне, с палисадником перед домом, в стороне от дороги. Стены, поросшие мхом.

– Что? – спросила Эрика.

– Кирпичные стены вокруг палисадника покрыты мхом. И жуткие готические статуи.

Эрика обвела взглядом покрытые лишайником статуи, окружавшие декоративный пруд.

Она не успела ответить, потому что дверь распахнулась и на пороге показалась миниатюрная блондинка неопределенного возраста. Лицо с гладкой натянутой кожей и «кошачьим» разрезом глаз являло собой результат нескольких пластических операций, впечатляла и роскошная, объемная копна светлых волос, с осветленными и затемненными прядями.

– Да, чем могу вам помочь? – Она произносила слова с безупречной дикцией и сильным акцентом кокни[81].

– Мы могли бы поговорить с Таней Хогарт? – спросила Эрика.

– Это я. Кто вы?

– Я старший детектив-инспектор Эрика Фостер. Моя коллега, детектив-инспектор Мосс.

Таня подалась вперед и, прищурившись, посмотрела на их удостоверения. От этого движения у нее, казалось, натянулась кожа в нижней части лица.

– Просто я собираюсь уходить.

Эрика отметила ее мешковатый, но дорогой на вид розовый спортивный костюм и ослепительно белые кроссовки.

– Это не займет много времени. Нам нужно спросить вас о постамате на Амершем-роуд в Южном Лондоне. Он зарегистрирован на компанию «Чао Беллиссима лимитед». Вы единственный директор?

Таня закатила глаза.

– Я не имею никакого отношения к повседневному обслуживанию этих шкафчиков. Что случилось?

– Мы столкнулись с некоторой незаконной деятельностью. Можно нам зайти внутрь и поговорить?

– Мой бойфренд Кирон занимается хранилищами посылок.

– Но вы же осуществляете контроль?

Она ничего не сказала, лишь холодно посмотрела на них.

– Ваш бойфренд дома? Мы могли бы поговорить с ним? – спросила Мосс.

Таня вздохнула и смерила обеих выразительным взглядом. Затем кивнула и отступила в сторону, пропуская их внутрь.

– Снимите, пожалуйста, обувь. Кирон! – крикнула она. – Тут две старушки хотят с тобой поговорить.

Она повернулась и зашагала прочь по тускло освещенному коридору. Эрика и Мосс переглянулись и вошли в дом, снимая обувь в прихожей.

– Две старушки? Наглая овца, – очень тихо пробормотала Мосс.

Эрика усмехнулась.

Коридор с очень высоким потолком был пустым. Строгим. Полы и стены из черного мрамора, но Эрика, шаркая в носках, ощущала тепло пола, пока они проходили мимо черной мраморной лестницы без перил. Свободностоящие ступени выступали из стены, исчезая в полумраке наверху. На кухне доминировал огромный «островок» – цельная плита из темного мрамора с белыми прожилками. Окна выходили в большой задний сад с высокими вековыми деревьями, которые одновременно скрывали дом от соседних строений и придавали комнате мрачноватый вид.

– Насколько мы знаем, у вас сеть маникюрных салонов? – спросила Эрика, нарушая молчание.

Таня поморщилась, как будто почувствовала запах собачьего дерьма.

– Я предпочитаю термин «салон красоты». – Она взяла в руки iPad, единственный предмет на пустой столешнице «островка», и провела по экрану длинным пальцем с безупречным маникюром. – Вот и ты. Я как раз собиралась связаться с тобой по FaceTime, – сказала она, взглянув на дверь за спиной Эрики. – Здесь полиция.

Когда Эрика обернулась и увидела мужчину в дверном проеме, у нее перехватило дыхание.

– Чем могу быть вам полезен? – произнес он с ливерпульским акцентом.

Эрика почувствовала, что ее качнуло назад, и пришлось схватиться за мраморную столешницу.

8

Эрика не могла вымолвить ни слова. Десять лет назад, когда она в последний раз видела Джерома Гудмана, он был высоким и жилистым, лет тридцати с небольшим. Теперь, когда ему перевалило за сорок, он был полным и мускулистым, с массивными ручищами, выпирающими из коротких рукавов футболки. Его волосы были обесцвечены, а темная бородка аккуратно подстрижена, но это лицо невозможно было спутать с каким-то другим. Большой крючковатый нос и высокий лоб. Черные глаза и маленькие острые уши. Перед ней стоял Джером Гудман, человек, ответственный за убийство Марка и четырех ее коллег.

– Это полиция, Кирон, – сказала Таня.

– О, да? – произнес скаузер[82]. Он засунул руки в карманы и выпятил грудь, оставаясь в дверях. Босиком. – А у полиции есть удостоверение?

– Да. Я проверила.

– Может, проверим еще раз?

Мосс бросила взгляд на Эрику, все еще потрясенно взиравшую на него.

– Я детектив-инспектор Мосс, а это моя коллега, старший детектив-инспектор Эрика Фостер. Вы Кирон?

– Бэгшоу. Кирон Бэгшоу, – ответил он.

Эрика сглотнула и попыталась взять себя в руки. Хотя и загорелый, с коротко подстриженными светлыми волосами и накачанными мышцами, проживающий в таком необычном доме, этот человек никак не мог быть Кироном Бэгшоу. Его звали Джером Гудман. И теперь он пристально смотрел на нее.

Мосс подняла свое удостоверение, он подошел к ней и пригнулся, чтобы разглядеть получше.

– Отлично, прелестно, спасибо, – прозвучало так, будто он досматривал их. – А ты, милая? – Он перевел взгляд на Эрику.

Она нащупала свое удостоверение и протянула его, но тут же снова прижала к груди, заметив, что рука дрожит. Он подошел к ней на шаг ближе и поднял правую руку, чтобы почесать за ухом. На его запястье виднелась татуировка, похожая на тонкий моток веревки или шпагата. Залитая все теми же бледно-голубыми чернилами. Фотореалистичная. Как будто можно просунуть под нее палец. Он опустил взгляд на тату, а затем снова посмотрел в лицо Эрике. Если он и узнал ее, то не подал виду. Эрика мысленно вернулась к досье на Джерома Гудмана. Что она помнила? Она просмотрела многочасовые записи с камер наблюдения, запечатлевших его в Рочдейле. Джером в магазине. Джером за рулем своей машины. Джером с подельниками, Даниеллой Ланг и Фрэнком Хоббсом, в грязной забегаловке. Все трое пили кофе. Возможно ли, что этот тип просто похож на него?

– Доброе утро. – Эрика наконец-то овладела собой. Она сунула удостоверение обратно в карман пальто и почувствовала холодный металл наручников. – Это ваш муж? Или партнер? – спросила она Таню.

– Я же говорила вам. Он – мой бойфренд, – ответила Таня, не поднимая глаз, продолжая скроллить в iPad. – Кирон. Они хотят расспросить об одном из постаматов в Южном Лондоне.

Он поднес правую руку к виску, отводя ее за ухо. В 2014 году у Джерома Гудмана были длинные темные волосы. Эрика вспомнила запись с камер наблюдения, на которой Фрэнк Хоббс схлестнулся с Джеромом в садовом центре на окраине Манчестера. У Джерома была привычка заправлять волосы за уши, когда он нервничал. Тогда она видела его среди зарослей травы вокруг искусственных водоемов. Вот и Кирон пытался заправить волосы за ухо, но не смог из-за короткой стрижки.

– Вы недавно подстриглись? – спросила Эрика.

– Что? – встрепенулся он.

– Ваши волосы. Вы недавно их стригли?

Эрика видела, что Мосс обеспокоена и пытается поймать ее взгляд.

– Какое это имеет отношение к делу? – Он изменился в лице. От злости или от страха?

– И это ваш натуральный цвет волос?

Он посмотрел на Таню и рассмеялся.

– Она обращается ко мне или к тебе, Тан? Ты посмотри на нее. Могу только сказать, что в паху у меня волосы другого цвета.

– Кирон, прекрати, – немного смущенно сказала Таня, отрываясь от iPad.

Эрика взглянула на Мосс и увидела, что коллега внимательно изучает ее лицо, пытаясь понять, что не так.

– Мы здесь для того, чтобы поговорить о ваших постаматах, в частности о том, что находится на Амершем-роуд, район SE-четырнадцать в Южном Лондоне, – отчеканила Мосс, стараясь вернуть разговор в нужное русло. – Таня сказала, что вы ими занимаетесь?

– О, неужели? – удивился Кирон.

– Могу я взглянуть на ваше удостоверение личности? – услышала Эрика свой голос.

Кирон повернулся к ней.

«Просто спроси! – кричал голос у нее в голове. – Ты Джером Гудман?»

– Почему вы хотите знать о цвете его волос? А потом просите показать удостоверение личности? – спросила Таня, откладывая в сторону iPad. Теперь они полностью завладели ее вниманием.

– Я бы хотела взглянуть и на ваши документы, – сказала Эрика. – Подтвердить вашу личность не составит труда? – добавила она. – Если, конечно, вам нечего скрывать.

Кирон рассмеялся.

– Скрывать нечего. – Он оттянул пояс своих брюк и показал Эрике полоску лобковых волос, черных. – Смотрите. Да. Я крашу волосы. Яйца мои тоже хотите проверить?

– В этом нет необходимости, – сказала Мосс.

– Давай, Тан, покажи им.

– Что? – Таня выглядела испуганной.

– Свои водительские права.

– О, да.

Она взяла со стула возле стола белую дизайнерскую сумочку, достала из нее водительские права и предъявила их. Эрика не сводила глаз с Кирона, поэтому права у Тани взяла Мосс.

– А как насчет вас? Паспорт или водительские права? – спросила Эрика.

Кирон полез в задний карман за бумажником. Их пальцы соприкоснулись, когда он протягивал ей водительское удостоверение с фотографией.

Она почувствовала, как сильно забилось сердце, стоило ей взять в руки документ. В нем значилось имя водителя, Кирон Бэгшоу, и его возраст: 40 лет. На фотографии он был с короткими каштановыми волосами. Эрика поднесла удостоверение к дневному свету и повернула его. Голограмма под фотографией переместилась, и водяные знаки были на месте – все выглядело правдоподобно.

Мосс подошла к Эрике с водительскими правами Тани и просверлила ее взглядом, словно безмолвно спрашивая: «Что происходит?» Но Эрика проигнорировала ее, достала рацию и связалась с дежурным, сообщив имена и даты рождения Кирона Бэгшоу и Тани Хогарт. Мгновение спустя голос подтвердил, что имена и адрес действительны и ни у кого из них нет судимости.

У Эрики пересохло во рту, когда она возвращала собеседнику водительские права. Кирон ухмылялся.

– Вот видите. Все в порядке, – сказал он.

Таня убрала свои водительские права обратно в сумку «Биркин». Кирон, удерживая удостоверение в руке, указал им на Эрику.

– Слушай, ты кажешься мне знакомой. Эрика Фостер. У тебя манчестерский акцент с какой-то примесью? Восточной Европы?

– Да.

– Ага. Ты случайно не служила фараоном, ну, не знаю… лет десять назад?

Кирон подчеркнул свою мысль, зажимая водительские права между большим и указательным пальцами. Он ухмылялся. Мерзкой ухмылкой чеширского кота. Эрика вспомнила все те месяцы, что они держали его под наблюдением. Он появился из ниоткуда. Молодой начинающий наркодилер, занимавший самое низкое положение в цепочке, вдруг стал крупным торговцем тяжелым наркотиком в Большом Манчестере. Он поднялся так быстро, что они едва поспевали за ним.

– А не ты ли участвовала в том неудачном наркорейде? Все тогда пошло наперекосяк. И куча офицеров оказалась в морге?

Он выглядел удивленным, когда Эрика стремительно шагнула к нему, и наручники сверкнули серебром, когда она достала их и защелкнула один на его левом запястье. Хотя и крупный мужчина, он не сопротивлялся, когда она заломила ему руку за спину и застегнула наручник на правом запястье.

– Я не верю, что ваше настоящее имя Кирон Бэгшоу. Полагаю, вы живете под чужой личиной. На самом деле вы Джером Гудман, и я арестовываю вас по подозрению в убийстве детективов-инспекторов Тома Брэдбери, Тима Джеймса, Салмана Дхумала, Джима Блэка… – Эрика расслышала дрожь в своем голосе. – И… – Она сглотнула. – В убийстве детектива-инспектора Марка Фостера.

– Что это за хрень? – взвизгнула Таня. – Кирон?

Мосс резко повернула голову при упоминании детектива-инспектора Марка Фостера и вскинула руки в успокаивающем жесте.

– Эрика. Что происходит?..

– Вы можете хранить молчание.

– Эрика. – Мосс металась взглядом между Кироном и Таней.

– Вы не имеете права вот так врываться сюда! – закричала Таня, но Эрика продолжала говорить.

– Но это может навредить вашей защите, если вы не упомянете во время допроса то, на что впоследствии будете опираться в суде. Все, что вы скажете, может быть использовано в качестве доказательства.

Кирон повернул голову, чтобы посмотреть на Эрику, которая теперь стояла у него за спиной с электрошокером в руках.

– Подумай хорошенько, – угрожающе произнес он, и его глаза стали похожи на глубокие чернильные лужи. – На твоем месте я бы этого не делал.

9. Двадцатью одним годом ранее

– Мне пинту вашего самого крепкого и дешевого вина со льдом и соломинкой, – сказала Даниелла Ланг официанту.

Напротив нее сидели Джером Гудман и двое мужчин, которым ее еще не представили. Неопрятного вида молодой блондин в джинсах, футболке с принтом «Пинк Флойд» и дафлкоте[83]. И круглолицый парень с черными волосами, торчащими в разные стороны, одетый в костюм с отливом. Его лицо было усыпано странными веснушками, похожими на чернильные пятна. И кожа лоснилась от жирного блеска.

Они расположились на двух больших потертых кожаных диванах в «Уисперз», вульгарном баре неподалеку от центральной улицы Кардиффа. В это тихое утро среды они были единственными посетителями.

Даниелла достала коробку с одноразовым мобильником и положила ее на стол.

– У меня на счету двести тридцать фунтов до выплаты следующего пособия. Телефон обошелся мне в две сотни. Надеюсь, эта работа стоит того, чтобы за нее взяться.

– Ты будешь зарабатывать больше тысячи в неделю. Как минимум. Обещаю, дело выигрышное, – заверил ее Джером.

Даниелле было всего двадцать, и за ее напускной уверенностью скрывались страх и горе. Она все еще не оправилась от смерти мужа и родителей, которые ушли друг за другом. Официант вернулся с пинтой для нее. Запотевшее стекло придавало вину темно-фиолетовый оттенок. Даниелла пробежалась пальцами по длинным темным волосам и сделала долгий глоток вина через соломинку, которую держала в уголке рта, неотрывно наблюдая за тремя мужчинами. Она знала, что даже в своем несчастье и без макияжа выглядит привлекательно.

– Вы двое кто такие? – спросила она, склонив голову набок.

Вино было ледяным, что делало его терпимым на вкус. Алкоголь сразу попал в пустой желудок, и она почувствовала, как страх ослабляет свою хватку.

– Это Фрэнк, – сказал Джером, указывая на блондина.

– Все верно. Приятно познакомиться, – кивнул Фрэнк.

– А это Хью.

– Рад знакомству.

Хью протянул ей липкую ладонь, и они обменялись рукопожатием. От его глаз веяло полярным холодом. На ум пришла фраза «мертвый взгляд».

– Да ты прям аристократ, – сказала Даниелла, вытирая руку о джинсы.

– У меня такой же акцент, как у Джерома. – Хью ощетинился.

– Джером привносит в него свой стиль, – сказала Даниелла.

Она хорошо разбиралась в людях и ситуациях. И знала, что Джером у них главный, Фрэнк – его надежный друг, но Хью оставался для нее темной лошадкой. Ей было интересно, что он мог предложить, кроме своего жирного лица и дешевого костюма. Даниелла и Джером вместе учились в школе. Еще тогда он слыл плохим парнем, но плохим парнем с обаянием и завидной внешностью.

– Вы слышали это, ребята? – оживился Джером. – У меня есть стиль.

– Я не сплю с тобой. – Даниелла пронзила его взглядом.

Джером поднял руки, как будто сдаваясь.

– И не собираюсь спать ни с кем из вас, парни.

Фрэнк сохранял невозмутимое выражение лица, но Хью разволновался.

– Конечно нет, – пролепетал он.

Фрэнк наклонился вперед и постучал по коробке с новым телефоном Даниеллы.

– Это выгодный бизнес. Нам нужны люди, которые умеют наговорить с три короба. Джером сказал нам, что у тебя язык хорошо подвешен. И тебе нужны деньги.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– Я знаю, что твой муж Клайв погиб при взрыве на газовом заводе и тебе не выплачивают компенсацию. А твои мама с папой тоже двинули кони и оставили тебя с гарантийными кредитами под завязку. Ты унаследовала их дом и ипотеку, которую не можешь себе позволить.

– Отвали, – сказала она Фрэнку. – Что это за хрень, Джером?

Джером положил руку Фрэнку на плечо.

– Извини. Нам пришлось проявить должную осмотрительность. Фрэнк иногда склонен к аналитике, но он не имеет в виду ничего личного. Правда, Фрэнк?

– Ничего личного, просто анализирую, – повторил Фрэнк. Он улыбнулся, и как будто искренне.

Даниелла закусила губу, приказывая себе не плакать. Она сделала еще глоток отвратительного терпкого вина и оглядела Джерома с головы до ног. На нем были джинсы от «Томми Хилфигер», куртка от «Армани» и дорогие кроссовки. Когда накануне она столкнулась с ним в кафе «У Росси», он расплатился за их чай и жареную картошку, вытащив пачку «пинкис»[84] – пятидесятифунтовых банкнот, – скрепленных серебряным зажимом. Она тогда подумала, что это случайная встреча, но теперь не была так уверена.

– Эта работа… она законная? – спросила Даниелла и взяла в руки только что купленный телефон. Зеленого цвета. Ее любимого.

– Это настоящие деньги, – сказал Джером. Его челюсть была напряжена, в карих глазах плясали огоньки. – Наличные на руки. Тебе не придется беспокоиться о том, как свести концы с концами.

«Ты не спишь с ним», – напомнил голос в ее голове.

– Если ты босс, тогда чем занимаются эти двое? – спросила Даниелла, указывая на Фрэнка и Хью.

– Фрэнк отвечает за финансы. Хью – за персонал. Он управляет офисом. Расставляет точки над «t» и палочки над «i».

– Э-э… Кажется, наоборот? – поправил его Хью.

– Это была шутка, – произнес Джером с невозмутимым видом.

– Верно. Да. Очень смешно, – нервно сказал Хью, обнажив в улыбке ряд желтых зубов. – Так вот, Даниелла. Считай, что эта встреча – еще и твой тренинг.

Даниелла перевела взгляд с Джерома на Фрэнка, те посмотрели на нее, и между ними проскочила искра понимания. Хью возглавлял операцию.

– Тренинг? – скептически спросила она.

– Да. Может, хочешь чего-нибудь к вину? Угостить тебя чипсами или арахисом?

– Ты хочешь сказать, что я пьяная, Хью? Он хочет сказать, что я напилась?

– Нет. У него и в мыслях такого не было. Верно, Хью? – спросил Джером.

– Конечно, я ничего такого и не говорю.

Он снова нервно сверкнул желтыми кроличьими зубами, и Даниелла подавила дрожь.

– Ты любишь свиные шкварки? – спросил Фрэнк.

– Да, люблю.

– В наши дни они мало кому нравятся. Кто тебя пристрастил к ним?

– Когда я родилась, у моей мамы пропало молоко, поэтому меня рано перевели на сухой корм.

Джером и Фрэнк улыбнулись, но Хью уставился на нее.

– Я шучу, Хью. Может, закажешь для меня свиные шкварки?

Она вопросительно подняла бровь, глядя на Джерома, и он кивнул Хью. Тот неохотно встал и направился к бару. Даниелла подождала, пока он отойдет за пределы слышимости.

– Быстро. Потренируй меня, пока он не вернется.

Фрэнк и Джером улыбнулись.

– Хорошо. Возьми большой лист линованной бумаги и составь список телефонных номеров, начиная со своего номера, – сказал Джером, постукивая пальцем по номеру телефона, указанному на обратной стороне коробки над штрихкодом. – Меняй последнюю цифру на бо́льшую или меньшую – семьсот шестьдесят семь, семьсот шестьдесят восемь, семьсот шестьдесят девять. Так ты получишь список контактных телефонных номеров, по которым будешь звонить.

– И по поводу чего я звоню?

– По поводу страхования телефона, – сказал Фрэнк. – Ты говоришь людям, что получила сообщение от их оператора мобильной связи о том, что они имеют право на получение специального страхового полиса со скидкой для их телефонов.

– А откуда я это знаю?

Джером наклонился ближе и улыбнулся.

– Ты не знаешь. Просто пудришь им мозги. У тебя будет терминал для приема банковских карт. Ты попросишь произвести оплату по телефону.

Даниелла достала из кармана пачку сигарет и закурила.

– И люди платят?

– Ты бы удивилась, узнав, сколько желающих заплатить, – сказал Фрэнк. – Мобильные телефоны стоят дорого, особенно если оформляется контракт. Тебе нужно напугать их, чтобы они купили нашу страховку. На это многие клюют. Пожилые люди. Бизнесмены. Одинокие домохозяйки. Иностранцы, для которых мобильные телефоны – единственная связь с домом.

– Если попадается иностранец, мы проводим оплату дважды, – добавил Джером.

– И каков размер платежа? – спросила Даниелла.

– Тридцать фунтов.

– Сколько из этой суммы причитается мне?

– Ты будешь получать тридцать процентов от каждой транзакции по карте.

– Насколько это рискованно?

– Гораздо менее рискованно, чем не выплатить ипотеку и потерять свое единственное жилье, – ответил Джером.

– Мне нужен аванс в размере моей зарплаты за первую неделю. Сегодня. Сейчас.

Даниелла откинулась на спинку дивана и затянулась сигаретой, не сводя с них глаз. Она знала, что играет ва-банк, но в то же время чувствовала какую-то энергию, какую-то химию между ними тремя. В этом не было ничего сексуального, но что-то подсказывало ей, что она завоюет их уважение, если выдвинет свои условия.

– Мы платим еженедельно.

– Да. Я того стою.

Хью вернулся с пакетом свиных шкварок.

– Ну что, начинаем? – спросил он, усаживаясь и похлопывая себя по ляжкам.

Из внутреннего кармана дафлкота донесся мелодичный рингтон «Нью-Йорк, Нью-Йорк», и Фрэнк вытащил свой мобильник, заглянул в экран и усмехнулся.

– Мне нужно идти. Добро пожаловать в «Безопасный телефон», Даниелла.

Он удалился.

– С завтрашнего дня Даниелла начинает работать у нас. И мы выдадим ей аванс в размере недельной зарплаты, – сказал Джером.

Хью уставился на нее своими мертвыми глазами.

– С чего это?

– С того, что я так решил, – ответил Джером.

Хью кивнул. Со вздохом сунул руку в карман пиджака и достал коричневый конверт, извлек оттуда толстую пачку пятидесятифунтовых банкнот, пересчитал их и протянул Джерому.

– Это ты платишь аванс Даниелле, а не я.

От вида такого количества «пинкис» сердце Даниеллы забилось быстрее. Это был спасательный круг, о котором она и не мечтала, но с такими парнями следовало сохранять хладнокровие. Когда она подошла, чтобы взять деньги, Хью схватил ее за пальцы и вложил банкноты в ладонь.

– Это аванс. Ссуда. – Его жуткие пустые глаза впились в нее. – Я отвечаю за деньги. Я плачу тебе. За тобой долг. Через неделю он должен быть погашен. Никаких отсрочек. Понятно?

– Я знаю, как это работает, – сказала Даниелла.

Она взяла деньги и сунула их в карман джинсов.

– Надеюсь на это. Ради твоего же блага.

Джером улыбнулся.

– Добро пожаловать в «Безопасный телефон».

10

Эрику все еще трясло, пока она ждала вместе с Мосс в приемной изолятора временного содержания в полицейском участке Луишем-Роу.

– Как только прибудет его адвокат, у нас возникнут проблемы, – сказал констебль Уоллер, дежурный офицер. С него катился пот, а лысина блестела под ослепительным светом ламп. – Он запросил Пола Слейтера. Не тот адвокат, с которым хотелось бы иметь дело.

Эрика хотела посоветовать ему отрастить яйца, но ограничилась вопросом:

– Ты его прогнал по базе?

– Да. Я же говорил тебе. Ничего. Он никогда не привлекался. – Уоллер кивнул на сенсорную панель, считывающую отпечатки пальцев подозреваемых.

– Нет. Его зовут Джером Гудман. Проверь IDENT1 и NDNAD[85].

– Я проверил.

– Проверь еще раз.

– Эрика. Я тебе не слуга.

Она пристально посмотрела на него через стойку.

– Я твой старший офицер. Проверь.

– Мы только что вернулись после напряженного задержания, – вмешалась Мосс, пытаясь разрядить обстановку. – Не мог бы ты, пожалуйста, проверить по имени Джером Гудман?

Лицо Уоллера оставалось бесстрастным, когда он просматривал две полицейские базы данных по отпечаткам пальцев и ДНК ранее осужденных. Мосс смотрела на Эрику с выражением глубокой озабоченности.

– Итак. Джером Гудман… У меня два совпадения…

– Вот это уже больше похоже на правду, – перебила его Эрика.

На лице Уоллера появилась мерзкая ухмылка.

– Один из них с кодом IC2[86], белый южноевропеец, семидесяти четырех лет от роду. Осужден за убийство и в настоящее время отбывает пожизненное заключение в тюрьме Паркхерст… на острове Уайт.

– Я знаю, где это.

– Второй – семнадцатилетний парень. С кодом IC… – Он сухо усмехнулся. – IC3. Черный. Этнический чернокожий.

Повисло неприятное молчание.

– Что, если он находится в программе защиты свидетелей? – спросила Эрика.

– И что, если так? Как ты думаешь, это обнаружится на моем компьютере? Просто признай, что ты погорячилась. И все неправильно поняла, – огрызнулся он.

– Ладно, ладно. Полегче, – осадила его Мосс.

– Нет! – воскликнула Эрика, хлопнув ладонью по столешнице. – Это он. Я знаю!

Она почувствовала руку Мосс на своем предплечье.

– Можно тебя на пару слов? – спросила Мосс намеренно тихим и спокойным голосом, жестом призывая ее отойти от стойки.

Эрика тяжело дышала, сердце бешено колотилось. Ярость, охватившая ее, была пугающей. Они отошли к стульям, расставленным вдоль задней стены.

– Извини.

– Не стоит, – сказала Мосс. – Давай просто сделаем шаг назад. Взглянем на эту ситуацию под другим углом.

Всю обратную дорогу из Чизвика Эрика была в холодном поту. К счастью, они следовали за патрульной машиной, где на заднем сиденье везли закованного в наручники Кирона Бэгшоу. Пока они ехали, Мосс дотошно расспрашивала Эрику, и та объяснила все, что могла. Но на деле слово Эрики оказалось против всего того, что хранилось в полицейских базах данных. – Ты можешь вспомнить, когда был арестован Джером Гудман и в чем его обвиняли?

Люминесцентные лампы гудели, и от их яркого света болели глаза. Эрика задумалась. Хороший вопрос.

– Однажды его арестовали по подозрению в причастности к убийству членов местной банды в Рочдейле. Банды наркоторговцев. Его пришлось отпустить за недостаточностью улик. У нас была свидетельница, но ее застрелили прежде, чем мы успели отвести ее к специалисту по составлению фоторобота. – Тут Эрику осенило. – Черт.

– Что такое?

– Он был арестован и обвинен, но приговор ему так и не вынесли. Обвинения были сняты, что означает…

– Все образцы ДНК, взятые при его аресте, были удалены из системы через три года, – закончила за нее Мосс.

– Он был арестован в 2012 году или, может, в начале 2013 года, когда я работала в отделе по борьбе с наркотиками в Манчестере. Тот эпизод послужил толчком к моему – нашему – расследованию и слежке за Гудманом.

Мосс бросила взгляд на Уоллера. Он таращился на них, пока они разговаривали вполголоса. Она повернулась к Эрике.

– Мы арестовали Кирона Бэгшоу, потому что ты считаешь, что он – Джером Гудман. Но, согласно двум национальным полицейским базам данных, это не он. Нам придется отпустить его, – сказала Мосс. – И нужно сделать это быстро.

– Адвокат Кирона Бэгшоу уже поднимает шумиху, – крикнул Уоллер, вешая телефонную трубку. – У вас есть еще какие-нибудь обвинения, которые вы хотели бы ему предъявить? Скажем, в убийстве Джона Кеннеди?

– Уоллер. Я понимаю, что ты должен выполнять свою работу. Только делай это без сарказма, – сказала Мосс, повысив голос.

Эрика была благодарна, что Мосс все еще на ее стороне даже после того, что произошло.

– Послушай. Эрика. Мы освобождаем его без предъявления обвинения. Никто не пострадал. Его адвокат может попытаться поднять шум и пригрозить подать на нас в суд, но ты знаешь, как все меняется. Завтра грянет еще один скандал, поступит еще одна жалоба. И нынешний эпизод станет просто вчерашней новостью.

– Но это он!

– Однако у нас нет доказательств.

Дверь позади них открылась, и в комнату ворвалась Таня в сопровождении Пола Слейтера, адвоката, с которым Эрика уже встречалась. Лицо Тани исказилось от ярости, глаза широко раскрылись. Она была в бешенстве.

– Привет, Кристиан, – весело сказал Пол констеблю Уоллеру.

– Добрый день, – ответил Уоллер. Казалось, ему стало неловко оттого, что к нему обратились по имени.

Эрика и Мосс присоединились к ним у стойки дежурного.

– Вы должны освободить Кирона, – потребовала Таня, постукивая по блестящей столешнице длинными ногтями с безупречным маникюром.

– Все в порядке, Тан. Позволь мне говорить, – вмешался Пол.

Его редкие черные волосы были зачесаны назад. От него разило одеколоном и деньгами. Даже Эрика, ничего не смыслившая в моде, могла оценить его прекрасно сшитый костюм и дорогие ботинки из мягкой кожи. В руках, несоразмерно маленьких, он держал гигантский смартфон.

– Кто из вас, милые дамы… э-э… Эрика Фостер? – произнес Пол, подчеркивая и выплевывая каждое слово сквозь ровные белые зубы.

– Это я, – сказала Эрика.

– А кто она? – спросил он, глядя на Мосс сверху вниз.

– Кто «она»? О ком речь? – ощетинилась Мосс. – Я детектив-инспектор Мосс. – Она показала свое удостоверение.

Пол вгляделся в него.

– Кейт Мосс, – прочитал он. – Ха-ха. Держу пари, тебе это льстит[87].

Мосс проигнорировала его и посмотрела на Эрику.

– Произошла… ошибка, – выдавила Эрика. Это далось ей с трудом, но она была достаточно умна и знала, что нужно сказать в сложившейся ситуации. – И мы готовы освободить Кирона Бэгшоу.

– Вау. «Готовы»? Очень мило с вашей стороны. Но попридержите коней. Я не собираюсь спускать это на тормозах. Нам нужно немного поговорить о том, что здесь произошло. – Пол пригвоздил ее злобным взглядом. Ему пришлось смотреть на нее снизу вверх. Он не отличался высоким ростом, но обладал уверенностью мелкой задиристой собачонки. – Вторжение на частную территорию. Незаконный арест при участии присутствующей здесь Кейт Мосс и применение электрошокера в отсутствие риска насилия. Это нападение.

– Мы постучали в дверь, и нас пригласили войти. Какое же это нападение? – повторила Эрика.

– Да-да, нападение. Они вели себя очень грубо, когда надевали на него наручники, – встряла Таня, поджимая накачанные губы. – Я требую компенсации за моральный ущерб.

Уоллер, округлив глаза, наблюдал за этой сценой, а затем его взгляд метнулся к дверному проему. Суперинтендант Мелани Хадсон спустилась по лестнице и подошла к стойке дежурного.

– Добрый день, мэм. – Его глаза распахнулись еще шире в тревоге.

Мелани посмотрела на Пола, стоявшего рядом с Таней, и кивнула обоим.

– Добрый день, мистер Слейтер. Мисс?..

– Хогарт, – представилась Таня.

– Эрика. Не могла бы ты подняться ко мне в кабинет? Мосс, составишь ей компанию?

По лицу Мелани было трудно что-либо понять, и Эрике оставалось лишь гадать, откуда она узнала об этом и почему решила спуститься в помещение временного содержания.

– Вы в курсе ситуации? – спросила Эрика. – Мною только что арестован человек, и, по моему мнению, это не кто иной, как Джером Гудман. Человек, подозреваемый в связях с организованной преступностью, за которым мы вели наблюдение, когда я работала в полиции Большого Манчестера. Полагаю, он присвоил себе чужую личность и живет под именем Кирона Бэгшоу… – Голос Эрики оборвался, когда она увидела ухмылку Пола.

– Черт возьми. Тридцать секунд назад ты сказала мне, что совершила ошибку. С головой все в порядке, дорогая? У моего клиента, Кирона Бэгшоу, нет криминального прошлого. Ты проверил его отпечатки пальцев на своем компьютере, Кристиан?

– Констебль Уоллер, и да, я проверил.

– И что же вы обнаружили, констебль Уоллер? Кукиш с маслом?

– Это не совсем корректный термин, – взволнованно произнес Уоллер. – Мы не нашли никаких сведений о его криминальном прошлом.

– Именно так. А теперь – кто из вас перестанет ковырять в носу и отпустит моего клиента?

Мелани сохраняла на лице профессиональную маску безмятежности.

– Эрика, Кейт, прошу вас. Мне нужно, чтобы вы обе поднялись ко мне в кабинет, сейчас же, – повторила она.

– Да уж, валите отсюда, – сказал Пол, взмахивая пухлой ручонкой.

Эрика открыла рот, собираясь ответить.

– Идите. Сейчас же. Это приказ, – отрезала Мелани.

11

– Нам так и не удалось расспросить их о постамате на Амершем-роуд, – сказала Мосс.

Эрика впервые различила нотки недовольства в ее голосе.

– Я знаю. Извини, – ответила Эрика.

Мосс откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. Они сидели на стульях перед кабинетом Мелани, как две провинившиеся школьницы.

– Это Джером Гудман. Я знаю наверняка.

– Что, если ты ошибаешься? Понимаю, тяжело слышать такое.

Она видела, что Мосс разрывается между желаниями сохранить лояльность и оставаться реалисткой. Эрика встала и принялась расхаживать по ковру. Она не сомневалась в том, что это Джером Гудман, но почему он жил под чужим именем? В Лондоне? Она остановилась у окна, откуда хорошо просматривались главный вход в полицейский участок и автостоянка внизу. Мгновение спустя Мелани вышла из здания, за ней следовали Кирон Бэгшоу, Таня Хогарт и адвокат Пол Слейтер. У Эрики упало сердце. Они уходили, и не просто уходили, а шествовали через парадные двери, как важные персоны.

Мелани разговаривала с ними и улыбалась. Это по-настоящему задело Эрику. Как она могла улыбаться, черт возьми, словно они были спонсорами полиции и пришли с визитом, да еще и пожимать каждому руку, когда они садились в большой черный внедорожник, поджидавший их возле двери?

– Они уходят… – сказала Эрика, чувствуя нарастающую панику. – Джером уходит.

– Вполне ожидаемо, – заметила Мосс.

– Злишься на меня?

– Нет. Просто ты не делаешь себе поблажек. – В ее голосе звучало разочарование.

Эрика подошла и села обратно на стул. Вскоре появилась Мелани.

– Хорошо. Мосс, могу я сначала поговорить с тобой?

– Да, мэм. – Мосс поднялась и, не глядя на Эрику, последовала за Мелани в кабинет суперинтенданта.

Эрика расхаживала взад-вперед за дверью в течение долгих десяти минут, прежде чем Мосс вышла из кабинета.

– Ну, как все прошло? – спросила Эрика.

Мосс вздохнула. Выглядела она опечаленной. Или, может, разочарованной? Эрика не могла сказать.

– Увидимся внизу. Мелани просила тебя зайти, – сказала она и, к удивлению Эрики, покинула приемную.

Мелани сидела за столом и с беспокойством смотрела на Эрику. Хотя нет. С беспокойством вглядывалась в нее.

– Эрика, пожалуйста, присаживайся.

– Тот человек – Джером Гудман, – сказала Эрика, продолжая стоять.

– Это не Гудман.

– Это он.

– Пожалуйста, присядь.

Эрика примостилась на краешке стула напротив.

– Дело не только в том, как он выглядит. Я изучала Джерома Гудмана несколько месяцев. Язык тела. Ритм его речи. И он узнал меня.

– Эрика, в процессе выполнения своей работы мы, офицеры полиции, порой допускаем ошибки. Применять закон нелегко. Не всегда все идет гладко.

Эрика подняла руку.

– Пожалуйста, не надо этих корпоративных речей. Он участвует в программе защиты свидетелей и живет под другим именем? В этом все дело?

– Если бы Джером Гудман участвовал в этой программе, его прикрытие уже было бы раскрыто и мне пришлось бы предупредить команду, которая занимается перемещением свидетелей, так что нет. В досье не указано, что Джером Гудман был замешан в уголовном деле, по которому требовалось дать показания в качестве полицейского информатора.

– Нам нужно покопаться в его прошлом и выяснить, чем он занимался последние десять лет. Если я смогу установить за ним наблюдение, тогда…

– Эрика. Джером Гудман мертв, – отрезала Мелани.

– Что? Нет.

– Джером Гудман мертв, – повторила Мелани и протянула Эрике листок бумаги. – Это свидетельство о его смерти.

Эрика взяла документ и пробежалась по нему глазами. Дата рождения совпадала. Как и место, где он родился, в Уэльсе.

– Он погиб в автомобильной катастрофе в июле 2016 года.

– Нет.

Мелани заглянула в раскрытую перед ней папку.

– Это произошло в Уэльсе. Неподалеку от Аберистуита.

– Это там, где он жил?

– На момент смерти у него не было постоянного места жительства.

– Что может свидетельствовать о том, что он был в бегах. Это произошло через два года после его исчезновения в Рочдейле.

– Да, Джером Гудман все еще числился подозреваемым в убийстве твоего мужа и твоих коллег. И да, это говорит о том, что он залег на дно. Вот небольшая вырезка из газеты.

Мелани передала ее через стол. Заметка была датирована 28 июля 2016 года, и Эрика прочитала:

– Откуда это? – спросила Эрика, потрясенно глядя на Мелани во второй раз за то утро.

– Из газеты «Новости Кередигиона».

– Мне никто не сообщил, – сказала Эрика, снова просматривая новостной репортаж. – Это было восемь лет назад.

– Я нашла это только после того, как поискала информацию о Гудмане в нашей базе данных.

– Нет… нет, – растерянно произнесла Эрика. – Я говорю о тех, с кем работала в Манчестере. О моих бывших коллегах, которые живы… Мишель, жена одного из погибших офицеров, все еще работает в полиции, в службе поддержки. По крайней мере, работала, когда я слышала о ней в последний раз. Жена Лучика. Его звали Джим. Он был одним из наших друзей, моих и Марка.

Мысли Эрики лихорадочно метались. Прошлое нахлынуло на нее. Все те люди, с которыми она больше не общалась. Она не только потеряла друзей, которые погибли, но и их родственники отказывались разговаривать с ней после того рейда.

– Может, она не знает, – сказала Мелани после долгого молчания. – Это была небольшая заметка в местной газете. – На ее лице появилось выражение жалости, которое Эрике не понравилось. Мелани вздохнула и взяла в руки толстую папку. – Эрика, это подводит меня к твоему личному делу. Заметь, оно в десять раз толще, чем досье большинства офицеров. – Она открыла папку и начала листать. – Пять раз за столько же лет ты получала выговоры за грубое поведение, неподчинение приказам, оскорбление представителей общественности, нарушение полицейских процедур. И каждый раз я тебя прикрывала, а иногда, как тебе наверняка известно, вмешивался коммандер Марш.

Эрика знала коммандера Пола Марша еще с тех времен, когда была новичком в полиции Манчестера. Они вместе проходили подготовку и служили патрульными офицерами. Их пути разошлись, когда Марша повысили в должности, и теперь он был одним из самых высокопоставленных офицеров столичной полиции.

– На прошлой неделе я получила еще одну записку из отдела кадров с вопросом, посещаешь ли ты консультации, рекомендованные два года назад. Я неоднократно просила тебя серьезно отнестись к этим сеансам по поводу посттравматического стрессового расстройства. Я собиралась еще раз сообщить в отдел кадров, что консультации, хотя и рекомендованные, остаются личным делом каждого, однако после того…

– После чего? После того, как я арестовала разыскиваемого преступника? Я выполняла свою работу.

– Эрика. То, что произошло сегодня, беспокоит меня. Что, если ты начинаешь видеть Джерома Гудмана в других людях?

– Это несправедливо. Ты сомневаешься в моем здравомыслии?

– Нет. Просто задаюсь вопросом, почему ты сочла разумным арестовывать человека, который «внешне похож» на подозреваемого по предыдущему делу. На того, кто мертв уже восемь лет.

– Я не знала, что он мертв. – Эрика пристально посмотрела на Мелани и поняла, что босс больше не на ее стороне. – Я просто хотела напомнить вам, мэм, что у меня в активе семнадцать дел об убийствах. В этом году я успешно раскрыла еще четырнадцать дел. За годы службы я произвела, наверное, тысячи арестов, и лишь немногие из них были ошибочными.

В глазах Мелани появился стальной блеск.

– Я бы хотела, чтобы ты взяла часть своего ежегодного отпуска.

– Что?

– У тебя физическое и психологическое обследование через две с половиной недели. Ты должна была получить письмо. Думаю, тебе полезно немного отдохнуть перед осмотром.

– Ты отстраняешь меня от работы?

– Нет. Вовсе нет. Если ты добровольно возьмешь отпуск, мы сможем замять этот инцидент.

– Но я должна пройти физическое и психологическое обследование, чтобы вернуться к работе?

– Как и любой сотрудник, занятый службой.

Эрика чуть не рассмеялась, услышав, как нелепо Мелани выразилась о «службе». С таким же успехом можно говорить о «серебряном обслуживании»[88] и служебных собаках, о похоронной службе или автосервисе. И еще, конечно, о самообслуживании в дерьмовых ресторанах, где не хотят платить официантам.

– Это твое решение? – спросила Эрика.

– Да. – Мелани встала, подошла к окну и на мгновение выглянула наружу. – В столичной полиции и выше наблюдают за тобой. Я уверена, ты в курсе?

– Я годами сопротивляюсь этому.

Мелани повернулась к ней.

– Ты вечно нарываешься. Тебя невозможно сбить с пути, когда ситуация принимает щекотливый оборот. Это делает тебя чертовски хорошим полицейским, но в то же время и мишенью для нападок. Я говорю тебе это как начальник и как друг. Возьми следующие пару недель в счет ежегодного отпуска. У тебя полно неиспользованных отпускных дней. Сдай тесты. Я знаю, ты их пройдешь. И тогда я смогу позволить тебе продолжить работу без всяких дальнейших осложнений.

– Осложнений для кого? Для тебя или для меня?

– Помни. Я одна из немногих друзей, которые у тебя остались, – сказала Мелани ледяным тоном.

Раздался стук в дверь.

– Войдите.

В дверях появился констебль Уоллер. Эрика обвела обоих взглядом.

– Ты хочешь, чтобы меня эскортировали к выходу?

– Мне нужно твое удостоверение.

– Офицер полиции, уходя в ежегодный отпуск, не обязан сдавать свое удостоверение.

– Эрика. Не позорься.

Уоллер вытянул руку, указывая на дверь. На его лице появилось неприятное выражение торжества.

Эрика пожалела, что не придумала остроумного или элегантного ответа. На ум пришло лишь ругательство, но она воздержалась от того, чтобы произнести подобное вслух. Она вытащила из кармана кожаный бумажник, достала удостоверение, положила его на стол и посмотрела Мелани в глаза.

– Тот человек – Джером Гудман. И я собираюсь это доказать.

12

Даниелла Ланг проработала в «Безопасном телефоне» шесть месяцев и преуспевала. Одинокая, но успешная. Она трудилась сверхурочно шесть дней в неделю, выставляя счетов намного больше, чем другие девушки-операторы. Она выплатила долги своих родителей и исправно вносила платежи по ипотеке. Не то чтобы деньги сделали ее одинокой. Просто обстоятельства изменились. Она больше не смотрела на мир так, как жены коллег ее мужа. Мир был суровым местом. Гнилым, подлым местом. И теперь она видела для себя единственный выход – быть жесткой и подлой. Она хотела быть жесткой и подлой, чтобы никогда больше не чувствовать потери.

Даниелла знала, что полиция со временем раскроет мошенническую схему «Безопасного телефона», но не ожидала, что это произойдет так скоро.

В одно из воскресений в начале мая, в редкий свободный от работы день, Даниелла наконец-то нашла время посетить местную свалку, после того как выгребла кучу старого хлама из сарая своего отца. Свалка находилась на окраине города, и, когда Даниелла приехала, там было безлюдно. Забрасывая последнюю коробку в огромный контейнер, к которому вела высокая лестница, она заметила машину, припаркованную в углу двора. Внутри сидели Хью и офицер полиции, в котором она узнала детектива Майкла Сондерса. Они были увлечены разговором, с виду напряженным, и Хью, казалось, высказывал полицейскому все, что о нем думает.

Даниелла была знакома с детективом Майклом Сондерсом. Офицер полиции, он возглавлял расследование гибели ее мужа на газовом заводе и даже не пытался скрывать тот факт, что полиция встала на сторону компании. Она всегда умела распознать продажного полицейского.

На следующий день Даниелла встретила Джерома в коридоре, когда он выходил во двор с пачкой сигарет в руках.

– Можно с тобой на перекур? – спросила она.

– Если ты не занята?

– У меня перерыв. Мне нужно кое о чем поговорить с тобой.

Он пристально посмотрел на нее. Затем достал из пачки сигарету, поднес ее к носу и заставил исчезнуть, после чего ловким движением руки вытащил ее из-за уха. Он любил такие выкрутасы – по большей части выглядел угрожающим, но, случалось, выкидывал странные фортели в духе плохой комедии. Он протянул сигарету Даниелле.

– Эту я курить не буду. Кто знает, куда ты ее засунул, пока я не видела?

Его лицо расплылось в улыбке. Если он улыбался, то пугающе широко, обнажая ровные белые зубы.

– Идем, – сказал он.

Даниелла последовала за ним во двор. Там было пусто, если не считать его шикарного черного БМВ, припаркованного у ворот. Был солнечный весенний день, и легкая прохлада добавляла ему яркости. Джером закурил две сигареты и протянул ей одну, приглашая присесть под навесом на один из старых офисных стульев, из обивки которых торчали куски поролона.

– Работа по-прежнему идет хорошо?

Даниелла давно решила, что не будет изводить себя чувством вины. В конце концов, каждый потерпевший терял всего по тридцать фунтов.

– Да. Пока все хорошо.

Он кивнул.

– Ты у меня самый ценный работник.

– Я знаю.

Ее уверенность всегда удивляла его. Но на этот раз, казалось, разозлила.

– Что ты хочешь мне сказать? – спросил он.

Даниелла огляделась вокруг. Пожарная дверь была закрыта, а окна не выходили во двор.

– Это насчет Хью.

– А что такое?

– Ты ему доверяешь? – спросила она, удерживая его взгляд.

– Да.

– Я подумала, что, если поговорю с тобой, это не сделает меня стукачкой. Я же не собираюсь трепать языком направо и налево.

Теперь Джером смотрел на нее широко распахнутыми глазами. Он явно насторожился.

– Хорошо. Так что насчет Хью? – Он понизил голос.

Даниелла видела, что он очень встревожен, но в его взгляде проступало что-то еще. Сомнение. Страх. Он не доверял Хью. Она быстро рассказала ему, что видела Хью, предположительно, на тайной встрече с офицером полиции.

– Хью тебя заметил? – спросил Джером.

– Не думаю. Двор на мусорной свалке огромный, и они были заняты беседой. Этот детектив Майкл Сондерс – тот еще говнюк. Я знаю по своему опыту. Так вот, если он из тех говнюков, что на твоей стороне, я больше ничего не скажу и мы с тобой ни о чем таком не говорили, но, если он из тех говнюков, кому Хью стучит, наверное, тебе лучше об этом знать.

– Слишком много слов на букву «Г» для одного понедельника.

– Нужда заставляет.

– И ты абсолютно уверена, что это был Хью, и абсолютно уверена, что это был офицер полиции? Это не игрушки.

– Да. Абсолютно.

Джером долго и пристально смотрел на нее, и на мгновение ей показалось, что он вот-вот взбесится и уволит ее. Но он встал и затушил сигарету.

– Спасибо, что сказала. Твой перерыв окончен. Тебе пора вернуться к работе.

13

Мосс вернулась в оперативный отдел, ожидая, когда Эрика выйдет после встречи с Мелани. Прошло десять минут, тридцать, целый час. Она позвонила в кабинет Мелани, и ей сообщили, что Эрика уже покинула участок и уходит в ежегодный отпуск.

– Я бы хотела, чтобы в ее отсутствие ты возглавила группу по расследованию убийства, – сказала Мелани.

– Как долго она пробудет в отпуске? – спросила Мосс. Ей не терпелось узнать, насколько охотно Эрика согласилась на это, если вообще согласилась, но теперь она разделяла настороженность Эрики по отношению к суперинтенданту Хадсон.

– Для пущей уверенности я бы определила график работы без Эрики до первой недели января.

– А что насчет Кирона Бэгшоу? Он у нас фигурант дела по убийству на Амершем-роуд.

– В каком смысле?

– Что вы имеете в виду?

– С чего вдруг он стал фигурантом? Насколько я понимаю, вы нашли полкило кокаина в ячейке постамата, расположенного рядом с домом четырнадцать по Амершем-роуд, и этим постаматом владеет Таня Хогарт через свою компанию с ограниченной ответственностью. Она является единственным руководителем компании.

– Да. Но когда мы беседовали с Таней этим утром, она сказала, что Кирон отвечает за постаматы.

Мелани нетерпеливо вздохнула.

– Прежде всего, я не понимаю, каким образом ваше расследование потенциально подозрительной смерти на Амершем-роуд, четырнадцать Б, связано с постаматом?

– Они связаны наркотиком, – заметила Мосс. – Порошок обнаружен по всему потолку в доме четырнадцать Б. Остальная часть квартиры полностью вычищена. А этот килограмм кокаина лежал в простой коробке в ячейке постамата, расположенного на углу здания.

– Я знаю подробности. Но владелец постамата не несет ответственности за посылки, доставленные в ячейки. – Мосс расслышала недовольство в голосе Мелани. – Я повторю это еще раз. Таня Хогарт является единственным распорядителем в компании, которой принадлежит постамат. Не Кирон Бэгшоу. Поэтому он никак не может фигурировать в вашем расследовании. Ты слышишь?

– Слышу ли я? Да, мэм. Вы назначили меня руководителем группы по расследованию убийства, и, хотя можете давать мне указания и обратную связь, я не обязана их принимать. Мне нужно изучить каждый аспект дела в рамках закона.

– Не будь дурой, Мосс. Это ясно?

– Кристально, – сказала Мосс и положила трубку.

В морге больницы Луишем было холодно. Эрику впустили через главный вход в длинный коридор, ведущий к кабинету Айзека Стронга.

Дверь была открыта. Айзек работал за ноутбуком за своим столом. Одетый в толстый пуловер, джинсы и меховые угги, с темными волосами, эффектно убранными с высокого лба, даже в повседневной одежде он выглядел как симпатичный дирижер оркестра. Как обычно, он излучал ауру спокойствия и порядка, не в пример тому, какой измотанной чувствовала себя Эрика. Серый декабрьский свет проникал в комнату через окно, расположенное высоко на стене. Вдоль стен тянулись книжные полки, заставленные медицинскими учебниками.

– Тук-тук, – подала голос Эрика, облокачиваясь на дверной косяк.

Айзек поднял голову и улыбнулся.

– Привет. Мы договаривались о встрече?

– Нет. Сегодня утром я наткнулась на Джерома Гудмана. Арестовала его, но оказалось, что он больше не Джером Гудман. Его отпустили, а меня отправили в принудительный отпуск.

Эрика вытерла слезы тыльной стороной ладони. Последовала долгая пауза, пока Айзек переваривал услышанное.

– Черт возьми, похоже, утро выдалось ужасно напряженным.

Он встал из-за стола, обнял ее за плечи и подвел к дивану. Убрал стопку учебников и спортивную сумку, чтобы она могла сесть. Потом закрыл дверь, и Эрика рассказала ему более подробно о том, что произошло.

– Хочешь выпить? – предложил он.

Эрику уже трясло мелкой дрожью, и она кивнула. Айзек подошел к книжным полкам, взял бутылку виски «Чивас» и два стакана.

– Я думала выпить воды, – сказала Эрика.

Айзек подошел к кулеру с водой, что стоял рядом с диваном, и налил ей стакан.

– Вот. Можешь смешать. – Он поставил стаканы с виски и водой на столик перед Эрикой. Она взяла стакан и взболтала виски. Теплые пары алкоголя ударили ей в ноздри, и она сделала глоток.

– Насколько ты уверена в том, что это был Джером Гудман? – спросил Айзек.

Эрика подняла на него глаза и с трудом сдержалась, чтобы не разреветься.

– Это он. «Официально» Джером Гудман погиб в автомобильной катастрофе восемь лет назад.

Она достала телефон, нашла статью из «Новостей Кередигиона» и протянула ему.

– Ты знала, что он был в Уэльсе? – спросил Айзек, просматривая статью.

– Нет. И никто не сказал мне, что он умер восемь лет назад. В материалах дела ничего не обновлялось. Насколько я знаю… знала… Гудман исчез после рейда в июле две тысячи четырнадцатого года.

– Дело об убийстве Марка и твоих коллег оставалось открытым?

– Да. Как раз об этом деле я и говорю. Я регулярно проверяла его на протяжении многих лет.

– Ты знаешь, кому из офицеров поручено расследование?

– Нет. Дело постоянно передавали от одного к другому.

Айзек вернулся к компьютеру и начал поиск. Эрика сделала еще глоток, наслаждаясь тем, как алкоголь на пустой желудок помогал немного отстраниться от ситуации. Айзеку потребовалось несколько минут, чтобы найти то, что он искал.

– Готово. У меня есть копия отчета о вскрытии, – сказал он.

Эрика встала и присела на стол рядом с ним.

– И он действительно мертв?

– Как гвоздь в притолоке. Вот уже восемь лет.

– Ты знаешь, кто проводил вскрытие?

– Имя мне не знакомо, но я могу выяснить. – Он снова посмотрел на экран. – Если бы Джером Гудман захотел где-нибудь спрятаться, полагаю, горы Уэльса были бы подходящим местом?

– Да. Там можно затеряться в сельской местности. Я думала, что он скрылся за границей и сохранил контроль над своей империей. А теперь не знаю.

– Что насчет его сообщников?

– Он доверял только паре человек, по крайней мере по нашим данным. Фрэнк Хоббс отвечал у них за финансы, а правой рукой Джерома была женщина, Даниелла Ланг.

– И что с ними случилось?

– Испарились, как и он сам. И ни одному из них так и не было предъявлено никаких обвинений.

Айзек прокрутил страницу вниз, вчитываясь в текст на экране.

– В отчете о вскрытии говорится, что Джером Гудман в шесть раз превысил допустимую норму алкоголя за рулем. Его машина на большой скорости слетела с дороги и проехала пятьдесят метров по насыпи, прежде чем врезалась в дерево. Он скончался на месте от лобового столкновения. Смертельные травмы головы, шеи, грудной клетки и брюшной полости… Перелом черепа, также обнаружены осколки стекла, что говорит о…

– Он вылетел через ветровое стекло?

– Да. Вскрытие не выявило четких диагональных следов-ссадин на грудной клетке или горизонтальных кровоподтеков на животе, и это означает, что он не был пристегнут ремнем безопасности. На лице никаких синяков или рваных ран, и, стало быть, подушки безопасности не сработали.

– Там указано, кто опознал тело?

Айзек прокрутил страницу немного вниз.

– Нет. Но судебный патологоанатом не проводит идентификацию тела, если полиция уже сделала это. Если только опознание не состоится или не будет оспорено и нас не попросят сравнить, например, стоматологические записи. В данном случае, похоже, споров не возникло.

– Тебе не кажется странным что-нибудь в этом отчете о вскрытии?

Айзек вздохнул. И снова посмотрел на экран.

– Нет… Извини.

Эрика кивнула и вытерла глаза. Она выпрямилась и положила руку ему на плечо.

– Ты провел вскрытие Мари Коллинз?

– Собираюсь сделать это в ближайшие несколько дней.

– Есть какие-нибудь предположения о времени смерти?

– Нет, пока не проведу дальнейшие исследования.

– Я полагаю, Мосс или Питерсон возьмутся за это дело, если его вообще откроют, так что они с тобой свяжутся.

Айзек кивнул.

– Что собираешься делать?

– Не знаю. Поеду домой. Мне нужно многое рассказать Игорю. – При этой мысли она закрыла глаза.

– Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

Эрика покинула морг, сомневаясь в себе. Сомневаясь в своем будущем. Сомневаясь в том, что Кирон Бэгшоу и есть Джером Гудман.

14

В течение следующей пары недель Джером больше ничего не говорил Даниелле о встрече Хью с офицером полиции. Но как-то вечером в понедельник Джером остановил ее, когда она выходила из офисного здания.

– Какие планы на вечер? Занята? – спросил он.

– Сегодня понедельник. Завтра с утра на работу.

– Не хочешь выпить? – Он заправил за ухо длинную прядь своих блестящих черных волос. – Или скажешь, что надо мыть голову?

– Нет. Мои волосы безупречно чистые. Как и твои.

– Возможно, мы пользуемся одним и тем же шампунем, – сказал он.

– Возможно. Ты предлагаешь просто выпить?

– Можем заказать и свиные шкварки.

– Я уже говорила тебе, что не собираюсь с тобой спать.

– Как мы перешли от свиных шкварок к тому, чтобы ты переспала со мной?

– Думаю, ты хотел бы переспать со мной. А не наоборот.

– Вот как?

– Да. Именно так. Но я тебе не по зубам.

Джером улыбнулся.

– Послушай. Это в некотором роде связано с работой.

– Ты предлагаешь мне повышение?

Джером заколебался. Теперь он выглядел серьезным.

– Я могу заехать за тобой в восемь?

– Тогда до встречи, – сказала она.

Когда Джером постучался в дверь, Даниелла уже была готова. Она перемерила десяток нарядов и в конце концов остановилась на летнем платье и туфлях на шпильке, а волосы распустила. Что-то в Джероме заставляло ее чувствовать себя смелой и уверенной. Всякий раз, когда они оказывались рядом, он как будто бросал ей вызов, и она не могла не принять его, иначе потеряла бы уважение в глазах Джерома. Даниелла посмотрела на отражение в зеркале – не слишком ли вульгарно она выглядит в этом платье и на шпильках? В таком наряде об одном лишь уважении с его стороны можно было забыть. К черту. Она не собиралась ни перед кем выряжаться.

– Все в порядке? – спросил Джером, когда она открыла дверь. Он был одет в черное: черные джинсы, худи, длинное черное пальто и тяжелые ботинки.

– Почему ты одет по-зимнему? – спросила она.

– Я мерзну.

Они ехали в тишине, без музыки, к окраине города. Минут через десять Даниелла спросила, куда они направляются.

– У нас не совсем обычная встреча, – сказал он.

Теперь они ехали по длинному отрезку пустынной дороги, тянувшейся вдоль полей. Солнце садилось, заливая небо меланхоличным золотым сиянием.

– С кем мы встречаемся?

– С Фрэнком.

Сзади раздался глухой удар. Даниелла посмотрела на Джерома. Он никак не отреагировал.

– Что это было?

– Черт. Я что, задавил кролика? – спросил он, безразлично посмотрев в зеркало заднего вида.

– Я не видела кролика, – сказала она. Дорога лентой вилась перед ними.

– Ты когда-нибудь ела кролика?

– Нет. Думаю, пасхальный кролик должен быть разносчиком шоколада, а не частью меню.

Джером улыбнулся. Ярко-красное солнце опустилось за горизонт, сверкнув последним лучом, и Джером включил фары. Снова раздался глухой удар, но Джером не отрывал взгляда от дороги. Даниелла изо всех сил старалась не выказывать беспокойства, которое все сильнее охватывало ее. Они ехали еще с полчаса, пока сумерки не сменились кромешной тьмой.

– Мы… на месте, – сказал Джером.

Под карнизом бунгало, одиноко стоявшего у дороги, зажегся сигнальный фонарь. Джером мигнул фарами и свернул на подъездную дорожку. Свет в окнах не горел, палисадник был вымощен красным кирпичом. Джером резко развернулся, подъезжая задним ходом к белым воротам гаража. Он заглушил двигатель, и Даниелла вздрогнула, когда он накрыл ее руку своей ладонью.

– Да расслабься ты. Все хорошо. Серьезно.

– Я в порядке, – ответила она. Ей не хотелось терять самообладание.

– Я отойду на секунду. Оставайся в машине, и скоро все узнаешь.

Когда он закрыл дверцу, в салоне машины какое-то мгновение еще горела лампочка, и Даниелла увидела свое бледное испуганное лицо, отраженное в окне. Свет погас, и она погрузилась в темноту.

Единственный маленький сигнальный фонарь, прикрепленный к фасаду дома, едва освещал подъездную дорожку.

Даниелла наблюдала, как Джером постучался в дверь и Фрэнк открыл ему. Что это за место? Насколько она знала, Фрэнк жил в городе.

Одет он был в нечто похожее на комбинезон маляра, а его длинные светло-русые волосы выбивались из-под шапочки бини. Джером наклонился к нему и, казалось, передал какую-то информацию. Фрэнк посмотрел на машину и помахал рукой. Даниелла помахала в ответ.

Если бы они собирались прикончить ее, стал бы он махать рукой?

– Не будь гребаной дурой, – сказала Даниелла своему мрачному силуэту в зеркале. – Они не собираются тебя убивать. Ты приносишь им столько денег. Ты доказала свою преданность.

Но так ли уж много денег она приносила? В офисе работало еще пятнадцать девушек. По большому счету, если бы она перестала работать, это не привело бы к разорению их предприятия.

Она вспомнила о Хью. Он редко появлялся в офисе с тех пор, как она настучала на него. Как ни крути, именно это она и сделала. Настучала на него. Проклятье.

Даниелла сглотнула. У нее пересохло во рту. Раздался еще один глухой удар. Она повернулась, чтобы посмотреть в заднее стекло, и почувствовала, как машину качнуло.

Она вздрогнула, когда Джером и Фрэнк появились возле заднего окна и открыли багажник, закрывая ей обзор. Машина подпрыгнула и накренилась. Даниелла была рада оказаться в тени. Она переключила внимание на пассажирское зеркало и увидела, как белая дверь гаража поднялась и оттуда хлынул яркий белый свет. Внутри было пусто, разве что на куске брезента, расстеленном на голом бетонном полу, стоял металлический стул. В поле зрения снова возникли Джером и Фрэнк, они тащили что-то длинное, завернутое во что-то черное. До нее не сразу дошло, что это мешок для трупов. Но тело внутри билось в конвульсиях. Мужчины с трудом удерживали свой груз.

Когда эти двое зашли в гараж, они раскачали мешок с телом, а затем отпустили. Он шмякнулся на твердый бетон, и она услышала крик боли. Мешок все еще двигался, извивался, дергался, как будто тот, кто находился внутри, пытался сбежать.

Передняя пассажирская дверца открылась, и Джером заглянул в салон.

– Ты готова?

– К чему? – Теперь ей стало по-настоящему страшно.

– К нашей деловой встрече.

Даниелла выбралась из машины и двинулась к гаражу. Джером и Фрэнк расстегнули молнию на мешке. Показалось лицо Хью. Его рот был туго заклеен липкой лентой, отчего пухлое лицо стало еще более пухлым. Волосы были растрепаны, а над левым глазом виднелась кровоточащая рана. Он корчился и стонал, а когда увидел ее, в его глазах отразилось удивление. Фрэнк и Джером вытащили его из мешка. Руки и ноги Хью уже были обмотаны веревками, и теперь его привязали к стулу голубыми эластичными шнурами с крючками на каждом конце.

Даниелла выросла в неблагополучном районе Кардиффа, где слышала о возмездии. У ее покойного мужа были сомнительные приятели, и они рассказывали истории о том, как в их среде улаживали дела, не привлекая полицию. Но это… Теперь и она оказалась замешана. Стала соучастницей. Одно ее присутствие здесь означало, что она перешла черту. Сверкнуло серебристое лезвие, когда Джером просунул кончик охотничьего ножа под клейкую ленту на рту Хью и срезал ее.

– О боже, Даниелла, помоги мне! – закричал Хью. Он выглядел испуганным, его лицо покрывала восковая бледность.

– Ты была права, – мягко сказал Джером, не опуская нож и глядя на Даниеллу. – Он собирался заключить сделку с полицией.

– Сдать всех нас в обмен на его иммунитет от судебного преследования, – добавил Фрэнк, сложив руки на груди.

Даниелла уставилась на Хью.

– Пожалуйста! Вы не понимаете. У меня не было другого выбора, кроме как договориться с полицией. Ты меня видела?

– У вас есть подтверждение? Или это просто основано на моих словах? – обратилась Даниелла к Джерому и Фрэнку.

– Нет. Мы нанесли визит детективу Майклу Сондерсу, – сказал Фрэнк. – Ты права. Он тот еще говнюк. Но таких, как он, можно купить.

– Купить? – повторила Даниелла. Она обвела взглядом гараж и увидела еще один нож, ножовку и несколько полиэтиленовых мешков, разложенных на брезенте.

– Да. Мы подумали, что можем превратить дрянную ситуацию в выгодную инвестицию, – продолжил Джером. – Мы записали на пленку, как он принимает наше предложение и получает от нас деньги. Ни один полицейский не хочет угодить за решетку. Знаешь, что делают с продажными копами в тюрьме?

– Наслышана.

– Эй… Эй! Мы же партнеры. Почему ты разговариваешь с этой сукой? – вскричал Хью, и его круглое лицо исказилось от ненависти.

Фрэнк подскочил к нему и ударил в челюсть. Его голова откинулась назад, стул покачнулся на двух ножках, едва не опрокинувшись, и, когда снова встал на место, Хью выплюнул кровь вместе с зубом, и тот покатился по брезенту.

– Все записано на мое имя, – бушевал Хью. – Вы оба в дерьме. В дерьме! – Он задергался, пытаясь вывернуться из пут.

Джером достал из-за пазухи пистолет, и температура воздуха в гараже, казалось, резко упала. Он медленно повернул дуло к лицу Хью.

– Нет. О боже, нет! – взмолился Хью. – Пожалуйста. Все зашло слишком далеко. Этого не должно случиться.

– Подожди, – сказала Даниелла.

– «Подожди»? – повторил Джером, поворачиваясь к ней вместе с Фрэнком.

– Да. Подожди. Этот дом принадлежит вам?

– Какое это имеет отношение к делу? – спросил Фрэнк.

Джером пропустил его слова мимо ушей и пристально посмотрел на Даниеллу.

– Он сдается в аренду, принадлежит другу.

– Для чего ваш друг его использует?

Джером и Фрэнк переглянулись.

– Можешь обрисовать в общих чертах.

– Порно, – тихо произнес Джером.

Даниелла быстро сообразила. Похоже, черту она перешла. Джером и Фрэнк втянули ее в это. Но не время поддаваться страху. Ей нужно проявить смекалку. Они должны проявить смекалку.

– Не стреляй в него.

– Да! Послушай ее, – воскликнул Хью. – Спасибо тебе, Даниелла. Я виноват. Простите. Я не хотел.

– Вы забрали его из дома? – спросила Даниелла, игнорируя Хью.

Фрэнк кивнул.

– Вас кто-нибудь видел?

– Я припарковался в его гараже. Протащили его через дом.

– Внутри здорово наследили?

Джером посмотрел на Фрэнка, и тот отрицательно покачал головой.

– Надень ему на голову один из тех мешков, – приказала Даниелла.

– У меня есть пистолет! – Джером вспыхнул от гнева.

– Ты смотришь полицейские сериалы?

– Нет.

– Если бы смотрел, то знал бы все о ДНК. Если ты используешь этот… Кстати, что за пушка?

– Это малыш Джерома. Полуавтоматический пистолет «Стоеджер», – подсказал Фрэнк.

– Пожалуйста, не убивайте меня, – прохрипел Хью, еле шевеля распухшими губами. – Я могу загладить свою вину.

– Если ты застрелишь его, все стены будут залиты кровью и бог знает чем еще, – сказала Даниелла.

– Но я действительно хочу пристрелить его к чертовой матери! – воскликнул Джером, охваченный внезапной вспышкой ярости. – Он собирался сдать всех нас!

– Я знаю. Но будь умнее. Надень ему на голову один из тех мешков, так будет намного чище и не останется следов, – повторила Даниелла и скользнула взглядом по платью и туфлям. Час назад она собиралась выпить пинту дешевого вина, а теперь… Ее беспокоило, насколько сильное удовольствие она получала от происходящего. Контролируя ситуацию, она испытывала настоящий кайф.

Даниелла и Джером наблюдали, как Фрэнк открыл прочный прозрачный полиэтиленовый мешок и встал позади Хью.

– Нет, нет, нет, пожалуйста! – завопил Хью, но голос зазвучал приглушенно, когда Фрэнк надел ему на голову мешок.

Хью отчаянно сопротивлялся, но, как только Фрэнк затянул мешок, тот облепил голову, и рот бесполезно всасывал воздух, а глаза выпучились. Умирая, Хью неотрывно смотрел на них. Дергаясь. Извиваясь. А Джером и Даниелла не сводили глаз с его лица, пока он не перестал двигаться и не обмяк.

Наступила зловещая тишина, когда жизнь покинула тело Хью, и Даниелла подошла ближе, изучая его лицо сквозь плотный полиэтилен. Все произошло так быстро – в считанные мгновения Хью превратился из человека в восковую фигуру.

Это помогло ей осознать случившееся и перестать видеть в Хью личность. Он стал восковым манекеном.

– Ладно, девочка-гений, что нам теперь делать? – спросил Джером. Он все еще как будто сердился из-за того, что им не удалось выстрелить из пистолета.

– По дороге сюда мы проезжали мимо карьера Морта. Туда вывозят всякий мусор. Давайте завернем его, привяжем к нему груз и сбросим тело.

15

Эрика чувствовала себя странно, оказавшись дома в четыре часа пополудни. Когда она открыла входную дверь, было еще светло. Джордж, дремавший на диване в слабом послеполуденном солнечном свете, посмотрел на нее так, словно хотел спросить: «Почему ты здесь?»

Эрика приготовила себе чашку чая и вернулась в гостиную. Солнце как раз опускалось за вересковую пустошь, окрашивая все еще покрытую инеем траву в цвет жженой охры. Она почувствовала тошноту и приступ страха, когда услышала, как поворачивается ключ в замке, возвещая о приходе Игоря.

– Привет. Что ты здесь делаешь? – спросил Игорь, заглядывая в гостиную. Джордж спрыгнул с дивана и устремился к нему. В рабочей униформе, с седеющими волосами, поблескивающими в последних лучах заходящего солнца, Игорь выглядел усталым стариком.

– Мне нужно с тобой поговорить.

Он поставил свою сумку на пол.

– Ты заболела?

Эрика не ожидала такого.

– Нет. С чего ты взял?

– Вид у тебя ужасный.

Внезапно Эрика почувствовала, как рвутся наружу рыдания, и дала волю слезам. Они вылились в душераздирающий плач, когда невозможно отдышаться и грудь тяжело вздымается. Игорь подошел к дивану, сел и заключил ее в объятия.

– Прости. Я неудачно выразился.

Она прижалась головой к его колючему синему свитеру с логотипом Лондонского метро[89], вдыхая его пот и слабые запахи подземки: сырости, газетной бумаги и смога.

Прошло несколько минут, прежде чем она смогла взять себя в руки и заговорить. Она рассказала ему все. О письме. О необходимости отменить их поездку. И наконец, о вызове на Амершем-роуд, 14, где она столкнулась лицом к лицу с Джеромом Гудманом.

– И тебя отстранили от работы? За то, что ты арестовала наркоторговца и убийцу? – спросил Игорь, когда она закончила. Он достал салфетку из коробки на столе и протянул ей.

Эрика улыбнулась, его реакция помогла ей справиться с эмоциональной хрупкостью.

– По документам он не Джером Гудман. И официально я не отстранена от работы. Меня отправили в принудительный отпуск.

– Должно быть, для тебя было ужасным потрясением увидеть его. И он живет в этом чертовом Лондоне? Дерзко.

Эрика посмотрела на Игоря, благодарная за то, что он воспринимает ее всерьез.

– Да. Но, полагаю, самонадеянность появляется, когда ты мертв уже восемь лет.

– И ты действительно уверена, что это он?

– Абсолютно. Его внешность. Язык тела. То, как он смотрел на меня. Он догадался, что я его узнала, и понимал, что мне не удастся ничего доказать.

Эрика потерла руки. Кисти казались бескровными, и ногти посинели.

– Тебе холодно?

– Да.

– Я разведу огонь и принесу нам что-нибудь выпить.

Игорь вернулся с двумя большими бокалами красного вина. Он протянул ей один, и она сделала глоток, наслаждаясь вкусом. На нее нахлынуло огромное утешение, когда Игорь задернул шторы, закрывая темнеющее небо. Она выключила телефон и вздохнула полной грудью, казалось, впервые за долгое время.

Игорь выгреб из дровяной печи золу, оставшуюся со вчерашнего дня, а Эрика достала из коробки немного хвороста для растопки и старую газету. Они вместе уложили сухие веточки под мурлыканье Джорджа, путающегося под ногами. Когда все было готово, Игорь чиркнул спичкой и поднес ее к «шалашику», который быстро разгорелся, наполняя гостиную теплым сиянием. Эрика вернулась на диван, глотнула вина, и это ее успокоило. Лепестки пламени разрастались, превращаясь в яркий огонь, и она почувствовала, как он обжигает лицо и ноги. Игорь подбросил в печку пару более крупных поленьев и закрыл дверцу.

– Хорошо, – сказал он, присаживаясь на корточки и сжимая в руке бокал. – Во-первых. Не беспокойся о нашей поездке в Словакию на Рождество. Будем решать проблемы по мере их поступления. Мы все отменим или двинемся по земле?

– По земле?

– Ну да. На машине или автобусе… – Он увидел выражение лица Эрики при упоминании о поездке на автобусе. – Может, и не на автобусе. Я так путешествовал много лет назад из Братиславы в Лондон. До того, как открыли авиасообщение.

– Когда я впервые приехала в Англию, чтобы работать помощницей по хозяйству в Манчестере, то добиралась автобусом. Тридцать пять часов. И туалет был сломан.

– Интересно, сколько будет стоить Uber? – спросил он с улыбкой.

– Игорь. Не знаю, выдержу ли я две недели с сестрой и ее семьей на Рождество. Ты можешь поехать, если хочешь, – вы с Томом все равно собирались погостить у родителей.

Игорь допил вино. Он потянулся за бутылкой и снова наполнил их бокалы.

– Давай пока отложим это в сторону. Что ты намерена делать? С Джеромом Гудманом.

– Я хочу выяснить все, что смогу. Чье тело было обнаружено на месте автокатастрофы? За рулем явно был не он. И где его сообщники? Они исчезли вместе с ним. И я не знаю… Смогу ли я убедить свою команду продолжить расследование в мое отсутствие? И установить наблюдение за Джеромом – или Кироном Бэгшоу, как он себя называет.

Игорь кивнул.

– Думаешь, они согласились бы?

Эрика покачала головой.

– Это рискованно. Мелани сказала мне прямо в лицо, что Кирон Бэгшоу – не Джером Гудман.

Игорь на мгновение задумался.

– Что, по-твоему, происходит?

– В каком смысле?

– Как получилось, что он изменил свою личность?

Эрика глубоко вздохнула. Вот что ей нравилось в Игоре. Он всегда задавал прямые вопросы. У него был талант брать проблему, которая казалась непреодолимой, и разбирать ее на части, рассматривая каждую по отдельности.

– Начнем с того, что на самом деле в Британии не так уж сложно изменить личность. Проще всего это сделать, подав заявление о смене имени.

– Звучит как более легкий способ, чем гибель в автокатастрофе?

Эрика кивнула.

– Многие люди не знают, что для изменения личности достаточно написать заявление, текст которого можно найти в интернете, указав, что хотите взять другое имя, и заверить это подписями двух свидетелей. Или можно пойти более официальным путем, через суд. Сложнее, если человек имеет судимость. В таком случае он обязан сообщить в полицию.

– Ну а если у меня нет криминального прошлого?

– Тогда для тебя все намного проще, но властям труднее выяснить твое предыдущее имя.

– У Джерома Гудмана было уголовное прошлое?

– Нет. Ему никогда не предъявляли обвинений, но у меня сложилось впечатление, что на его арест был выписан ордер, который остается в силе последние десять лет, хотя теперь я слышу, что восемь из них он числился мертвым. Господи, получается, он умер, когда я только приехала в Лондон. Черт возьми.

– Я читал, что новый паспорт можно купить в даркнете. Что, если он так и сделал? – предположил Игорь.

– Да. Можно купить поддельные цифровые документы или новый настоящий паспорт гражданина Великобритании, который стоит не одну тысячу. Но это не объясняет его смерть. Было проведено официальное вскрытие.

– Как в наше время изготавливают такие качественные поддельные паспорта? – спросил Игорь, потягивая вино.

– Хорошие подделки встречаются редко. Очень трудно воспроизвести в документе голограммы, водяные знаки и биометрические данные. Проблема, с которой мы часто сталкиваемся в правоохранительных органах, заключается в том, что в паспортном столе работают коррумпированные люди – их очень мало, но именно они берут взятки, чтобы напечатать настоящие паспорта на вымышленные имена. Поэтому такие документы трудно отследить, когда они выходят в мир.

– Значит, Джером Гудман мог это провернуть? Инсценировал свою смерть и купил новую личность?

Эрика кивнула.

– Так почему же никто в полиции, ваше начальство, не воспринимает это всерьез?

Эрика сделала долгий глоток вина. На вкус оно было очень приятным, и она уже порядком разомлела.

– Я не знаю. Это меня беспокоит. И ставит под сомнение бескомпромиссность моего босса, Мелани.

– Сколько же стоит подкупить суперинтенданта полиции?

Эрика посмотрела на него.

– Даже не хочу об этом думать. И Мелани никто не подкупал напрямую. Она всегда была принципиальной, но в последнее время… не знаю. Мне хотелось бы думать, что это исходит не от нее, а всем двигает какая-то темная сила.

– Кто-то из высшего руководства?

– Или кто-то со стороны? Наркоторговля приносит миллиарды. У воротил этого бизнеса друзья на самом верху. Не так давно я расследовала дело, где подозреваемой была молодая женщина, работница секс-индустрии, убившая нескольких своих клиентов. Мы знали, что она виновна, но в ее досье оказались фотографии богатых и знаменитых мужчин в… э-э… компрометирующих ситуациях.

– Это из-за нее провалился тот судебный процесс по делу об убийстве?

Эрика кивнула.

– Опять нашлись влиятельные люди, которые дергали за ниточки. Помнишь, я рассказывала тебе, как встретила незнакомого парня у задних ворот, когда ходила за дровами в сарай? Понятия не имею, кто он такой и на кого работает – на правительство или на кого-то еще. Но он предостерег меня. Я проигнорировала его, хотя…

Игорь опустил взгляд на свой бокал.

– Тебе страшно?

Эрика пожала плечами.

– Мне было бы страшно отойти в сторону. И страшно подумать, что я могла бы что-то сделать, но не сделала. Очень трудно идти вразрез со своими принципами. Противостоять тем, кто тобою руководит. Тебе было бы страшно, если бы я продолжила следовать своему пути?

Игорь поднял на нее задумчивый взгляд.

– Мне стало бы страшно, если бы ты поступила иначе. Если этот Джером жив, и его разыскивают за убийство Марка и твоих коллег, и он все еще занимается наркоторговлей, тогда ты должна попытаться остановить его.

Эрика улыбнулась и накрыла его руку ладонью. Заметив, что огонь в печи затухает, Игорь открыл дверцу и подбросил еще поленьев.

– Послушай.

– Слушаю.

– Мне положен дополнительный отпуск, и я могу его взять. Если ты, конечно, хочешь, чтобы я поехал с тобой.

– Куда? В Словакию? – спросила она.

– Нет. Ты сказала, что хочешь узнать о том, как Джером Гудман инсценировал свою смерть. Если у тебя нет служебного удостоверения, мы могли бы поехать в Уэльс вместе – ты не будешь так сильно выделяться на фоне окружающих. Мы сошли бы за парочку словаков на каникулах.

Эрика хотела рассмеяться, но передумала.

– А что? Неплохая идея. Женщина, путешествующая в одиночку, всегда бросается в глаза. Если мы отправимся вдвоем, то, возможно, сумеем узнать больше. А Мосс и команда втихаря поработают с базой данных.

– Ты не поставишь их в затруднительное положение? – спросил Игорь.

– Я бы сделала для них то же самое, – после паузы сказала Эрика.

– Было бы интересно поработать с тобой под прикрытием.

Эрика вскинула руки в предостерегающем жесте.

– Это не операция под прикрытием. Мне известны подробности о том, как он умер, где это произошло. В маленьких городках люди живут сплоченными сообществами. Нам нужно найти способ задавать вопросы, не вызывая лишних подозрений.

– Как насчет того, что мы ищем загородный дом или инвестиционную недвижимость для сдачи в аренду? Мы могли бы поспрашивать у местных, что там и как, чтобы наш интерес не выглядел слишком странным?

Эрика на мгновение задумалась.

– Звучит неплохо…

– Значит, решено? – спросил Игорь, доливая вина себе и щедрую порцию Эрике.

Он чокнулся с ней бокалом, а у нее внутри екнуло от страха. Что, если эта идея пока вселяет оптимизм, но утром покажется глупостью? Нет. Она же не пьяна.

– Надо обмозговать, – сказала Эрика, чокаясь с ним бокалом.

Они оба выпили. Иногда самые безумные планы приводят к прорыву.

16

На следующий день после того, как они избавились от тела Хью, Джером, Даниелла и Фрэнк поднялись в пустующий офис в высотном здании с видом на Кардифф-Хай-стрит и наблюдали за тем, как полиция проводит рейд в помещении «Безопасного телефона».

Даниелла подошла к окну. Офис «Безопасного телефона» находился в стороне от Кардифф-Хай-стрит. Снаружи стояли большой белый фургон и две полицейские машины, и когда она подняла бинокль повыше, чтобы осмотреть двор, то увидела, как два офицера в латексных перчатках выносят кипы бумаг. Другой полицейский держал в руках прозрачный полиэтиленовый пакет с беспроводными платежными терминалами.

Даниелла на мгновение закрыла глаза. Прозрачный полиэтиленовый пакет. Она подумала о Хью, вспоминая, как они скинули его тело в карьер в нескольких милях от Кардиффа. Было очень темно и холодно. Длинной веревкой они привязали бетонный блок к его лодыжкам и бросили труп в ледяную воду. Теперь пути назад не было. Она сыграла важную роль в смерти Хью и избавлении от его тела, что заставило ее почувствовать себя могущественной. Вершительницей чужой судьбы. Да, это пугало ее, но и на многое открывало глаза. Все оказалось на удивление просто. Нравилось ей это или нет, но так устроен мир; ты либо захватываешь власть, либо остаешься ни с чем. Кем она хотела быть – жертвой или агрессором? Она давно знала ответ.

Даниелла снова открыла глаза и посмотрела на Джерома и Фрэнка, которые наблюдали за происходящим в бинокли.

– Вот идиоты, эти полицейские, – рассмеялся Джером.

Даниелла увидела офицера в форме, который тащил жесткий диск компьютера, тоже завернутый в полиэтилен.

– Они думают, что у них все под контролем, – сказал Фрэнк.

Еще какое-то время Даниелла наблюдала вместе с ними. По ее настоянию всем остальным девушкам велели не появляться на работе и помалкивать. Очень небольшая часть данных о бизнесе хранилась на бумаге. Никаких трудовых договоров, никаких платежных ведомостей. Официальная сторона их деятельности была завязана исключительно на Хью.

Полицейские прибыли по наводке, зная, что в назначенное время двери и сейф будут открыты. Им также передали пароли доступа к компьютерам.

– Мы привели тебя сюда, чтобы сделать тебе предложение, – сказал Джером, пока они следили за действиями полиции.

– Что за предложение? – спросила Даниелла.

– «Безопасный телефон» накрылся. Полиция считает, что Хью исчез из-за рейда.

– Это гениально, – подхватил Фрэнк. – Полиция думает, что он подался в бега. Они станут искать его не в тех местах, и к тому времени, когда все-таки найдут…

– Рыбы, должно быть, обглодают его до костей, – закончил Джером.

Даниелла увидела, что подъезжает еще один полицейский фургон с надписью «КИНОЛОГИЧЕСКИЙ ОТРЯД» на кузове, и положила бинокль на стол. Она насмотрелась достаточно.

– Что за предложение? – повторила она свой вопрос.

– Женщинам обычно доверяют, но некоторым мужчинам трудно найти женщину, достойную доверия, – сказал Джером.

– А ты – тот редкий вид, который подходит под оба эти требования, – добавил Фрэнк.

– Вы что, выступаете дуэтом? Давайте сразу к делу.

– Не хотела бы ты уехать из Кардиффа и зарабатывать в сто раз больше, чем сейчас? – спросил Джером.

Даниелла посмотрела на обоих мужчин. Они выглядели серьезными.

– И как бы я могла столько заработать? Поднять цены на фейковые страховые полисы?

– Нет. Деньги будут сыпаться с неба как снег, но круглый год, – сказал Фрэнк. Даниелла пристально посмотрела на него.

– Наркотики?

– Да. Лучшие их виды.

– А потом мы все дружно сядем до конца своих дней?

Джером и Фрэнк одновременно замотали головами.

– Нет. У нас готов план, – объяснил Джером. – Мы беремся за дело. Обогащаемся. И выходим из игры.

Даниелла рассмеялась.

– Вы – ребята с яйцами, отдаю вам должное. Но одно дело – надуть какую-нибудь старушку на тридцать фунтов…

– Ты сделала гораздо больше, чем просто надула нескольких старушек, Даниелла. – Джером приблизился к ней. – Ты теперь убийца. Как и все мы.

Даниелла уставилась на Фрэнка и Джерома. Она сжала кулаки, чтобы унять дрожь в руках.

– Я не хочу торговать наркотой. Это совершенно другой уровень риска.

– Более рискованно, чем убийство?

– Ты понимаешь, о чем я.

– Послушай. Мы не намерены быть дилерами, – сказал Джером. – Ты права. Это рискованное дерьмо для шестерок. Мы хотим быть поставщиками – завозить товар в страну оптом. Взять на себя управление крупными каналами поставок и держаться подальше от уличных торговцев.

– И кто же поднимет вас на такой уровень? – спросила Даниелла.

Джером подошел ближе и поднес бинокль к ее глазам, затем осторожно повернул ее голову, чтобы она могла видеть офис, где проводили рейд.

– Полиция, – сказал он. – Вот кто поможет нам подняться.

17

Мосс никогда не приносила работу домой. Так они договорились с соседкой, Селией. Работа – это работа. Дом – это время с близкими. Однако события того дня потрясли Мосс. Она знала, что Эрика, часто одержимая и упрямая, в любом расследовании опиралась исключительно на факты. Если Эрика считала, что Кирон Бэгшоу – это Джером Гудман, значит, так оно и было. Только вот по всем полицейским базам данных он проходил как Кирон Бэгшоу.

Мосс нужно было попытаться разобраться в происходящем, поэтому она запросила материалы дела Джерома Гудмана, и в конце рабочего дня ей передали копию.

– Что читаешь? – спросила Селия, расставляя на кухонном столе тарелки с тертым сыром и сальсой. В доме Мосс и Грейнджер намечался вечер тако[90].

Мосс перевернула страницу и подняла глаза.

– Кейт, ты же не серьезно. За обеденным столом?

Мосс проследила за выражением ужаса на лице Селии и опустила взгляд на черно-белую зернистую фотографию, на которой были запечатлены двое мужчин, убитые выстрелами в голову, лежащие в лужах крови.

– Извини, я не знала, что там такое. – Мосс захлопнула папку с делом как раз в тот момент, когда на кухню вошел ее двенадцатилетний сын Джейкоб.

– Так уж и не знала, что там? – съязвил Джейкоб, подходя к холодильнику и открывая дверцу.

– Ужин через десять минут, – напомнила ему Селия.

Джейкоб вздохнул и захлопнул дверцу.

– Что это? – Он покосился на папку. – Полицейское досье?

– Да, – неохотно призналась Мосс.

– Дело об убийстве?

Мосс бросила взгляд на Селию, пока та перекладывала дымящийся соус чили из сковороды в миску.

– Да.

– Кейт! – воскликнула Селия.

– Через несколько месяцев ему исполнится тринадцать. Не хочу врать.

– Что за убийство? – спросил Джейкоб, снова открывая холодильник.

– Что я сказала насчет ужина? – возмутилась Селия.

– Я возьму банку кока-колы. Что мне, вообще-то, разрешено с тако, если ты помнишь о нашем соглашении?

Мосс подумала о том, что он говорит как маленький юрист, и подавила улыбку.

– Возьми стакан. Не пей из банки, – строго сказала Селия и обратилась к Мосс: – Зачем ты приносишь материалы дела домой? И читаешь их здесь, на кухне?

– Это материалы дела Эрики, когда ее муж… ну, ты знаешь.

Селия поставила миску на стол.

– Когда ее муж и коллеги были убиты тем наркоторговцем? – спросил Джейкоб.

– Откуда ты-то об этом знаешь? – удивилась Мосс.

– Один парень в школе расспрашивал меня.

– Расспрашивал о чем?

– Спросил, знаю ли я что-нибудь. Я ответил, что нет. Тогда он сказал, что Эрика выследила того дилера до самого наркопритона, где его собирались арестовать, но все пошло наперекосяк, и преступники открыли огонь по Эрике и ее команде, а главарь скрылся. Погибли ее коллеги, в том числе и муж. Это правда?

Мосс кивнула. Селия неодобрительно покачала головой.

– Он показывал тебе какие-нибудь фотографии? – спросила она.

– Они были у него в телефоне, но я не захотел смотреть, – ответил Джейкоб. – Мне нравится Эрика, и как-то неловко смаковать подробности.

– Ему двенадцать, – сказала Селия.

– Мне почти тринадцать!

– Тебе не следует приносить это домой. – Селия протянула руку и схватила папку. – Я уберу в сейф.

Она вышла из кухни, и Джейкоб сел за стол.

– Она немного эмоциональна, – сказал он.

– Эй! Кто это «она»? О ком речь?

– Ладно, ладно, Селия, – быстренько поправился Джейкоб.

Мосс с трудом подавила улыбку.

– Это только потому, что ей не все равно.

– Я знаю.

Они услышали, как наверху заскрипели половицы.

– А еще знаю код от сейфа, – добавил он, аккуратно наливая колу в высокий стакан.

– И какой он? Я забыла.

– Четыре-два-девять-один, – сказал Джейкоб.

Мосс задумалась на мгновение.

– О, да. Это номер телефона Виктора Мелдрю из «Одной ногой в могиле»[91], – вспомнила она.

Джейкоб кивнул. Мосс прислушалась к шагам Селии на лестнице.

– Скажи мне правду. Ты видел какие-нибудь фотографии?

Джейкоб замотал головой.

– Ненавижу кровь и кишки.

– Я тоже. Пообещай мне кое-что?

– Что?

– Перестань так быстро взрослеть.

– Ага, как будто это в моих силах.

Селия вернулась на кухню.

– Кто тут голоден?

– Мы оба. Как всегда, – сказал Джейкоб, улыбаясь Мосс.

После ужина Мосс достала из сейфа папку с делом и отнесла ее в крошечную гостевую комнату, которую они приспособили под кабинет. Они жили в старом доме ленточной застройки, где в каждой комнате имелся камин. Мосс разожгла огонь в маленьком камине и устроилась в своем любимом кресле с бокалом вина. Читая, Мосс испытывала стыд оттого, что впервые знакомится со всеми материалами уголовного дела Джерома Гудмана. С тех пор как зимой 2015 года Эрику перевели обратно в столичную полицию, Мосс оставалась преданной коллегой и всегда прикрывала своего босса, не обращая внимания на сплетни о том, что Эрика несет ответственность за смерть своего мужа и коллег. Но теперь она пожалела, что вовремя не ознакомилась с фактами.

Дело Джерома Гудмана началось с массового убийства в пабе «Суонн» в Рочдейле в августе 2012 года. Это произошло за два года до рейда, возглавляемого Эрикой, на владение Джерома Гудмана по адресу Чапел-стрит, 17.

Уэйн «Бимбо» Чанс, известный наркоторговец и дистрибьютор, заправлял этим бизнесом на севере Англии и использовал подвал паба «Суонн» для хранения и распространения больших партий кокаина. Бимбо и двое его сообщников были застрелены в «Суонне» неизвестными в масках средь бела дня. Жертвами стали также хозяин паба и барменша из той смены. Другая сотрудница бара, Белла Макинсон, оказалась свидетельницей кровавой бойни и опознала в нападавших двух мужчин и женщину. Команда Эрики приложила все усилия к тому, чтобы обезопасить Беллу, и даже разработала план по включению ее в программу защиты свидетелей. Но прежде чем они успели получить от Беллы официальные показания, она была убита снайперским выстрелом в голову, когда вышла в свой сад за домом. Полиция так и не выяснила, кто стрелял и откуда.

После перестрелки в пабе Джером Гудман и его сообщники взяли под контроль канал распространения наркотиков, которым ранее руководил Уэйн «Бимбо» Чанс. Читая дальше, Мосс узнала, что Эрике и ее команде удалось определить наибольшую активность наркодилеров в доме 17 по Чапел-стрит в Рочдейле. Комнаты в доме арендовала группа китаянок, которые работали в нескольких местных прачечных самообслуживания. Пока Эрика собирала данные наблюдения за объектом, ее команда выяснила, что этот центр местных прачечных использовался для доставки и распространения наркотиков среди более широкой сети дилеров в Манчестере, Ливерпуле и прилегающих районах.

Мосс забыла о своем бокале с вином, и слабый огонь в камине догорел, но она продолжала читать.

Джером Гудман родился в Манчестере и был единственным ребенком в семье. Его мать работала в пекарне, а отец – автомехаником. Джером бросил школу в 1996 году, когда ему исполнилось восемнадцать. Позже в том же году он переехал в Лондон, и в материалах дела хранилась фотография, сделанная в период его работы в пабе в лондонском районе Ковент-Гарден. Судя по картинке, это был один из тех «крутых» пабов, которые появились в конце девяностых, когда брит-поп был на пике популярности и на стенах питейных заведений размещали коллажи из полароидных снимков вечеринок и мероприятий. На фотографии Джером, коротко стриженный, позировал с симпатичной девушкой, склонившей голову ему на плечо.

В следующий раз Джером Гудман объявился в Кардиффе, когда в 1998 году в течение шести месяцев обращался за пособием по безработице. Заявление на получение паспорта он подал в 2000 году, в возрасте двадцати двух лет, и оно было обновлено десять лет спустя, в 2010 году, когда Джерому исполнилось тридцать два. В 2014 году команда Эрики провела рейд на Чапел-стрит, 17, и Джером Гудман исчез вместе с Фрэнком Хоббсом и Даниеллой Ланг. В тот день, когда Мосс запросила досье, оно пополнилось газетной вырезкой из «Новостей Кередигиона» с подробностями смерти Джерома Гудмана. Мосс перечитала последние две строчки: «Вскрытие показало, что Джером Гудман в шесть раз превысил допустимую норму алкоголя за рулем и потерял управление автомобилем. Коронер констатировал смерть в результате несчастного случая».

А затем она обнаружила, что вместе с газетной вырезкой к материалам дела добавлен отчет о вскрытии. Фотография тела отсутствовала. И коронер нацарапал внизу бланка: «Смерть в результате несчастного случая».

Почерк коронеров всегда вызывал у нее тихий ужас. Эти детские каракули никак не вязались с официальным шрифтом. Она вгляделась в подпись и имя, но не смогла расшифровать ни то ни другое.

Мосс откинулась на спинку кресла. Джерому было бы сейчас сорок шесть лет, столько же, сколько Кирону Бэгшоу. Она вернулась к фотографии, на которой он был запечатлен в возрасте восемнадцати лет, когда работал в пабе в Ковент-Гарден. Тогда он носил короткую стрижку, совсем как у Кирона Бэгшоу. Мосс вспомнился момент задержания тем утром в Чизвике, и ей стало не по себе. Сходство между двумя мужчинами было поразительным, вплоть до слегка искривленного крючковатого носа, пронзительных глаз и даже формы лба. Правда, Кирон был чуть плотнее, чем стройный восемнадцатилетний парень на фотографии, но…

– Черт возьми, – вырвалось у нее. – Либо это двойник, либо Кирон Бэгшоу и есть Джером Гудман.

18

Эрика и Игорь засиделись допоздна за разговорами. Они решили отправиться в Уэльс на следующий день, как только Игорь оформит отпуск, и после нескольких бокалов вина Эрика призналась ему, что до отъезда хотела бы еще раз навестить Таню Хогарт в Чизвике, чтобы попытаться поговорить с Джеромом Гудманом. Игорю эта идея не понравилась. Ни капельки.

Игорю нужно было вставать в шесть утра на работу. Перед тем как уйти из дома в половине седьмого, он заглянул в спальню.

– Ты серьезно относишься к тому, что сказала прошлым вечером? Собираешься навестить Джерома Гудмана?

Эрика села в постели и подняла на него глаза, все еще затуманенные сном.

– Я должна поговорить с ним.

– И сказать что?

– Пока не знаю. Я хочу посмотреть ему в глаза. Возможно, он ни в чем не признается, но мне нужно…

– Увидеть белки его глаз? – закончил за нее Игорь.

– Да.

– Это опасно.

– Если Джером потрудился сменить имя и у него каким-то образом оказалось достаточно влияния, чтобы отстранить меня от дела, что еще он может сделать? Он же не собирается все испортить и застрелить меня.

Последовало долгое молчание.

– Что бы я ни сказал, ты ведь все равно поступишь по-своему? – вздохнул Игорь.

– Да.

– Не выключай телефон. Напиши мне, когда приедешь туда. Напиши, когда будешь уходить. Если я не получу от тебя сообщений, позвоню Мосс.

– Хорошо.

– И ты все еще хочешь, чтобы я взял отпуск и поехал с тобой в Уэльс?

– Конечно. Да.

Когда Игорь ушел на работу, Эрике показалось, что накануне вечером они были так близки, а теперь между ними возникла дистанция. Это из-за нее? Неужели она намеренно его отталкивала?

Эрика выбралась из постели, приняла душ, оделась и села в машину. В начале девятого она уже была в Чизвике и звонила в калитку дома Тани Хогарт. Только-только начинало светать, и высокие мшистые стены, окружающие владение, были покрыты инеем.

В интеркоме щелкнуло, и повисла долгая тишина.

– Таня? Привет. Это детектив…

– Я вижу вас на экране. – Голос Тани звучал так, словно она простудилась.

– Послушай, я здесь как частное лицо. Не при исполнении. Могу я поговорить с тобой и Кироном без протокола? Можем встретиться за углом…

– Он ушел.

– Кто ушел?

– Кирон. Удрал ночью. Собрал свои вещи. Съехал.

Эрика уставилась в крошечный объектив камеры видеонаблюдения на столбе ворот, стараясь не выдать своего торжества. Если сбежал, значит, виновен. А если виновен, стало быть, он – Джером Гудман.

– Можно мне войти?

Последовала еще одна долгая пауза, а затем калитка с жужжанием и щелчком открылась.

Таня стояла на пороге в пушистом розовом халате и тапочках в тон. Длинные волосы были убраны со лба, перехваченные широкой лентой, а подтянутое лицо – чисто вымыто.

– Хотите кофе?

– Да. Не откажусь.

– Я собиралась позвонить вам. Было странно увидеть вас за воротами. Как будто судьба или что-то в этом роде, – сказала Таня, когда они прошли на кухню, где она взялась готовить Эрике кофе в дорогой на вид серебристой кофемашине.

Черная мраморная столешница была уставлена картонными коробками кремового цвета. С некоторых были сняты крышки, и Эрика увидела сложенные внутри банковские выписки. В воздухе стоял невыносимый запах чистящих средств, и Эрика заметила, что одна из больших стеклянных дверей приоткрыта и в помещение врывается холодный воздух из сада.

– Спасибо, – поблагодарила Эрика, принимая стеклянную чашечку двойного эспрессо. – Меня отстранили от дела. Просто чтоб ты знала.

– А что за дело? Все из-за тех постаматов?

– Это лишь часть дела.

– Я не имею к ним никакого отношения. Кирон попросил меня гарантировать внесение депозита, чтобы все оформить. Они очень прибыльные.

– Значит, они установлены законно?

– Да. Кирон каждый месяц получает деньги от почтовой службы. Он называет это «пассивным доходом».

Эрика сделала глоток кофе, очень крепкого. Она поставила чашку на столешницу.

– А чем именно он занимается?

– Я думала, вас отстранили от дела?

– Да, отстранили.

Таня допила свой кофе, не сводя глаз с Эрики, даже когда отставляла чашку.

– Инвестициями.

– Инвестициями во что?

Таня пожала плечами.

– Это все, что я знаю. Он вкладывает деньги, играет на бирже.

– Знает ли Кирон кого-нибудь в Южном Лондоне?

– Понятия не имею. Кирон знаком со многими людьми.

– У него есть доступ к постаматам?

– У владельца имеется мастер-ключ. Однако пользоваться им следует только совместно с почтовым отделением или властями. Вас таких много.

– Он когда-нибудь подходил к постаматам после их загрузки? Или ты когда-нибудь сопровождала его?

– Не скажу, что мы неразлучны. Мне нужно заниматься своим бизнесом. Я не была в Южном Лондоне много лет. И не хотела бы туда возвращаться.

Эрика кивнула и обвела взглядом коробки с бумагами.

– Что произошло после вчерашнего визита в полицию?

Таня подошла к крану и налила два стакана воды.

– Мы вернулись домой в начале четвертого пополудни, и он ушел с Полом Слейтером.

– Куда?

– Не знаю.

Таня поставила перед Эрикой стакан воды и сделала большой глоток из своего. Эрика заметила на мраморе белый налет, как будто по столешнице провели влажной тряпкой, оставляя молочный отблеск.

– Кирон вернулся в пять. И я устроила ему сцену, допытываясь, правда ли хоть что-то из того, в чем его обвиняли. Вы были вполне убедительны.

Это удивило Эрику. Накануне Таня казалась невозмутимой. Хотя, вероятно, ботокс ослабил ее способность выражать эмоции.

– Мы сильно поскандалили, потом он попросил прощения и предложил мне чашку чая, чтобы мы могли спокойно поговорить. Я согласилась. Он заварил чай. Я выпила. Следующее, что я помню, – это как в пять утра очнулась на ковре в спальне. Понятия не имею, как я туда попала и как долго там провалялась.

Эрика поставила стакан на стол.

– Думаешь, он накачал тебя наркотой?

Таня вздохнула.

– Я не знаю. Он мог. Но я принимаю… таблетки всякие. От депрессии. И бессонницы.

– И что, обычно отключаешься ранним вечером после чашки чая?

Таня вздохнула.

– Нет.

– Он напал на тебя?

– Нет. Боже, нет. На мне была та же одежда, что и накануне. Думаю, Кирон слишком торопился сбежать отсюда. Когда я утром заглянула в гардеробную, его половина была пуста. Он просмотрел все мои бумаги и выгреб свою наличку из сейфа, двадцать тысяч. Думаю, он и в доме прибрался. В ванных комнатах воняет отбеливателем и чистящими средствами, а этот мрамор – ну, сами видите – вконец испорчен.

Она потерла белые разводы на огромной столешнице кухонного островка, постукивая длинными акриловыми ногтями по мраморной поверхности.

– Что-нибудь еще украдено?

Таня пожала плечами.

– Я так не думаю. Нет.

– Что еще хранилось в сейфе?

– Мои драгоценности. Немного наличных. Он ничего из этого не взял.

– Ты хочешь сообщить об этом в полицию?

– Сообщить о чем? – Таня на мгновение выглянула из окна в сад. Солнце поднималось над стеной, растапливая полоску инея на траве. – Сегодня утром я получила сообщение от Пола Слейтера.

Она протянула Эрике свой телефон.

Эрика вернула телефон.

– Интересное совпадение по времени.

– Я познакомилась с ним через Кирона… Вы действительно думаете, что Кирон живет под чужим именем?

– Да, я так думаю. Но Джером Гудман погиб в автомобильной катастрофе восемь лет назад. Ты что-нибудь знаешь об этом?

– Что? Нет. И он был связан с наркотиками?

– Да. Занимал высокое положение в иерархии. Распространение наркотиков. Убийство.

– И кого он, по-вашему, убил? – спросила Таня, старательно изображая удивление на лице. Из-за этого ее истинные эмоции было трудно распознать.

– Конкурентов-наркоторговцев и невинных очевидцев во время налета на паб. Моих коллег. Моего мужа, – ответила Эрика, вглядываясь в безжизненное, бледное лицо Тани. – Десять лет назад я занималась делом Кирона, или Джерома. Он находился под наблюдением. Я долго следила за ним. Знаю, некоторые говорят, что никогда не забывают лица, но такое лицо, как у него, действительно трудно забыть, когда слишком долго его изучаешь. Могу я спросить, как вы с ним познакомились?

– Летом, в клубе в Чизвике. «Мэлоунз» – частный клуб только для избранных, расположенный в тихом месте. Очень эксклюзивный. Членство в клубе стоит двадцать пять тысяч, и они проверяют людей, так что для вступления нужна чья-то рекомендация. Это как бы снимает многие вопросы.

– Вопросы?

– Я родом из богатой семьи. Мой отец управляет крупным хедж-фондом[92]. Дочери такого человека следует быть осторожной в отношениях.

– И полагаю, если встречаешь мужчину в таком месте, как «Мэлоунз», можно быть уверенной, что он человек состоятельный и прошел определенную проверку?

– Да. Можно и так сказать. Я просто предположила, что Кирон достаточно богат и у него хорошие связи, чтобы быть членом клуба. Он всегда за все платил. Жил здесь со мной, но сам оплачивал счета. Он сказал мне, что в подростковом возрасте переехал в Испанию со своими родителями. Его мать и отец уже умерли. Они оба были учителями. Он учился в Испании и с двадцати лет работал в отелях, а потом какой-то шикарный отель нанял его на работу в их художественной галерее. Именно тогда он встретил в городе парня, который приобщил его к миру финансов.

– Ты видела кого-нибудь из его друзей?

– Нет.

– Когда именно состоялось ваше знакомство?

– В конце июля. Он переехал сюда месяц спустя, но часто уезжал.

– Он переехал к тебе после месяца знакомства?

Лицо Тани внезапно сморщилось, и она разрыдалась. Эрика встала, обогнула кухонный островок, проделав немалый путь, и подошла, чтобы обнять ее за плечи.

– Как вы думаете, он вернется? – всхлипнула Таня.

– Я не знаю. Ты позвонишь мне, если он вернется?

Таня резко сбросила ее руку и устремила на Эрику напряженный взгляд.

– Вы ошибаетесь. Уверяю вас. Может, он и мошенничал на работе, но Кирон был добр ко мне. Он ангел.

Эрика хотела спросить: «Разве ангелы накачивают наркотиками, а потом сбегают под покровом ночи?» Но она оставила это при себе. В будущем Таня могла бы пригодиться как источник информации.

19

После визита к Тане Эрика позвонила Мосс и Питерсону и попросила о встрече.

– В какую глушь ты нас зазвала, – усмехнулся Питерсон, когда они прибыли в забегаловку напротив рынка на улице Кэтфорд-Бродвей.

– Зато здесь потрясающе готовят на гриле, – сказала Эрика, довольная тем, что они оба нашли время повидаться с ней. – И я угощаю.

Заведение, хотя и дешевое, было весело оформлено: красные пластиковые столики, украшенные мишурой картинки на стенах, часы и даже голубая ловушка для мух над раздаточным окном на кухне. К уютному шуму разговоров посетителей добавлялся звон тарелок. Фоном звучала по радио композиция «Прошлое Рождество» группы «Wham!». Эрика выглядела непринужденно в джинсах и пуловере, но Мосс и Питерсон, оба в строгих костюмах, немного выделялись среди парней бродяжного вида и изможденных молодых мамочек с младенцами. У столика появилась совсем юная официантка с блокнотом.

– Чашку чая и полный английский завтрак, пожалуйста, – заказала Мосс. – У вас есть кровяная колбаса?

– Да. А что насчет вас? – Официантка покосилась на Питерсона, записывая в блокноте.

– У меня нет кровяной колбасы, – сказал Питерсон.

На ее лице появилась кокетливая улыбка.

– Нет. Я имею в виду, что вы хотите заказать?

– То же, что и она.

– А вам? – спросила официантка, и ее лицо снова приняло суровое выражение, когда она посмотрела на Эрику.

– Жареный яичный рулет. И чай.

Официантка поспешила прочь и собрала груду тарелок из кабинки позади них.

– Ох, что значит быть мужчиной. – Мосс посмотрела на Эрику, и та кивнула.

– Я просто пошутил, – оправдался Питерсон.

– Спорю на пятьдесят пенсов, что она принесет тебе больше печеных бобов, потому что ты ей нравишься.

– Разве дать кому-то больше печеных бобов – лучший способ пофлиртовать? – спросила Эрика.

Мосс рассмеялась.

– Действительно. И окна в переговорной не открываются.

Питерсон улыбнулся и закатил глаза. Официантка вернулась с тремя дымящимися кружками чая. Эрика сделала глоток и порадовалась, что в ее отношениях с коллегами ничего не изменилось.

– Ну, что нового? – спросила Эрика.

– Мелани назначила Мосс главной, – сказал Питерсон, насыпая сахар в свою кружку.

– Что произошло после того, как ты поговорила с Мелани? Я думала, ты зайдешь в отдел, мы все обсудим. – Мосс подула на чай.

– Она пригласила Уоллера, чтобы он вывел меня из здания.

– Серьезно? Черт возьми. Она спустилась к нам и прочитала лекцию о пределах допустимого и процедуре ареста подозреваемых.

– Короче, учила бабушку яйцо высасывать, – ухмыльнулся Питерсон.

Эрика никогда до конца не понимала логику этой поговорки на английском языке[93], но могла видеть их разочарование.

– Я не могу разобраться, что происходит с Мелани, – сказала Эрика.

– Думаешь, с ней провели беседу наверху? – предположила Мосс.

– Не знаю. Могло быть и хуже. Боюсь, люди в серых костюмах снова взялись за дело.

Мосс и Питерсон обменялись взглядами.

– Думаешь, секретная служба заинтересована в Джероме Гудмане? – спросила Мосс.

– Не обязательно секретная служба. В мире незаконной торговли наркотиками ставки высоки. Речь идет о баснословных деньгах. Кто-то влиятельный может защищать Гудмана и его сообщников. Им удалось исчезнуть на многие годы.

– Мы проверили по базам Фрэнка Хоббса и Даниеллу Ланг, – продолжил Питерсон. – Ничего. Ни у кого из них нет криминального прошлого. И как и Джером, они не зарегистрированы ни по одному адресу с 2014 года. Налоги не платили. Никакой кредитной истории. Они как будто испарились.

Официантка вернулась с блюдами.

– Вот, пожалуйста. – Она поставила тарелки на стол.

– Спасибо, – поблагодарила Мосс. – Этой ночью я прочитала дело Джерома Гудмана, – добавила она, когда официантка ушла.

– Я тоже, – сказал Питерсон.

Эрика заметила печаль в их глазах.

– Мы не знали всех подробностей. Конечно, представляли себе общую картину, но никогда не видели деталей.

Мосс и Питерсон принялись за еду, но, когда Эрика откусила от своего яичного рулета, чувство голода у нее пропало. Хлеб прилип к нёбу, а жидкий желток с металлическим привкусом едва не вызвал тошноту. Она отложила рулет обратно на тарелку и запила его горячим чаем.

– Утром я навестила Таню Хогарт, – сказала Эрика.

Мосс и Питерсон перестали жевать и посмотрели на нее.

– Вчера они вернулись домой из полицейского участка, и Кирон Бэгшоу, или, лучше сказать, Джером Гудман, подсыпал что-то ей в чай. Когда она проснулась сегодня, все его вещи исчезли, в том числе двадцать тысяч наличными из сейфа. И он стер следы своего пребывания, обработав весь дом чистящими средствами.

– Если он забрал у нее наличку, мы можем выписать на него ордер, – заметил Питерсон.

Эрика отрицательно покачала головой.

– Таня говорит, что он взял свои собственные деньги.

– Жаль.

– Зачем все стирать? – удивилась Мосс. – Вчера мы откатали ему пальчики.

– Отпечатки, которые мы сняли, придется уничтожить. Вероятно, они уже удалены из системы. Это был незаконный арест, – сказала Эрика.

Пока Мосс и Питерсон управлялись с едой, Эрика рассказала им все, что узнала от Тани.

– Он играет на бирже… Провел свое детство в Испании? Все это очень туманно, – сказал Питерсон.

– Когда мы пришли к ней вчера, она казалась довольно уязвимой, – заметила Мосс. – Чересчур много пластических операций для такой молодой женщины. Сколько ей лет?

– Ей всего-то чуть за сорок, – сказал Питерсон. – Она богата. И легко может стать жертвой парней, которые хотят ее денег.

– Не слишком ли мы предвзяты? – спросила Мосс.

– Мы проводим расследование. Нам нужно задавать эти вопросы. Но насчет того, что она уязвима перед охотниками за ее деньгами… «Кирон» далеко не бедствовал. По словам Тани, он сам все оплачивал. Членство в дорогих клубах и прочее. К тому же хранил в ее сейфе двадцать тысяч наличными, – заметила Эрика.

– А что у нас по времени? Она познакомилась с «Кироном» сразу после того, как Джером Гудман погиб в автокатастрофе, – сказала Мосс.

– Я знаю. – Эрика снова взялась за яичный рулет, но аппетит начисто пропал. Она вернула рулет на тарелку. – Мне не дают покоя эти постаматы. Он оформил их на имя Тани, и они использовались для доставки наркотиков. И эта ниточка ведет к той мертвой женщине.

Мосс сложила нож и вилку вместе на тарелку.

– Мари Коллинз, – уточнила она.

– Да. Кокаин на потолке, но остальная часть квартиры выскоблена. Вам удалось выяснить что-нибудь еще о ней?

– Завтра у меня назначена встреча с инспектором службы пробации, – сказала Мосс. – Она работала с Мари с тех пор, как та вышла из тюрьмы. И я надеюсь, что она сможет рассказать мне больше. Мы все еще ждем от Айзека заключение по результатам вскрытия и токсикологической экспертизы.

– А что там с защитной биркой на брюках жертвы? – спросила Эрика.

– Одежда бренда Primark из сегмента масс-маркета. Я попросила Крейна выяснить, где она была куплена. Если мы установим магазин, тогда сможем узнать точное время покупки, а затем сопоставить это с данными их камер видеонаблюдения, но на это потребуется время, – сказала Мосс.

– Зачем оставлять бирку? – размышляла Эрика. – В этом нет никакого смысла. А что дал поквартирный обход на Амершем-роуд?

– Ничего. Соседи из дома напротив, которых нам удалось разыскать, были на работе. Там сплошь квартиры, где сдаются спальные места, так что у нас до сих пор нет возможности поговорить с арендаторами, – добавил Питерсон.

К столику подошла официантка.

– Что-нибудь еще? – спросила она, собирая грязные тарелки и складывая их на руку, согнутую в локте.

– Нет, спасибо. Принесите счет, – сказала Мосс, поглядывая на часы.

Питерсон с той же целью достал свой телефон.

Кафе постепенно пустело, и, хотя была середина дня, свет начинал меркнуть, отбрасывая за окнами синие тени. Телефон Мосс на столе завибрировал, и она отключила звук. Эрика видела, что они собираются уходить, и почувствовала внезапный приступ безнадежности и страха. У нее отняли работу, и торопиться было некуда.

– Послушайте, – сказала Эрика. – Пока вы не ушли. Я свихнусь, если мне придется сидеть дома следующие две недели. Не хочу ставить вас двоих в неудобное положение, но я планирую поехать в Уэльс, чтобы попытаться разузнать побольше о смерти Джерома Гудмана. Я собираюсь поехать с Игорем, так что на первый взгляд это похоже на мини-отпуск. – Когда она произнесла это вслух, ей стало немного грустно и неловко. – В любом случае я хотела спросить, если мне понадобится обратиться к вам за информацией, вы мне поможете, негласно?

– Конечно, – сказала Мосс, взглянув на Питерсона, и тот кивнул.

– Но будь осторожна и общайся только с нами двумя, – добавил он. – Думаю, речь Мелани перед командой здорово всех напугала.

Эрика кивнула.

– Хорошо, спасибо вам.

Телефон Мосс снова зазвонил, и она подняла трубку, вглядываясь в экран.

– Это Крейн. Мне нужно с ним поговорить. Он готовит для меня совещание по поводу распределения дел Эрики, – объяснила она Питерсону.

– Ладно, нам лучше пойти, – согласился он.

– Да. Идите. Я же сказала, что угощаю. Счет оплачу сама, – сказала Эрика.

Мосс и Питерсон попрощались, и она осталась в кабинке, ожидая, пока официантка принесет счет. На улице темнело, и в окне отражалось почти пустое кафе с Эрикой, одиноко сидящей в углу.

20

Белла Макинсон разливала пиво в пабе «Суонн» близ Рочдейла, подрабатывая в период летних каникул в университете, где училась.

Паб был лихой, впрочем, как и все пабы в районе, где она выросла. Но по крайней мере, это заведение могло похвастаться пивным садом с детской горкой на заднем дворе, что немного выделяло его среди остальных.

В тот сонный августовский полдень среды единственными посетителями в пабе была пожилая пара, заглянувшая на «завтрак пахаря»[94], один на двоих. В два пополудни Белла ушла на обеденный перерыв. Солнце палило нещадно, поэтому она отправилась в подсобное помещение, заставленное старыми ящиками из-под пива и длинным узким столом, где хранились документы на доставку товара. Паб был встроен в склон холма, и летом в подсобке царила прохлада. Она предвкушала удовольствие от своих сэндвичей и хорошей книги.

У нее было полчаса на обед. Часы висели на стене рядом с монитором для видеонаблюдения, который выдавал четкое изображение интерьера паба со стороны барной стойки.

Джером, Фрэнк и Даниелла припарковались чуть дальше от паба «Суонн». Их грязный белый фургон затесался среди трех других грязных белых фургонов за рядом убогих домов на жилой улице.

Даниелла беспокоилась о том, что люди отдыхают в своих садах в столь погожий день, но сады на задних дворах оказались заросшими или использовались для свалки мусора, так что все было спокойно. Внезапно тишину нарушило далекое позвякивание фургончика с мороженым. Знакомая мелодия зазвучала громче.

– Нет, нет, нет. – Джером поднес к глазам миниатюрный бинокль, вглядываясь в длинную улицу, ведущую к главной дороге. – Нам не нужно, чтобы это место кишело ребятней.

Фургончик проехал перекресток, и звенящая мелодия достигла своего пика, а затем стихла.

Даниелла не хотела думать о том, насколько безумна и дерзка их затея. Машина для побега, оружие и балаклавы каждому – неужели это действительно все, что им нужно?

– Приготовиться, – скомандовал Джером.

Фрэнк посмотрел на сидевших впереди Даниеллу и Джерома со своего места на заднем сиденье. К пабу «Суонн» подъехал большой черный внедорожник «Мерседес», сияющий лакокрасочным покрытием.

Они наблюдали, как из машины вышли трое мужчин. Двое – высокие и мускулистые, – несмотря на жару, в джинсах и кожаных куртках. Третий – Уэйн Чанс – приземистый коротышка. Его прозвали «Бимбо» из-за болезненно-бледной кожи. У него не было бровей и растительности на лице, он с детства страдал от алопеции. На Бимбо были черная фетровая шляпа, темные очки и длинная черная кожаная куртка.

– Он оставил своих охранников в машине, – сказал Джером.

Они подождали, пока Бимбо и его сообщники не зашли в паб.

– Давай, твой выход, – добавил он, обращаясь к Даниелле.

В обтягивающих джинсах и топе, она направилась к внедорожнику. Длинные темные волосы развевались у нее за спиной. Подойдя к тонированному окну, она увидела свое отражение: воплощение секса. Она постучала по стеклу, и мгновение спустя оно опустилось. Два здоровенных охранника Бимбо сидели на водительском и переднем пассажирском сиденьях и курили. Оба имели при себе пистолеты. Она могла определить это по оттопыренным боковым карманам их спортивных штанов. Амбалы смотрели на нее, как на кусок свежего мяса, готовый к употреблению.

– Извините, мальчики. Я ищу Найт-стрит, – сказала она с улыбкой, зная, что в доме номер 14 по Найт-стрит находится местный стриптиз-клуб.

Олух, сидевший за рулем, гонял во рту зубочистку, оглядывая Даниеллу с головы до ног.

– Что нужно на Найт-стрит?

– «Шэдоу Лаунж».

– Эк тебя занесло, – сказал он, обращаясь к ее грудям. – Тебе нужно пройти до конца этой улицы, а затем повернуть направо.

– Подожди, у меня есть карта.

Даниелла полезла в сумку. Она почувствовала холодную сталь пистолета и, сделав вид, будто роется в поисках карты, вытащила спрятанное в сумке оружие и в быстрой последовательности выстрелила им обоим в голову.

Хлоп.

Хлоп.

Глушитель подавил шум выстрелов, но их треск все равно эхом разнесся по пустынной улице.

– О. Боже мой, – произнесла она вслух. Руки дрожали. Она долго отрабатывала эти движения, стреляя через мешок.

Двое мужчин полулежали, обмякнув и наклонившись вперед. Кровавые ошметки из развороченных затылков облепили задние кожаные сиденья. Она услышала рев двигателя фургона, когда Джером и Фрэнк подъехали к пабу.

Белла была рада, что у нее обеденный перерыв. На мониторе она видела, как Бимбо и его головорезы заходят в паб. Они приходили раз в неделю, выпивали, а потом спускались в подвал с Миком. Белла толком ничего не знала, но ходили слухи, что там хранились наркотики.

«Суонн» был из тех мест, куда устраиваются на работу по крайней нужде. Белле нужны были деньги на учебу в колледже. У других сотрудников были семьи, иждивенцы, поэтому никто не хотел рисковать всем, выясняя, чем занимается хозяин.

Белла смотрела, как двое громил пьют пиво, а Бимбо, как обычно, потягивает вино «Либфраумильх». В облике этого коротышки было что-то пугающее и в то же время хрупкое. Он снял шляпу и почесал голову пухлыми пальцами-сосисками. Черно-белая камера видеонаблюдения, казалось, улавливала свет, отраженный от его большой лысой головы. Он аккуратно надел шляпу и, оттопырив мизинец, отхлебнул вина.

Белла перевела взгляд на книгу и сэндвич. До конца ее перерыва оставалось семнадцать минут, и она надеялась, что к тому времени все уже уйдут. Она с облегчением заметила, что в баре появился Мик. Его губы беззвучно шевелились, пока он вел с гостями светскую беседу. Мик, хотя и крупный, высокий мужчина, в присутствии Бимбо и его дружков всегда держался подобострастно, как в тех исторических драмах, когда дворецкого вызывают наверх поговорить с хозяином поместья. Ему никогда не предлагали сесть, вынуждая стоять навытяжку.

Белла уже почти втянулась в чтение, когда увидела, как в паб врываются три фигуры в черном, с оружием в руках. Она услышала треск выстрелов, похожий на хлопки при сдавливании пузырчатой пленки, а в следующее мгновение увидела на экране и вспышки. Бимбо рухнул на пол вместе с двумя долговязыми парнями, следом упал и Мик. Белла недоумевала, что это за черные пятна на полу, пока до нее не дошло. Это кровь.

Хелен тоже работала в баре в тот день, и Белла увидела, как стаканы позади нее взорвались, когда ее голова откинулась назад.

Все это произошло в течение нескольких секунд, и три фигуры в балаклавах прошли за стойку бара и направились к двери на лестницу, ведущую наверх, в подсобку. Белла встала, сэндвич упал на пол. Другого выхода, кроме как спуститься по лестнице в бар, не было. Она огляделась и открыла шкаф под рабочим столом. Он оказался глубоким и широким, на дне лежали пачки бумаги для струйного принтера. Она сунула книгу обратно в сумку и полезла в шкаф, чувствуя, как подошвы скользят по пачкам бумаги. В последний момент протянула руку, схватила с пола недоеденный сэндвич и только успела закрыться в шкафу, как услышала шаги, и дверь в подсобку распахнулась. Через щель между створками она увидела три фигуры, уставившиеся на монитор видеонаблюдения над столом. Могли они разглядеть ее сквозь щель? Она почувствовала, как под ней сдвинулась пачка бумаги.

Три фигуры стянули с себя балаклавы, и Белла была потрясена, увидев, что одна из них – женщина.

– Джером. Где записи? – спросила женщина, пока они обыскивали помещение.

Высокий темноволосый мужчина нашел камеру видеонаблюдения. Белла услышала, как извлекли видеокассету.

– Эта запись с камеры послужит сигналом. О смене руководства, – сказал он.

– Здесь же просто подсобка, – сказал другой мужчина, с длинными светлыми волосами, стянутыми на затылке в хвост. – Нам нужен склад.

Белла затаила дыхание. Сердце бешено колотилось, она порядком вспотела. Нога предательски скользила, но пачки бумаги под ней могли распахнуть дверцы, если бы она пошевелилась. Женщина подошла к самому шкафу. Белле удалось хорошо разглядеть ее: длинные темные волосы, убранные назад, лицо суровое, волевое, а глаза так и вовсе пугающие – страшнее, чем у мужчин. Она протянула руку, чтобы открыть дверцу.

– Оставь, Даниелла. Нам нужно выгрести запасы и сваливать отсюда, – сказал светловолосый мужчина.

Женщина резко повернулась, и все трое ушли.

Подвал паба был заставлен пивными бочками с кранами, а с потолка свисали трубки. Ключ от люка Бимбо носил на шее. Они отыскали люк в задней части подвала, и Джером вставил ключ в замок.

Лестница вела вниз, в большую кладовую, где было сухо, в отличие от сырого подвала. Фрэнк включил свет и присвистнул.

Вдоль стен стояли шесть квадратных клеток. В трех из них хранилось что-то похожее на белые кирпичи, сложенные стопками высотой в несколько футов. Еще две были набиты деньгами. Даниелла в жизни не видела столько наличности. Неисчислимые пачки банкнот казались размытыми пятнами голубого, зеленого, коричневого и розового цветов.

Теперь Джером ликовал и хлопал в ладоши.

– Черт. Черт, ЧЕ-Е-ЕРТ! – завопил он, хватая мешок с наличными и поднимая его над головой. Глаза его сияли. – Черт возьми, мы это сделали!

– Нам нужно убираться отсюда. Мы работаем средь бела дня, Джером, – сказала Даниелла. Хотя фургон и был припаркован прямо у входа, им следовало поторопиться.

– Фрэнк! Черт возьми, ты можешь в это поверить? – не унимался Джером.

Фрэнк стоял столбом, неотрывно глядя на клети.

– Этого хватит, чтобы купить весь мир. И развязать войну, – тихо произнес он.

21

После обеда Мосс отправилась к инспектору Трише Херн, чьей подопечной была Мари Коллинз. Подъехав к офису службы пробации в Сиденхэме[95], Мосс застала Тришу во дворе во время перекура.

Невысокая полноватая женщина, Триша куталась от холода в огромный красный пуховик, угги и черную шапочку бини, низко надвинутую на светлые волосы. Она затушила сигарету о край урны на стене и бросила окурок внутрь.

– Теперь я единственная курящая во всем здании, – сказала Триша.

– Должно быть, тебе одиноко, – посочувствовала ей Мосс.

– Я скучаю по курильщикам. Здесь, в общем-то, неплохой коллектив, но так приятно пойти с кем-нибудь выпить и выкурить сигаретку.

Она разразилась хриплым мокроватым смехом. Мосс последовала за ней внутрь, и, пройдя через охрану, они поднялись в офис открытой планировки. Все сотрудники были в штатском, а на стене висела огромная доска с информацией по текущим делам. В углу мерцала большая рождественская елка. За окнами темнело, и стекла запотели, что придавало офису уютную атмосферу.

Немолодой мулат с седеющей бородой работал за столом рядом с компьютером Триши.

– Алан, это детектив-инспектор Кейт Мосс с Луишем-Роу. Она пришла поговорить со мной о покойной Мари Коллинз, – сказала Триша.

Мосс наклонилась, и они пожали друг другу руки. Триша сняла пуховик и шапку. Кейт заметила, что ее светлые волосы потянулись вслед за шапкой, и Триша успела подхватить и поправить явный парик. Алан бросил на Мосс острый взгляд, словно подначивая ее заикнуться об этом.

– Мари была весьма своеобразная особа. Очень забавная, приятная в общении. – Алан говорил глубоким вибрато, и его голос, казалось, больше подходил для исполнения шекспировских ролей, чем для работы в службе пробации. – Не совсем типичная католичка.

– Третья переговорная свободна? – спросила Триша, подхватывая толстую серую папку.

– Да. Приятно было познакомиться, Кейт, – сказал Алан.

Переговорная номер три располагалась за перегородкой из матового стекла, и в углу комнаты стояла еще одна маленькая рождественская елка.

– Алан только что сказал, что Мари была нетипичной католичкой? – спросила Мосс, когда они сели за стол.

– Да.

– Она посещала церковь?

– Да, ходила на мессу каждое утро и каждый вечер.

– Куда?

Триша подняла глаза от своей папки, явно не ожидая такого вопроса.

– Э-э, церковь… – Она усмехнулась, но осеклась, увидев, насколько серьезно настроена Мосс. – Думаю, это… в Нью-Кросс[96].

Мосс откинулась на спинку стула и подумала о Библии, четках и статуэтке Девы Марии, которые они нашли в квартире.

– И она ходила туда дважды в день?

Триша кивнула.

– Моя мама называла таких истово верующих грызунами алтарных перил, но, впрочем, каждому свое. Мари говорила, что обрела Бога, когда сидела в тюрьме Холлоуэй.

– Пути Господни неисповедимы.

– Да, очевидно, он заглядывает и в Холлоуэй. Ладно, что еще ты хотела узнать?

Мосс увидела, что она открыла толстую папку.

– Мне просто нужны какие-то сведения о ней, помимо того, что она ходила в церковь. Как долго вы были знакомы?

Триша откинулась на спинку стула и пожевала губу, размышляя.

– Я впервые встретила ее за два месяца до того, как она закончила отбывать наказание. Значит, это было в сентябре. Мы стараемся наладить с ними отношения заранее, чтобы лучше понять их потребности на свободе.

– И она сидела за мошенничество?

– Да, предъявила требование о страховой выплате на автомобиль, который ранее был списан.

– А машина принадлежала ей?

– Она сказала полиции, что машину угнали, хотя это было не так.

– И она не знала, что предыдущий владелец провернул такую же аферу?

– Да, но Мари честно сказала, что отчаянно нуждалась в деньгах.

– У нее были какие-то проблемы с наркотиками или алкоголем?

– Нет. Она ни разу не проваливала тест на наркотики, пока находилась в тюрьме. У нее никогда не было никаких неприятностей. Образцовая заключенная. Думаю, она и срок-то получила несправедливо, ведь это было ее первое правонарушение.

– Мари когда-нибудь торговала наркотиками или у вас были какие-то опасения, что она может быть замешана в этом?

Триша скривилась, как будто Мосс порола чушь.

– Мари? Боже правый, нет.

– Когда мы нашли ее тело, в квартире все было выскоблено до блеска.

– Она была очень чистоплотной и аккуратной. Минималисткой. Следила за собой. Всегда делала маникюр.

– Ты бывала у нее в квартире?

– Да.

– Что тебе запомнилось из интерьера?

– У нее было не так уж много вещей. Она только что вышла из тюрьмы. Сказала, что осталась ни с чем. Она задолжала за аренду подруге, с которой делила жилье, и та продала все, пока Мари находилась в заключении.

– Ты знаешь имя или адрес подруги?

– Нет.

– На потолке в квартире Мари были обнаружены множественные следы кокаина. Мелкая пыль.

– Серьезно? – потрясенно спросила Триша. – Мари пробыла там всего пару недель. После того как она вышла из тюрьмы, я продержала ее в реабилитационном центре три недели, а затем мы поселили ее на Амершем-роуд. Мог ли кокаин появиться там раньше?

– Не исключено. Где находится реабилитационный центр?

– В Ширли, недалеко от Луишема.

– Не могла бы ты связать меня с кем-нибудь там?

– Конечно.

– Как ты нашла квартиру для Мари?

– Я не искала. Она нашла сама. Кажется, по объявлению в одном из кафе в Брокли, недалеко от того места, где она работала волонтером в благотворительном магазине.

– Тогда подскажешь и адрес магазина?

Триша кивнула.

– До того как Мари попала в тюрьму, она была замужем? Был ли у нее партнер на свободе?

– Насколько я знаю, нет.

– А дети?

– Нет.

– Иждивенцы?

– Родители Мари умерли, когда она была подростком.

– Братья или сестры?

Триша открыла папку и пролистала документы.

– У меня здесь нет исчерпывающей информации, но я не думаю, что у нее были братья или сестры. Она никогда не упоминала о них. Мы больше занимались ее планами на будущее.

– И каковы были ее планы на будущее? – спросила Мосс.

– Мари хотела наладить свою жизнь. Она выразила заинтересованность в социальной работе, однако из-за своего криминального прошлого не могла работать в местных центрах социального обслуживания. Она устроилась волонтером в благотворительный магазин в Брокли, и они были очень впечатлены ее трудовой этикой и поведением. Она также налаживала связи с церковью. Если бы ей удалось получить какую-то квалификацию в сфере патронажа и социальной работы, церковь, вероятно, стала бы лучшим местом для трудоустройства.

– Выходит, церковь не прочь нанять человека с криминальным прошлым для работы с уязвимыми людьми? – спросила Мосс.

Триша нервно рассмеялась.

– Нет. Ну, я не знаю, но церковь – это ведь про всепрощение, не так ли? За несколько дней до своей смерти Мари сказала, что наводила кое-какие справки о том, как принять монашеский постриг.

Мосс на мгновение уставилась на Тришу, полагая, что это шутка.

– В самом деле? Она хотела уйти в монастырь?

– Да. За неделю до смерти Мари было назначено собеседование в центре занятости, которое совпадало по времени с нашей регулярной встречей, предусмотренной раз в две недели, и она спросила меня, не могу ли я пойти с ней, чтобы потом вместе выпить кофе.

– У вас так заведено, что сотрудники службы пробации ходят с подопечными в центр занятости?

Триша улыбнулась.

– Нет, но я предпочитаю нетривиальный подход. К тому же это помогает убедиться, что все работает правильно. У меня так много случаев, когда бывшим заключенным урезают пособия, а ведь это их единственный доход. Потому у них и возникает задолженность по арендной плате и зачастую они вынуждены совершать новые преступления – магазинные кражи, распространение наркотиков, проституция, – чтобы свести концы с концами.

– И на той встрече в центре занятости Мари сказала своему консультанту, что ищет работу как монахиня?

– Почти.

– И что ей ответили?

– Они восприняли это как издевку, но она была абсолютно серьезна. Единственная проблема в том, что стать монахиней и уйти в монастырь не так-то просто, на это могут уйти годы, поэтому ей нужно было найти способ содержать себя до тех пор. В центре занятости ей предложили найти оплачиваемую работу в том магазине, где она уже трудилась волонтером, или в другом благотворительном магазине.

– Чем она занималась до тюрьмы? Насколько тебе известно, у нее не было никого из близких людей. Как она себя обеспечивала?

– Работала в магазинах, барах, везде, где могла устроиться.

Мосс разочарованно вздохнула. Туман не рассеивался.

– Ты знаешь какой-нибудь адрес, где она жила до тюрьмы?

– Нет. За пару лет до этого она потеряла свою квартиру в Мидлендсе и, как сама же выразилась, занималась диванным серфингом – останавливалась у друзей, снимала комнаты у знакомых. Но с деньгами было туго, и вот так она оказалась замешана в мошенничестве со страховкой.

– Можно ли сказать, что она была в депрессии?

– В депрессии? Ни в коем случае. Я понимаю, никогда не знаешь, что у человека в голове, но Мари казалась такой счастливой. Она обрела Бога; вышла из тюрьмы и была свободна. Она как будто стояла на пороге чего-то чудесного, начинала новую жизнь и стремилась стать монахиней.

Мосс посмотрела на Тришу и подумала о ее парике. Триша выглядела неважно, словно сильно похудела.

– Ты когда-нибудь ходила с ней в церковь?

– Нет. Хотя и собиралась это сделать. Мари сказала, что поставила за меня свечку.

– Я не знала, что ты религиозна.

– Я – нет, но Мари была в восторге от церкви. Мы планировали пойти вместе в воскресенье, но она умерла. – Повисло долгое молчание, и глаза Триши увлажнились; она сморгнула слезы. – Я всегда придерживалась политики не сближаться со своими подопечными, но, наверное, старею и теряю бдительность… Хотя могу сказать тебе, что Мари была хорошей женщиной. Хорошей женщиной, которая пыталась забыть ошибки, совершенные в прошлом.

22

Эрика и Игорь выехали из морозного Лондона около девяти утра следующего дня. На шоссе М25, а затем и М4 пришлось постоять в пробках, и к тому времени, когда они пересекли границу и ехали через горы Уэльса, начинало темнеть, а мобильный телефон Эрики перестал принимать сигнал.

Примерно в десяти милях от Аберистуита разразилась гроза, и, когда они прибыли в город под проливным дождем, уже совсем стемнело. Все казалось неправильным. Отстранение от дела. Отъезд из Лондона. Она пустилась в погоню за призраком, не имея ни служебного удостоверения, ни каких-либо полномочий.

Игорю удалось найти хороший отель прямо на набережной Аберистуита с видом на море, но перед входом не оказалось парковки, так что еще минут двадцать они колесили под дождем, барабанящим по крыше машины, по окрестным улочкам с односторонним движением, объезжая здание сзади, чтобы приткнуться на автостоянке.

Они промокли насквозь, пока добежали до входа со своими дорожными сумками. Отель выглядел чистым, но несколько мрачноватым, а их номер находился на самом верху, куда пришлось подниматься по двум очень крутым лестницам. Они поужинали в пустой столовой, где тикали часы и рождественская елка мигала огнями в такт секундной стрелке.

После ужина они вернулись в номер. Большое эркерное окно выходило на море, где шторм все еще бушевал в полную силу. Молнии прорезали небо и освещали волнующуюся поверхность черной воды.

– Я так и не смог привыкнуть к виду моря, – сказал Игорь, облокотившись на оконную раму и прижимаясь лицом к стеклу. Эрика присоединилась к нему. Половицы скрипели под ногами. Набережная просматривалась до самого пирса. Рождественские гирлянды, развешанные на фонарных столбах, бешено раскачивались на ветру.

– Сколько мы платим за этот номер? – спросила Эрика, наступая ногой на ковер в том месте, где половицы под ним сильно прогибались.

– Здесь дешевле, чем в Лондоне.

– Дыра дырой.

– По-моему, в этом есть очарование.

– Как там говорят про очарование? Английская болезнь.

– Что ж. Мы в Уэльсе.

Игорь посмотрел на нее и улыбнулся. Эрика видела, что он отказывается принимать во внимание ее плохое настроение, и это бесило еще больше.

– Не хочешь чего-нибудь выпить?

– Здесь нет мини-бара, а я уже не в силах спускаться по всем этим ступенькам.

– Я захватил «Яблоковицу», – сказал он, доставая из сумки бутылочку прозрачного бренди с яблочным вкусом.

– Истинный словак. – Эрика бросила свой рюкзак на кровать и отстегнула лямки.

– Ты притащила принтер? – спросил Игорь, когда она извлекла компактное устройство, положила его на кровать и порылась за прикроватной тумбочкой в поисках розетки. – Зачем ты взяла принтер?

– Для печати. Нам придется поменяться местами. На моей стороне кровати нет розетки. – Эрика достала свой телефон. Батарея была почти разряжена, и, что еще больше огорчало, Мосс и Питерсон так и не позвонили.

Игорь прошел в маленькую ванную и взял два стеклянных стакана. Он налил в каждый «Яблоковицы» на полсантиметра и протянул ей один.

– Нет. Я хочу сохранить ясную голову. Почему на всю комнату одна гребаная розетка? – спросила Эрика, отыскивая ее за прикроватной тумбочкой с другой стороны.

Она выдернула вилку из розетки, и в комнате стало темно. Игорь включил основной свет, и Эрика поморщилась.

– Фу. Это ужасно. Как в морге Айзека.

На кровати ожил и зажужжал принтер.

– Давай выпьем. Мы оба только что ели утиный паштет и свиные медальоны на рисовой подушке. Бренди способствует пищеварению.

– Почему ты ведешь себя так, будто мы в отпуске?

– Мы и впрямь в отпуске.

– Нет. Это работа. Мы здесь, чтобы разузнать о Джероме Гудмане! – крикнула она.

Игорь стоял и смотрел на нее. Она сделала глубокий вдох.

– Извини. Мне тяжело. Меня отстранили от дела в такой ответственный момент. Я думала, что, возможно, Мосс свяжется со мной.

– Она, наверное, занята, и это хорошо.

Эрика кивнула.

– Просто жаль, что я не занята вместе с ней, с моей командой.

Игорь снова протянул ей стакан, и на этот раз она не отказалась. Они чокнулись и выпили залпом.

– Ух ты, – сказал Игорь, и на глазах у него выступили слезы. Он закашлялся.

– Крепко, – согласилась Эрика.

Она чувствовала, как горит в горле, но в груди разливалось приятное, успокаивающее тепло. Она достала из кармана пальто пакет с упаковкой фотобумаги для струйной печати. Игорь снова плеснул бренди в стаканы и присел на край кровати.

– Что ты распечатываешь? – спросил он.

– Мне нужна пачка фотографий Гудмана. Я могу показывать их местным, кто захочет – оставит себе. Я напишу свой номер телефона на обороте. Иногда людям требуется время, чтобы вспомнить что-то. – Она раскрыла упаковку и вставила пачку фотобумаги в принтер. – Хорошо. Машина Джерома Гудмана съехала с дороги как раз перед заливом Кларач, это в паре миль от города. Я хочу, чтобы мы встали пораньше и поехали туда. Порасспрашиваем.

– А кто мы такие?

– Странно, ты вроде немного выпил. Я – Эрика. Ты – Игорь.

– Нет. Я имею в виду завтра. Кто мы такие? Ты – старший инспектор Эрика Фостер, а я – твоя вторая половинка, составляю тебе компанию в мини-отпуске? Или мы – обыватели на отдыхе? Или частные детективы?

Эрика подняла на него глаза.

– Только не частные детективы.

– А чем плохи частные детективы?

– Лезут не в свое дело, тогда как детективную работу следует оставить полиции.

Игорь приподнял бровь и глотнул бренди.

– Ладно. Но та авария случилась довольно давно. Не покажется ли странным, что спустя восемь лет мы задаем вопросы?

Эрика взяла у него второй стакан.

– Я думала сказать, что мы журналисты, пишем книгу о наркоторговле и хотим поискать материал в этих краях.

С раскатом грома погас весь свет, и они погрузились в темноту, которую разбавляло лишь сияние экрана ноутбука Эрики. Снаружи полыхали молнии, и Игорь подошел к окну, выделяясь высоким худым силуэтом. Эрика присоединилась к нему. Блэкаут накрыл весь город. Набережная потонула в черноте, а машины, дорога и пляж превратились в неясные очертания.

– Эрика. Неужели ты думаешь, что люди захотят рассказать о проблемах с наркотиками в их общине? – спросил Игорь.

– У тебя нет опыта в расследованиях. – Эрика ощетинилась.

– Это верно. Но ты всегда выступала офицером полиции с полномочиями и удостоверением, что служило тебе опорой даже в работе под прикрытием. Да?

– Конечно.

– А теперь ты сама по себе. И не можешь сказать, кто ты на самом деле. Нам нужно проявить смекалку.

– Я когда-нибудь говорила тебе, как выполнять твою работу?

– Я не пытаюсь тебя учить. Просто думаю, что мы в Уэльсе за две недели до Рождества и притворяемся, будто у нас каникулы.

– Ты не слушаешь. Мы притворяемся журналистами-расследователями.

– Есть ли у нас визитные карточки? Как нас зовут? Какова наша легенда? На кого мы работаем? Потому что все, с кем бы мы ни говорили, сразу же захотят погуглить нас, тем более если разрабатывается столь важная тема.

Ей не хотелось признавать это вслух, но он был прав. Хорошо еще, что их скрывала темнота, потому что Эрика чувствовала, как ее щеки вспыхивают от смущения.

– Хорошо, Мистер Всезнайка, что, по-вашему, нам следует сделать? – огрызнулась она. – Как мы будем расспрашивать людей о Джероме Гудмане, не вызывая подозрений?

– Дома на колесах, – ответил Игорь.

– Что?

– Неподалеку от того места, где автомобиль Джерома Гудмана вылетел с дороги, находится огромный кемпинг для домов на колесах. Этот район очень популярен летом, и сюда на каникулы приезжают любители серфинга. Вокруг действительно шикарные пляжи. Я проверил в интернете и нашел автодом для продажи как раз на территории того кемпинга. Мы говорим, что заинтересованы в его покупке.

Эрика уставилась на его силуэт. Идея казалась неплохой.

– На территории круглый год открыты бар и ресторан. Мы можем спокойно расспросить о местности. Поговорить с людьми. И не надо придумывать никаких дурацких легенд. Я – Игорь, машинист поезда. Ты можешь быть Эрикой, обычной гражданской служащей. Не стоит вдаваться в подробности. Мы – словацкая пара. Можем сказать, что хотим приезжать в отпуск с нашими семьями. К тому же автодом – это инвестиция.

Игорь вытащил из кармана телефон, нашел страницу с рекламой кемпинга и показал Эрике. Дали свет. Они оба зажмурились, ослепленные неожиданной вспышкой. Уличные фонари за окнами замерцали чуть позже.

– Не худшая идея.

Игорь усмехнулся.

– Вау. Детективу-инспектору Эрике Фостер нравится моя идея.

Эрика невольно улыбнулась.

– Скажем так, это лучшая из худших идей.

23

В четверг Мосс прибыла в оперативный отдел полицейского участка Луишем-Роу очень рано. Питерсон уже был на месте и, полусонный, включал все необходимое для работы, в том числе и гирлянды на рождественской елке. Он как раз возвращался из кухни с двумя чашками горячего чая, когда Мосс получила электронное письмо, содержащее выписки с банковского счета и распечатки телефонных разговоров Шерри Блейз.

– Я думал, Крейн сделал срочный запрос на это? – спросил Питерсон, присаживаясь на краешек стола, пока Мосс открывала первое вложение.

– Да, я так и сделал. Доброе утро, – раздался в дверях голос Крейна. В огромном пуховике, шерстяных перчатках и зимней шапке-ушанке, он подошел к компьютеру и снял с себя экипировку. – У них аврал.

– Похоже, у Шерри Блейз больше расходов, чем поступлений, – сказала Мосс, просматривая выписку. – Она живет на кредитки, у нее большой овердрафт и ипотека.

Зазвонил ее телефон; это был Айзек.

– Доброе утро. Я слышал, ты теперь главная по делу Мари Коллинз.

– Не по своей воле. Ты говорил с Эрикой?

– Да. – Они оба замолчали, не желая говорить лишнего по телефону. – Я только что провел вскрытие и получил заключение токсикологов о состоянии Мари Коллинз. Ты не могла бы приехать в морг?

– Мы можем обсудить это по телефону? – спросила Мосс, глядя на экран своего компьютера, где было полно открытых файлов.

– Извини. Нет. Не хочу говорить об этом по телефону.

Мосс и Питерсон прибыли в морг Луишема двадцать минут спустя. Айзек, в свежей медицинской униформе, встретил их у входа.

– Я надеялся, что мы поговорим в твоем кабинете, – сказал Питерсон.

Мосс многозначительно посмотрела на него; даже спустя столько лет он все еще испытывал брезгливость при виде трупов.

– Нет. Извини. Боюсь, я должен показать вам тело, – ответил Айзек.

Они проследовали за ним до конца коридора, а затем подошли к стальной двери, где он ввел код. Раздался звуковой сигнал, и дверь распахнулась. В помещении без окон было очень холодно. Вдоль одной стены стояли холодильные камеры из нержавеющей стали, а в центре комнаты в свете флуоресцентных ламп поблескивали четыре секционных стола. На том, что ближе к двери, Мосс разглядела очертания тела под голубой простыней.

Айзек подошел к скамье, тянувшейся вдоль стены, взял папку и передал ее Мосс. Затем шагнул к секционному столу и аккуратно откинул простыню, открывая голову и плечи Мари Коллинз.

С лицом бледным и осунувшимся, с темными волосами, убранными с высокого лба, она выглядела умиротворенной, как восковая фигура. Мосс раскрыла папку, а Питерсон подошел сзади, заглядывая ей через плечо. Внутри лежали фотография Мари с заявления на оформление паспорта и фотография, запечатлевшая Мари в тюремной робе. У женщины были тонкие черты лица, хотя на фото для паспорта она выглядела полнее.

– Что это, Айзек? – спросила Мосс.

– Это два разных человека, – сказал он, подходя к ним и постукивая пальцем по бумаге.

– Что значит «два разных человека»? – резко спросил Питерсон.

– Я провел вскрытие, и выявились две тревожные вещи, – сказал Айзек, указывая на тело на столе. – Во-первых, я обнаружил у Мари Коллинз редкое состояние situs inversus[97], при котором основные органы располагаются в зеркальном отражении относительно обычного положения. Сердце находится левее, как и другие внутренние органы. Это заболевание встречается примерно у одного из десяти тысяч человек. Но с ним можно жить без проблем, оно протекает бессимптомно и, как правило, обнаруживается только при обращении к врачу, когда назначают ультразвуковое исследование или рентген.

– Понятно, – сказала Мосс. – И дай-ка я угадаю?

Айзек кивнул.

– Да. В тюрьме у Мари Коллинз развилась довольно серьезная инфекция грудной клетки, и потребовалось сделать рентген. – Он подошел к своему компьютеру на скамейке. Мосс и Питерсон последовали за ним. – В рамках процедуры вскрытия мне прислали медицинскую карту Мари Коллинз. Вот ее рентгеновский снимок, – сказал он, показывая скан сердца, легких и ребер. – А это рентгеновский снимок нашей жертвы. – Он открыл следующее изображение, призывая их сравнить оба снимка. – Видите, органы расположены иначе?

– Да, совершенно другая картина, – подтвердила Мосс. У нее внезапно пересохло в горле.

– Так кто же тогда на столе? – спросил Питерсон.

Они повернулись, чтобы посмотреть на женщину.

– Я не знаю. Кто бы это ни был, они примерно одного возраста, и у них поразительно похожие черты лица. Одинаковый рост. Одинаковый вес. Цвет глаз. – Айзек выдержал небольшую паузу и продолжил: – Затем я изучил эти две фотографии Мари – для паспорта и из тюрьмы, – и, если присмотреться, можно заметить тонкие различия между ними. Поначалу я списал это на потерю веса, но вы увидите, что на тюремной фотографии нос у Мари чуть более заостренный, а лоб очень высокий. Чего мы не наблюдаем на фотографии для паспорта.

– Выходит, мы допустили ошибку при идентификации тела, – сказала Мосс.

– Если бы не редкое состояние, situs inversus, я бы, возможно, и не обратил на это внимания, – сказал Айзек. – ДНК этой женщины, кем бы она ни была, отсутствует в нашей базе данных. И я уже этим занимаюсь. Запросил поиск по стоматологической карте. Я выясню, кто она такая.

– Постой, ты сказал, что тебя смутили две вещи? – напомнил Питерсон.

Айзек кивнул.

– Да. Согласно токсикологическому заключению, в ее организме не обнаружено алкоголя или каких-либо известных наркотиков. Но. У нее в крови высокая концентрация тетрагидрозолина.

– Никогда о таком не слышал. – Питерсон взглянул на Мосс, и она отрицательно покачала головой.

– Тетрагидрозолин – это лекарственная форма, производное имидазолина.

– Все равно ни о чем не говорит.

– Он содержится в глазных каплях. Например, в тех, что используют при покраснении глаз. Я сам иногда пользуюсь, когда после недосыпа хочу быть с ясным взором и держать хвост пистолетом. Отравление тетрагидрозолином происходит, если человек употребляет его внутрь в больших количествах.

– Его трудно достать по рецепту? – спросила Мосс. – Погоди, нет. Вряд ли.

– В том-то и дело, – сказал Айзек. – Это лекарство продается в любой аптеке. Рецепт на него не нужен. Если его правильно использовать, по паре капель в каждый глаз, все будет в порядке. Но при пероральном приеме оно быстро проходит через желудочно-кишечный тракт, тут же попадая в кровь и центральную нервную систему. Передозировка может привести к сонливости, замедлению сердцебиения, гипотермии и даже коме. Было несколько случаев, в том числе один довольно громкий в Штатах, когда женщина в течение трех дней добавляла глазные капли с тетрагидрозолином в кофе для своего мужа и тот умер.

– Сколько вещества было в организме Мари Коллинз – или как ее там?

– Очень высокая концентрация. В одном маленьком флаконе глазных капель тетрагидрозолина содержится от пятнадцати до тридцати миллилитров раствора, а у нее в крови было такое количество, как если бы она проглотила содержимое двух или трех флаконов.

– Могло это быть самоубийством? – спросил Питерсон.

– Возможно. Или препарат могли подмешать ей в напиток, без ее ведома.

– Самоубийство или убийство, и это не Мари Коллинз, черт возьми, – выругалась Мосс.

– Этот метод отравления может быть использован для того, чтобы скрыть убийство? – спросил Питерсон.

Айзек покачал головой.

– Нет. В предыдущих случаях отравление тетрагидрозолином легко выявлялось при вскрытии. Однако раздобыть препарат не составляет труда. И, в отличие от других ядов, он не имеет запаха и привкуса, поэтому его можно запросто добавить в напиток, и никто этого не заметит. Как вы знаете, антифриз невероятно токсичен, но в коммерческие антифризы, которые продают в магазине, добавляется горький ароматизатор. Глазные капли с тетрагидрозолином легко купить, а улики легко спрятать и избавиться от них.

Мосс посмотрела на Питерсона.

– Только этого нам не хватало, – вздохнула она.

– Надо еще раз посмотреть отчет криминалистов с места преступления, – сказал Питерсон. – Не найдены ли глазные капли, содержащие тетрагидрозолин, в квартире Мари Коллинз или мусорных баках возле дома.

– На ее теле нет никаких синяков, даже незначительных, – добавил Айзек. – Как и других повреждений.

– Отлично, – сказала Мосс. – Теперь у нас пропавший человек. Неопознанный труп, возможно криминальный, а использованный яд – то, что хранится у нас в шкафчиках в ванной и что можно купить в любой аптеке.

24

Эрика спала лучше, чем ожидала; морской воздух, казалось, развеял ее дурные мысли и страхи. Она проверила свой телефон в четыре утра, когда встала, чтобы сходить в туалет, и еще раз, когда окончательно проснулась, но ни электронной почты, ни текстовых сообщений от Мосс или Питерсона не было.

Обеденный зал отеля выглядел намного симпатичнее при солнечном свете, струившемся сквозь эркерные окна. После плотного завтрака Эрика и Игорь поехали в Кларач-Бей и прибыли туда незадолго до девяти, чтобы успеть выпить кофе и сориентироваться на месте перед встречей, назначенной на десять.

Они припарковались рядом с рестораном в глубине кемпинга, близ пляжа.

Внутри ресторан напоминал заводскую столовую с рядами белых столов и стульев на голом деревянном полу. Великанша лет под пятьдесят выгружала посуду из посудомоечной машины за стойкой бара, а невысокий угрюмый лысый мужчина сидел с ноутбуком за одним из пустых столиков.

– К вам можно за кофе? – спросил Игорь у женщины.

– Думаю, да, – сказала она, вытирая руки о белый фартук.

– Капучино готовите?

– Конечно готовим, – ответила она слегка обиженно.

– Два, пожалуйста.

Эрика заняла столик у окна, откуда открывался вид на пустынный пляж. Солнечный свет радовал недолго, из-за горизонта надвигалась низкая гряда темных облаков, придавая небу стальной оттенок. Когда Игорь подошел с двумя чашками капучино, в ресторан вошла женщина в длинном дождевике и прозрачном пластиковом капюшоне, туго завязанном под пухлым подбородком. Эрика узнала в ней Шэрон, хозяйку кемпинга, чью фотографию видела на ее странице в Facebook[98]. Именно с Шэрон они собирались встретиться чуть позже.

– Доброе утро, Анвен, – бодро поздоровалась она. – Кофе с молоком, когда будет минутка.

Анвен, казалось, не поддалась веселому настроению Шэрон и лишь кивнула, громыхая посудой. Эрика заметила, что мужчина в углу наблюдает за ними.

Эрика указала Игорю на Шэрон.

– Здравствуйте. Вы Шэрон? – спросил он. – Мы договаривались с вами о встрече этим утром по поводу фургона, выставленного на продажу.

У Эрики упало сердце. Она надеялась, что у них будет больше времени и они обсудят, что говорить и как действовать. Шэрон отчаянно пыталась развязать капюшон и, когда наконец удалось снять его, торжествующе улыбнулась.

– Игорь, да? Приятно познакомиться.

Она подошла к их столику. Эрика поняла, зачем ей понадобился капюшон – под ним пряталась роскошная копна идеально уложенных белокурых локонов. На вид Шэрон было за шестьдесят, но, может, она была и моложе.

– Не возражаете, если я присоединюсь к вам? Мы могли бы обсудить кое-что в тепле.

– Да, конечно, – сказала Эрика, стараясь не выдать своего недовольства. Она чувствовала себя в невыгодном положении.

Когда все устроились с кофе, Шэрон достала из сумочки прозрачную пластиковую папку. Первые несколько минут Игорь рассказывал об их мифических путешествиях по Словакии в доме на колесах и о том, как они оба любят море.

– Здесь очень красиво. Летом бывает чересчур оживленно, но, когда светит солнце, думаю, мы вполне можем соперничать с Коста-дель-Соль, – сказала Шэрон.

– А страховка дорогая? – спросила Эрика, бросая на Игоря взгляд, который, как надеялась, он воспримет как призыв: «Позволь мне взять инициативу в свои руки».

– Нет. Я могу связать вас с нашим страховым агентом. Думаю, здесь у меня найдется кое-какая информация, – сказала Шэрон, открывая пластиковую папку.

– На территории есть круглосуточная охрана?

– Мы зашли в интернет и проверили местную статистику преступлений, – выпалил Игорь.

Шэрон резко подняла голову, оторвавшись от сортировки бумаг в папке.

– В Абере, конечно, немало проблем. И, уверяю вас, все это из-за студентов. Здесь, в Клараче, очень тихо. Люди милые. Никто не хочет неприятностей.

– Нас просто интересует наличие камер видеонаблюдения, – сказала Эрика, свирепо зыркнув на Игоря.

– У нас нет системы видеонаблюдения, охватывающей весь парк, но камеры имеются на въезде и выезде, – объяснила Шэрон. Она явно начинала беспокоиться, что они не захотят посмотреть фургон, а погода угрожающе портилась.

– Поразительно, сколько всего можно найти в интернете, даже статистику преступности в каждом регионе, – снова встрял Игорь. – Мы живем в Лондоне, и, боже, если посмотреть на наш район, просто страшно выходить из дома.

Он рассмеялся, и Шэрон вместе с ним. Эрика улыбнулась и уже собиралась вернуться к разговору о кемпинге, когда Игорь продолжил:

– Мы читали о той автокатастрофе, случившейся несколько лет назад. Летом 2016 года какой-то парень вылетел на машине с дороги и разбился насмерть.

Эрика почувствовала, как у нее скрутило живот. В устах Игоря это звучало так очевидно. Улыбка Шэрон погасла, и она нервно затеребила свое ожерелье.

– Правда? Кажется, я что-то слышала об этом…

Эрика видела, что мужчина за компьютером незаметно прислушивается, а Анвен даже приглушила радио в перерыве между песнями, но, когда оба заметили, что это не ускользнуло от внимания Эрики, снова занялись своими делами.

– Думаю, нам следует… – начала было Эрика.

– Молодой был? Тот парень, что погиб в автокатастрофе? – спросил Игорь.

– Давно это было. Может, ему было за тридцать… я действительно мало что помню. Столько лет прошло.

– Но такие происшествия запоминаются, особенно в местах, где тихо и спокойно и редко что-либо случается.

Шэрон посмотрела на них и кивнула.

– Он был местным? – спросила Эрика, решив, что разговор определенно сместился в другую плоскость и надо попытаться спасти положение.

– Понятия не имею.

– Не знаете, были у него дети? – продолжила она.

– Я действительно не знаю. Послушайте. Вы хотите посмотреть фургон или нет? Я скоро должна вернуться в город, – сказала Шэрон. На ее лице появилась натянутая улыбка.

Эрика негодовала, считая, что Игорь все испортил. Их вопросы создали нервозную атмосферу, и она сомневалась, что они смогут добиться от Шэрон большего. Внезапно Игорь извинился, сказав, что ему нужно отлучиться, встал и отправился на поиски уборной.

Мужской туалет находился в коридоре в задней части здания, где царил пронизывающий холод, и представлял собой древний писсуар – длинный металлический желоб, ужасно вонючий. Игорь расстегнул молнию на брюках и начал мочиться. Мгновение спустя зашел мужчина, которого они видели за ноутбуком в углу, и пристроился на другом конце писсуара, расстегивая штаны.

– Твоя подружка? – спросил он, поворачиваясь к Игорю.

– Да.

– Она коп?

Игорь заколебался.

– С чего ты взял?

– Я чую копа за милю. – Мужчина застегнул ширинку и подошел к раковине. – Почему она назвалась гражданской служащей?

– Порой людям становится смешно, когда говоришь им, что работаешь в полиции, – сказал Игорь.

– Ты тоже коп?

– Нет.

– И то верно, я вижу.

Мужчина схватил пачку бумажных полотенец. Игорь застегнул молнию и подумал, не уйти ли ему, не заморачиваясь мытьем рук.

– Не знаю, что там у вас на уме, но я бы на вашем месте перестал задавать вопросы. – Мужчина вытер руки и бросил бумагу в проволочную корзину возле двери.

– Вопросы о кемпинге?

– Не пытайся обмануть обманщика. Я знаю, о чем вы спрашиваете.

Игорь почувствовал, как краска отхлынула от его лица, и мужчина это заметил.

– Да. Ты точно не коп, не умеешь притворяться.

– Что ты знаешь о Джероме Гудмане? – Игорь сглотнул, пытаясь взять себя в руки.

Мужчина присвистнул.

– Да ты с яйцами, парень. Но если будешь и дальше лезть с расспросами, все кончится тем, что тебе их отрежут и засунут в глотку.

– Я здесь не для того, чтобы создавать проблемы.

– О. Нет, конечно нет, – сказал он с неприятной улыбкой, обнажившей золотой передний зуб. – И я здесь не для того, чтобы угрожать тебе.

– Чье тело было в той машине? – спросил Игорь.

Лицо мужчины, казалось, застыло напряженной маской.

– Ты вообще меня слушаешь, черт возьми?

Он шагнул к Игорю, но тот не дрогнул. Игорь видел, что мужчину уже трясет – от гнева или от страха? Трудно сказать.

– Убирайся к чертовой матери. Да поживее. Пока тебе ходули не выдернули.

25

Небо хмурилось, когда Мосс и Питерсон прибыли по адресу Амершем-роуд, 14А, и во многих эркерных окнах соседних домов и апартаментов горели рождественские огни.

Занавески на окнах Шерри были сняты, так что можно было заглянуть прямо в гостиную. Из комнаты вынесли всю мебель, и двое работяг в комбинезонах заделывали дыру в потолке, прибивая панели из древесно-стружечной плиты.

Шерри открыла дверь и не слишком обрадовалась визиту полиции.

– Да, чем могу вам помочь?

– Нужно поговорить. Можно войти? – спросила Мосс.

Шерри вздохнула.

– Я же дала вам показания: ничего не видела, только слышала какой-то шум. На днях вы продержали меня в фургоне на улице, намеренно растрачивая мое время впустую. Я не обязана вас впускать.

– Вы можете нас впустить, или мы вернемся с ордером на обыск, – предупредила Мосс.

– Зачем вам нужен ордер на обыск?

– Вы хотите подождать и выяснить это?

Шерри поправила на голове ярко-зеленый тюрбан.

– Я могу уделить вам десять минут. – Она отступила в сторону, и они прошли внутрь. Дверь в гостиную была закрыта, и оттуда доносился громкий стук. – Я устанавливаю временный потолок. Страховая компания не почешется заплатить за строительные работы до нового года.

– Мы можем где-нибудь присесть? – спросил Питерсон, вынужденный повысить голос.

– Проходите на кухню.

Они миновали еще две комнаты. Первая представляла собой убогую спальню с окном, выходящим в маленький серый дворик, и следующая комната, хотя и побольше, выглядела не лучше, заставленная книжными полками и коробками.

Мосс и Питерсон уселись за кухонный стол. На ручке шкафа висел длинный жакет с блестками, упакованный в полиэтиленовый чехол.

Шерри проследила за их взглядами.

– У меня сегодня выступление, так что времени в обрез.

– Еще не вечер, – сказала Мосс.

– Я должна проверить освещение, сет-лист и бар. Это не тот случай, когда можно вломиться за полчаса до открытия.

Снова застучали молотки, и Шерри закрыла кухонную дверь, заглушая шум.

– Вы регулярно пользуетесь глазными каплями? – спросил Питерсон.

Шерри, казалось, искренне удивилась вопросу.

– Прошу прощения?

– Каплями для снятия покраснения глаз.

– Да, пользуюсь. А что?

– Вы держите их в домашней аптечке?

– Я же только что сказала. Да.

Питерсон достал из кармана пластиковый пакет для улик. В нем лежали три маленьких пузырька.

– Когда наши криминалисты проводили здесь осмотр, они нашли эти флаконы для глазных капель в зеленом мусорном баке[99] на вашем заднем дворе, – объяснил Питерсон, выкладывая пакет на стол.

Большие глаза Шерри, казалось, стали еще больше.

– Почему искали на моем заднем дворе? Тело женщины было найдено наверху.

– Это вы выбросили их в зеленый контейнер?

Она посмотрела на пузырьки.

– Я… я пользуюсь глазными каплями, потому что плохо сплю и не хочу, чтобы у меня были покрасневшие глаза во время выступления.

– Мы получили результаты вскрытия тела Мари Коллинз. В ее крови обнаружена высокая концентрация тетрагидрозолина, соответствующая содержимому трех таких флаконов, – сказала Мосс, постукивая по пакету с вещдоками. – Тетрагидрозолин – основной ингредиент этих глазных капель. При попадании в организм в больших количествах может привести к летальному исходу.

– Я не использовала три пузырька сразу, поэтому не могла выбросить их в мусорный бак. – Теперь Шерри выглядела очень испуганной.

– Так кто же их туда отнес? Попасть на ваш задний двор можно только через кухню, – заметил Питерсон.

– Кто-то мог спуститься из окна квартиры наверху, – ответила Шерри. Она немного пришла в себя.

– Кто? – парировала Мосс.

– Это не мне выяснять.

– У вас есть чек на глазные капли?

– Нет. Я покупаю их в супермаркете. И по-моему, у меня дома только один или два флакона. Кто-то мог перелезть через боковую стену, выходящую на улицу, и пробраться в мой сад. Знаете, сколько раз такое проделывали и пытались вломиться ко мне?

– Нет, – сказал Питерсон.

– Что ж, это должно быть указано в статистике преступности по району. И возможно, вам стоит взглянуть, особенно теперь, когда вы переехали сюда. – Казалось, к Шерри вернулась ее титаническая уверенность. – За последние несколько лет я шесть раз сообщала о злоумышленниках. Шесть. К счастью, никто не проник в квартиру, потому что у меня решетки на окнах и двери. Где вы были, когда я сигнализировала о вторжении на мою частную территорию? А теперь являетесь сюда, чтобы допросить меня о каких-то пузырьках в моем мусорном баке? Который давно не опорожняли. И если мою соседку кто-то отравил этими каплями, убийца мог запросто выбросить их в мой контейнер.

Мосс вздохнула и посмотрела на Питерсона.

– Могу я спросить…

– Вы собираетесь читать мне лекцию о раздельном сборе мусора?

– Нет. Я хотела спросить, ходите ли вы в церковь?

Шерри сухо рассмеялась.

– Нет. А что?

– Ваша соседка регулярно ходила в церковь.

– Правда? Я не знала.

– Вам что-то известно о местной католической церкви?

– Понятия не имею. Местные «Свидетели Иеговы» наведываются ко мне каждые несколько месяцев, но мы здесь мало что знаем о религии. – Мосс кивнула, достала из сумки папку и положила ее на стол. – О. У вас что-то еще, не так ли?

Мосс открыла папку и достала две фотографии Мари, полученные от Айзека: с заявления на оформление паспорта и из тюрьмы.

– В разговоре с нашей коллегой, Эрикой Фостер, вы упомянули, что видели Мари Коллинз в прошлую субботу, 30 ноября, около двух часов пополудни; она поднималась в свою квартиру с несессером в руках?

– Да.

– И вы сказали, что она выглядела по-другому. Мы бы хотели, чтобы вы взглянули на эти две фотографии, – сказала Мосс, выкладывая на стол фотографии Мари с заявления на получение паспорта и из тюрьмы. – Женщина, которую вы видели в субботу, похожа на кого-нибудь из них?

Мосс наблюдала, как Шерри изучает фотографии. Задача стояла нелегкая; они не хотели привлекать Шерри в качестве свидетеля, но им нужно было знать, заметила ли она разницу.

– Я только сказала, что она выглядела иначе, потому что как будто привела себя в порядок, немного похудела. Не знаю. Она была не такой потрепанной. Словно ей сделали макияж или уложили волосы, – задумчиво произнесла Шерри. – Это Мари на обеих фотографиях.

– Не подскажете, какая из них больше всего соответствует внешности Мари, когда вы виделись в субботу? – спросил Питерсон, указывая на две фотографии.

– Как по мне, они выглядят одинаково.

– Нет. На первой, тюремной фотографии, нос у Мари чуть более заостренный, а лоб повыше. На фотографии, сделанной при подаче заявления на паспорт, лицо более полное, и кончик носа округлой формы, видите? Линия роста волос несколько отличается. Женщина выглядит более ухоженной.

– Так это естественно, если одна фотография сделана в тюрьме, а другая – на воле, – возразила Шерри.

– Да. Но все-таки: которая из этих женщин больше похожа на Мари, какой вы ее видели в субботу? – спросила Мосс, стараясь не терять самообладания.

Шерри долго вглядывалась в оба снимка.

– Наверное, вторая, – наконец сказала она.

Мосс и Питерсон обменялись торжествующими взглядами поверх головы Шерри.

– Спасибо, – поблагодарила Мосс.

26

Шел дождь, когда Игорь вез их обратно в Аберистуит.

– Ты выглядишь взбешенной, – сказал он, нарушая молчание.

– Конечно, я вне себя от злости. Какого черта ты там делал?

– Задавал вопросы.

– Нет, ты все испортил.

Игорь долго смотрел на дорогу. Его челюсти сжались.

– Она все-таки показала нам фургон.

– Не это было нашей целью, – сказала Эрика, вспоминая унылую затхлую хибару на колесах. – Шэрон решила, что мы либо сумасшедшие, либо худшие из полицейских под прикрытием. Надеюсь, что первое, потому что я не так выполняю свою работу.

– Ты не на работе, тебя освободили по состоянию здоровья. Я здесь, чтобы помочь тебе.

– Да уж, помощник что надо. Слонялся без дела.

Игорь неотрывно смотрел вперед, и вскоре дождь начал стихать.

– Когда я пошел в туалет, парень из ресторана последовал за мной, и он угрожал мне.

– Что он сказал?

– Он правильно угадал, что ты коп.

– Только из-за тебя!

– Он велел мне перестать задавать вопросы. Вот тогда я и решил действовать.

Эрика повернулась к нему.

– Что значит «ты решил действовать»?

– Думаю, я немного перегнул палку. Назвал имя Джерома. В тот момент я понял, что терять уже нечего.

– И как он отреагировал?

– Экстремально. Перепугался. Разозлился. – Игорь бросил на нее взгляд.

– Ты точно назвал имя Джерома Гудмана?

– Да. И спросил, чье тело было в машине.

– Черт возьми, Игорь. И что именно он сказал потом?

– Угрожал отрезать мне яйца и засунуть их в глотку. Еще велел убираться отсюда, пока мне не выдернули ходули.

Эрика смотрела в окно на проплывающие мимо поля и холмы. Даже если это было сделано неумело, они были на правильном пути. Иногда такие провокации срабатывали.

– Я правильно поступил? Помнишь, как отреагировала та женщина, Шэрон, когда ты упомянула о машине, вылетевшей с дороги? А теперь этот парень подкрадывается, когда я стою у писсуара, и лезет с угрозами. Черт.

– Что? Было что-то еще? – встрепенулась Эрика.

– Мы рассказали Шэрон, где остановились, когда сели пить кофе. И он подслушивал наш разговор.

– Мы не знаем, все ли он слышал.

– У Шэрон есть мой профиль в Facebook. Мое имя.

– Послушай. Я офицер полиции. – Эрика положила руку ему на плечо. – И уже потеряла счет тем, кто пытался меня запугать. Если бы я сбегала каждый раз, когда такое случалось…

– Я не предлагаю нам сбежать. Но мне вполне нравится моя жизнь, Эрика. Наша жизнь.

– Успокойся.

– Знаешь, сколько лет я слышу о Джероме Гудмане, о том, как он убил Марка и твоих коллег, как ему удавалось почти десять лет находиться в списке самых разыскиваемых преступников и как полиция так и не поймала его? Этот парень очень опасен. И если Гудман убил столько людей и ему это сошло с рук, кто может поручиться, что он не поступит так же с тобой, со мной?

– Почему ты только теперь это осознаешь? Ты сам предложил поехать со мной. Это ты топтался в туалете и трепал языком.

– А как же Том? Им ничего не стоит узнать о нем через мою страницу в гребаном Facebook. Господи, почему мы разглашаем так много информации о себе? Я собираюсь удалить свой профиль.

– Сколько раз я тебя предупреждала, что нельзя выкладывать в соцсетях всю свою подноготную? Вот почему меня нет в Facebook, – огрызнулась Эрика, тут же пожалев об этом.

– О, ну что ж, тем лучше для тебя. Я рад, что с тобой все будет в порядке.

Эрика видела, что Игорь заводится. Благо они уже вернулись в город и заезжали на пустынную автостоянку за отелем, где резко затормозили. Игорь заглушил двигатель и отпустил руль, разминая пальцы. Всю дорогу он слишком крепко сжимал баранку, что не ускользнуло от внимания Эрики.

– Я намерен собрать свои вещи, нам нужно выписаться из гостиницы и уехать, убраться отсюда, – произнес он пугающе тихим голосом. – Ты со мной?

– Послушай. Давай успокоимся и найдем какой-нибудь паб в городе, где мы сможем сесть и все обсудить. Возможно, мне удастся еще что-то сделать. Поговорить с кем-нибудь еще…

– А как же Том? Они могут найти его через мой профиль в Facebook.

– Игорь, успокойся.

– Ты просто нечто, – проворчал он, отстегивая ремень безопасности и открывая дверцу. – Я сваливаю, даже если мне придется возвращаться в Лондон пешком.

Эрика вышла из машины и последовала за ним по ступенькам к заднему входу в отель. Как только они подошли к двери, зазвонил ее телефон. Она вытащила его из кармана и увидела высветившееся на экране имя.

– Кто это?

– Все в порядке. Это Мосс.

Игорь обернулся и сердито посмотрел на Эрику.

– Я должна ответить. Поднимусь через пять минут.

– Лучше тебе поторопиться, или я уеду без тебя.

Они уже стояли у подножия лестницы, в коридоре перед столовой. Эрика ответила на звонок и поспешила к главному выходу.

– Мосс. Привет.

– Ты где? У тебя голос такой запыхавшийся, – сказала Мосс.

Эрика выскочила из отеля, перешла через дорогу и спустилась по ступенькам на пляж. Было время отлива, и она ощутила спокойствие, оказавшись вдали от суеты.

– Все еще в Аберистуите.

– Как дела?

– Не очень. Мы задавали вопросы о Джероме Гудмане, и один из местных начал слегка угрожать при упоминании этого имени, но вроде ничего страшного.

– Извини, Эрика, у меня мало времени. Я хотела быстро ввести тебя в курс событий.

Эрика слушала, пока Мосс рассказывала о том, что обнаруженное в квартире тело не принадлежит Мари Коллинз и в любом случае жертва, возможно, была отравлена. Снова занялся дождь. Пляж был пуст, разве что одинокая собака пробиралась сквозь груды плавника впереди своего хозяина. Эрика натянула капюшон куртки на голову.

– Вспомни место преступления. Тот радиатор, – подсказала она. – Если бы он не провалился сквозь пол, возможно, обнаружение тела этой женщины было бы гораздо менее драматичным. Она могла бы пролежать там несколько дней или даже недель, разлагаясь, и ее личность, возможно, не была бы поставлена под сомнение, если не считать этого situs inversus.

– А тот, кто убил ее, мог и не знать про situs inversus.

– Но зачем использовать глазные капли, чтобы отравить ее? Труп, найденный при таких обстоятельствах, даже разложившийся, неизменно вызовет подозрения и потребует вскрытия и токсикологической экспертизы. В комнате было слишком чисто и пусто. Все выскоблено до блеска. Похоже на инсценировку, чтобы тело выглядело невинным.

– Что, если глазные капли использовались просто как скрытый, быстрый и чистый способ убийства? – предположила Мосс. – Их легко достать. Они не имеют вкуса и запаха, их можно незаметно подмешать в напиток. Вероятно, их использовали для того, чтобы поскорее обездвижить жертву.

– Тогда какой мотив?

– Понятия не имею.

Эрика услышала разочарование в голосе Мосс. Ее телефон подал звуковой сигнал поступления второго вызова, и она увидела, что звонит Игорь. Она подняла глаза на окно их комнаты, но не смогла разглядеть его силуэт.

– Что, если тот, кто убил эту женщину, хотел направить нас по ложному следу, подставив Шерри Блейз? Ты сказала, что криминалисты нашли пузырьки глазных капель в ее мусорном баке. Что, если кто-то подбросил их туда, зная, что мы наверняка заподозрим Шерри? Звучит нелепо, но вы же все-таки побывали у нее и расспрашивали о глазных каплях. Это дало настоящей Мари Коллинз выигрыш во времени, чтобы, ну не знаю, сбежать?

Ее телефон снова подал сигнал, и она увидела, что Игорь пытается дозвониться.

– Я никогда всерьез не подозревала Шерри. У нее нет криминального прошлого. Начинающая актриса, конферансье… да, ее финансы в плачевном состоянии, но где мотив убивать нищую соседку, у которой нет ничего, кроме Библии, четок и одежды, помимо той, что была на ней? – рассуждала Мосс.

– Да еще и без единой пары обуви, – добавила Эрика.

– С этим мы тоже пытаемся разобраться.

Эрика на мгновение замолчала, и ее телефон снова пискнул. Игорь звонил в третий раз.

– Послушай. Игорь названивает. Мне лучше пойти, но я тебе перезвоню.

Эрика нажала отбой и ответила Игорю.

– Господи, Эрика. Я пытаюсь дозвониться тебе.

– Я знаю.

– Рад, что ты смогла ответить.

– Я разговаривала с Мосс.

– Кто-то изуродовал твою машину.

27

Эрика торопливо прошагала через вестибюль отеля к выходу на парковку во дворе. Игорь стоял возле заднего пассажирского окна ее машины, разбитого вдребезги.

– Что случилось?

– Не знаю. Я спустился вниз с нашим багажом и обнаружил вот такую красоту, – сказал Игорь.

Эрика обошла машину кругом и заглянула внутрь. Заднее сиденье было усеяно битым стеклом. Она поспешила через автостоянку к узкой дороге, пролегающей вдоль домов, и огляделась по сторонам; пусто и безлюдно.

– Ты кого-нибудь видел? – спросила она, возвращаясь к машине.

– Нет.

Эрика внимательно осмотрела выбитое окно. За край рамы зацепились зеленые волокна и клочок ткани.

– Похоже, разбили рукой, обернутой какой-то материей, – сказала Эрика. – Что-нибудь украли?

– Понятия не имею. Я только что пришел и сразу позвонил тебе.

– Давай посмотрим, – резко произнесла она.

Игорь стал открывать пассажирскую дверь, но в машине завыла сигнализация.

– Она все еще заперта, почему ты не сказал?

– Ты тоже не знала, что она заперта, – огрызнулся он.

– Но ключи у тебя. Ты же был за рулем.

Игорь порылся в карманах, нашел ключи от машины и отключил центральный замок. Эрика открыла багажник. Там не могло быть ничего ценного, но она проверила, на месте ли запаска и небольшой набор инструментов.

– Что за хрень? – услышала она голос Игоря.

Эрика обошла машину со стороны пассажирского сиденья. Игорь стоял, наклонившись к открытому бардачку. Внутри лежали два прозрачных пластиковых пакетика: один, наполненный маленькими желтоватыми комочками, завернутыми в пищевую пленку, и другой, с белыми таблетками.

– Что это? – спросил он, поднимая пакет с завернутыми шариками.

– Не знаю, – ответила Эрика. – Но похоже на наркотики, таблетки могут быть чем угодно.

– Откуда они здесь? Когда мы уезжали утром, их не было. Я положил солнцезащитные очки обратно в бардачок, когда сел в машину. – Лицо Игоря было белым как полотно.

– Все в порядке. Дай-ка я посмотрю.

У Эрики в кармане всегда была пара латексных перчаток, и, натянув их, она взяла в руки два пакетика и осмотрела их. Беловатые комочки оказались твердыми кристаллами, похожими на мел. Она достала один из пакетика и ощупала его, затем поднесла к носу. От него исходил химический запах, напоминающий растворитель, смешанный с моторным маслом.

– Думаю, это синтетический наркотик.

– Синтетический наркотик? Боже, Эрика. Его здесь так много.

У Эрики внезапно обострилось чувство опасности – или это был инстинкт? Она услышала звук приближающейся машины. Она пригнулась, чтобы ее не увидели с дороги. Возле переднего колеса она заметила водосток с широкой решеткой и быстро сбросила туда оба пакетика. Послышался всплеск. К тому времени, когда она снова выпрямилась, сняла латексные перчатки и сунула их в карман, на парковку уже въезжала патрульная машина.

– Ни при каких обстоятельствах не упоминай о том, что мы нашли, – пробормотала Эрика.

Она закрыла дверцу и обошла свою машину сбоку. Из патрульного автомобиля вышла полицейская, на вид лет тридцати с небольшим. На ней был массивный бронежилет, защищающий от ножевых ранений, а сверху накинут светоотражающий дождевик. Офицер помоложе, с черными как смоль волосами, выбрался с другой стороны.

– Добрый день. У вас разбито окно, – сказала женщина, указывая на осколки стекла на асфальте.

– Да, – ответила Эрика. – Вас кто-то вызвал?

– Нет. Просто дежурная поездка по городу. Это ваша машина?

– Да. Это моя служебная машина. Я тоже офицер полиции. – Она повернулась к парню, но тот никак не отреагировал. – Я старший детектив-инспектор Эрика Фостер. Служу в столичной полиции Лондона. Это мой напарник, Игорь Мак.

Женщина уже натягивала латексные перчатки.

– Что вы делаете? – спросила Эрика.

– Отойдите, пожалуйста, в сторонку, мне нужно все осмотреть и собрать улики, – с важным видом произнесла она. Как будто принимая Эрику за идиотку, не знакомую с полицейской процедурой.

– Не могли бы вы показать мне свое удостоверение? – попросила Эрика.

Женщина приподняла бровь.

– Все на виду. – Она похлопала себя по нагрудному карману, где крепилась нашивка с именем и званием: детектив Марша Холл.

– Приятно познакомиться, детектив Холл. А ваш коллега?

– Детектив Мэтт Паркер, – ответила Марша.

Мэтт вернулся к патрульной машине и разговаривал по рации.

– Ее имя подтверждается. Но она находится в отпуске, – сказал Мэтт, присоединяясь к ним.

– Вы можете показать мне свое служебное удостоверение?

– У меня с собой другое удостоверение личности, – сказала Эрика.

– В этом нет необходимости.

Марша жестом велела Эрике и Игорю отойти от машины и направилась прямиком к переднему пассажирскому сиденью, где присела на корточки и открыла отделение для перчаток. Эрика наблюдала за Маршей и заметила, как та удивилась, не обнаружив внутри ничего, кроме сервисной книжки. Женщина подняла ее и пошарила по углам.

«Черт возьми, – подумала Эрика. Кто-то подбросил эти наркотики, чтобы она их нашла».

Зарядил дождь, и Эрика слышала, как журчит вода в ливневом колодце, стекая в канализацию. Она надеялась, что два пластиковых пакета не просматриваются сквозь решетку.

– Что вы ищете? – спросила Эрика.

– Вещественные доказательства.

– Верно. Учитывая, что разбито заднее стекло, я бы подумала, что следует начать с него?

Эрика старалась говорить спокойно. Она заметила, что Марша на мгновение растерялась. Затем к ней присоединился Мэтт, они открыли дверцы машины и начали обыскивать салон. Эрика не осмеливалась взглянуть на Игоря, опасаясь, что он выдаст их хоть чем-нибудь. Беспокоила и мысль о том, что в машину могли подкинуть что-то еще, но после пятнадцати минут поисков полицейские не нашли ничего необычного.

– Мне придется составить протокол, но уверена, вы знаете, какой будет результат, – сказала Марша, с трудом скрывая досаду.

Она обвела взглядом парковку и обошла машину кругом. Она остановилась над водостоком, и на какое-то ужасное мгновение Эрике показалось, что Марша что-то увидела, но та лишь вытащила бланк и быстро заполнила его.

– Вы не хотите снять отпечатки пальцев? – обратилась Эрика к Мэтту.

– Шансы найти злоумышленника очень малы, – сказал он.

– Да, и вы убедились, что он не прячется в машине, поскольку оба очень тщательно все осмотрели, – добавила Эрика, доставая из кармана телефон. – И мне тоже, просто для протокола, нужно сфотографировать ваш нагрудный знак с идентификационным номером, Мэтт. И ваш, Марша. – Она быстро щелкнула камерой.

– Имеете на это полное право, – сказала Марша, сердито отрывая заполненный бланк и протягивая его Эрике.

– Боже мой, мы были на волоске, – выдохнул Игорь, когда патрульная машина уехала.

– Это точно, – потрясенно произнесла Эрика.

– А что было бы, если бы они нашли в машине наркотики?

– Ничего хорошего, – буркнула Эрика, не желая вдаваться в подробности. – Ты выписался из гостиницы?

Он отрицательно покачал головой.

– Я только успел вынести сумки.

– Ладно. Тогда загружай их. Я оплачу счет, и поедем.

– Ты все еще хочешь остановиться в пабе и поговорить? – спросил Игорь.

Эрика заметила, что у него дрожат руки и он очень бледен.

– Нет. Мы сваливаем отсюда к чертовой матери.

28

Вскоре после того как Мосс поговорила с Эрикой по телефону, она увидела, что Мелани беседует с Макгорри возле информационной доски с фотографиями из дела Мари Коллинз. Питерсон висел на телефоне, закинув ноги на стол, и тоже засек Мелани. Он тотчас принял подобающую позу и выпрямился в кресле. Мелани не предупреждала о своем визите, и Мосс не знала, как долго та находилась в их офисе.

Затем Мелани подошла к двум новичкам, Фриде и Райану, вольнонаемным сотрудникам, которые работали за компьютерами. Было что-то покровительственное в том, как она присела, положив руки на колени, разговаривая с обоими, как с малыми детьми.

Как и Эрика, Мосс заметила, что за последние несколько месяцев Мелани изменилась. Раньше она казалась гораздо доступнее на должности суперинтенданта. Дверь ее кабинета часто оставалась открытой, сама Мелани спускалась в комнату отдыха для сотрудников выпить чашечку чая и поболтать. И она всегда звонила заранее, если собиралась заглянуть в оперативный отдел. Теперь же появлялась без предупреждения, с подозрением относилась к подчиненным, была настороженной и вспыльчивой. И приходилось назначать встречу, чтобы поговорить с ней, – если только она сама не вызывала к себе.

Одно из последних громких дел, которое они вели, связанное с работницей секс-индустрии и ее высокими покровителями, стало своего рода маркером перемен к худшему, произошедших в Мелани. Эрика, Мосс и Питерсон обсуждали это между собой, задаваясь вопросом, не наведались ли к Мелани люди в серых костюмах с просьбой приглядывать за Эрикой и ее командой.

Проблема Эрики заключалась в том, что она была слишком прямолинейной. Неподкупной. У нее не было детей, как и широкого круга друзей; она плевать хотела на то, что о ней думают люди, а потому бывала неуправляемой.

Мосс почувствовала, как в животе разрастается нервный ком. Теперь она возглавляла группу по расследованию убийств – временно, но все же. Обладала ли она такой же непоколебимой уверенностью в том, что поступает правильно? Она сделала глубокий вдох, сунула ноги в туфли (ей нравилось работать за столом в носках), встала и подошла к Фриде и Райану.

– Добрый день, мэм, все в порядке?

Мелани обернулась. Она выглядела усталой и измученной, мысленно отметила Мосс. В светло-русых волосах на висках пробивалась седина.

– Кейт. Здравствуй. Как продвигается дело? Мари Коллинз. Райан только что рассказывал мне, что отслеживает защитную бирку, обнаруженную на брюках жертвы.

– Я как раз добавляю последние данные в отчет, чтобы вы могли ознакомиться.

– Почему бы просто не доложить мне сейчас?

Мосс слегка опешила от ее тона.

– Что ж. Она умерла не от естественных причин.

На лице Мелани промелькнула тревога.

Мосс сообщила о результатах токсикологической экспертизы.

– И тело, которое мы нашли, принадлежит не Мари Коллинз.

– Почему потребовалось так много времени, чтобы обнаружить ошибку?

Мосс пустилась в объяснения, и в комнате воцарилась тишина – все сотрудники навострили уши. Мелани прошлась вдоль стены, изучая фотографии обвалившегося потолка, погрома в гостиной Шерри Блейз, тела Мари Коллинз – или той, кого они приняли за Мари Коллинз, – аккуратно уложенного на голом матрасе.

– Вы можете убедительно доказать, что это было убийство? – спросила Мелани.

– Именно это мы и расследуем.

– Не наводи тумана. Ты понимаешь, что я имею в виду.

– Хорошо. Наличие столь высокого уровня тетрагидрозолина в крови…

– Может указывать на самоубийство? – закончила за нее Мелани.

– Возможно, но мы обеспокоены – я обеспокоена – тем, что на месте жертвы у нас женщина, похожая на жертву. Это само по себе подозрительно.

– Но это тоже лишь предположение. Не так ли? Кейт. Ты теперь возглавляешь группу по расследованию убийств. А не самоубийств. У тебя огромная нагрузка, в то время как наши ресурсы ограничены. Однако, насколько я могу судить, все здесь заняты исключительно делом Мари Коллинз. Делом, очень похожим на самоубийство.

Они уже сделали круг по комнате, подходя к столу Мосс, и на виске Мелани пульсировала жилка.

– Я только сегодня узнала эту новость от доктора Стронга, – сказала Мосс.

– Думаю, человеку, склонному к самоубийству, было бы очень просто использовать глазные капли, чтобы свести счеты с жизнью. Тетрагидрозолин не имеет цвета и запаха. Быстрый поиск в Google показал бы, что смерть от этого препарата довольно безболезненная. Головокружение, рвота, а затем потеря сознания.

«Звучит как приятный вечер», – вертелось у Мосс на языке, но Мелани рассердилась не на шутку и с каждой минутой распалялась все больше. Мосс никогда раньше не понимала, почему Эрика позволяет себе быть такой колючей и злой, когда имеет дело с высшим начальством, но теперь осознала в полной мере.

– Я только что собрал воедино все сведения о Мари и проверяю другие направления расследования, которые нам необходимо отработать, – вмешался Питерсон, вставая из-за стола и присоединяясь к ним.

– И если вы не сможете доказать факт убийства, а я сомневаюсь, что вам это удастся, настоятельно прошу передать дело Мари Коллинз в отдел по борьбе с наркотиками, – отрезала Мелани.

На столе Мосс завибрировал ее телефон, и на экране высветилось «ЭРИКА ФОСТЕР». Мелани увидела это, и повисла зловещая тишина.

– Я также надеюсь, что Кирон Бэгшоу не является фигурантом вашего расследования?

Питерсон посмотрел на Мосс.

– Мы получили кое-какую информацию на следующий день после его ареста, – сказала Мосс, в то время как ее телефон продолжал вибрировать. Она подняла трубку и отменила звонок Эрики. – Кирон накачал наркотиками свою подружку, Таню Хогарт, и, очнувшись, она обнаружила, что он забрал из ее сейфа двадцать тысяч фунтов наличными. Потенциально он мог подвергнуть ее и сексуальному насилию.

Мосс заметила, что Питерсон бросил на нее хитрый взгляд. Она явно преувеличивала.

– Потенциально? – резко повторила Мелани.

– Опять же. Это еще одна линия расследования по делу, которое все больше усложняется, – сказала Мосс. Телефон в ее руке снова завибрировал, и она сунула его в карман.

– Послушайте, вы оба. Эрику отстранили от работы до прохождения медицинского обследования. Если она его пройдет – отлично. Если нет… Что ж. Я готовила вас обоих к повышению. Мы рассматриваем возможность расширения отдела по расследованию убийств с разделением его на две команды. Просто убедитесь, что Эрика не пытается рулить с заднего сиденья, иначе вы оба получите дисциплинарное взыскание. Или, что еще хуже, отправитесь следом за ней.

– Дисциплинарное взыскание? – ощетинился Питерсон.

– Именно это я и сказала. На сегодня Эрика – гражданское лицо, и я уверена, вам бы и в голову не пришло делиться конфиденциальными деталями полицейского расследования с гражданским лицом?

Мосс не понравилось то, что Мелани даже не пыталась понизить голос в присутствии всей команды. Что-то в ее тоне заставило Мосс почувствовать себя ребенком, которому грозят шлепком по заднице.

– Конечно нет, – сказала Мосс, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Мелани повернулась к Питерсону и посмотрела на него снизу вверх.

– Нет, мэм.

– И держитесь подальше от Кирона Бэгшоу. Нет никакой связи между ним и этим убий… и этим делом. Понятно?

Мосс и Питерсон кивнули.

– Хорошо. Надеюсь, теперь вы быстро и решительно проведете расследование и установите, была смерть Мари Коллинз убийством или самоубийством, и, если, как я полагаю, это самоубийство, все должно быть оформлено и отправлено в отдел по борьбе с наркотиками в течение следующих двадцати четырех часов. Уверена, у вас полно других дел, которыми нужно заняться.

29

– Эти двое полицейских сказали, почему они хотели обыскать твою машину? – спросила Мосс, открывая бутылку с кетчупом и щедро выдавливая его на край тарелки.

– Они искали наркотики, – вставил Игорь.

– Но как они узнали, что в бардачке были наркотики? – размышляла Эрика. – Мы ничего не сказали. И полицейские не объяснили причину.

Эрика и Игорь хорошо провели время на обратном пути из Уэльса и прибыли в Лондон накануне вечером. На следующий день Мосс пришла к Эрике домой на обед, чтобы обсудить ход расследования. Они втроем сидели на кухне и ели рыбу с жареной картошкой из соседней закусочной.

– А как насчет нагрудных видеорегистраторов? – спросила Мосс.

Эрика помотала головой.

– Нет. На них ничего такого не было.

– В отеле могла быть система видеонаблюдения? – предположил Игорь.

– А что мне это даст? – спросила Эрика. – Наркотики, вероятно, подбросил в бардачок какой-нибудь мелкий наркодилер, который понятия не имел, зачем он это делает. И если я права, ему наверняка хватило ума нацепить кепку или маску. Да и на каком основании мы будем запрашивать записи с камер видеонаблюдения? Я не хочу дразнить медведя больше, чем это необходимо.

– И как ты думаешь, кто этот медведь? – спросила Мосс, проглатывая кусок и запивая колой.

– Кто-то, кто не хочет, чтобы я задавала вопросы об инсценированной смерти Джерома Гудмана.

– Тот парень, что пришел поговорить со мной в туалете кемпинга, был довольно пугающим. Скажем так, он был пугающим, и сам выглядел напуганным, – сбивчиво объяснил Игорь.

– И это было после того, как вы упомянули автомобильную аварию? – уточнила Мосс.

– Да.

Джордж, мяукая, вошел на кухню. Игорь доел жареную картошку и встал из-за стола.

– Знаю, вам нужно обсудить рабочие дела, так что пойду смотреть телевизор с этим пушистым комком, – сказал он, подхватывая Джорджа на руки. – Том опять тебя перекармливал? Ты что-то потяжелел, – добавил он, целуя кота в макушку.

Джордж замурлыкал и встряхнул ушами.

– Спасибо, Игорь, – поблагодарила Мосс.

Когда он ушел, Эрика закрыла кухонную дверь и вернулась за стол, доливая им обеим колу.

– Вчера Мелани официально предостерегла меня, – сказала Мосс.

– Приказала держаться подальше от Джерома?

– От Кирона Бэгшоу. И ты позвонила как раз в тот момент. Она увидела твое имя, высветившееся на экране телефона.

– Черт, извини.

– Все в порядке. Я нечасто оказывалась на твоем месте, возглавляя расследование. И это дело Мари Коллинз, или как там ее… Мелани хочет, чтобы оно было квалифицировано как самоубийство и закрыто.

– И что на это сказал Айзек?

– У меня не было возможности поговорить с ним.

– Его отстранили от работы во время нашего последнего крупного расследования, когда он отказался признать подозрительную смерть самоубийством, – напомнила Эрика.

– Думаю, на этот раз ответственность лежит в большей степени на мне.

Эрика откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на Мосс. Та выглядела измученной и бледной, совсем не похожей на обычно жизнерадостную Кейт.

– Я бы никогда не прогнулась под давлением с целью изменить ход расследования.

– Ты думаешь о Тане Хогарт?

Эрика кивнула.

– Если Таня подверглась насилию или из ее дома что-то вынесли, может, пропало что-то еще, чего она раньше не замечала? Тогда вы могли бы на законных основаниях выписать ордер на арест Кирона Бэгшоу.

– С чего бы ей согласиться на это? – возразила Мосс.

– Не знаю. Похоже, Таня не слишком осведомлена о прошлом Кирона. Ты могла бы навестить ее и заполнить пробелы. Возможно, Таня попросту забыла, что двадцать тысяч в сейфе принадлежали ей. Кража такой суммы наличных влечет автоматическую выдачу ордера на арест.

– Думаешь, он попытается покинуть страну?

– Если уже не покинул.

Эрика вздохнула. Все это так выматывало. Она не могла контролировать ситуацию. Не знала, кому можно доверять. И невыносимо было думать о том, что такой мерзавец, как Джером Гудман, обладает достаточной властью или просто удачлив, чтобы так долго оставаться безнаказанным.

– Британский ордер на арест мог бы подстегнуть выдачу международного ордера.

– Не знаю. – Голос Мосс звучал одинаково устало и подавленно. – Все становится слишком запутанным, и мне это не нравится.

– Итак, насколько вы продвинулись в деле об убийстве Мари Коллинз? Я считаю это убийством.

– Хороший вопрос. Насколько мы продвинулись? Нам известно, что Мари Коллинз получила срок за мошенничество со страховкой. Отсидела шесть месяцев. До заключения в тюрьму в ее жизни, по-видимому, ничего особенного не происходило, по крайней мере, об этом нет никаких записей: ни партнера, ни детей, ни собственности, очень мало финансовых средств. Ее родители умерли, когда она была совсем юной. Женщина бралась за низкооплачиваемую работу, похоже, получала деньги на руки, судя по тому, что у нее не очень-то богатая финансовая история… Хотела стать монахиней и начала ходить в церковь. Но в некотором смысле все это не имеет значения, потому что мы понятия не имеем, чье тело лежит у нас в морге. У Мари Коллинз не было прошлого, а у этого тела нет личности. – Мосс вздохнула. – Я также думаю, что ее куратор из службы пробации была эмоционально вовлечена в историю своей подопечной, а это никогда не приветствуется.

– Кто с ней работал?

– Триша Херн.

– Я с ней не сталкивалась.

– Я не очень хорошо ее знаю. Думаю… ну, я почти уверена, что у нее рак. Она сильно похудела. И пытается скрыть, что носит парик. Конечно, в этом нет ничего зазорного. Но мне кажется, что приобщение Мари к церкви и желание стать монахиней… Это пробудило в ней религиозные чувства. У меня сложилось впечатление, что Триша боготворила ее.

– Думаешь, Триша ее покрывает?

– Нет. Но действительно думаю, что Триша считала Мари святой. Из-за чего могла упустить некоторые детали, если ты понимаешь, о чем я.

– Да, – кивнула Эрика. – Мелкие детали, которые выдают людей. Косой взгляд, нечаянно брошенная фраза в разговоре. Я полагаю, если кто-то хочет стать монахиней и не расстается с Библией и четками, на такого человека смотрят в другом свете. Что насчет защитной бирки на ее одежде?

– Мы знаем, что спортивные штаны бренда Primark, но защитная бирка подсказывает нам только цену и то, что они куплены на Оксфорд-стрит, – сказала Мосс.

– Это не сильно сужает круг поиска. В том месте всегда безумно оживленно. Моя сестра, когда приезжает из Словакии, первым делом рвется туда.

– Чем хочешь заняться?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты освобождена от работы на две недели. Мне придется быть очень осторожной в общении с тобой. Я, конечно, постараюсь, но, по-моему, Мелани серьезно настроена против нас с Питерсоном.

– Я собираюсь вернуться на север, в Рочдейл, – сказала Эрика. – В тех краях Джером Гудман провел большую часть времени. Хочу поговорить со своими бывшими коллегами. Встретиться лицом к лицу с собственными демонами. Просто у меня такое чувство, что я могла бы чего-то добиться, занимаясь старым добрым расследованием.

Она заметила удивление на лице Мосс.

– Ты уверена?

Эрика кивнула.

– Я так долго избегала всего этого. Наверное, пришло время взглянуть в лицо прошлому. Вдруг это поможет совершить прорыв.

30

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я поехал с тобой? Могу дать Джерому Гудману хорошего пинка, если найдешь его? – спросил Игорь.

В пять утра понедельника Эрика стояла на пороге, прощаясь. Было еще темно, и воздух пронизывал холодом насквозь. Тротуары блестели ото льда, и толстый слой инея покрывал вересковую пустошь напротив.

– Нет. У тебя работа. И думаю, мне лучше поехать одной. Нужно разобраться с некоторыми вещами, которые я так долго откладывала.

Игорь кивнул.

– Я здесь, если понадоблюсь.

– Знаю. Спасибо. Это очень много значит для меня. – Эрика поцеловала его. Потом подхватила Джорджа на руки и заглянула в его красивые зеленые глаза. – А ты, маленький засранец, присматривай за Игорем и домом.

Джордж облизнулся и устремил на нее пристальный взгляд зеленых глаз, как бы говоря: «Я так всегда и делаю».

На обледенелых дорогах было тихо и пусто, и она выехала из Лондона перед самым часом пик. В шесть утра небо начало светлеть, когда она проезжала мимо огромного указателя с надписью «СЕВЕР» на шоссе М1.

С тех пор как Эрика перебралась на юг, она несколько раз возвращалась в свой прежний дом, навещая больного отца Марка, Эдварда, в Слейтуэйте. И в каждый свой приезд она внутренне съеживалась от страха, что может встретить знакомых или увидеть что-то связанное с Марком. Она обходила стороной их домик в Олтрингеме. Полицейский участок, где пятнадцать лет служила офицером. Бары, рестораны, кинозалы, театры. Все места, которые она посещала до того рокового июльского дня, когда перестала быть «обычным» человеком. Джером Гудман так много отнял у нее в тот день. И ничего из утраченного она так и не смогла вернуть. Она любила Игоря, но он, казалось, просто вписывался в ее работу и ту новую «норму», которую она создала для себя за последние десять лет. У них, как у пары, не было общих друзей. Если на то пошло, в Лондоне у них вообще не было друзей; коллеги по работе не в счет.

Эрика сделала остановку на автозаправке в Уотфорд Гэп. Она обрадовалась чувству голода и съела завтрак из «Макдоналдс» и пакетик мини-пончиков, запивая их крепким кофе. Было приятно ощущать тепло набитого живота.

Она добралась до окраин Рочдейла незадолго до девяти утра и сразу попала в пробку часа пик на главной дороге, ведущей в город.

Эрика ввела адрес Чапел-стрит в GPS-навигатор. Даже само это действие вызывало трепет. И, подъезжая ближе, она почувствовала волнение и страх, но все равно казалось правильным решение вернуться именно теперь. Как будто этот день ждал ее возвращения, просто она не догадывалась об этом до сих пор, и вот судьба сама распорядилась. Эрика не была суеверной, но в воздухе витало странное напряжение.

Чапел-стрит выглядела картинкой после апскейла[100]. Холодным утром светило солнце, и казалось, что вокруг стало гораздо больше красок, чем она помнила по тому жаркому июльскому дню. Красный почтовый ящик, автомобили всех цветов. Двери домов, прежде обветшалые, теперь были выкрашены в яркие пастельные голубые и зеленые тона. Явно недавно дорогу покрыли ровным слоем черного асфальта, а кривые плиты тротуаров заменили аккуратными квадратиками брусчатки. Эрика не была готова к потрясению при виде дома номер 17 по Чапел-стрит. На долгие годы врезались ей в память его заросший палисадник и грязные окна. Облупившаяся краска на входной двери и счетчик электроэнергии с сорванной крышкой.

Она припарковалась снаружи, не осознавая, что на том же самом месте они сидели в фургоне наблюдения в тот роковой день. Родители вели по дорожке к дому двух малышей, одетых в теплые пальто, а над входной дверью висела вывеска детского сада «Трудолюбивые пчелки»[101]. Оконные рамы ярко-голубого цвета были украшены гирляндами, которые слабо мерцали на солнце. Огромные изображения Голодной гусеницы и Груффало[102] высотой в несколько метров крепились к кирпичной кладке фасада, а в палисаднике разбили небольшой пруд с сеткой и высадили несколько деревьев. В это морозное зимнее утро все выглядело и ощущалось совершенно по-другому. Как такое возможно, чтобы дом смерти и разрушений, запечатлевшийся в сознании Эрики, настолько преобразился?

Из парадной двери вышла молодая женщина. Ее сопровождала миниатюрная пожилая дама с длинными крашеными черными волосами, в огромной шубе и с вейпом на цепочке на шее. Они поприветствовали двух малышей и их родителей и вышли за ворота. Они обогнали Эрику, пересекая улицу, и, только когда молодая женщина снова появилась у нее за плечом, Эрика поняла, что, должно быть, выглядит странно, застыв с разинутым ртом посреди дороги.

– С вами все в порядке? Я могу чем-нибудь помочь? – В голосе женщины слышалось беспокойство, совсем не обязательно связанное с Эрикой.

– Извините. Как давно он здесь? – указывая на дом, спросила Эрика, стараясь ничем не выдать своего волнения.

– Детский сад?

– Да.

Пожилая дама подошла к ним и, казалось, съежилась от холода в своей шубе. Она с прищуром оглядела Эрику, посасывая вейп.

– Около четырех лет, – ответила молодая женщина. – Вы хотите записать своих детей? – добавила она, как будто с надеждой на утвердительный ответ, что удовлетворило бы ее любопытство.

– Это недешево, дорогая, – прохрипела пожилая дама с полным ртом дыма.

Обе говорили с манчестерским акцентом, и Эрика вспомнила, насколько более дружелюбны и разговорчивы местные по сравнению с лондонцами.

– У вас есть дети? Или внуки – не смею судить.

– Нет. Детей нет. Я раньше жила тут неподалеку.

– В самом деле? – спросила пожилая дама, и они с молодой женщиной обменялись взглядами.

– Только не на Чапел-стрит.

Подъехала еще одна машина и, взвизгнув тормозами, припарковалась. Выскочил взволнованный молодой мужчина, подхватил на руки маленькую девочку, одетую в костюм феи, и, удерживая ее под мышкой, поспешил по дорожке к дому.

– Привет, Робби, – окликнула парня молодая женщина.

– Привет, Карли, Лоретта, – крикнул он через плечо.

– Так почему вы просто стоите здесь и пялитесь на детский сад? – спросила Лоретта уже строже. – Ну?

– Бабуля, – с укором произнесла Карли, но тоже смотрела на Эрику, нахмурив брови.

– Извините. Вообще-то, я офицер полиции.

Эрика похлопала себя по карманам и достала распечатанный скан своего удостоверения. Она взяла его с собой, надеясь, что этого будет достаточно.

– Почему ксерокопия? Я смотрю «По долгу службы»[103]. Вы должны предъявить удостоверение. Удостоверение сотрудника полиции, – сказала Лоретта, посасывая вейп.

– Я…

Эрика почувствовала, что у нее начинают слезиться глаза, и лишь надеялась, что женщины подумают, будто это от холода. Она глубоко вздохнула.

– Все в порядке? – спросила Карли.

– Да. Я не при исполнении. На больничном.

– Надеюсь, ничего заразного. – Лоретта отступила на шаг, притягивая Карли к себе.

– Нет. Травма. И все в порядке с вашим детским садом. На самом деле сейчас это место выглядит таким счастливым. – Эрика повернулась к ним. – Мой вопрос может показаться странным, но вы давно здесь живете? – Она обращалась скорее к Лоретте, поскольку Карли на вид было около двадцати.

– Я живу здесь с рождения, – сказала Карли.

– Детский сад… – заговорила Эрика сквозь слезы. – Он же не всегда был здесь. Раньше это было…

– Думаю, нам пора, – тихо сказала Лоретта, хватая Карли за руку. – Идем, ты оставила блюдо в духовке.

– Какое блюдо?

– Ну, то самое. Картофель.

Лоретте, похоже, не понравилась идея о том, что полицейский не при исполнении, да еще и потенциально заразный, может расплакаться посреди улицы.

– Раньше здесь обитали наркоторговцы. – Карли снова повернулась к Эрике. – Это был кошмар для всей нашей улицы. Что-то опять происходит?

Эрика посмотрела в сторону дома и глубоко вдохнула холодный воздух.

– Нет.

Карли заколебалась.

– Ваше удостоверение. Эрика Фостер. В тот день вы были в группе полицейских?

Эрика удивленно взглянула на нее.

– Откуда ты это знаешь?

– Ради бога, Карли, пойдем, – резким голосом произнесла Лоретта.

– Я все это видела из своего окна вон там. – Карли указала на дом на другой стороне улицы.

– Что видела? – прохрипела Лоретта, оглядываясь на окно, как будто оно могло подсказать ей ответ.

– Полицейский рейд. Я тогда не ходила в школу после удаления аппендицита… Ваш муж и коллеги погибли.

На мгновение повисло молчание.

– Эрика. Не хочешь зайти к нам на чашечку кофе?

31

В крошечной кухне с видом на сад было уютно. На холоде окна запотели изнутри. Карли приготовила всем по кружке растворимого кофе, и они устроились за столом.

– Я и не знала, что ты видела рейд. Не помню, чтобы в полицейском отчете что-либо упоминалось о юном свидетеле, – сказала Эрика. – Не то чтобы я продолжала вести дело после того как… Кто-нибудь из полицейских приходил, задавал вопросы?

– Люди в здешней округе не хотят разговаривать с полицией. Без обид, – сказала Лоретта.

Эрика вспомнила, что часто слышала это, когда работала в Большом Манчестере.

– Никто из полиции никогда не разговаривал со мной, – продолжила Карли. – Но я была ребенком. И взрослых не было дома, когда случился рейд. Мама ушла по магазинам. Папа был на работе. В тот вечер к нам заходил полицейский и, по-моему, говорил с отцом, но они больше беспокоились, не залетела ли с улицы шальная пуля.

– А было такое?

– Было что?

– Шальные пули не пролетали через улицу?

– Я помню, как видела криминалистов в белых комбинезонах. Они выстроились в ряд на дороге и тротуаре и что-то искали.

– Снимали отпечатки пальцев.

– Да. Они осматривали подъездную дорожку к нашему дому, дворы соседних домов. А во дворе дома семнадцать их было видимо-невидимо.

Эрику отвезли в больницу, а позже отстранили от расследования. Она ни разу не возвращалась на место преступления до этого дня.

– Я очень сожалею о твоем муже и твоих коллегах, – добавила Карли.

– Спасибо. Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. И тебе было всего восемь лет.

На мгновение они замолчали. Лоретта внимательно наблюдала за ними, все еще попыхивая вейпом, от которого исходил аромат вишни.

– Моя дочь спит в дальней спальне. Там немного сыровато, но я не хочу, чтобы она спала в той комнате. Глупо, конечно. Эта улица теперь совсем другая.

– Сколько лет твоей дочери? – спросила Эрика.

– Два. Скоро уже и двадцать два. Настоящая маленькая леди.

– Карли поступила в университет и могла бы учиться. – Лоретта скривила губы.

– Но разрушила свою жизнь, забеременев? Ты это хочешь сказать?

– Нет! Карли. Нет, тем более при посторонних. – Она провела языком по зубам и откинулась на спинку стула, затягиваясь вейпом.

– Вы вели наблюдение из фургона сантехника, не так ли? Фургон с фальшивой вывеской, – продолжила Карли. – Я видела, как вы все из него выскочили. Это была ваша первая ошибка. Извини. Я не хотела, чтобы это так прозвучало.

– В чем была ошибка?

– Мой отец – сантехник. Его фургон всегда припаркован снаружи – ну, во всяком случае, раньше так было. А еще у вас какой-то парень сидел впереди и читал газету, на что у большинства сантехников попросту нет времени. К тому же на вашей вывеске было указано имя только одного человека. У сантехников-одиночек не бывает таких больших фургонов. Извини.

На долю секунды Эрика будто перенеслась обратно в фургон. Пот и запах. В ушах зашумело. Она сглотнула и сделала глубокий вдох.

– Ты видела что-нибудь еще, что могло нас выдать? – Вопрос казался Эрике таким безнадежным, но она не могла не спросить.

– Нет.

Эрика сомневалась, стоит ли делиться с ними информацией и в каком объеме, но Карли, возможно, видела что-то еще, пусть и незначительное.

– Пожилая пара из дома напротив номера семнадцать за несколько недель до рейда ремонтировала у себя подъездную дорожку. Когда строители раскапывали старую дорожку снаружи, нам удалось установить небольшую камеру видеонаблюдения на фонарном столбе перед их стеной. Другие камеры были установлены по обе стороны от дома номер семнадцать и позади него, на фонарном столбе у здания старой типографии.

Карли выглядела удивленной.

– Я ничего такого не видела. Только фургон сантехника.

– А вы? – спросила Эрика у Лоретты.

– А что я?

– Вы что-нибудь видели?

– Меня здесь не было в тот день. Но я слышала о том, что произошло. Хотя и не знала, что ты все это видела, Карли.

– В течение нескольких недель, предшествовавших рейду, мы наблюдали за пятью китаянками, которые входили в дом номер семнадцать и выходили оттуда. У одной из них была маленькая девочка. Вы когда-нибудь сталкивались с ними? Что-нибудь можете о них сказать? – спросила Эрика.

Лоретта кивнула.

– Только то, что я их помню. Ходили слухи, что они наркоманки. Проститутки. Но я всего несколько раз видела их с сумками для прачечной.

– А ты когда-нибудь разговаривала с той девочкой? Или твои родители пользовались какими-нибудь прачечными самообслуживания поблизости? – Эрика обратилась к Карли.

– Нет.

– У родителей Карли всегда была собственная стиральная машина, – сказала Лоретта, как будто считала недостойным пользоваться прачечной самообслуживания.

Эрика захватила с собой несколько небольших распечатанных фотографий Джерома Гудмана, Даниеллы Ланг и Фрэнка Хоббса, и она разложила по одной на столе.

– Это группа, за которой мы следили. Вы узнаете кого-нибудь из них?

Эрика наблюдала за Карли и Лореттой, но они не торопились, разглядывая фотографии, а потом обе отрицательно покачали головами.

– Он у них главарь, и его мы долго пасли. Джером Гудман, – сказала Эрика, ткнув пальцем в его фотографию. – Он редко заходил в дом через парадную дверь, всего дважды. Первый раз – за пять недель до рейда. Второй раз – четырнадцатого июля, утром. Так что единственным, кто мог находиться в доме в тот день, был Джером Гудман. Мы так и не попали туда. И никто не знает, как он выбрался. Но мы считаем, что это он стрелял в нас. В мою команду.

– Мог ли он выйти через черный ход? – спросила Лоретта.

Эрика помотала головой.

– Все углы были под наблюдением.

– Ты как будто не слишком уверена в этом, дорогая? – спросила Лоретта не без сочувствия.

Эрика вспомнила о камере видеонаблюдения за домом, которая вышла из строя, но это случилось еще до начала рейда, а полицейские посты, выставленные со всех сторон, ничего не заметили.

– Говорю, что знаю.

– И вы были уверены, что этот дом использовали для торговли наркотиками? – спросила Карли.

– Да. Там готовили и потом распространяли большие партии тяжелого наркотика. Те китаянки работали в местных прачечных самообслуживания. Они ходили из дома в прачечные и обратно с огромными сумками для белья. Мы полагали, что в этих сумках они и перевозили наркотики.

– Господи, – запричитала Лоретта.

– Наши полицейские вели скрытое наблюдение в трех прачечных самообслуживания. Они видели, как наркотики переходили из рук в руки, – продолжила Эрика.

– Почему же они никого не арестовали в прачечной?

Эрика вздохнула.

– Мы знали, что вся операция провалится, если кого-то из дилеров арестуют. – Она покачала головой. – Меня не меньше вашего тревожило то, что наркотики льются потоком в местное сообщество. Это не давало мне покоя на протяжении многих лет.

Карли отставила кружку и нахмурилась. Эрика видела, что она задумалась и ее мысль лихорадочно работает.

– Что?

– Черт.

– Карли. Следи за языком, – с укором произнесла Лоретта.

– Я прежде не знала всех обстоятельств дела. – На лице Карли промелькнуло озарение. – Послушай, я знакома с парой, которая впоследствии арендовала дом номер семнадцать, они заведуют детским садом… Думаю, я могла бы выяснить, как Джером Гудман входил в дом и выходил из него незамеченным.

32

Церковь Святой Агнессы – традиционный католический храм со шпилем и витражными окнами – пряталась в глубине неблагополучного района ленточной застройки между Нью-Кроссом и станцией «Нью-Кросс-Гейт». Мосс и Питерсон прибыли в самый разгар послеобеденной мессы и заняли места на задней скамье.

Прихожан собралось от силы человек тридцать; Мосс и Питерсон, атеистка и некогда католик, сидели и наблюдали. С убогих грязных улиц их как будто занесло в другой мир, где скамьи отполированы до блеска, а светлый каменный пол, казалось, впитывает и излучает мягкий свет свечей. Высокие витражи, выполненные в ярких синих, зеленых, красных и пурпурных тонах, изображали сцены распятия и воскресения Иисуса Христа. Священник был очень молодым и харизматичным темнокожим мужчиной. Его звучный голос эхом разносился по церкви и, смешиваясь с запахами ладана и теплым освещением, навевал на Мосс дремоту.

После службы они подождали, пока прихожане разойдутся, и тогда Питерсон подошел к священнику. Мосс немного отстала, чтобы понаблюдать со стороны. Священника звали отец Кларенс. На нем были красивая изумрудно-зеленая мантия и модные очки в толстой оправе. Питерсон представился и рассказал ему немного о своей матери, которая посещала католическую церковь в Сиденхэме. Мосс подумала о том, насколько трудно было Питерсону вновь переступить порог церкви. Над его юной сестрой надругался католический священник, и она покончила с собой. Питерсон не слишком распространялся об этом, но Мосс знала, что церковь всегда маячила длинной тенью на заднем плане его жизни.

– А это моя коллега, детектив-инспектор Мосс. – Питерсон повернулся, вовлекая ее в разговор.

– Добрый день, – сказала Мосс.

– Добрый день.

Священник протянул Мосс руку. Его пытливый взгляд, казалось, остановился на ней и проникал прямо в ее мысли. Она посмотрела на его руку и отметила, что ногти у него красивой формы и ухожены, а пальцы унизаны золотыми кольцами – все, кроме безымянного. Что сквозило в его пристальном взгляде – осуждение или любопытство? Или просто сработали защитные механизмы Мосс, как всегда бывало в присутствии священнослужителей? Этот человек казался очень милым и наверняка разделял инклюзивную культуру, но к ней, бывающей весьма радикальной в своих взглядах, по-прежнему относились с некоторым предубеждением, даже в Лондоне.

– И чем я могу помочь собратьям по служению обществу? – спросил священник с улыбкой.

– Мы хотели бы расспросить вас о члене, или, лучше сказать, бывшем члене, вашей общины, Мари Коллинз, – сказала Мосс.

Отец Кларенс поправил очки и глубокомысленно кивнул.

– Да. Мы были очень опечалены известием о кончине Мари. Я говорил с одним из наших помощников, отцом Майклом. Полагаю, он держит связь с похоронным бюро.

Мосс бросила быстрый взгляд на Питерсона.

– Знает ли отец Майкл что-то, чего не знаем мы? Тело пока хранится в морге из-за подозрительного характера ее смерти.

– Подозрительного? В самом деле? – На его лице отразилась почти комическая тревога.

– Да. Что мы и рассчитываем выяснить в ходе дальнейшего расследования.

– Конечно, офицеры. Мы просто надеялись, что сможем провести заупокойную службу по Мари, исполняя ее последнюю волю, – сказал отец Кларенс.

– Мари выразила последнюю волю? Она была совсем молодой женщиной, – удивилась Мосс.

Отец Кларенс улыбнулся.

– Я не думаю, что мысли о смерти довлели над Мари, но она обсуждала это с отцом Майклом. Он ее исповедовал.

– Можем ли мы спросить вас о желании Мари стать монахиней? – продолжила Мосс.

– Что вы хотите знать? – Отец Кларенс бросил взгляд на алтарь, где пожилой священник убирал остатки вина для причастия, а другой, помоложе, в красной рясе, тушил свечи металлическим гасителем.

– Когда Мари впервые посетила здешнюю церковь? – спросил Питерсон.

– Она была относительно новым членом паствы, – ответил отец Кларенс. – Думаю, она появилась здесь несколько недель назад. Но Мари регулярно молилась в течение тех месяцев, что провела в заключении. И я знаю, что она прошла конфирмацию, когда находилась в тюрьме. Она работала над тем, чтобы со временем принять постриг и стать монахиней.

– И она была истовой католичкой? – спросила Мосс.

– А это вызывает сомнения? – вопросом на вопрос ответил отец Кларенс, и в его улыбке впервые блеснула сталь. – Как мы можем доказать свою любовь к Богу?

– Вы когда-нибудь навещали Мари дома?

– Нет. Я знаю, что Мари помогала отцу Майклу с покупками и он общался с ней за пределами церкви. Он живет неподалеку.

– Отец Майкл здесь? – спросил Питерсон.

– Думаю, да.

Отец Кларенс сунул руку под мантию, вытащил телефон и быстро набрал текстовое сообщение. Под сводами церкви эхом разнесся свистящий звук отправленной эсэмэски. Он улыбнулся им обоим, и воцарилось неловкое молчание. Вскоре из-за колонны появился невысокий седовласый священник с аккуратно подстриженной козлиной бородкой. Он носил маленькие круглые очки и черную рясу, под которой угадывалась коренастая, плотно сбитая фигура.

– Вы хотели меня видеть?

Он пробуравил их взглядом. Отец Кларенс быстро объяснил, кто такие Мосс и Питерсон, добавив, что они расследуют смерть Мари Коллинз.

– Да. Это ужасное известие. Она была такой милой дамой. – Священник говорил кротко, с кентским акцентом.

– Как мы поняли из слов отца Кларенса, вы поддерживаете связь с моргом по поводу похорон Мари Коллинз? – спросила Мосс.

Его глаза заметались между ними.

– Ну, я… да, я поддерживал с ними контакт…

– Отец Майкл сделал что-то не так? – вмешался отец Кларенс.

Мосс хотела предложить им присесть, но почему-то казалось неуместным приглашать двух священников присесть в их собственной церкви, поэтому все они так и стояли рядом с одной из огромных каменных колонн.

– Нет-нет, все так, – сказала Мосс. – Даже не знаю, как сказать, чтобы это не прозвучало грубо. Словом, тело, найденное в доме четырнадцать Б на Амершем-роуд, принадлежит не Мари.

Священники переглянулись в замешательстве.

– Простите? Не понимаю, – сказал отец Кларенс.

– Мы провели вскрытие, и тело не принадлежит Мари Коллинз, – сказал Питерсон.

– О! И кто же эта бедная женщина? – спросил отец Кларенс.

– Мы не знаем. Что вызывает недоумение, так это то, что она удивительно похожа на Мари Коллинз.

– Вы сделали анализ ДНК этой женщины? – спросил отец Майкл.

– Да. Ни в одной базе данных не нашлось совпадений. Мы просматриваем стоматологические карты, но это может занять некоторое время.

– И вы полагаете, что Мари все еще жива? – спросил отец Кларенс.

– Мы не знаем.

Мосс достала две фотографии Мари – в тюрьме и на заявлении на получение паспорта – и объяснила ситуацию.

– Отец Майкл также служит священником в нескольких тюрьмах по всему Лондону и в окрестностях, – добавил отец Кларенс. – Майкл, ты можешь подтвердить, что на фотографии Мари в тюрьме действительно она?

– Конечно да, да. – Отец Майкл закивал с таким энтузиазмом, что задрожали брыли.

– Вы часто общались с Мари, когда она была в тюрьме? – спросила Мосс.

– Только по религиозным вопросам. Она посещала часовню в тюрьме Холлоуэй. И приходила ко мне на исповедь.

– И в чем же она призналась? – спросил Питерсон.

– Ах. Об этом я не вправе рассказывать, но могу вас заверить, что она не говорила ничего такого, из-за чего мне нужно было бы связываться с властями.

– Когда вы в последний раз видели Мари?

– Это было в церкви в воскресенье.

– Получается, на днях? – Мосс бросила взгляд на Питерсона.

– Нет. В предыдущее воскресенье, то есть двадцать четвертого ноября, – пояснил отец Кларенс. – Мы заметили, что в прошлое воскресенье она не пришла на мессу.

– Да. – Отец Майкл кивнул в знак согласия.

– Отец Кларенс упоминал, что Мари помогала вам с покупками? – обратилась Мосс к отцу Майклу.

– Да, это так. У меня больная спина, которая иногда дает о себе знать. Мари предлагала помочь донести тяжелые сумки.

– Когда Мари в последний раз помогала вам с покупками?

– Пару недель назад, – сказал он.

Оба священника сохраняли застывшие на лицах улыбки. Мосс достала свою визитку.

– Спасибо. Спасибо вам обоим. Можно вас попросить, если Мари все-таки свяжется с вами, сразу же дайте нам знать? И если вспомните еще что-нибудь, пожалуйста, сообщите.

– Безусловно. – Отец Кларенс взял у нее визитку. – И мы будем молиться за Мари и, конечно, за эту бедную женщину.

33

Эрика никогда не думала, что снова окажется во дворе дома номер 17, и остановилась у калитки. Карли была уже на полпути к двери, когда оглянулась.

– Ты в порядке?

Еще в 2014 году палисадник был вымощен грубо вытесанными неровными плитами, сквозь трещины пробивались сорняки. Теперь же небольшой пруд, газон и деревья радовали глаз. Эрика подошла к железной скамье, выкрашенной в светло-голубой цвет. Карли поспешила обратно по тропинке.

– Вот здесь погиб Марк… мой муж Марк.

Даже не верилось, что это то самое место, и Эрика изо всех сил старалась увидеть его снова. Трава была аккуратно подстрижена. Эрика увидела золотистый отблеск в пруду, где над водой была натянута сетка. Деревья возле дома заметно подросли. Стая черных дроздов кружила в сером небе.

– Тебе нужно немного времени?

Эрика ожидала, что в палисаднике будет темно и страшно, но теперь казалось, что ужас исчез. Он остался только в ее сознании.

– Нет.

Эрика последовала за Карли к входной двери, где та нажала кнопку интеркома.

– Лора, у тебя найдется минутка? Это Карли.

Она подняла глаза, и Эрика проследила за ее взглядом, устремленным на камеру видеонаблюдения над дверью. Раздался щелчок, и дверь распахнулась. Перед ними открылся сияющий чистотой коридор с белыми стенами и светлым деревянным полом. Слева пространство было расширено, и там находилась небольшая раздевалка, где висели детские пальто и стояла обувь. Над каждым крючком для одежды размещалась картинка с мультяшным животным или диснеевским персонажем. Из глубины дома доносились голоса детей, играла музыка, и в воздухе витал восхитительный аромат домашней еды.

– Вкусно пахнет, правда? – спросила Карли. – У них свой шеф-повар.

Карли постучала в дверь справа, тоже запертую на замок, и Эрика подумала, что время, возможно, настало другое, но все равно следовало проявлять осторожность и бдительность, заботясь о безопасности детей. Кабинет внутри был светлым и современным, со стеллажами для книг и папок вдоль стены и большим мягким диваном. За столом сидела женщина с длинными вьющимися волосами, собранными на затылке в хвост. Из двери, ведущей на кухню, вышел смуглый худощавый мужчина с длинными черными волосами, заправленными за уши; в руках у него были две кружки дымящегося кофе.

– Это старший детектив-инспектор Эрика Фостер, – представила ее Карли.

Они оба вскинули головы, насторожившись.

– Здравствуйте, я не при исполнении, – сказала Эрика, пытаясь изобразить улыбку. Она протянула руку для рукопожатия, но это ничуть не рассеяло тревогу на лице женщины.

– Я Лора, – сказала она.

– Я Стивен. – В голосе мужчины звучал сильный испанский акцент. Он широко улыбнулся и пожал Эрике руку.

– Можете уделить нам несколько минут? Думаю, это важно, – попросила Карли.

Лора осталась сидеть в кресле, а Стивен примостился на краешке стола. Эрика вкратце рассказала о своем участии в наркорейде десять лет назад.

Лора и Стивен выглядели все более смущенными.

– Вы знали об этом? – спросила Эрика, когда закончила.

– До нас доходили обрывки информации, – сказала Лора. – Но нас заверили, что все это в прошлом. – Она подняла бровь, глядя на Карли.

– Мне так жаль, что это случилось с вами. – Стивен одарил Эрику сочувственной улыбкой. – Мы сожалеем, – добавил он.

– Конечно, – сказала Лора. – Но теперь это наш бизнес. Я не совсем понимаю, почему вы здесь.

– Стивен, ты говорил, что, когда ремонтировали дом, нашел что-то вроде потайного погреба? – спросила Карли.

Эрика почувствовала, как резко скрутило живот.

– Да. В задней комнате, где мы теперь оборудовали танцевальную студию.

– Что за потайной погреб? Здесь есть небольшой погреб, да? – спросила Эрика, вспоминая планы дома.

– Ага. Один маленький, куда можно попасть из коридора напротив. И подземный погреб в задней части дома.

– Как он был замаскирован?

– Это заброшенный винный погреб, – сказала Лора. – Там не на что смотреть, кроме кирпичей и грязи.

– Вы знали о втором погребе? – спросила Карли.

Эрика отрицательно покачала головой.

– Я могу показать, – предложил Стивен.

Лора сурово посмотрела на него.

– Это всего лишь кирпичи и грязь, как ты и говорила.

– Да, пожалуйста, – попросила Эрика.

– Ну что ж. Я должна остаться в офисе, – заявила Лора. – У меня разговор с муниципальным советом.

Они вышли вслед за Стивеном из кабинета и направились по коридору мимо двери с окнами, за которой виднелась просторная комната, где, разбившись на группы, играли дети.

– Это первый погреб. – Стивен остановился у массивной двери, выкрашенной в темно-синий цвет. Ручки на ней не было. – Мы используем его для хранения всякой всячины.

Эрика отчаянно пыталась вспомнить прежнюю планировку. Сразу за дверью в погреб, в глубине дома, раньше находились убогая кухня и маленькая спальня, но теперь их объединили в одну большую комнату с паркетным полом, где уже были расставлены стулья за столами, накрытыми для обеда. К заднему фасаду добавили пристройку, и сквозь перегородку Эрика могла видеть, как на профессиональной кухне со столешницами из нержавеющей стали хлопочут три женщины. Слегка запотевшее высокое окно выходило на небольшой участок сада и стены из красного кирпича. Стивен взглянул на часы. Близился полдень.

– Извините, что отнимаю у вас время, но это важно, – сказала Эрика. – У нас были чертежи дома для организации наблюдения, и на них не был отмечен второй погреб.

– Он здесь. – Стивен подвел их к большому выложенному кирпичом камину с широкой каминной полкой. Рождественская елка мигала разноцветными гирляндами огней и сверкала украшениями, сделанными руками детей. – По правилам безопасности мы держим его запертым.

– Это была кухня в старом доме, – сказала Эрика, оглядываясь вокруг. И снова она с трудом ориентировалась в пространстве.

– Они здорово обновили здание, – отметила Карли.

Стивен сидел на корточках у камина и вытаскивал маленькие упакованные подарки, сложенные в очаге. Из-за кухонной перегородки доносились грохот и звон посуды.

– Когда вы оформили аренду этого дома? – спросила Эрика.

– Мы купили это место шесть лет назад. Оно принадлежало муниципальному совету, но у них не было прав на аренду, поэтому они выставили все на продажу, – ответил Стивен.

– Какие-то подозрительные типы появлялись после… а потом в дом начали вламываться бездомные. Однажды ночью случился небольшой пожар, и затем дом был заколочен и пустовал восемнадцать месяцев, – подсказала Карли.

– Вот, готово, – сказал Стивен, освободив камин. – Теперь здесь стальной люк. Мы поставили его, когда нашли второй погреб, но раньше все было заложено кирпичом. – Эрика отметила, что внутри камин довольно вместительный, около метра в ширину. На стальной дверце люка висел замок. Стивен вытащил из кармана связку ключей и открыл его.

– Можешь проследить, чтобы главная дверь была закрыта? Спасибо, – сказал он, и Карли поспешила к двери, ведущей из коридора. Стивен выбрался из камина и приподнял большую металлическую панель на петлях.

За ней открылась темная зияющая дыра. Карли вернулась, Стивен достал свой телефон и включил фонарик. Эрика сделала то же самое. Она смогла заглянуть на несколько метров в глубину и увидела вкопанные в землю кирпичи, образующие четыре ступеньки. Паутина свисала ветвями с облицованных кирпичом стен и колыхалась на сквозняке.

– Чувствуете холодный воздух? – с улыбкой спросил Стивен. Пахло сыростью.

– Откуда такой сквозняк? – удивилась Эрика.

– Хотите спуститься и посмотреть?

– Конечно.

Дверь открылась, и в столовую вошла Лора.

– Стивен. Обед через десять минут. Нельзя оставлять это открытым, – сказала она.

– Мы успеем, – заверил он.

Казалось, ему не терпелось показать находку Эрике. С его невысоким ростом ему не составило труда спуститься в яму. Эрике пришлось согнуться чуть ли не пополам и цепляться за сырые стены, когда она спускалась по четырем крутым ступенькам. Карли и Лора не последовали за ними, и очень быстро двое смельчаков оказались отрезаны от звуков, доносившихся из кухни и дома. Стивен щелкнул выключателем. В погребе было прохладно и сухо, а дальше начинался узкий выложенный кирпичом коридор с гладким сводчатым потолком. Полом служила утрамбованная земля, и Эрика поежилась, когда почувствовала легкое дуновение ветерка. Что ее удивило, так это то, как далеко тянулся коридор, а его конец как будто утопал в тенях.

34

– Как далеко тянется этот подвал? – спросила Эрика.

– На десять метров, – сказал Стивен, когда они подошли к грубо сложенной кирпичной стене в конце коридора.

– Мы все еще под домом?

– Нет, мы сейчас под садом, у самой стены.

Эрика посветила фонариком вокруг. Это был не подвал. А скорее подземный ход.

– Этого не было в документах на дом, когда вы его покупали?

– Нет.

– И как вы его обнаружили?

– Знаете фильм «Балбесы»? Тысяча девятьсот восьмидесятых годов?

– Это тот, где маленькое пушистое существо, которое нельзя кормить после полуночи?[104]

– Нет, это в «Гремлинах». А в «Балбесах» дети ищут сокровища по карте.

– И какое это имеет отношение к делу?

– Когда перед ремонтом мы выгребали из дома весь хлам, я демонтировал старый кухонный гарнитур, и прорвало трубу, случился настоящий потоп. Вода бежала по кирпичам в камине, как будто там был сток. Когда пришел сантехник, отец Карли, он увидел, что кирпичная кладка похожа на имитацию. Кирпичи были сложены как пазл и легко вытаскивались. А под ними оказался подвал.

Эрика посветила фонариком на кирпичи в конце туннеля. Она постучала по ним кулаком, но на ощупь они казались холодными и твердыми.

– Вам не приходило в голову, что это может быть стена, а не просто тупик?

– Это подвал. Нам пришлось пригласить инженера-строителя, чтобы выяснить, не обрушится ли все это сооружение. Услуга обошлась недешево, и, к счастью, он сказал, что проход сделан качественно. Видите, потолок сводчатый, как в винном погребе.

Эрика направила луч фонарика вверх и увидела, что потолок коридора, как и стены, выложен кирпичом.

– Это не ответ на мой вопрос.

Стивен долго молчал.

– Здесь глухая кирпичная стена.

– И инженер-строитель подтвердил это?

– Э-э, да. Ну, это даже не обсуждалось. – Теперь в его голосе звучало беспокойство.

– Почему вы не засыпали этот подвал?

– Мы оставили его как хранилище на случай, если нам когда-нибудь понадобится больше места для вещей. Знаете, в какую сумму обошлась бы засыпка подвала? Понадобились бы тонны грунта и землеройная машина. Инженер сказал, что это вполне прочное сооружение, и предположил, что оно могло служить «норой священника»[105].

Эрика снова повернулась к нему.

– Это Чапел-стрит, и церковь находится… – Ей пришлось на мгновение задуматься, чтобы сориентироваться.

– На севере, всего в паре улиц от канала.

– То есть, если это «нора священника», тогда по логике вещей туннель мог вести к часовне?

Лицо Стивена оставалось в тени, но по языку его тела и очертаниям его фигуры в полумраке Эрика могла сказать, что ему не понравился такой поворот разговора.

– Я не знаю… Мы никогда не спрашивали. Лора не особо жалует церковь, а мы вложили в это место столько денег… – Внезапно энтузиазм, с которым он взялся показать Эрике подвал, испарился. – Пожалуйста, только не говорите мне, что вы хотите провести здесь расследование? Я показал вам это из чистой любезности.

Эрика колебалась. Она попыталась вспомнить подробности того дня: Джером Гудман находился в доме, но никто не знал, как он ушел. Первоначальная версия заключалась в том, что ему удалось выбраться, когда одна из камер видеонаблюдения на короткое время вышла из строя. Но если туннель вел в церковь… Это бы все объяснило.

– Инженер-строитель, которого вы пригласили, пользовался георадаром?

– Я не знаю.

– Он не высказывал предположений о том, когда это было построено?

– Нет.

Эрика сфотографировала все на телефон. Кто бы ни строил это, он проделал очень хорошую работу. Постарался на совесть. Она заметила, что Стивен дрожит в тонкой футболке.

– Откуда сквозняк? – спросила Эрика и начала ощупывать кирпичи. Присев на корточки, она почувствовала, что воздух проникает через щель внизу, как, бывает, дует из-под двери. – Этот проход определенно куда-то ведет.

Стивен пропустил ее слова мимо ушей.

– Нам лучше вернуться. Звонок на обед прозвенит с минуты на минуту.

Поднимаясь по ступенькам к камину, Эрика слышала, как Лора и Карли разговаривают, но, увидев ее, они замолчали. В столовой было тепло по сравнению с подвалом. Лора смотрела на нее с каменным лицом.

– Все в порядке? – спросила Карли.

– Этот проход…

– Это погреб, – отрезала Лора, наблюдая, как Стивен закрывает стальную дверцу и навешивает замок.

– Он ведет прямо отсюда и проходит через половину сада, – продолжила Эрика. – Карли, как давно ты знаешь об этом?

Карли смущенно переводила взгляд со Стивена на Лору.

– Стивен рассказал мне о протечке.

– А ты не подумала обратиться в полицию?

– И что сказать? Они пригласили инженера-строителя, и он предположил, что это какое-то древнее убежище священника. Разве не так?

– «Нора священника», – поправила ее Лора. – Они подумали, что этому сооружению несколько сотен лет. По всей стране в старых зданиях можно найти такие норы.

– В ходе первоначального расследования мы получили документы на эту собственность. Дом был построен как купеческий, – сказала Эрика. – Весь этот ряд домов ленточной застройки относится к началу прошлого века, а никак не к временам Средневековья, когда католики подвергались гонениям. Будь это «нора священника», она бы значилась в первичной документации.

Карли посмотрела на Лору, качая головой. Внезапно прозвенел звонок к обеду, эхом отражаясь от деревянных полов.

– Карли, ты видела наркорейд и не подумала обратиться в полицию, когда узнала о существовании подвала? – спросила Эрика.

Веселый гомон возвестил о том, что в столовую стекаются дети, и внезапно комната наполнилась оживленной болтовней.

– Я была ребенком, когда проходил рейд. Только когда ты появилась здесь сегодня и мы поговорили, я сложила все воедино.

Им пришлось отойти в сторону, когда воспитательница привела группу детей.

– Нам нужно уйти и дать детям спокойно поесть, – сказала Лора, чье лицо стало мрачнее тучи. – И здесь нечего складывать воедино. Это «нора священника». Мы все проверили и подписали документ с инженером-строителем. У нас есть разрешение на строительство, а также все необходимые согласования и страховка, позволяющие вести наш бизнес в рамках закона. На этом все. Мы были очень любезны и великодушны, но нам нужно работать.

Она указала рукой на дверь, и Эрика поняла, что пора уходить.

35

– Дом на Чапел-стрит… В задней комнате есть потайной подвал – или там, где раньше была задняя комната. Думаю, его заложили кирпичом, и он мог бы простираться дальше с выходом на поверхность. Джером Гудман мог пользоваться им, чтобы проникать в дом незамеченным, – докладывала Эрика, позвонив Мосс в Лондон.

Она рассталась с Карли и сидела на холодной скамейке у католической церкви позади Чапел-стрит. Мимо прошла пожилая пара, закутанная в зимние пальто. Они с любопытством посмотрели на нее, пока она оживленно говорила по телефону, от волнения запинаясь и комкая слова.

– Как ты нашла этот потайной ход? – спросила Мосс.

Эрика подробно объяснила, как все произошло.

– Возможно, это и не проход. Но воздух поступает явно снаружи. Нам нужен инженер-строитель с георадаром. Это может стать серьезным прорывом.

Мосс молчала.

– Ты еще здесь?

– Да. Я здесь. И это фантастика, но, Эрика. К какому делу это относится?

– Что ты имеешь в виду? Я же только что рассказала.

– Да, но мы работаем в группе по расследованию убийств здесь, в Лондоне. Ты в отпуске.

– Мосс. Это Джером Гудман, которого, как мы знаем, зовут Кирон Бэгшоу.

– Да, и когда мы встретились за обедом, то говорили об этом. Нас предупредили насчет Кирона Бэгшоу и Джерома Гудмана. Если только мы не найдем каких-нибудь убедительных доказательств, позволяющих рассматривать его как фигуранта нашего расследования.

– Ты меня слышала? Возможно, я нашла подземный ход, ведущий к дому, в котором Гудман оборудовал нарколабораторию.

– И это могло бы стать потрясающим прорывом, но я ничего не могу предпринять, пока у нас не будет чего-то весомого.

– Если я не привлеку кого-нибудь к расследованию дела по дому номер семнадцать, у нас и не появится ничего весомого.

Они обе замолчали.

– Куда ни кинь, всюду клин, – первой заговорила Мосс. – Послушай. Во второй половине дня я встречаюсь с Таней Хогарт и собираюсь надавить на нее насчет сейфа. Действительно ли что-то украдено. И если это подтвердится, тогда у нас есть шанс получить ордер на арест Джерома Гудмана. Вся группа работает на износ, но ты совершила прорыв в расследовании дела, которое находится вне нашей юрисдикции.

Адреналин бурлил в теле Эрики, и было особенно обидно, что приходится вести такой разговор с Мосс. Обнаружение подземного хода, даже если она не знала, куда он ведет, стало для нее откровением. Последние десять лет Эрика жила с чувством вины за то, что напортачила с наружным наблюдением перед рейдом на Чапел-стрит. Что-то упустила, и именно поэтому ее команда и ее муж попали в засаду и погибли.

– Эрика. Я не меньше тебя хочу продолжить расследование. Но подумай сама. Подумай, насколько важно, чтобы ты, мы все сделали правильно. Если мы сможем поймать Гудмана, тогда я с тобой на все сто процентов, но ты же знаешь, как прокуратура и суды работают с этими подонками. Мы должны действовать по закону и быть уверены, что строго соблюдаем процедуру.

Эрика откинулась на спинку скамьи, сердце упало.

– Черт, – выругалась она, мрачно уставившись на воду канала, которая несла с собой пыль, старый мусор, отходы и палки. В воздухе остро пахло холодом и нечистотами. – Если бы я могла раздобыть георадар и просто посмотреть, что там под землей, этого было бы достаточно, чтобы двигаться дальше.

– А что насчет коммандера Марша? – спросила Мосс. – Вы знакомы еще со времен учебы в Хендоне. Он служил патрульным офицером вместе с тобой и Марком в Манчестере. Марш наверняка способен подергать за какие-то ниточки. Особенно учитывая его личные связи с тобой и Марком.

– Нет. К тому времени, как я возглавила отдел по борьбе с наркотиками в Манчестере, он уже много лет работал в столичной полиции. И даже в лучшие времена у меня с Маршем были весьма ограниченные отношения. Мы всегда находимся в неловком положении между нашей давней дружбой и его статусом начальника намного выше меня по званию. И к тому же я вроде как в отпуске, не так ли?

– Предполагалось, – сказала Мосс и рассмеялась. – Однако чертовски хорошая работа. Ты уехала из Лондона только сегодня утром и уже столько всего успела.

Она слышала на заднем фоне голоса своих коллег-оперативников, и внезапно ей стало не хватать их всех. Эрика скучала по работе и возможности полностью погрузиться в нее.

– Можешь заглянуть в систему и посмотреть, кто из офицеров теперь ведет это дело? – попросила Эрика. Ужасно бесило то, что здесь, на берегу канала, она чувствовала себя как будто за бортом – в прямом и переносном смысле – и не имела доступа ни к одной из компьютерных систем.

– Конечно, повиси. Так, это у нас… старший детектив-инспектор Рэйф Грейнджер. Р-э-й-ф, не перепутай, как с Ральфом Файнсом, которого мы все называем Рэйф, хотя на самом деле он Ральф.

– И он работает в Центральном полицейском участке Олтрингема?

– Да. Ты в порядке?

– Конечно. Со мной все хорошо.

– Должно быть, тяжело возвращаться туда после столь долгого отсутствия, особенно если все…

– Особенно если все меня ненавидят? Что ж, пока я встретила только одну женщину – восьмилетней девочкой она видела… – Эрика сделала глубокий вдох, чувствуя, как рвутся наружу рыдания. – Извини. Короче, она видела перестрелку.

– Никто не испытывает к тебе ненависти, – сказала Мосс.

– Рейд был моей ответственностью. Я взяла на себя вину за то, что все пошло не так. Я не могла поступить иначе. И вот сегодня я сделала это открытие. Оно как будто подарило мне луч надежды. Что, если я не облажалась тогда?

– Что, если ты вернешься в Лондон и мы найдем способ поехать туда вместе, официально? Или Питерсон сможет приехать на север?

– Спасибо. Я дам тебе знать. Но я пока здесь, и, возможно, мне стоит немного задержаться. Для начала нужно уладить кое-какие личные дела, – сказала Эрика.

36

Час спустя Эрика сидела в приемной Центрального полицейского участка Олтрингема. Со времени рейда она ни разу не бывала здесь, как и на Чапел-стрит, но это место было ее любимым на протяжении всех пятнадцати лет. Было очень волнительно вернуться и увидеть, что внутри почти ничего не изменилось. Она не узнала молодую женщину-офицера в хиджабе, надетом поверх униформы полиции Большого Манчестера, а женщина, казалось, не узнала ее, когда Эрика попросила о встрече с Мишель Блэк.

Дежурная сказала, что Мишель работает и скоро спустится, но прошло уже тридцать минут. Как и на Луишем-Роу, офицеры полиции и гражданские служащие пользовались боковым входом в приемную. Дверь зажужжала и распахнулась, и на Эрику уставилась невысокая женщина с длинными седыми волосами и большими карими глазами, одетая в синий брючный костюм.

Они не виделись со дня похорон Марка и их коллег, включая мужа Мишель, детектива-инспектора Джима Блэка. Мишель вошла в приемную, и дверь за ней захлопнулась со щелчком, но женщина не сделала ни шага вперед, а просто стояла и смотрела на Эрику.

Эрика встала.

– Спасибо, что согласилась встретиться со мной.

Она заметила, что у Мишель дрожат руки.

– Я всегда обещала себе, что, если увижу тебя снова, дам тебе пощечину.

Мишель говорила с ливерпульским акцентом, и Эрика не забыла ее мелодичный и выразительный голос. Правда, теперь он звучал несколько тише, чем помнилось Эрике, и это, наряду с сединой в волосах, напоминало о прошедших годах.

– Вот почему я подумала, что лучше всего встретиться с тобой в полицейском участке, – сказала Эрика в слабой попытке пошутить.

Мишель не рассмеялась. Эрика выдохнула. Ее руки тоже дрожали.

– Мы можем поговорить?

– О чем нам говорить?

– Я нашла Джерома Гудмана. Он живет под другим именем. И кажется, я знаю, как ему удалось скрыться от нашего наблюдения.

– Это было твое наблюдение. Твое дело. Твой рейд. Ты не имеешь права приходить сюда и говорить об этом. – Голос Мишель эхом разнесся по приемной, и молодая женщина за столом подняла взгляд от своего компьютера.

– Все в порядке? – спросила она.

Мишель вскинула руку, словно пытаясь успокоить себя или ситуацию, Эрика не знала.

– Мишель. Встретимся в «Стокпот»? Я бы не пришла сюда, не будь у меня действительно серьезного повода для разговора.

Мишель направилась обратно к двери. Когда она провела картой-ключом, открывая магнитный замок, дежурная жестом велела Эрике покинуть помещение.

Спустя несколько минут Эрика стояла возле магазина «Все за фунт!», где стеллажи с посудой Tupperware и кухонной утварью перемежались полками с дешевыми рождественскими украшениями. Когда-то здесь было кафе «Стокпот», где Эрика и ее команда встречались за обедом или кофе. Она ощутила потерю. Потерю настолько глубокую, что это потрясло ее. В конце концов, это просто кафе. Если на то пошло, она потеряла гораздо больше. Эрика подошла к скамейке напротив, села и закурила сигарету. «Стокпот» был таким теплым, уютным уголком, и больно было видеть, как на его месте появилась гребаная барахолка.

Эрика не знала, сколько времени она так просидела и сколько сигарет выкурила. Она не замечала холода, пока не почувствовала теплую ладонь на своем предплечье. Она вздрогнула и, повернувшись, увидела Мишель, которая сидела рядом с ней на скамейке в объемном пальто и шерстяной шапке.

– Привет, – сказала она.

– Здравствуй, – ответила Мишель.

– Я уже собиралась сдаться и уйти. Кофе здесь не подают, – сказала Эрика.

– Как-то неправильно, что ты этого не знала. Кафе обанкротилось во время пандемии. Помнишь Уолли, хозяина?

– Да. Приятный мужчина с озорным блеском в глазах. Что случилось? Надеюсь, он не умер от ковида?

– Нет. Он переехал во Флориду к другу-республиканцу. Они открыли там бар.

– Друг-республиканец, из паба британец…[106]

Эрика прыснула и искоса взглянула на Мишель, которая, несмотря ни на что, рассмеялась. Как получилось, что они снова подружились всего за двадцать секунд?

– Уолли до сих пор присылает мне рождественские открытки, – сказала Мишель.

– Мне не присылает.

– Откуда ты знаешь? Ты повернулась и ушла, не оставив адреса для пересылки.

Эрика взглянула на нее.

– Ты действительно хотела, чтобы я оставила тебе свой новый адрес?

– Было бы здорово, как вариант.

– Последние несколько лет я думала о том, чтобы отправить тебе рождественскую открытку.

– Я бы, наверное, порвала ее. – Мишель вздохнула и оглядела полупустынную улицу. – Иди ты к черту, Эрика. Почему я так рада тебя видеть? Я не должна давать слабину, но так устала злиться на тебя.

Эрика не знала, что сказать, и просто кивнула, чувствуя, как слезы наворачиваются на глазах.

– Ты сказала, что нашла Джерома Гудмана?

– Да.

Мишель содрогнулась и огляделась по сторонам.

– Там дальше есть «Старбакс». Хочешь кофе?

– Если ты хочешь?

– Я не могу обещать, что снова не разозлюсь на тебя и не уйду.

Ее лицо снова стало суровым, и Эрика поняла, что придется действовать осторожно.

Они нашли свободный столик и заказали кофе. Мишель сидела, положив сумочку и пальто на колени, и Эрика вкратце рассказала обо всем, что произошло в Лондоне, и о своем визите на Чапел-стрит тем утром.

Мишель долго молчала, после того как Эрика закончила.

– Как он выглядел? Джером Гудман?

– Холеный. Беззаботный.

– Ублюдок. И что тебе нужно?

Эрика задумалась – она не ожидала, что это произойдет так быстро.

– Меня отстранили от работы.

– Почему?

– Я арестовала его, Джерома Гудмана. Или Кирона Бэгшоу, как он себя называет. У него дорогой лондонский адвокат и кое-какие связи в верхах.

– И твой босс предъявила тебе доказательства того, что Гудман мертв?

– Ага, показала мне газетную статью, в которой сообщалось, что Джером Гудман погиб в автокатастрофе в Уэльсе.

Мишель фыркнула.

– Я попросила коллегу, судебного патологоанатома, посмотреть отчет о вскрытии. А еще съездила в Уэльс, поспрашивала там.

Эрика рассказала о реакции одного из местных на вопрос о Джероме и автомобильной аварии, а также о попытке подбросить наркотики в ее машину.

– Когда произошла автомобильная авария?

– Восемь лет назад.

Мишель приподняла бровь.

– Что? Я ничего об этом не слышала. Рэйф Грейнджер сказал бы мне, если бы знал.

– Когда я арестовала Джерома, он меня узнал. И злорадствовал.

– Я бы глаза ему выжгла чертовой сигаретой. – Мишель вспыхнула от гнева и посмотрела на Эрику почти с упреком, словно хотела сказать: «Почему ты этого не сделала?»

Эрика на мгновение опустила взгляд на свою кружку.

– Этот подвал под домом семнадцать на Чапел-стрит. Мне нужно выяснить, куда он ведет, если вообще куда-то ведет. Возможно, он тянется до самой церкви. К каналу. И если так, то это путь к отступлению и вероятный маршрут перевозки наркотиков.

– А как насчет прачечных самообслуживания и китаянок? Я думала, он именно так распространял дурь?

– Что, если они были приманкой? Что, если на самом деле пользовались подземным ходом?

Мишель выглянула в окно. Небо потемнело, предвещая грозу, и стало похоже на жуткий синяк. На центральной улице – или том, что от нее осталось, – зажглись трогательные рождественские огни.

– У тебя при себе удостоверение?

– Нет.

– Ну хотя бы старое? Очень немногие люди на самом деле проверяют срок действия полицейского удостоверения. Ты просто помахиваешь им, и этого достаточно.

Эрика снова опустила взгляд.

– У меня с собой ничего нет.

– Я могу связать тебя с Рэйфом, но, зная тебя, предположу, что ты вряд ли захочешь работать под его началом. Если только удастся его убедить.

– Проще всего было бы пройтись с георадаром возле дома семнадцать и посмотреть, куда ведет этот туннель. Что, если сделать это под предлогом утечки газа или еще каких-то коммунальных аварий? Ты могла бы попросить кого-то из своих знакомых в муниципалитете оказать такую услугу. Тогда нам не придется иметь дело с Рэйфом? И подключать полицию на этом этапе?

Мишель посмотрела на нее с многолетней печалью и страхом в глазах, и Эрика поняла, что она согласна.

37

Эрика переночевала в мотеле на окраине Рочдейла и впервые за несколько дней хорошо выспалась. Мишель позвонила ей в семь утра.

– Мне удалось договориться. – Она обошлась без приветствий. – Встречаемся через час у типографии за домом семнадцать на Чапел-стрит. – Раздался щелчок, когда она повесила трубку.

Сразу за домом номер 20 Чапел-стрит пересекалась с Гордон-Кресент, короткой тупиковой улицей, ведущей к каналу. Бывшая типография занимала пол-акра земли вплоть до канала и за домами 17, 18, 19 и 20 по Чапел-стрит.

Огромный деревянный забор с колючей проволокой окружал приземистое здание типографии. Эрика прибыла на место в восемь утра, и Мишель уже ждала снаружи с мужчиной в синем комбинезоне.

– Это Тед Фармер. Он частный подрядчик, работает с георадаром, – представила его Мишель.

– Приятно познакомиться, – произнес он с йоркширским акцентом.

Эрика подумала, что манерой говорить он чем-то напоминает Марка. С проседью в густой бороде, в плоской кепке, толстом зимнем пальто и резиновых сапогах, Тед выглядел весьма колоритно.

– Доброе утро, – поприветствовала его Эрика.

Когда они пожимали друг другу руки, он заметил, что она без перчаток.

– На весь день обещают температуру чуть выше нуля, – сказал он, указывая на толстый слой инея, покрывающий дорогу и крыши окрестных домов.

Эрика порылась в карманах, нашла пару перчаток и натянула их.

Мишель на ходу курила сигарету и, зажав ее в зубах, отперла висячий замок на огромных воротах. Им втроем пришлось сильно поднажать, чтобы сдвинуть их с места, и, одна створка отъехала вправо на пару метров, после чего застряла в зарослях сорняков.

– Мне не нужно заезжать внутрь, возьму только радар. – Тед подошел к своему фургону, припаркованному напротив.

– Как ты это провернула? – спросила Эрика у Мишель.

– Охрана окружающей среды. Я привлекла муниципалитет. Типография теперь принадлежит им, и они получили сигнал по поводу утечки сточных вод. Возможно, произошло разрушение септика.

– Но это неправда?

– Конечно неправда. Мой приятель из городской администрации предоставил нам доступ и выделил Теду деньги на один час работы с георадаром, чтобы мы могли все проверить.

– Приедет кто-нибудь из муниципалов? – спросила Эрика, оглядываясь назад и наблюдая за тем, как Тед распаковывает небольшой агрегат, очень похожий на квадратную газонокосилку.

– Нет, – ответила Мишель.

– Спасибо, что ты это делаешь.

– Можешь поблагодарить меня, если мы что-нибудь найдем, – сказала Мишель и последовала за Тедом, который проталкивал свою хитроумную газонокосилку, теперь уже на колесах, через щель в воротах.

В 2014 году типография уже представляла собой давно заброшенный объект. Окна и двери были заколочены досками, а погрузочная площадка на заднем дворе зарастала сорняками, пробивающимися сквозь трещины в бетоне. Однако за десять лет природа взяла свое и полностью отвоевала этот клочок земли. Теперь повсюду росла густая трава, и ноги Эрики, пробивая корку инея, погружались в мерзлую влажную почву. Среди травы росло несколько тонких деревьев, между голыми ветвями торчали куски рваного пластика и ошметки мусора. Она догнала Мишель и Теда; помимо георадара, у него имелся и iPad, и он уже листал что-то на экране.

Эрика подняла взгляд на фонарный столб в углу погрузочной площадки, обращенный к заднему фасаду дома номер 17, где им тогда удалось установить камеру видеонаблюдения. Заросли стали такими высокими, что не позволяли разглядеть дом. Мишель заметила, куда смотрит Эрика.

– На главном здании типографии обрушилась крыша. Там полно живности. Если захотят его снести, им придется потратить целое состояние на переселение колонии летучих мышей, – сказала Мишель.

– Откуда мне начинать? – спросил Тед, поворачиваясь к Эрике.

Она посмотрела на высокую стену, отделявшую типографию от сада дома 17.

– Подвал идет от камина в задней части дома и доходит здесь до стены, – сказала Эрика.

– Обычно со мной работает напарник, но у него жена рожает с прошлой ночи, – виноватым тоном произнес Тед.

Он установил георадар рядом с воротами, ведущими в погрузочный отсек, и начал толкать агрегат по замерзшей траве и растительности, следуя вдоль ограждения, а затем вернулся назад, как будто выкашивая полосы на газоне. Дважды проделав этот путь туда и обратно, он остановился и посмотрел на результаты, отраженные на экране iPad.

– Боже правый, – пробормотал он, вглядываясь в экран iPad и раздвигая пальцы жестом щипка, чтобы увеличить изображение.

Ноги, уши и лицо Эрики онемели от холода. Эрика и Мишель подошли к Теду и, склонившись над экраном, увидели глубину в метрах, указанную на одной стороне изображения. Скан подземного слоя был представлен серыми волнами.

– Что это? – спросила Эрика.

– Там очень глубокая и широкая канализационная труба или… – сказал Тед.

– Может, туннель? – подсказала Эрика.

– Да, проходит здесь под стеной, затем по диагонали направо, пересекая нижний угол этой погрузочной площадки, а дальше, похоже, продолжается под стеной на правой пограничной линии. – Они стояли у высокой стены рядом с кучей мусора, вмерзшего в толстый слой инея на высокой траве. – Находится он примерно в четырех метрах под землей, и, думаю, если останется на той же траектории…

– Приведет к каналу? – спросила Эрика.

– Возможно. Да.

– То, что ты обнаружил, похоже на подземный ход или это просто старая канализационная труба?

– Судя по размерам и глубине и с учетом того, что вы видели под домом семнадцать, я склоняюсь к тому, что это проход на глубине четырех метров под землей и высотой около двух метров.

Эрика и Мишель переместились в кафе в паре миль от типографии, в центре Рочдейла, и Эрика была рада укрыться от холода. Мишель заняла столик в углу, а Эрика поспешила к прилавку, чтобы сделать заказ. Из-за наплыва посетителей ей пришлось подождать несколько минут, пока им приготовят капучино. Когда Эрика вернулась с чашками кофе, она увидела, как Мишель посмотрела на дверь, куда только что вошли высокий мужчина с короткими вьющимися каштановыми волосами и молодая азиатка со стрижкой «пикси». Оба подошли к их столику.

– Мишель, спасибо за звонок, – сказал он.

– По какому поводу звонок? – поинтересовалась Эрика.

– Это детектив-инспектор Рэйф Грейнджер и детектив-инспектор Сюзанна Франко, – представила их Мишель. – Они ведут дело Джерома Гудмана.

38

Уже стемнело, когда Эрика и Мишель вернулись на Чапел-стрит, 17, в сопровождении детектива-инспектора Рэйфа Грейнджера и детектива-инспектора Сюзанны Франко. Они привели с собой инженера-строителя, молодого парня по имени Тайгер Джонс. Он выглядел чуть старше подростка и носил огромные ушные экспандеры[107], от вида которых Эрику слегка подташнивало.

Она была рада вернуться с офицерами, которые ныне вели дело Джерома Гудмана, но прекрасно понимала, что ей отведена лишь роль статиста.

Рэйф нажал кнопку интеркома у входной двери и отступил назад, чтобы рассмотреть огромные фигуры Груффало и Голодной гусеницы на фасаде, теперь с подсветкой. Кругом царила тишина, ничто не выдавало присутствия ребятишек. Время близилось к шести, и визит намеренно отложили на вечер, чтобы не нарушать программу занятий в детском саду.

– Да? – раздался голос Лоры после долгой паузы.

Рэйф представился и объяснил, что им нужен доступ в погреб под камином в столовой.

– А что, если я скажу «нет»? – огрызнулась Лора. Интерком придавал ее голосу резкое металлическое звучание.

– Тогда нам придется пойти более официальным путем, – произнес Рэйф спокойным и в то же время властным тоном. – Мы обратимся за ордером на обыск и без труда его получим. Не исключаю, что обыск пройдет в разгар рабочего дня. Полагаю, прибытие сотрудников полиции в помещение, где находятся дети, не очень хорошо скажется на вашем бизнесе.

Последовала еще одна долгая пауза, прежде чем Лора впустила их в дом. Дальше все происходило быстро. Стивен встретил их в коридоре и провел внутрь. Кухня была закрыта на ночь, а столы и стулья в столовой составлены у стены. Он открыл стальной люк. Рэйф, Сюзанна и Тайгер полезли в камин и спустились вниз.

– Хочешь посмотреть? – предложила Эрика, обращаясь к Мишель.

– Нет. Я подожду здесь, – ответила она.

Стивен уставился на Эрику так, словно она его предала.

– Сколько времени это займет? – спросил он.

– Столько, сколько потребуется.

Эрика последовала за ними в дыру. Рэйф и Сюзанна вместе с Тайгером осматривали низкий кирпичный потолок, освещая его мощным фонарем.

– Вы сказали, это был винный погреб? – спросил Тайгер.

– Не думаю, что его строили как погреб, – сказала Эрика.

– Отличная работа. – Он направил фонарь на заднюю стену.

Рэйф заглянул в распечатку георадарного снимка.

– И ты думаешь, за этой стеной что-то есть?

– Да. Проход тянется дальше.

Они все подошли к задней стене. Тайгер поднес фонарь поближе.

– Чувствуете, как сквозит снизу? – спросила Эрика, присаживаясь на корточки.

– Здесь по потолку проходит стальная опорная балка. Ее можно разглядеть сквозь раствор. – Тайгер тоже опустился на корточки и прислонил ладонь к полу. – Да. Воздух поступает снаружи.

Эрика провела пальцами по потолку, кое-где натыкаясь на арматуру, проступающую сквозь строительный раствор.

– Наличие стальной опоры означает, что это туннель? – спросила Сюзанна.

– Это означает, что стена не обязательно опорная и ее можно снести, не вызывая обрушения туннеля.

Тайгер захватил с собой сумку с инструментами и достал оттуда кувалду и что-то похожее на лом.

– На-ка, подержи, – сказал он, протягивая Эрике фонарь.

– Постой. Что ты делаешь? – спросил Рэйф.

Тайгер прищурился, глядя на него.

– Вы хотите знать, проход ли это?

– Да. Но это безопасно с точки зрения конструкции? – В голосе Рэйфа звучали нотки страха.

Тайгер с гримасой посмотрел вверх, оценивая ситуацию.

– Как я понимаю, здесь небольшой свод и кирпичные стены. Сооружение выглядит довольным прочным. Также имеется несколько серьезных стальных опор на задней стене. Если я попробую выбить один-два кирпича, это не повредит.

Рэйф посмотрел на Сюзанну, и та кивнула. Тайгер приставил длинный металлический штырь к шву цементного раствора на высоте трех кирпичей от пола и резко ударил по нему кувалдой. После третьего удара два кирпича с глухим треском провалились в образовавшуюся дыру.

Сердце Эрики забилось быстрее.

– Дай-ка мне фонарик. – Тайгер забрал его у Эрики и посветил внутрь. – Это углубление или туннель, понятно? – добавил он, поднимая на них лицо, перепачканное кирпичной пылью. – Хотите, чтобы я продолжил?

Рэйф кивнул. Тайгеру потребовалось всего несколько минут, чтобы выдолбить достаточно широкий лаз. Парень отряхнулся от пыли и присел на корточки с фонарем в руках. Эрика не собиралась ждать разрешений или указаний. Она включила фонарик на своем телефоне, опустилась на колени и протиснулась в пролом.

– Эрика, подожди, мы не знаем, безопасно ли это! На тебе нет каски! – крикнул Рэйф. Она проигнорировала его. Внутри было очень темно и пахло сыростью. Она выключила фонарик на телефоне и отодвинулась в сторону, чтобы пропустить Тайгера. Он посветил своим фонарем. Они явно оказались в проходе. Тайгер свистнул, и звук эхом разнесся вокруг.

– Похоже, здесь бетонные стены, а через каждые несколько футов стальные опоры.

Он медленно поднялся на ноги и двинулся дальше по проходу. Эрика встала и последовала за ним. Сырость и холод ощущались все сильнее, и их шаги отдавались эхом, когда пол начал уходить вниз. Сердце Эрики колотилось. Хотя она сильно замерзла, пот лил с нее градом. Паутина, свисавшая с потолка, шевелилась от дуновения ветерка, затем потолок резко опустился, и через несколько футов перед ними внезапно выросла черная стена. Тайгер резко остановился.

– Что такое? – спросила Эрика.

– Тупик. – Он постучал металлическим штырем по стене перед собой. – Ну-ка, взгляни сюда, – добавил он, посветив у себя над головой.

Сзади раздался крик, и Рэйф с Сюзанной догнали их. Рэйф был выше Эрики, и она заметила пыль на его волосах.

– Что ты делаешь? Мы нарушаем все правила! – возмутился он.

Увидев, куда светит фонарем Тайгер, он направил туда же луч своего фонарика, включенного на телефоне.

– Похоже на днище канализационного люка, – сказала Эрика.

По обе стороны круга торчали два огромных болта. Тайгер постучал по металлу, и тот издал глухой стук. Они наблюдали, как он пробежался по болтам пальцами, на удивление гладкими и чистыми.

– Ты можешь его открыть? – спросила Эрика.

– Так, давайте-ка немного подождем, – сказал Рэйф, пытаясь протиснуться мимо Сюзанны и Эрики в тесноте. – Мы не знаем, куда это ведет. Может, нам стоит попытаться найти муниципальные документы или чертежи дома.

Эрика повернулась к Рэйфу и прищурилась, когда яркий свет его фонарика ударил ей лицо.

– Как давно вы занимаетесь этим делом? – спросила она.

– Не понял?

– Вопрос без подвоха.

Все замолчали.

– Я бы сказал, около двух лет.

– У нас большая нагрузка, – вмешалась Сюзанна, и в ее голосе теперь слышались враждебные нотки.

– Это не должно служить оправданием, – отрезала Эрика. – Если бы вы изучили основы этого дела, то знали бы, что мы получили чертежи дома номер семнадцать по Чапел-стрит. Он построен в тысяча восемьсот девяносто девятом году, а типография – в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году. Мы также запросили в муниципалитете сведения обо всех работах на очистных сооружениях, линиях электропередач и газовых станциях в этом районе. Ни в каких официальных документах туннель не значился. То, что мы сейчас обнаружили, – серьезный прорыв. Нам нужно открыть этот люк.

– Постой. Я здесь главный, – сказал Рэйф.

– Мой муж и моя команда погибли восьмого июля две тысячи четырнадцатого года, и во всем обвинили меня, потому что коллеги и высшее руководство решили, что я санкционировала рейд семнадцатого июля, не зная, кто находится внутри. Этот туннель доказывает, что в дом вел подземный ход. Я больше не занимаюсь этим делом. Занимаешься ты. Самое время поставить это себе в заслугу.

Рэйф вздохнул и кивнул Тайгеру.

– Посмотри, сможешь ли ты открыть его.

Тайгер поспешил к своей сумке с инструментами за дрелью, и прошло несколько неловких минут, прежде чем он вернулся. Дрель взвилась громким жужжанием, когда он потянулся к люку и открутил оба болта. Теперь он работал в толстых перчатках, и, когда ощупал металлические края крышки, ему удалось ее поднять. В туннель ворвался холодный ветерок, а с ним и запах сырости. Крышка перевернулась и с лязгом упала где-то наверху.

– Ну-ка, подсади меня, – сказал он Рэйфу.

Тайгер с трудом протиснулся в дыру. Эрика шагнула туда, где он только что стоял, и посмотрела вверх. Она увидела ночное небо, звезды и оранжевое зарево. Над ней снова появилась голова Тайгера, и он протянул ей руку.

– Поднимайся и посмотри. Проход ведет прямо к берегу канала.

39

– Мне не понравилось, что ты отчитала меня при всех, – сказал Рэйф.

Они все вылезли из люка и стояли на узкой пешеходной дорожке возле канала. К ним присоединилась Мишель. Резко похолодало. Дорожку лишь кое-где омывал оранжевый свет уличных фонарей, так что по большей части она оставалась в тени, а вода блестела, как чернила. Эрика все еще не могла оправиться от потрясения. Если у Джерома Гудмана был прямой доступ к каналу, это все меняло.

– Ты меня слышала? – повторил Рэйф.

– Это все, что ты можешь сказать? – Эрика в отчаянии всплеснула руками. – Я положила свою карьеру на то, чтобы добиться результата по этому делу. И что мы видим? Это же меняет всю картину. Да?

Сюзанна стояла, ссутулившись от холода, и ее кажущееся безразличие вызвало у Эрики желание влепить ей пощечину.

– Сюзанна. Я полагаю, ты читала дело Джерома Гудмана?

– Конечно читала, – ответила та.

Рэйф посмотрел на Тайгера, который искал что-то в телефоне.

Мишель заглянула в люк.

– И отсюда можно попасть прямо в дом? – спросила она.

– Да, – сказала Эрика.

Мишель выглядела такой же потрясенной, как и она. Эрика хотела обнять свою давнюю подругу и коллегу, но что-то ее остановило.

– Так вот. В базе данных муниципалитета нет ничего о ливневой канализации в этом месте, – сказал Тайгер, пиная крышку люка носком ботинка. – Здесь значатся два других люка – газопровода и кабельной линии.

– Значит, он был сокрыт среди реальных… колодцев? – спросила Эрика.

Тайгер оглядел их всех и сухо усмехнулся, как будто не хотел оказаться тем, кто подтвердит или опровергнет это.

– Могло ли это быть что-то засекреченное… я не знаю, туннель, построенный во время Второй мировой войны?

– Будь это засекречено, по адресу Чапел-стрит, семнадцать, значилось бы правительственное здание. А не частный дом.

– И если бы это место ранее было засекречено, а затем рассекречено, оно было бы отмечено на этих картах, и мы бы знали, – добавил Рэйф.

Эрика посмотрела на Сюзанну. Все это время женщина хранила молчание.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала? – резко спросила она.

– У тебя нет вопросов? Это ведь твое дело, – сказала Эрика.

– Бывает ли такое, что подобный объект не попадает на муниципальные или национальные карты? – спросила Мишель, с посеревшим лицом все еще глядя на разверстую дыру.

Тайгер поднял на нее глаза.

– Будь это новый дренаж, он бы, конечно, не сразу был нанесен на карту, но, похоже, этот находится здесь долгое время. Затирка вокруг люка покрыта мхом и плесенью. А что касается крышки, несколько лет назад муниципалитет Рочдейла отказался от использования тяжелых чугунных. Теперь вместо них ставят металлические решетки.

– Так это фальшивый водосток?

Рэйф примирительно поднял руку.

– Можешь не отвечать, – сказал он Тайгеру.

– Что ты имеешь в виду? – возмутилась Эрика. – Он не под присягой. Мы просто пытаемся разгадать загадку. Детективная работа и все такое. – Эрика повернулась к Тайгеру. – Послушай. Я понимаю, холодно и ты, вероятно, хочешь пойти домой, но позволь рассказать тебе немного предыстории: дом номер семнадцать на Чапел-стрит арендовал известный наркоторговец, который использовал его для распространения своего товара. В две тысячи четырнадцатом году я участвовала в полицейском рейде, чтобы арестовать его, но он сбежал. Он убил моего мужа, моих коллег… – Эрика кивнула в сторону Мишель и хотела упомянуть Джима, но Мишель с широко распахнутыми глазами выглядела так, словно все еще пыталась переварить происходящее. – Джером Гудман исчез, – продолжила Эрика. – На протяжении многих лет я все гадала, как ему удалось скрыться, пока мы не нашли этот проход. Мне… нам… просто нужно знать, мог ли кто-то каким-то образом прорыть этот туннель, чтобы использовать его как тайный запасной канал для переправки крупных партий наркотиков.

Тайгер поднял брови.

– Боже. Извините. Я ничего не знаю обо всех этих тайных каналах сбыта наркотиков. Но. Если вы собираетесь рыть туннели, вам нужно немного знать о ландшафте и типе почвы. И на практическом уровне следует убедиться, что вы идете прямо или в заданном направлении.

– Хорошо. Если бы ты знал, как все это сделать, реально ли прорыть туннель от Чапел-стрит до берега канала так, чтобы никто не догадался?

– Там были бы горы грунта, от которого нужно избавиться. И тот, кто копал туннель, использовал кирпичи, металлические опоры, цемент… Но если это делали в течение более длительного периода времени, то, полагаю, земляные отходы могли быть замаскированы под мусор, – сказал Тайгер. – И на территории этой типографии огромные заросли кустарника. Грунт, хотя бы частично, могли выгружать прямо туда.

– А когда дело дошло до установки крышки люка, наверное, тем, кто отвечает за этот берег канала, следовало ничего не замечать? – спросила Эрика.

Мишель наблюдала за ними, и в ее распахнутых глазах плескалась паника.

– Ассоциация внутренних водных путей[108] обслуживает все берега каналов в Великобритании, – сказал Тайгер. – В каждом регионе управление осуществляется либо портовой администрацией, либо местным советом, либо, в некоторых случаях, благотворительной организацией.

– А здесь, в Рочдейле?

– Надо уточнить, – ответил Тайгер.

– Можно ли было сделать люк без их ведома?

Эрика видела, что все порядком продрогли и чувствуют себя неуютно, понимая, к чему она клонит. Дорожка у берега и воды канала были пустынны, и казалось, что все вокруг вот-вот застынет во льду.

Тайгер пожал плечами.

– Люди довольно наблюдательны. Замечают все, особенно на канале. Мой отец держит лодку, и на воде люди как раз узнают друг друга. Они как трейнспоттеры[109]. Отслеживают все до мелочей.

– Может, они не заметили. – Эрика начинала злиться. Тайгер не хотел делиться своим мнением и выглядел так, словно ему не терпелось уйти. Эрика повернулась к Рэйфу. – Что собираешься делать дальше?

– Нам нужно это запротоколировать. И тогда, конечно, будем действовать решительно, – сказал он. – Надо поставить эту крышку на место и забрать наши вещи из дома. Тайгер, спасибо тебе за помощь. И рассчитываем на твою благонадежность в этом… э-э… деле.

– Само собой, – сказал Тайгер.

– И что ты об этом думаешь? – спросила Эрика, когда, расставшись со всеми, они с Мишель вернулись к машине.

– Думаю, тебе не стоило так напрягать Рэйфа. Он хороший офицер.

– Это все, что ты можешь сказать? После того, что мы обнаружили? Разве ты не хочешь узнать больше? Возможно, это и есть тот ответ, которого мы так долго ждали. Столько лет.

Теперь у Мишель на глазах выступили слезы. Злые, горячие слезы.

– Серьезно, Эрика?! Это помогло бы нам лучше понять, как все произошло, но ничто не изменит того факта, что твой Марк, мой Джим, Брэд, Сэл и Ти Джей погибли из-за того, что никто не проявил должного внимания!

– Это несправедливо. Откуда я могла знать об этом?

Мишель уставилась прямо перед собой и вытерла глаза.

– Ты думаешь, это вернет их?

– Конечно нет. Но разве тебе не хотелось бы увидеть Джерома Гудмана за решеткой?

Мишель молчала.

– Мишель! Разве ты не хочешь справедливости?

– Эрика. Неужели ты не понимаешь? Не стоит нам ввязываться. Это может быть опасно. Кем бы ни был Джером Гудман, ему, должно быть, помогали влиятельные люди. Если он соорудил этот туннель, как же получилось, что такая постройка оставалась незамеченной столько лет? Сама знаешь, как муниципалитет следит за всеми. Если твое дерево слишком разрослось, если ты возвел стену во дворе на несколько сантиметров выше нормы, если не соблюдаешь планировку, они тут как тут со своими штрафами. Думаешь, Джером Гудман провернул это в одиночку?

Эрика покачала головой, потрясенная реакцией Мишель, пораженческими нотками в ее голосе.

– На протяжении многих лет до меня доходили слухи, что высокие чины в полиции знают, где находится Гудман.

– Кто тебе сказал?

– Я слышала. Ты знаешь, как это работает. Наркоторговля приносит миллиарды. Ты же не думаешь, что тут и там не найдутся копы, которые берут взятки и откаты, закрывая глаза на происходящее у них под носом? Кто, по-твоему, пытался подбросить наркотики тебе в машину?

– Правильно ли я понимаю? Ты охотно обвиняешь меня, но в то же время намекаешь на какую-то «крышу»?

Мишель замотала головой, по ее щекам струились слезы.

– Если мы так и будем бегать от этого, зло никогда не остановить. Ты хочешь сказать, что знаешь, как Джерому Гудману удалось скрыться с радаров и раздобыть новую личность?

– Конечно не знаю.

– Мишель, мы не можем сдаваться.

– Я не сдаюсь. Но знаю, когда нужно прекратить бередить рану. Давить. Ты давишь, Эрика. Ты слишком сильно давишь на всех! Ты отталкиваешь людей!

– По крайней мере, я пытаюсь что-то сделать.

Какое-то время они сидели в тишине. Эрику трясло.

– Хочешь, я подброшу тебя до мотеля? – Мишель вытерла глаза.

Эрика смотрела, как Мишель вставляет ключ в замок зажигания и заводит мотор.

– Это все?

– Да. Это все. Я сделала то, о чем ты просила.

Эрика посмотрела на свою бывшую подругу и поняла, что между ними все кончено. Накануне в кафе она размечталась о том, как возродится их дружба, как они вместе распутают дело и двинутся дальше после пережитого ужаса. Теперь она знала, что этому не бывать. Мишель было удобнее прятать голову в песок.

Эрика открыла пассажирскую дверь и вышла из машины.

– Я сама доберусь, – сказала она.

40

На берегу канала, позади дома 17 по Чапел-стрит, воцарилась полночь. Ей предшествовал один из тех сырых и хмурых дней, когда с каждым часом облака опускаются все ниже, забирая свет из окружающего мира. Ночь упала вместе с облаками, и над водой повис густой туман.

Баркас медленно двигался с выключенными огнями, рассекая влажную дымку, превращая ее в завитки. Он остановился, ударившись о бетонную стену на участке берега, отмеченном недавно отлитой крышкой канализационного люка.

Фрэнк и Даниелла закрепили баркас и ступили на дорожку у канала, каждый с черной спортивной сумкой в руке. Воздух, резкий и холодный, нес мерзкий солоноватый запах. Вокруг не было ни души, и какое-то время они прислушивались к отдаленному шуму машин и уханью совы, прежде чем подойти к крышке люка. Фрэнк поднял ее с помощью лома, и Даниелла первой сбросила вниз свою поклажу. Казалось, сумка падала с большой высоты, пока с глухим стуком не ударилась о землю. Даниелла спрыгнула следом, приземляясь на сумку и чувствуя, как обожгло лодыжки.

В туннеле было на удивление тепло, воздух оказался густым и липким. Ожидая в темноте, Даниелла приложила ладони к стенам узкого прохода, ощущая шероховатый бетон.

Фрэнк передал ей в руки свою сумку с гораздо более ценным содержимым, после чего залез в люк, напрягшись всем телом, чтобы задвинуть крышку обратно, и спрыгнул на землю.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да.

Даниелла включила фонарик и оказалась лицом к лицу с Джеромом.

– Господи! Ты чертовски напугал меня! – воскликнула она, хватаясь за сердце.

– Вас кто-нибудь видел? – спросил он.

– Нет, – ответил Фрэнк.

– Товар у тебя?

– Да. – Фрэнк перекинул через плечо сумку с пятнадцатью килограммами кокаина и слегка согнулся под ее тяжестью.

– У тебя что-то на щеке.

Даниелла поднесла фонарик к лицу Джерома. Тот поморщился, когда она вытерла засохшую кровь. Капельки пота блестели на его коже.

– Были проблемы?

– Ничего такого, с чем мы не смогли бы справиться.

Джером повернулся, и они последовали за ним. Туннель круто поднимался от реки, они брели молча, обливаясь потом в удушливом тепле. Даниелла читала, что в зимние месяцы подземные туннели и пещеры источают тепло, накопленное за лето. Казалось, что потеет земляной пол. Даниелла увидела, как впереди Джером сделал большой шаг, словно стараясь не наступить на что-то, и направила луч фонарика вниз. Она замерла, когда разглядела темное блестящее пятно на земле. Фрэнк врезался в нее с сумкой, и ей пришлось схватиться за стены, чтобы не упасть.

– Джером. Джером! – позвала она, и ее голос эхом разнесся по туннелю.

Джером остановился и вернулся назад. Он посмотрел на пятно, подсвеченное фонариком Даниеллы.

– Один из них оказался проворнее, чем мы ожидали, – сказал он.

– Он ведь не сбежал, правда? – спросил Фрэнк, и его голос за ее спиной прозвучал тихо и угрожающе.

– Конечно не сбежал, черт возьми. Дальше он не продвинулся.

К влажности примешивался медный привкус крови, и Даниеллу замутило.

– Да ладно тебе. Смотри на вещи шире. С этим разобрались. Все кончено, хорошо? – Джером потянулся к ней и положил руку на ее плечо. – Хорошо? – повторил он.

Даниелла сглотнула. Во рту пересохло.

– Да. Хорошо.

– Давайте выбираться отсюда, – сказал Джером. И они продолжили путь.

Вскоре они добрели до конца туннеля, где он переходил в винный погреб. Арт, их новый подельник, опирался на лопату возле большой ямы в земляном полу. С голым торсом, мокрый от пота, он стоял рядом с двумя огромными кучами земли, которые почти достигали потолка. По краям ямы было сложено пять тел, туго завернутых в синий брезент. Даниелла была рада, что не могла видеть их лиц, но даже синие силуэты, несомненно, были человеческими.

– Добрый вечер.

Арт почтительно кивнул Даниелле и Фрэнку. Фрэнк остановился, чтобы пожать Арту руку, но Даниелла ограничилась кивком, обошла груды сырой земли и последовала за Джеромом вверх по ступенькам. В Арте было что-то такое, от чего у нее по спине бежали мурашки.

Она испытала потрясение, когда из подземелья попала в крошечную кухню дома 17 на Чапел-стрит. Одинокая голая лампочка отбрасывала резкий свет на старую газовую плиту и раковину, заставленную грязными кастрюлями и сковородками, а заднее окно было закрыто черным пластиком. Даниелла посмотрела на камин и подумала о пятерых мужчинах. О чем они думали, когда гуськом спускались в погреб? Бедолагам сказали, что можно уходить, и они поспешили вниз, чтобы забрать причитающиеся им деньги.

– Покажи мне, где они спали, – попросила Даниелла.

Джером повел ее вверх по лестнице. Две комнаты находились по разные стороны коридора.

– У тебя есть все необходимое? – спросил он. – Отбеливатель? Пакеты для мусора?

– А что, если нет? Сбегаешь в магазин на углу?

– Даниелла.

– Я не тупая. И всегда в полной готовности.

– Я знаю, это не входит в твои обязанности, но мы не можем рисковать, нанимая уборщицу с длинным языком.

– Иди. Я хочу поскорее закончить с этим.

Джером оставил ее на лестничной площадке, и она прошла в комнату справа, где стояли три незастеленные односпальные кровати. На столе у стены примостился маленький телевизор, а в изножье каждой койки лежали сумки с личными вещами мужчин.

Она работала быстро, расстегивая молнию на каждой сумке и выбрасывая одежду в мешки для мусора. Она чувствовала резкий запах пота, исходивший от футболок, и насыщенный аромат волос. Не такой уж противный, но к нему примешивались запахи кулинарного жира и застоявшегося сигаретного дыма. Во второй сумке она обнаружила маленькую пластиковую аптечку первой помощи и, испытывая любопытство, открыла коробку. Внутри, поверх грязных бинтов и нескольких пожелтевших пластырей, лежали фотографии крошечного младенца, завернутого в одеяло; большие голубые глаза невинно смотрели в объектив.

Даниелле пришлось присесть. Горе пронзило ее, как удар под дых, и она разрыдалась, оплакивая ребенка и его отца. Она не знала имен этих мужчин, но ее тяготило осознание того, что отец ребенка лежит мертвый в подвале вместе со своими соотечественниками и никто не станет их разыскивать.

Пятеро поляков провели последние шесть недель на Чапел-стрит, 17, копая и прокладывая туннель. Объявление о вакансии было размещено в старом газетном киоске «Биржа» возле станции метро «Хаммерсмит» в Лондоне. Грязная витрина «Биржи» давно превратилась в неофициальное агентство по трудоустройству, где польская община собиралась в поисках работы. Каждое утро, ровно в восемь часов, на окнах вывешивались маленькие белые открытки с информацией о доступных вакансиях, наспех нацарапанной на польском языке, и мужчины толпились вокруг, чтобы первыми позвонить со своих мобильников по указанным номерам и получить работу.

Полное имя Арта было Артус Шмигель. Лет тридцати пяти, он приехал в Великобританию с первой волной польских рабочих в 2004 году, после вступления Польши в Европейский союз. В Лондоне он нанял пятерых земляков, собственноручно написав открытку для витрины киоска, и привез их в Рочдейл в фургоне без опознавательных знаков. У мужчин изъяли мобильные телефоны, сказав, что они получат их обратно через две недели, когда работа будет завершена, и обещали заплатить по три тысячи фунтов стерлингов.

Даниелла знала, что это не так. Сим-карты их мобильных телефонов были уничтожены сразу по прибытии на место. Она познакомилась с Артом, когда тот начинал поваренком в пабе «Суонн». Джером увидел что-то в Арте и постепенно вовлек его в торговлю наркотиками. Именно история, рассказанная Артом, вдохновила Джерома на идею прокладки туннеля, ведущего вниз от дома 17 на Чапел-стрит к каналу.

Арт рассказал Джерому о своем детстве, проведенном в Зелена-Гуре, на западе Польши, в районе, известном своим вином и виноградниками. Отец Арта, строитель, специализировался на сооружении piwnica winna, винных погребов. И научил его всему, что знал о строительстве винных погребов, больших и маленьких, о том, какие туннели необходимо прокладывать, в каких породах или грунте безопасно прорубаться, какие конструкции могут быть самонесущими, а для чего могут потребоваться кирпичи или железо.

Пятеро поляков жили в доме 17 на Чапел-стрит, пока выполняли работу. Мужчины не говорили по-английски, но их хорошо кормили. В свободное от работы время они спали, для них действовал комендантский час, им запрещалось выходить из дома. Их единственным контактом был Арт, и Джером намеренно выбрал его, зная, что мужчины доверяют ему как соотечественнику. Полякам объяснили, что они копают дренажную систему.

Даниелла вытерла глаза и снова взглянула на фотографию младенца. Такой красивый. Она подумала о Клайве, своем муже, и вспомнила тот день, когда ей позвонили с газового завода и сообщили о его трагической гибели. Они пытались зачать ребенка; но она потеряла первенца на ранних сроках беременности. Как она дошла до такого? Перед ней стояла задача уничтожить все доказательства существования пятерых мужчин. В том числе и фотографию этой крохи. Даниелла посмотрела на себя в зеркало, висевшее на стене. И увидела свое суровое отражение. Лицо осунулось, она похудела, стала угловатой. Такова жизнь, которую она выбрала. Она увязла слишком глубоко, чтобы позволить себе роскошь думать иначе. Она была богата и могущественна. Ей не нужно было беспокоиться о деньгах. Беспокоиться. Смешно. Вся ее жизнь теперь сводилась к тому, чтобы оглядываться через плечо. Сколько времени пройдет, прежде чем все это накроется? Она мысленно повторила главную мысль: все зашло слишком далеко, и пути назад нет.

Даниелла отбросила эмоции в сторону. И принялась за уборку. В десять часов вечера она сделала перерыв и спустилась вниз выпить чаю. На кухне было жарко, пар поднимался из отверстия в камине, ведущего в подвал.

Она услышала резкий треск. Звук выстрела из пистолета Джерома с глушителем. Треск повторился, и мгновение спустя Фрэнк выбрался из камина, а следом за ним и Джером.

– Яма была почти полностью засыпана, прежде чем мы убрали его, – сказал Фрэнк и тут же добавил: – Ты готовишь чай?

Джером положил пистолет на стол. Убийство Арта планировалось изначально. Он слишком много знал.

– Да. Я завариваю чай, – сказала она.

– Долго тебе еще там, наверху? – спросил Джером. – Ты все собрала? От них ничего не осталось?

– Ничего. Все вещи в черных пакетах, можно сжигать. – Даниелла сказала не всю правду. Фотография младенца с большими голубыми глазами лежала в кармане ее куртки.

И она сохранила фото, чтобы доказать самой себе, что в ней еще осталось что-то человеческое.

41

– Привет, незнакомец, – сказала Эрика. – Давно не виделись.

Ясным хрустящим утром она стояла на кладбище в Слейтуэйте, городке в Йоркшире, где был похоронен Марк. Только что взошло солнце, окрасив все вокруг в сверкающий золотой цвет. Надгробие из черного мрамора покрывал тонкий слой инея, но Эрика помнила надпись:

Городок Слейтуэйт и вересковые пустоши, местами покрытые снегом, раскинулись вдали от кладбища, расположенного высоко на холме. Эрика провела бессонную ночь в гостинице, ворочаясь с боку на бок, и знала, что ей пора возвращаться в Лондон, но перед отъездом хотела навестить Марка.

Эрика опустилась на колени, смахнула опавшие листья с основания камня из черного мрамора и достала из пакета небольшой букетик цветов.

– Я знаю, – сказала она, обращаясь к его имени на надгробии. – Они с заправки. Извини. И это гвоздики. Не самый удачный выбор.

Эрика убрала из маленькой вазы засохший букет и поставила в нее свежие цветы. Затем села на землю, подстелив под себя пакет, вытащила из кармана куртки МакМаффин с сосиской и яйцом – завтрак из «Макдоналдс», развернула его и надкусила.

– Я подумала, что могла бы позавтракать с тобой. На кладбище это не возбраняется?

Она прожевала и проглотила кусок, а после откусила еще и еще, быстро управляясь с сэндвичем. Она вытерла рот тыльной стороной ладони и скомкала бумагу, а потом рассказала Марку все о Джероме Гудмане и о том, чем занималась со времени своего последнего визита.

Она знала, что всегда будет любить Марка, как и нести тяжкий груз вины за случившееся, но жизнь дана для того, чтобы жить, и у нее были Игорь, кот Джордж, друзья и карьера – хотя карьера пока стояла под вопросом, все равно оставалась жизнь в Лондоне. Пока она говорила, солнце скрылось за серыми облаками, накатившими с окрестных вересковых пустошей. И без солнечных лучей, согревающих лицо, она почувствовала, что холод пробирает ее до костей. Она заметила, что на некоторых соседних надгробиях мерцают свечи.

– Каждый раз, когда я думаю, что близка к цели, вырастает еще один барьер. Но я доберусь до этого ублюдка. Я дала обещание и сдержу его. – Эрика услышала свой голос, чистый и сильный, на пустынном кладбище. Говорить по-английски с йоркширским акцентом Эрика научилась на севере, у Марка и своих коллег, и так же, как они, сплющивала гласные звуки и произносила «у» вместо «а».

Она встала, разминая затекшие ноги, затем поцеловала кончики пальцев и прижала их к холодному камню.

Погода портилась, пока Эрика двигалась на юг, да и прокатиться с ветерком не удалось из-за плотного потока машин на дорогах. Лишь около четырех пополудни она свернула на свою улицу в Блэкхите. Несмотря на отвратительную погоду и угасающий свет, Лондон выглядел очень ярким и живым, в окнах многих домов и витринах магазинов сверкали рождественские огни, и ее сердце радовалось возвращению домой.

Когда она открыла дверь, Джордж ждал ее в прихожей, а Игорь разводил огонь в гостиной.

– Я не знал, что ты вернешься. – С широкой улыбкой на лице, он повернулся, раскрывая объятия навстречу Эрике, и она с удовольствием прижалась к нему. – Ты голодна?

– Не отказалась бы от перекуса.

– Присядь и погрейся у огня.

Игорь приготовил чили с рисом, любимое блюдо Эрики, и она рассказала ему о том, как провела время в отъезде.

– Подумать только, спустя столько времени ты раскрыла дело.

– Я не раскрыла дело. Но совершила прорыв. Теперь я знаю, как Джером входил в дом и выходил оттуда. Это также означает, что торговля наркотиками шла с гораздо большим размахом, чем мы предполагали. Женщины, работавшие в прачечных самообслуживания, могли быть приманкой.

– Ты знаешь, что стало с этими женщинами?

Эрика отрицательно покачала головой.

– Не совсем. Я знаю, что после рейда их не смогли найти в прачечных самообслуживания. Они бесследно исчезли.

– А как насчет владельцев прачечных?

– Они сказали, что понятия не имели о том, что происходило нечто подобное. Если я правильно помню, мы осмотрели три прачечные. Двумя из них владела пожилая пара, а еще одной – молодой человек и его жена.

– Они все еще там?

– Не знаю. Надо бы уточнить… Мне важнее выяснить, кто знал об этом туннеле.

Игорь выглядел встревоженным.

– Ты меня беспокоишь.

– С чего вдруг? Я занимаюсь этой работой много лет. Ты никогда раньше не говорил такого.

Игорь подошел к печке, где топились дрова, открыл дверцу, подбросил еще поленьев и с лязгом закрыл дверцу. Огонь мгновенно разгорелся с новой силой.

– Я думаю об Уэльсе. И о том, как кто-то пытался подбросить наркотики в машину. Эти люди нацелены лично на тебя. Если бы они нашли у тебя наркотики, ты могла бы сесть в тюрьму на десять, двенадцать лет.

Эрика кивнула.

– Да. И я бы никому не мешала до тех пор, пока… пока не вышла бы на свободу в уже глубоко пенсионном возрасте.

– Что ты собираешься делать? – спросил Игорь. – Этот офицер, Рэйф. Ты доверяешь ему продолжение расследования?

– Честно? Нет. Не думаю, что он захочет приближаться к этому и на пушечный выстрел. И я не знаю, как скоро о моей поездке на север станет известно моему начальству в Лондоне. Если это уже не произошло.

Эрика встала и сгребла со стола свой телефон. Игорь последовал за ней в прихожую, где она схватила пальто и ключи от машины.

– Куда ты?

– Хочу встретиться с коммандером Маршем. Он в большом долгу передо мной. Я никогда раньше не просила об ответной услуге.

– Ты про историю с Софи и Миа?

– Да. Люблю тебя. Мой телефон включен, и я вернусь, как только смогу.

42

Коммандер Пол Марш жил с женой и дочерьми в большом доме ленточной застройки на Хилли-Филдс-роуд, в престижном районе Южного Лондона. Эрика подъехала к дому в половине седьмого. Она рассчитала время так, чтобы прибыть незадолго до ужина и не слишком нарушать семейную идиллию, но гарантированно застать Марша дома. Он всегда любил ужинать дома. В гостиной горел свет, шторы были раздвинуты, телевизор включен. В углу сияла белоснежными огнями великолепная рождественская елка.

Эрика приподняла медный дверной молоток и громко постучала. Мгновение спустя дверь открыла высокая элегантная девушка с длинными темными волосами, одетая в короткую клетчатую юбку и свитер.

– Эрика? – воскликнула она, и ее лицо расплылось в улыбке.

Эрика была удивлена теплым приемом и растерялась, не совсем понимая, кто перед ней.

– Добрый вечер.

– Миа, дорогая, кто там? – раздалось из кухни, и Эрика узнала голос Марси, жены Марша.

– Миа? Привет. Черт возьми, как ты выросла. Сколько тебе лет?

– Я так и думала, что ты меня не узнаешь, – сказала Миа со смехом. – Мне тринадцать, через несколько месяцев будет четырнадцать.

Шесть лет назад сестры-близнецы, Миа и Софи, стали жертвами похитителей, Макса Киркхэма и Нины Харгривз, которые специально выбрали мишенями дочерей старшего детектива столичной полиции и потребовали за них выкуп. Именно Эрика, возглавляя следственную группу, нашла девочек и вернула их Маршу и Марси живыми и невредимыми. Эрика всегда говорила, что просто выполняла свою работу, и так оно и было, но пришло время попросить Марша об ответной услуге.

– Миа, кто там, дорогая? – Марси появилась в конце коридора. – О, Эрика. Добрый вечер.

Как и Миа, Марси была красивой и стройной, имела кожу цвета персика со сливками и обладала непринужденной элегантностью. Если бы Эрику когда-нибудь попросили описать стиль Марси, она бы представила себе принцессу Диану в наряде для фотосессии на минном поле или во время визита к матери Терезе. Однако впервые ей показалось, что Марси постарела, у нее появились мешки под глазами и легкая седина на висках.

Эрика закрыла за собой дверь, и они немного постояли в холле, прежде чем Марси неловко обняла ее.

– Не хочешь ли чаю?

– Я надеялась поговорить с Полом, он дома? – спросила Эрика и заметила, как Миа бросила взгляд на мать.

– Нет, – ответила Марси.

– Софи в школе танцев, но вернется к семи, – добавила Миа.

– Да. Мне будет приятно повидать Софи, – сказала Эрика. – Ты не знаешь, когда Пол вернется?

Марси уперла руки в бока и смерила Эрику суровым взглядом.

– Я думала, ты знаешь. Мы расстались. Пол переехал пару месяцев назад. К сожалению, мы разводимся.

Плечи Миа слегка поникли.

– Прости, я не знала, – сказала Эрика.

– Ну что ж. Теперь знаешь.

– Где он живет?

– В нашей квартире на Фоксберри-роуд.

– В съемной квартире, где я жила, когда только переехала в Лондон?

– В той самой, – сказала Марси. И вокруг как будто похолодало.

– Извините. Я не могу остаться. Мне очень нужно с ним поговорить.

Холодный воздух ударил в лицо Эрике, когда она вышла на улицу. Она проходила мимо окна гостиной как раз в тот момент, когда Марси задернула шторы. Когда Эрика последний раз видела Марша? На прошлой неделе, в приемной на Луишем-Роу, во время одного из его редких визитов в участок. Он ничего не сказал о том, что они с Марси расстались. В прошлом у них бывали проблемы, но на этот раз… видимо, случилось что-то серьезное.

Фоксберри-роуд находилась в нескольких минутах езды от Хилли-Филдс. Когда Эрика проезжала станцию Брокли, на ослепительно освещенной платформе толпились пассажиры пригородных поездов, закутанные в пальто. Поезд вылетел из-под пешеходного моста, прогрохотал мимо и помчался в сторону центра Лондона. Эрика проехала мимо длинного ряда домов ленточной застройки и отыскала нужную квартиру в дальнем конце, на углу, где дорога резко сворачивала вправо. Свободных парковочных мест поблизости не оказалось, и ей пришлось долго плутать по лабиринту улочек, пока она не нашла, где приткнуться. Это была парковка только для местных жителей, но Эрика рискнула нарушить правила. В этот морозный вечер среды парковщики вряд ли работали.

Эрика вернулась к дому Марша и была в равной степени потрясена и не удивлена, увидев, что спустя столько лет уличный фонарь на углу так и не горит.

Эрике пришлось дважды нажать кнопку интеркома, прежде чем Марш ответил и впустил ее, пробормотав «черт возьми», что явно не предназначалось для ее ушей.

Казалось, время остановилось, когда она открыла общую входную дверь и в маленький темный вестибюль вместе с ней ворвался вихрь бумажного спама. Свет в подъезде включался по таймеру, и лампочки тихо жужжали, пока она поднималась по узкой лестнице.

Когда Марш открыл дверь и предстал в старых джинсах и свитере, Эрика ужаснулась. Он выглядел обрюзгшим и измученным.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– И тебе привет. Я только что заезжала к тебе домой. Тебя там не оказалось.

Он вздохнул.

– Да. Хорошо. Это больше не мой дом.

– Когда ты собирался сказать мне?

– Эрика. Мы не друзья. Ну, не настолько друзья.

– Нет, мы друзья. Или были друзьями, пока у тебя не появились безумные амбиции возглавить столичную полицию.

Марш сухо усмехнулся.

– Так ты меня впустишь?

– Здесь бардак.

– Не забывай, что я жила в этом бардаке.

Он закатил глаза и отступил в сторону, пропуская ее внутрь. Коридор освещала лампа под узким плетеным абажуром, что создавало ощущение туннеля. Первая дверь вела в маленькую безликую ванную. Рядом находилась крошечная спальня с двуспальной кроватью из сосны и тем же шатким шкафом из «ИКЕА», который запомнился Эрике.

В конце коридора была гостиная, совмещенная с кухней, где царил беспорядок из коробок от пиццы и грязных тарелок. Сериал Netflix о похищении инопланетянами стоял на паузе. На обеденном столе, среди корок от пиццы, возвышалась полупустая бутылка виски Bell’s. Эрика заметила ряд пустых бутылок из-под виски на рабочем кухонном столе.

– Хочешь выпить? – предложил Марш, спотыкаясь и хватаясь рукой за угол столешницы, чтобы удержаться на ногах.

– Ладно, давай, только чуть-чуть. Я за рулем.

Он отмахнулся от ее объяснений.

– Просто включи мигалку. У меня всегда срабатывает, – сказал он со смехом.

– Как долго ты здесь обитаешь?

– Сегодня или в целом? – спросил он, наливая Эрике щедрую порцию виски в высокий стакан. Он долил виски и себе, открыл дверцу морозильника и зачерпнул рукой кубики льда. – У меня чистые руки, – добавил он, приняв беспокойство Эрики по поводу его пьянства за отвращение к тому, что он хватает лед голыми руками. Он закрыл дверцу морозильника бедром и, пошатываясь, подошел с напитками. – Ты читала о том кафе, где на льду нашли человеческие фекалии?

– Да, слышала, что там готовят чудесный латте.

Эрика взяла у него один из стаканов. Марш хохотнул. Эрика протянула руку, чтобы помочь ему, но он оттолкнул ее.

– Я в порядке. В порядке. – Марш тяжело опустился на маленький диванчик рядом с ней. – Я не пьян, просто вымотан. Всю гребаную неделю совещания.

Он поднял свой стакан, и они чокнулись.

– Гребаная неделя, да? И ты в порядке?

– В целом я бы сказал, что нет. Я здесь уже месяц. Это было временное решение, но мне совершенно некогда сходить в магазин или в прачечную, не говоря уже о том, чтобы найти жилье. И пока меня устраивает эта хибара. Она безликая. Что идеально для текущего момента. – Он сделал глоток из своего стакана и, помолчав, рассмеялся.

– Что? – спросила Эрика, потягивая виски.

– Помнишь, когда мы только начинали работать, было то дело университетского преподавателя, который разозлился на свою жену после того, как она пролила кофе на его докторскую диссертацию, сломал ей челюсть и отправил ее в больницу?

– Нет. И почему это смешно?

– У тебя тогда еще были проблемы с английским, помнишь? Когда мы посадили его в камеру, он немного одурел и отказался от личной гигиены в знак протеста. Ты составляла отчет и перепутала слова «диссертация» и «экскременты»[110]. – Марш захихикал.

Эрика закатила глаза.

– Ладно, да, я помню.

Марш рассмеялся громче.

– Ты написала, что он размазал диссертацию по стенам камеры, а жена пролила на него кофе, когда он работал над своими…

– Хорошо. Да. Очень смешно.

Марш хохотал так сильно, что даже побагровел. Эрика помнила тот унизительный эпизод. Но Марш смеялся, и это утешало.

Наконец он успокоился и вытер глаза.

– О боже… Марси больше не любит меня.

– Мне жаль.

– Она встречается с тем педерастом из художественного кружка.

– С педерастом?

– Да пошла ты. Я могу говорить что хочу в своем собственном чертовом доме.

– Некоторые молодые офицеры столичной полиции не согласились бы с таким утверждением.

Он закатил глаза и кивнул.

– Миа и Софи навещают меня почти каждый день. Сегодня их не было. Отсюда и это дерьмо повсюду. Я буду в порядке. Возьму себя в руки.

– Хорошо. – Эрика заметила, что выпила почти все свое виски. Она поставила стакан на стол, пытаясь придумать, как перейти к следующей теме. – Пол. Мне нужна твоя помощь кое в чем.

– Серьезно? – спросил он с явным интересом. – Ты называешь меня Полом, так что, полагаю, это не связано с работой.

Эрика глубоко вздохнула.

– Э-э… Сэр. Меня отправили в отпуск до прохождения медицинской комиссии на следующей неделе.

Он нахмурился.

– С тобой все в порядке? Выглядишь ты вроде неплохо.

– Да. В отпуск меня отправила Мелани, суперинтендант Хадсон. На прошлой неделе произошло кое-что странное.

И тогда Эрика начала рассказывать ему о том, как нашла Джерома Гудмана.

43

Марш с умным видом слушал, пока Эрика выкладывала всю историю, начиная с того, как они обнаружили тело женщины на Амершем-роуд и постамат, который привел их к Кирону Бэгшоу, как Эрика встретилась лицом к лицу с Джеромом Гудманом, который, как она полагала, жил под другим именем. Эрику удивило то, что Марш не знал про ее псевдоотстранение. Затем, согретая вторым стаканом виски, она рассказала ему о своих поездках в Уэльс и Рочдейл, где нашла туннель, ведущий от дома 17 по Чапел-стрит к берегу канала.

– С тех пор как меня перевели обратно в Лондон, меня преследует мысль о том, что я не могу поймать Джерома Гудмана, и теперь чувствую, что близка к цели. Более того, я думаю, что близка к раскрытию дела.

Марш опустил взгляд на свой стакан, нахмурив брови.

– Мне нужно освежить в памяти подробности того дела. Я часто думаю о Марке и Брэде, Лучике, Ти Джее и Сэле. – Он вздохнул и смахнул слезу. – И вспоминаю, как мы все работали вместе – нам было очень весело, не так ли?

– Да, было здорово.

Марш кивнул и сделал еще глоток.

– Что именно ты намерена делать? И что тебе нужно от меня?

– Мы тогда так и не узнали, как Джерому Гудману удалось сбежать в тот день. Меня обвинили в провале системы наблюдения и сбора данных. Но если он входил и выходил через туннель, ведущий к каналу, это многое объясняет. И открывает другие линии расследования. Парень, с которым я говорила о крышке канализационного люка на берегу канала, намекал на то, что Гудман и его банда могли получать помощь от своих людей в местных органах власти или даже в полиции. – Эрика сделала глубокий вдох.

– Он знает об этом?

– Нет. Он просто говорил о том, как устроено управление на местах. Мне нужно знать, по-прежнему ли кто-то в верхах покровительствует Джерому Гудману. Если я смогу доказать документально, что Кирон Бэгшоу – это Джером Гудман, тогда мне ничто не помешает его арестовать. Убрать его с улиц. Предъявить ему обвинение и продолжать работать над раскрытием дела.

Марш встал и начал расхаживать из угла в угол. Казалось, он протрезвел.

– Хорошо, но ты по-прежнему не конкретизируешь задачу. Что тебе нужно от меня? – рявкнул он.

Эрика пристально посмотрела на него, и он остановился посреди комнаты.

– Извини. Я просто очень взволнован всем этим, – сказал он и добавил, уже мягче: – Какая помощь от меня требуется?

– Мне нужно, чтобы ты восстановил меня на работе.

Он внимательно изучал ее лицо.

– Ты пройдешь медосмотр?

– Конечно. Как там твоя любимая поговорка? Я здоров как бык?

Эрика видела, что он размышляет.

– Как повела себя Мелани, когда ты арестовала и доставила в участок Кирона Бэгшоу?

– Изо всех сил старалась угодить его адвокату и добиться освобождения.

Марш вернулся на диван.

– Вот в чем минус моей высокой должности – до меня доходит не вся информация. Ты же знаешь, я не могу отменять повседневные решения, которые принимает Мелани.

– Да, формально все так. Но перестань. Ты же коммандер Марш.

– Не учи меня, – снова огрызнулся он. – Ты приходишь ко мне и просишь об услуге.

– Заметь, ответной услуге.

Марш откинулся на спинку дивана, вскидывая брови.

– Что?

– Да, Пол. Мне неприятно поднимать эту тему, но за тобой должок. Я никогда не пыталась просить о чем-то в знак благодарности за спасение Софи и Миа. Но это касается моего Марка и наших коллег, и, когда ты был с нами, мы все заботились друг о друге. Так что, да, только в этот раз я говорю тебе, что ты передо мной в долгу.

Эрика откинулась назад, дрожа всем телом. Марш уставился на нее.

– Пока я в ежегодном отпуске, на который согласилась. Предстоит медосмотр, и мне нужно его пройти. Я не беспокоюсь о своей физической форме. Просто допускаю, что могут придраться к какой-нибудь ерунде и меня вынудят уйти из полиции.

Марш кивнул.

– Хорошо. Этого не случится. Я обещаю.

– И ты посмотришь, что можно сделать с Кироном Бэгшоу. Даже если просто поспрашиваешь кого-нибудь тайком, с глазу на глаз?

Он накрыл ее руку ладонью и кивнул.

– Спасибо, – поблагодарила Эрика.

Вскоре Эрика вышла от Марша и возвращалась к своей машине. На протяжении многих лет их связывала дружба, которая выдержала много испытаний. Он был ее командиром, и она часто действовала наперекор ему, но именно Марш предложил ей спасательный круг, после того как дело Джерома Гудмана развалилось и во всем обвинили ее. Марш организовал ее перевод в Лондон, чтобы возглавить группу по расследованию убийств. Она надеялась, что он снова вступится за нее. Эрика замерзла к тому времени, как добралась до своей машины, и уже собиралась сесть за руль, когда увидела желтый конверт, прижатый к ветровому стеклу, и зажим на переднем правом колесе.

– Черт! – крикнула она в сердцах, пиная колесо.

Машину заблокировала частная компания. Полиция ничем не могла ей помочь, так что пришлось бы ехать в Ист-Хэм, за чертову уйму миль, чтобы заплатить штраф и добиться снятия блокировки. Она подумывала заказать Uber, но идея не очень понравилась, поэтому Эрика зашагала обратно к Маршу, чтобы спросить, можно ли воспользоваться его машиной.

Когда Эрика подошла к дому, кто-то из соседей Марша, молодой человек, как раз открывал общую входную дверь. Он улыбнулся и кивнул, и она последовала за ним внутрь. Молодой человек зашел в квартиру на первом этаже. Эрика поднялась по лестнице к квартире Марша и уже собиралась постучаться, когда услышала за дверью его голос. В голосе Марша звучали тревога и паника.

– Говорю тебе, она знает гораздо больше, чем я мог себе представить… Я не могу этого сделать… Послушай, Джером. Нет, это рискованно, более чем рискованно. Будем придерживаться того, о чем договорились. Я постараюсь убрать ее с дороги.

Эрика не могла поверить своим ушам, и по ее телу пробежал неприятный холодок.

Марш продолжал:

– Мы уже прекратили любое расследование в отношении Кирона Бэгшоу. Тебе нужно как можно скорее получить тот паспорт… Нет. Ты меня не слушаешь. Мне нужно с ним поговорить. Я сейчас ухожу.

Эрика все еще пребывала в ступоре, но за дверью послышались шаги, и звякнула связка ключей. Что делать? Она стояла на открытой лестничной площадке, на верхнем этаже трехэтажного дома. Эрика бросилась бежать, радуясь, что ступеньки покрыты ковролином. Спускаясь по лестничному пролету второго этажа, она услышала, как со скрипом распахнулась дверь Марша и он запер ее, бряцая ключами.

Когда Эрика добралась до парадной двери, шаги Марша уже стучали на лестнице. Эрика выскочила наружу, но знала, что у нее не хватит времени спуститься по дорожке, прежде чем Марш выйдет следом за ней. Живая изгородь окружала крошечный палисадник, захватывая и сад соседнего дома. Эрика быстро шмыгнула в кусты и спряталась в тени между ветками. Колючий шип оцарапал щеку и загривок, но она сидела, не шелохнувшись, затаив дыхание.

Марш появился из двери. Эрика из укрытия разглядела его силуэт. Он прижимал трубку к уху и слегка покачивался.

– Нет, конечно, это не мой чертов телефон… Заткнись. Слушай. Ты возвращаешься…

Марш остановился у самой изгороди, где пряталась Эрика, и стал возиться с ключами. Он уронил связку и наклонился, чтобы поднять, прижимая телефон подбородком. Он был так близко, что Эрика чувствовала запах алкоголя в его дыхании.

– Я разберусь с Эрикой Фостер. Она все еще доверяет мне после стольких лет. Нет. То, что ты предлагаешь, слишком рискованно. У меня много других рычагов воздействия.

Марш ухитрился поднять связку ключей и, пошатываясь, направился к своей машине.

44

Эрика не знала, как долго просидела на корточках в ошеломленном молчании, пока острые ветки впивались ей в лицо и шею, но следующее, что она осознала, – это то, что бредет обратно к своей машине, чуть живая от потрясения. Она уставилась на зажим на колесе, похожий на какое-то морское существо, повисшее на резине шины.

Эрика достала из багажника набор инструментов и принялась за дело. Теперь ее мысли сосредоточились на том, как снять хитроумное приспособление. Повалил снег. Наконец ее усилия увенчались успехом, и зажим перекочевал в багажник, а сама она села в машину, включила печку и немного посидела, наблюдая, как кружатся снежинки. Ближайшие уличные фонари не горели, как и свет в окнах соседних домов, так что ее машина утопала в темноте. Эрика наблюдала, как оседают снежные хлопья на ветровом стекле, постепенно укрывая его белой пеленой. И казалось, будто ничего изменилось в ее жизни за эти десять лет.

С кем Марш разговаривал по телефону?

Коммандер Марш.

Всего на четыре ступени ниже комиссара столичной полиции.

Он же не мог разговаривать с Джеромом Гудманом?

Но он назвал имя – Джером.

Мосс вернулась домой поздно, и Селия оставила ей на тарелке немного еды, чтобы разогреть в микроволновке. Джейк и Селия сидели с ней на кухне, пока она ела, и рассказывали, как у них прошел день. Она как раз расслаблялась с бокалом вина, когда услышала, как завибрировал ее телефон, и увидела вспыхнувший экран.

– Если это работа… – предупредила Селия.

– Это Эрика, – сказала Мосс, взглянув на экран.

– Черт возьми. То, что сама она никогда не спит и не отдыхает, вовсе не означает, что ты должна жить в таком же режиме, – проворчала Селия.

– Она не звонит по пустякам в нерабочее время, – сказала Мосс и, не обращая внимания на сердитое лицо Селии, ответила на звонок. – Привет.

– Извини, что беспокою тебя дома. Ты можешь говорить?

– Да, могу, – сказала Мосс, поднимаясь из-за стола.

– Я у твоей двери.

Мосс взглянула на Селию; та демонстративно убирала со стола тарелки. Джейк метался взглядом между ними обеими, как будто наблюдал за теннисным матчем. Мосс встала, закрыла за собой кухонную дверь и прошла по коридору. Открыв входную дверь, она обомлела, когда увидела Эрику с кровавой царапиной на правой щеке.

– Что у тебя с лицом?

– О. – Эрика дотронулась до щеки. – Я не заметила.

– Заходи в дом.

Селия выходила из кухни и, казалось, была готова взорваться, но тут увидела Эрику. В освещенном коридоре порез выглядел еще хуже, довольно глубоким, и, хотя кровь подсохла, рана все равно сочилась.

– Что с тобой случилось? – спросила Селия, и в ее тоне появилось беспокойство. – Проходи на кухню.

– Налетела на куст боярышника, – сказала Эрика, взглянув на Мосс.

Она позволила Селии обработать рану, а затем Мосс отвела Эрику в гостиную, где пылала дровяная печь. Она закрыла дверь.

– Только не говори мне про столкновение с кустом боярышника. Что произошло?

– Я навестила Марша этим вечером.

– Это его рук дело?

– Что? Нет. Нет.

Эрика рассказала ей все без утайки. Когда она закончила, Мосс некоторое время сидела молча.

– Может быть такое, что ты не так расслышала, неверно истолковала? – спросила она наконец.

– Я много раз прокручивала это в голове. Нет.

– Мог ли он звонить какому-то другому Джерому?

– Да ладно. Я не знаю ни одного другого Джерома, который имел бы прямое отношение ко мне.

– Ты серьезно думаешь, что он мог быть связан с Джеромом Гудманом? – спросила Мосс.

Эрика услышала легкое сомнение в голосе Мосс и пожалела о том, что появилась у нее на пороге без предупреждения, да еще с окровавленной щекой.

– Я знаю то, что слышала по телефону. И когда он ушел, многое встало на свои места. После гибели Марка и моих коллег в отношении меня было открыто расследование, и я чуть не потеряла работу из-за грубой халатности. Именно Марш настоял на том, чтобы меня перевели сюда, на Луишем-Роу, где мне сразу же поручили дело Андреа Дуглас Браун. Зачем ему это понадобилось?

Эрика прижала к щеке салфетку, которую дала Селия, и взглянула на Мосс.

– Вы знакомы с тех пор, как оба служили патрульными. Не это ли ты всегда говорила?

– Да. Но мы обе знаем, что меня никогда бы не поставили на такое громкое дело после того, что со мной случилось.

– И ты раскрыла его. Твой послужной список говорит сам за себя.

– Но что, если Марш вовсе не протягивал мне оливковую ветвь? Что, если он перевел меня в Лондон, чтобы плотнее присматривать за мной? И до сих пор я была хорошим детективом, рабочей лошадкой. Мне поручали множество крупных дел, которые я успешно раскрывала, – дел, которые не задевали ничьих интересов…

Последние слова на мгновение повисли в воздухе. В печке шевельнулось полено, и огонь начал потрескивать, разгораясь с новой силой.

– Пожалуй. Кроме дела Аннабель Уоллис, – заметила Мосс.

В их последнем расследовании фигурировала Аннабель Уоллис, секс-работница, которая убивала своих богатых и влиятельных клиентов в Лондоне. У нее нашлись и полароидные снимки многих сильных мира сего, запечатленных в компрометирующих позах.

– У нас были собраны все доказательства, позволяющие прижать ее к стенке. Затем она признала себя виновной, а улики пропали, свидетели исчезли, и судебный процесс провалился, – возразила Эрика. – Какое отношение это имеет к Джерому Гудману?

– Я просто хочу сказать, что это было еще одно дело, которое затронуло чьи-то интересы.

Эрика и Мосс помолчали, прислушиваясь к потрескиванию огня.

– Ты же знаешь, что и меня, и Айзека посетил один и тот же человек, без всяких документов и званий. Он даже не назвал нам своего имени, но, очевидно, занимал высокий пост в каком-то правительственном ведомстве. Так вот он предостерег нас от расследования дела Аннабель Уоллис, – сказала Эрика.

– Хочешь выпить? Я чувствую, что мне не помешает. – Мосс подошла к буфету, достала бутылку виски и стаканы и налила им обеим щедрую дозу крепкого напитка.

– Спасибо, – поблагодарила Эрика и потянулась к стакану.

Мосс заметила, как дрожит ее рука.

– Что, если это просто одна из тех темных ночей, когда я начинаю находить совпадения там, где их нет?

– Ты сомневаешься в том, что услышала от Марша?

– Нет. – Эрика сделала глоток. – На протяжении стольких лет я считала, что мне удается быть хозяйкой положения и тем полицейским, каким всегда хотела стать. Но что, если все это время я была просто маленькой игрушкой Марша? – Она посмотрела на Мосс и почувствовала внезапную тревогу.

– Что такое? – спросила Мосс.

– О господи. – Эрика поставила свой стакан на стол. – Я скажу тебе кое-что еще, но, пожалуйста, постарайся не осуждать меня.

– Хорошо, – сказала Мосс, беспокоясь о том, каким может быть следующее откровение.

– Когда я только приехала в Британию и проходила подготовку в Хендоне, мы с Маршем встречались.

– Да, я знаю, но всегда думала, что это что-то вроде позднеподросткового увлечения. Пара свиданий в пабе и немного поцелуев?

Эрика рассмеялась.

– Так и было. Но с тех пор он пару раз подкатывал ко мне, и я не очень-то сопротивлялась.

– Ладно.

– Не то чтобы у нас был секс. Боже, нет, но всегда было напряжение из-за того, что Марша влекло ко мне. А теперь я думаю, что все было наоборот и он старался держать меня рядом по другой причине. Добавлю, что его сексуальный интерес ко мне стал более заметным только после того, как они с Марси расстались. Когда я пришла к нему этим вечером, у меня возникло такое же ощущение, он был пьян и хотел, чтобы между нами что-то случилось. Но потом я услышала, как он разговаривает по телефону, как он говорит обо мне, и это был как будто другой человек. Звучало так, словно он ненавидит меня.

Мосс встала и подошла к ней.

– Эрика. Послушай. Ты чертовски хороший детектив. Нам нужно избавиться от эмоций в этом деле. Я знаю, тебе нелегко из-за того, что снова всплыл Джером Гудман, все это связано с Марком и твоими коллегами. Что мне нужно от тебя, это чтобы ты отступила на шаг назад.

Эрика подняла на нее глаза.

– А что потом?

– Мне нужно подумать. И нам необходимо больше доказательств.

– Как насчет круглосуточного наблюдения за Маршем?

Мосс потрясенно отшатнулась.

– К таким решениям нельзя относиться легкомысленно.

– Я знаю. Но решение нужно принять, и сделать это должна ты. – Казалось странным, что Эрика вынуждена просить Мосс дать разрешение на проведение операции.

– И как я могу обосновать наблюдение за Маршем?

– Джером Гудман убил моего мужа и коллег, и я полагаю, что коммандер столичной полиции помогает ему скрываться от правосудия.

Мосс вздохнула и посмотрела на свой теперь уже пустой стакан.

– Черт. Когда ты так говоришь… – Она встала и начала расхаживать по ковру. – Короче, круг посвященных сводим к минимуму. Только проверенные офицеры, пока у нас не появятся дополнительные доказательства. Даже Мелани не должна знать.

– Что делать мне?

– Продолжай делать вид, что ты в отпуске. Возможно, тебе придется еще раз встретиться с Маршем, но я буду держать тебя в курсе.

– Кейт… это огромный риск, – сказала Эрика.

– Правое дело всегда сопряжено с риском.

– Спасибо тебе.

– Я просто выполняю свою работу, – ответила Мосс. Она держала свой стакан обеими руками, чтобы Эрика не заметила, как они дрожат.

45

Когда поздним вечером Эрика забралась в постель, Игорь уже спал. Она не стала его будить, а просто лежала в темноте, уставившись в потолок, прислушиваясь к тихому дыханию Игоря и пытаясь осмыслить ночной поворот событий.

Когда она проснулась утром в четверг, Игорь уже ушел на работу, но Том был на кухне. В спортивной экипировке, он готовил яичницу-болтунью.

– Доброе утро. Я как раз хотел пойти постучаться к тебе.

Эрика едва могла продрать глаза после выпитого накануне виски и проведенной бессонной ночи.

– Доброе утро.

Томаш взболтал яичную смесь и внимательно посмотрел на Эрику.

– Мы ведь собираемся на пробежку, не так ли?

Эрика вспомнила свой разговор с Игорем о предстоящем медосмотре и о том, что Том предложил ей вместе бегать по утрам.

– Конечно. Извини. Да.

– Я приготовлю нам полезный завтрак, чтобы мы могли подкрепиться перед пробежкой?

Эрика заметила, что Том все смотрит на нее, и заподозрила, что выглядит она так, будто не в состоянии даже подняться по лестнице, не говоря уже о том, чтобы пробежаться по пустоши.

– Не возражаю. Если к яичнице можно добавить крепкий кофе, тогда и вовсе отлично.

– Что у тебя со щекой?

Эрика дотронулась до нее рукой.

– Искала улики в кустах – в одном из контейнеров для мусора – и поцарапала щеку.

– Нужно обработать антисептиком.

– Да, пожалуй, – сказала Эрика, разглядывая свое искривленное отражение в серебристом корпусе чайника. Царапина слегка покраснела, но после того, как Селия стерла кровь, выглядела вполне удовлетворительно.

После завтрака Эрика почувствовала себя лучше и поднялась наверх, чтобы поискать спортивный костюм и кроссовки. Она проверила телефон и не обнаружила никаких вестей от Мосс. Если бы не ободранная щека, Эрика могла бы подумать, что ей померещилось все, что произошло прошлым вечером. Она как раз сидела на краю кровати, зашнуровывая кроссовки, когда зазвонил телефон.

Это был Марш.

– Эрика, ты готова? – окликнул ее Том с нижней площадки лестницы.

– Минутку! – крикнула она. Увидев имя Марша, высветившееся на экране, она почувствовала тошноту, но не могла не ответить на звонок. Если она собиралась вести свою игру, не стоило откладывать.

– Доброе утро, – бодро произнес он как ни в чем не бывало.

Эрика похолодела. Она сглотнула и почувствовала, как только что съеденная яичница переворачивается у нее в животе.

– Доброе утро, – ответила она, подражая его дружелюбному тону, и увидела в зеркале гардероба отражение примостившейся на кровати женщины с маниакальной улыбкой. – Ты ни за что не поверишь, но я собираюсь на пробежку!

– Боже правый, – рассмеялся он. – Удачи. Ладно. Я просто хотел вернуться к нашему вчерашнему разговору. Я попросил кое-кого об услуге и договорился, что твой медосмотр передвинут на завтра, ровно на восемь утра.

Эрика заколебалась. Она была потрясена.

– Сказать «спасибо» было бы неплохо.

– Извини. Спасибо. Я не ожидала…

– И строго между нами, никаких осложнений не должно возникнуть, если только не найдут серьезных проблем со здоровьем. Надеюсь, у тебя нет ничего серьезного?

Было странно вот так разговаривать с ним. Казалось, это все тот же Пол, добрый и отзывчивый. Если он и притворялся, то чертовски хорошо.

– Нет. Ничего такого. Помимо обычных болячек, как у всех в нашем возрасте.

Он усмехнулся.

– Говори за себя. В общем, приходи вовремя. Веди себя хорошо. И мы вернем тебя на службу к обеду пятницы.

В его дразнящем, хулиганистом тоне было что-то пугающе искреннее, и на долю секунды Эрика усомнилась в том, что слышала его разговор по телефону прошлым вечером.

– Спасибо, Пол. Я, пожалуй, пойду.

– Удачной пробежки, – сказал он, и связь прервалась.

Утро выдалось ясным и бодрящим, было приятно пробежаться с Томом. Эрика удивилась своей выносливости, когда добралась до холма Уайтфилд-Маунт на пустоши, лишь немного отстав от Тома. Они сели на скамейку отдышаться, любуясь видами на сонный, затянутый облаками Лондон и Гринвичский парк.

– Ты пробежала пятнадцать минут, это хорошо, – сказал Том.

Эрика кивнула и сделала большой глоток воды.

– Все в порядке?

– Почему ты спрашиваешь? – спросила Эрика чуть резче, чем намеревалась.

– Папа беспокоится о тебе.

– Что он тебе рассказал?

– Что кто-то пытался подбросить наркотики в твою машину. Сказал, что это связано с наркоторговцем из… прошлого дела.

– Этот наркоторговец убил моего мужа и моих коллег.

– Да.

– Помнишь, как раньше я отвозила тебя в школу и ты просил рассказывать тебе о делах с убийствами, которые я раскрыла?

Он улыбнулся и кивнул.

– Теперь я знаю чуть больше о мире.

– Надеюсь, не слишком много?

– Нет. Я не то имел в виду. Я просто больше знаю о том, как устроен мир.

Эрика кивнула.

– Мне нужно пройти медосмотр. От этого зависит мое будущее в профессии. И мне нужно вернуться к работе, чтобы раскрыть это дело. Я не хочу, чтобы ты или твой отец волновались. Я работаю с замечательной командой. И не думаю, что Джером Гудман, так его зовут, захочет приближаться ко мне. Это он убегает от меня.

Том нахмурился, и Эрика не знала, поверил ли он ей. Как не знала, верит ли в это сама.

– У тебя не должно быть проблем с физической подготовкой. Ты в хорошей форме для своего возраста.

Эрика рассмеялась.

– Дерзкий.

– Ты знаешь, что я имею в виду. У тебя нет лишнего веса. Папа говорит, что ты самый выносливый человек из всех, кого он знает.

– Звучит романтично. «Я люблю ее, потому что она крепкая старушка».

Том устремил взгляд на пустошь, и ветер путался в его длинных вьющихся волосах.

– Ты все еще получаешь удовольствие? От своей работы.

Вопрос застал Эрику врасплох. Она никогда не задумывалась об удовольствии от работы. Нравилась ли ей работа? Трудно сказать. Теперь это было сродни призванию.

– Мне доставляет удовольствие сознание того, что я поймала плохого парня, – сказала она.

Она вздохнула и оглядела парк. Вдалеке бегало несколько человек, но на скамейке они сидели одни.

– Просто постарайся получать удовольствие и от жизни. Папа понимает, чем ты занимаешься, но он хочет наслаждаться жизнью вместе с тобой. Рождество. Новый год. Каникулы. Он хочет быть с тобой. Навсегда. Он хочет в старости…

– Выращивать со мной капусту?

Том улыбнулся.

– Я серьезно. Он хочет состариться вместе с тобой.

Эрика уставилась на вересковую пустошь. Физическая старость не пугала ее. Пугала перспектива выхода в отставку. И это придется сделать в какой-то момент. Таковы законы службы.

А потом она подумала о событиях прошлого вечера. Марш был из тех, кого, как ей казалось, она хорошо знала. Они служили офицерами полиции с тех пор, как Эрика проходила подготовку в возрасте чуть за двадцать. Она чувствовала, что приближается к концу своей карьеры, зная меньше, чем когда начинала.

– Я очень люблю твоего папу, – сказала Эрика, надеясь, что на этом разговор закончится. – А теперь, как насчет того, чтобы наперегонки обратно?

Когда они вернулись, Том отправился в свою квартиру за углом, чтобы переодеться. Эрика быстро приняла душ, и тут зазвонил телефон. Наконец-то, Мосс.

– У вас ведь есть сад за домом? – спросила Мосс.

– Да, – ответила Эрика, вытирая волосы и натягивая чистую одежду.

– Тот, что с голубым или зеленым навесом?

– С коричневым.

Эрика подошла к окну и увидела Мосс и Питерсона у задней калитки рядом с навесом.

Мосс помахала рукой.

– У тебя найдется ножовка? Можешь одолжить на время? – спросила она по телефону. – У меня в саду за домом дерево, которое нужно срубить.

– Проходите в дом, не стойте на холоде. – Эрика догадалась, что, должно быть, произошло что-то серьезное, если они пробрались к ней через заднюю калитку.

46

Эрика поставила чайник. Мосс и Питерсон расположились за кухонным столом.

– Я так понимаю, Мосс рассказала тебе о том, что произошло? – спросила Эрика.

– Да. Ты в порядке? – спросил Питерсон.

– Нет. Но осознание того, что вы оба в курсе дела, меня успокаивает.

– Я всегда думал, что в Марше есть что-то мерзкое.

– Если он так поступает со мной, я не хочу думать о том, на что еще он способен.

– Я также рассказала Макгорри и Крейну. Они ведут наблюдение за Маршем, – сказала Мосс.

– Ты дала разрешение на это? Уже?

– Да. Если он связался с Джеромом Гудманом, как только ты ушла прошлым вечером, и тот надавил на него, кто знает, что собирается предпринять Марш? Он может встретиться с Гудманом.

Эрика присоединилась к ним за столом.

– Но это наблюдение за коммандером столичной полиции, – напомнила она. – Большой риск для всех.

– Мы все верим тебе и считаем, что ради тебя стоит рискнуть, – сказал Питерсон.

– Ты что-нибудь слышала от Марша с прошлого вечера? – спросила Мосс.

– Он только что звонил. Перенес мой медосмотр на завтра, на восемь утра. И сказал, что мне не нужно ни о чем беспокоиться.

Мосс и Питерсон обменялись взглядами.

– Как вы думаете, что мне следует делать?

Чайник закипел, и она встала, чтобы приготовить им напитки. Она старалась, чтобы ее голос звучал ровно.

– Тебе нужно пройти медосмотр. Если ты вернешься на работу, все станет проще, – сказала Мосс.

– Как ты думаешь, почему он тебе помогает? – спросил Питерсон.

– Я просила его о помощи и напомнила, что он мой должник, – сказала Эрика. – И все эти годы он держал меня поблизости. Может, хочет следить за мной. В конце концов, легче подстроить для меня какой-то несчастный случай, когда я на службе.

Некоторое время они молчали.

– Вот почему нам нужно быть бдительными. Остальная команда на Луишем-Роу, помощники, Мелани – особенно Мелани – понятия не имеют об этой слежке, – сказала Мосс.

Сержант Крейн с шести утра сидел в своей машине на Фоксберри-роуд, неподалеку от квартиры Марша. Это была оживленная улица, по которой тянулся непрерывный поток людей на железнодорожный вокзал.

В 09:30 утра он увидел, как Марш вышел из дома, одетый в джинсы, теплую синюю куртку и плоскую кепку.

– Он в движении, – передал Крейн в крошечную рацию, закрепленную на лацкане.

Он ожидал, что Марш пройдет мимо него, следуя к станции, но тот направился в другую сторону. Крейн подождал немного и вышел из машины. Он запер ее и поспешил за Маршем, на ходу поправляя бейсболку на голове. Марш прошел по Брокли-Хай-стрит, затем свернул налево и спустился вниз по ступенькам на станцию «Крофтон-парк».

– Похоже, он садится в поезд, – сообщил Крейн, следуя за ним.

На платформе было не слишком многолюдно, поэтому Крейн подошел к газетному киоску и купил газету и шоколадку. Он незаметно оглядел горстку пассажиров, ожидавших поезда.

– В какую сторону он направляется? – спросил Макгорри.

Крейн поднял глаза.

– Следующий поезд идет на станцию «Блэкфрайарс» в центре Лондона. Подожди, он с кем-то встречается.

Крейн увидел, как Марш подошел к высокой темноволосой молодой женщине и поцеловал ее в щеку.

– Он встречается с девушкой. Они болтают. – Послышался грохот и свист, когда поезд показался на путях и затем поравнялся с платформой. – Заходят в вагон.

– Я все еще кружу на своей машине по Брокли-роуд и Онор-Оук-парк, – доложил Макгорри.

Крейн наблюдал, как Марш и молодая женщина прошли внутрь, и сам проскользнул в тот же вагон через другую дверь и уселся чуть подальше. Это было рискованно. Крейн работал на Луишем-Роу в бытность Марша суперинтендантом, а затем старшим суперинтендантом, но теперь Крейн отрастил густую бороду, да и бейсболку надвинул на лоб. Марш сидел к нему спиной, и Крейн мог хорошо видеть молодую женщину во время поездки.

Макгорри был в панике. Вести наблюдение в городе было достаточно сложно. Обычно в подобной операции участвовало более двух офицеров и не предполагалась слежка за одним из самых высокопоставленных сотрудников полиции. Он припарковал свою машину недалеко от железнодорожной станции Брокли и как раз успел на один из регулярных поездов до Чаринг-Кросс, которые уходили каждые пять минут.

– Крейн. Я направляюсь на Чаринг-Кросс. Если будешь держать меня в курсе, могу нырнуть в метро и быть на «Блэкфрайар» через несколько минут после вашего прибытия, – передал Макгорри.

Поезд, казалось, слишком быстро прибыл на станцию «Блэкфрайарс», и Крейн чуть не потерял Марша и молодую женщину из виду, когда они вышли на платформу. Они направились к метро, и Крейн поспешил за ними по ступенькам к Кольцевой линии. Он едва успел втиснуться в переполненный вагон поезда, следовавшего на запад. Через две остановки Марш и молодая женщина вышли на станции «Набережная» и двинулись пешком в сторону Чаринг-Кросс.

– Макгорри, здесь оживленно, – доложил Крейн. – Мы на Чаринг-Кросс-роуд. – Он пристроился с другого края толпы на пешеходном переходе.

– Мой поезд застрял недалеко от станции «Лондонский мост», – сказал Макгорри. – Мы стоим здесь уже пять минут.

Толпа на переходе служила Крейну хорошим прикрытием.

– Думаю, я смогу продолжить наблюдение, – сказал он. – Здесь такая толчея, а они увлечены разговором.

Для водителей загорелся красный свет, и пешеходы устремились через дорогу. На телефоне Крейна появилось несколько сообщений с фотографиями. Он взглянул на экран и увидел скриншот двух профилей в Facebook – Миа Марш и Софи Марш.

– Да ладно. Это его дочь Миа, боже, как же она быстро выросла, – изумленно произнес Крейн.

Он последовал за Маршем и Миа, когда они миновали Сент-Мартинс-лейн, а затем дошли до Лестер-сквер, повернули направо от площади Пикадилли на Риджент-стрит. Улицы были запружены людьми на рождественском шопинге, и Крейн изо всех сил старался не упускать пару из виду. Они свернули налево, на Виго-стрит, и толпа сразу же поредела. Марш оглянулся через плечо, и Крейн подумал, что его раскусили, но Марш всего лишь осмотрел дорогу, чтобы они могли перейти на другую сторону в «Старбакс», расположенный чуть дальше справа.

– Мой поезд прибывает на Чаринг-Кросс, – сообщил Макгорри.

– Они заходят в «Старбакс» на Виго-стрит.

Крейн почувствовал себя незащищенным и пожалел, что в группе наблюдения их всего двое. Неподалеку от «Старбакс» он приметил небольшой фреш-бар, заскочил туда и заказал напиток.

Макгорри спешил с Чаринг-Кросс и как раз сворачивал на Риджент-стрит, когда Крейн сообщил ему по рации, что Марш и Миа покидают «Старбакс» и возвращаются на Риджент-стрит.

Макгорри ускорил шаг и чуть не разоблачил себя, налетев прямо на Марша и Миа, когда они выходили обратно на Риджент-стрит. К счастью, мимо пронесся мотоцикл с ревущим двигателем, отвлекая их внимание.

– Видишь их? – спросил Крейн.

– Да, – сказал Макгорри, отступая назад и замедляя шаг. – Они двигаются в сторону Оксфорд-Сёркус.

На полпути по Риджент-стрит Марш и Миа остановились у магазина Apple, где их поджидала еще одна девушка.

– Так, похоже, Миа остается на шопинг с подругой, – сообщил Макгорри, проходя мимо огромного стеклянного входа.

Он увидел, как две девушки зашли в магазин, увлеченные разговором. Марш направился дальше по Риджент-стрит. Перед следующим светофором он резко повернул и вошел в одну из множества неприметных дверей. Макгорри последовал за ним и через мгновение услышал щелчок запираемой двери.

– Черт, он только что зашел в дом номер сто тридцать два.

Макгорри посмотрел на высокое здание, как будто нависающее над ним на фоне серого неба. Сзади послышались шаги, и курьер DHL с небольшой посылкой в руках подошел к двери, нажал кнопку интеркома, и его впустили внутрь. Макгорри прошмыгнул следом.

За дверью дома сто тридцать два открылся небольшой вестибюль, который вел прямо на лестницу. Лифта не было. Макгорри поднял взгляд и увидел кованую балюстраду, уходящую вверх на много этажей. Он поспешил за курьером DHL, пытаясь понять, куда направился Марш. Наверху слышались шаги двух человек. Он миновал пять лестничных площадок с закрытыми дверями. На некоторых висели таблички поверенных и юристов, встречались и двери без опознавательных знаков, возможно скрывающие деятельность более зловещего характера. Если бы он столкнулся с Маршем, тот наверняка узнал бы его. Макгорри порылся в своей сумке, нашел медицинскую маску для лица, завалявшуюся еще со времен пандемии, быстро нацепил ее и надвинул кепку пониже на лоб. На шестом этаже лестница выходила на длинную узкую площадку, где одну стену занимал огромный абонентский ящик с сотнями запирающихся ячеек, обозначенных золотыми номерками. Сверху были навалены горы бумажного мусора. Марш стоял посередине, отпирая ячейку под номером двести тридцать шесть, а курьер DHL стучал в дверь в конце лестничной площадки. Ему открыла женщина с сэндвичем в руке и телефонной трубкой, прижатой к уху плечом.

Макгорри пришлось импровизировать на ходу. Он схватил пачку рекламного спама и начал перебирать бумажки, делая вид, будто что-то ищет. Краем глаза он видел, как Марш надвинул кепку поглубже, достал из внутреннего кармана белый конверт и сунул его в ячейку. Затем запер ее и прошел мимо Макгорри, не обратив на него особого внимания.

– Крейн? – тихо позвал Макгорри, когда Марш уже спускался по лестнице. – Ты здесь?

– Я в кофейне на другой стороне улицы. – Голос Крейна звучал слегка приглушенно на фоне гомона посетителей.

– Марш выходит.

47

Макгорри оглядел потолок небольшого помещения и не увидел никаких камер. Курьер DHL с листком бумаги в руках вышел из скромного офиса, закрыл за собой дверь и побежал вниз по ступенькам. Макгорри остался один в тишине. Он порылся в сумке, где всегда хранил набор отмычек.

– Понял. Вижу его, – раздался голос Крейна у него в ухе. – Черт. Он направляется в мою сторону. Заходит в кофейню.

– Не высовывайся и скажи спасибо, что не последовал совету жены и не сбрил бороду.

Крейн рассмеялся.

– Марш подошел к кассе. Думаю, покупает навынос. Я присмотрю за ним.

– Он положил белый конверт в ячейку, – сказал Макгорри. – Что думаешь?

– Это неофициальное наблюдение. Разве у нас достаточно веские доказательства, чтобы получить ордер, основываясь на том, что ты видел?

Макгорри обдумал варианты. Он не знал, надолго ли останется один возле абонентского ящика.

– Я собираюсь взглянуть.

Не снимая перчаток и оглядываясь по сторонам, Макгорри достал отмычку и, имитируя действие ключа, начал вскрывать замок ячейки 236.

– Марш ждет свой кофе, а к тебе уже поднимается другой курьер, – раздался в ухе голос Крейна.

Макгорри почувствовал, что замок поддается, и открыл дверцу ячейки 236 как раз в тот момент, когда курьер ступил на лестничную площадку. Он прошел мимо Макгорри и постучал в дверь. На этот раз, впуская курьера в офис, женщина заметила Макгорри.

– У вас там все в порядке? – спросила она.

– Si, gracias[111], сы-пасибо, – отозвался Макгорри, прикинувшись испанцем.

Похоже, трюк сработал. Услышав иностранный акцент, она потеряла интерес и вернулась в офис вместе с курьером. Когда дверь со щелчком закрылась, Макгорри наклонился, заглянул в ячейку и достал белый конверт. Внутри больше ничего не было.

– Что там у тебя? – раздался в ухе голос Крейна.

Конверт не был запечатан, просто клапан заправлен внутрь.

– Получилось.

– В здание только что вошел парень. По-моему, подозрительный тип.

Макгорри услышал шаги внизу. Он отвернул клапан белого конверта. Внутри лежал листок бумаги. Звук шагов доносился уже с площадки этажом ниже. Макгорри развернул листок, сфотографировал на телефон текст, написанный от руки синими чернилами, снова сложил бумагу, сунул в конверт и быстро вернул все на место. Он как раз запирал ячейку, когда мужчина одолел последний лестничный пролет и вышел на площадку этажа.

Мосс все еще была в доме Эрики, когда позвонил Макгорри.

– Я здесь с Эрикой и Питерсоном, и ты на громкой связи, – ответила Мосс.

– Мы проследили за Маршем до абонентского ящика на Риджент-стрит. Он оставил конверт в одной из ячеек. Я как раз отправляю фотографию по электронной почте, – доложил Макгорри.

Эрика схватила свой ноутбук, открыла его и подтолкнула через стол к Мосс.

– Ты взломал ячейку? – ужаснулась Мосс.

– Да.

Они молчали, пока Мосс входила в свою учетную запись.

– Все, я загрузилась. Вижу твое письмо.

Мосс нажала на ссылку с изображением. Открылась фотография, на которой виднелась рука Макгорри, держащая листок бумаги. Синими чернилами большими печатными буквами было написано:

(Две фотографии на паспорт, подпись на обороте, 8000 фунтов)

– А ты уверен, что видел, как Марш опускал эту записку в ячейку? – спросила Эрика.

– Да, – ответил Макгорри.

– Это его почерк? – спросил Питерсон.

Эрика вгляделась в надпись. Она не могла сказать наверняка.

– Я не знаю.

– Есть кое-что еще, – продолжил Макгорри. – Я отправляю еще пару фоток. Пока я был внутри, Крейн наблюдал за зданием с улицы и видел, как туда вошел подозрительного вида мужчина. Крейн успел его сфотографировать. Так вот этот тип подошел к ячейкам, открыл номер двести тридцать шесть и вытащил белый конверт, оставленный Маршем.

Следующее письмо от Макгорри появилось в электронном почтовом ящике Мосс.

– Он тебя видел?

– Нет, у меня было прикрытие; курьер и женщина из офиса тоже крутились возле ящика, но я отчетливо видел, как парень открыл ячейку номер двести тридцать шесть, забрал конверт и ушел. Крейн сфотографировал его на выходе из здания.

– Я открываю вложение, – сказала Мосс.

– Черт, – вырвалось у Эрики.

– Что? – встрепенулся Питерсон.

– Я узнаю его.

– Кто это? – спросил Макгорри.

Эрика уставилась на фотографию мужчины. Теперь у него были короткие светлые волосы, слегка тронутые сединой, а лицо, как и следовало ожидать, стало полнее. Прошло десять лет с тех пор, как она видела его последний раз.

– Это Фрэнк Хоббс. Сообщник Джерома Гудмана. Он был одним из тех, за кем мы вели наблюдение.

– Ты уверена? – спросил Питерсон, когда Эрика увеличила изображение. На мужчине были бледно-голубые джинсы, белые кроссовки и черная куртка-бомбер.

– Нам нужно незаметно прогнать эту фотографию через систему, – сказала она.

– Куда после этого направился Марш? – спросил Питерсон у Макгорри.

– Вернулся в свой офис.

– А что насчет того парня, Фрэнка? – спросила Эрика.

Макгорри на мгновение заколебался.

– Извини, но нас только двое, и мы его потеряли. Он сел в такси Uber на Марбл-Арч.

– Следите дальше за Маршем, – сказала Мосс. – Молодцы, хорошая работа.

– Спасибо, босс.

Мосс нажала отбой, и еще какое-то время они втроем изучали записку. Эрика пыталась осознать всю чудовищность происходящего.

– Это паспорт. Марш занимается оформлением поддельного паспорта для Джерома Гудмана, – сказала она.

Питерсон присвистнул.

– Он готов рискнуть всей своей карьерой ради восьми штук?

Эрика отрицательно покачала головой.

– Должно быть, у них имеется какой-то компромат на него. Или это не первый паспорт, который оформляют при его посредничестве.

– Если это вообще паспорт, – заметила Мосс.

– А что еще это может быть? – спросила Эрика, снова заглядывая в записку. – У меня просто в голове не укладывается, как такое возможно. Средь бела дня, на Риджент-стрит. Марш и чертов Фрэнк Хоббс.

– И это Марш. Один из нас, – закончила ее мысль Мосс.

– Нам нужно выяснить, под каким именем живет Фрэнк Хоббс, – сказала Эрика, снова взглянув на фотографии Фрэнка Хоббса, выходящего из здания на Риджент-стрит.

– У меня приятель работает в иммиграционной службе, – сказал Питерсон. – Я могу через него проверить Итана Кершоу. И отправлю ему фотографию этого Фрэнка Хоббса, попрошу прогнать через RFR[112].

Эрика знала, что система ретроспективного распознавания лиц анализирует фотографии всех подозреваемых, которые находятся в розыске или представляют интерес для полиции.

– Нам нужно не спускать глаз с Марша, – добавила она. – И необходимо установить наблюдение за тем абонентским ящиком.

48

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем настало утро, когда Эрике надлежало явиться на медицинский осмотр. Была пятница, тринадцатое, что, помимо всего прочего, не предвещало ничего хорошего.

Она прибыла в больницу Гая и Святого Томаса незадолго до восьми. Казалось, кто-то сгладил процесс, потому что ее сразу отвели в частное крыло больницы, и медосмотр, включающий проверку сердечного ритма, функции дыхания и рефлексов, занял чуть больше часа.

После этого медсестра проводила ее в конференц-зал, где Эрика с удивлением обнаружила, что ее ожидает Марш в сопровождении двух незнакомых полицейских.

– Доброе утро, Эрика. Надеюсь, все прошло настолько безболезненно, насколько это возможно. – Марш заключил ее в дружеские объятия.

– Да. Все хорошо. – Эрика изо всех сил старалась не выглядеть скованной, но излучать оптимизм и радость от встречи с ним.

– Хорошо. Хорошо. Со мной суперинтендант Лиз Робсон и суперинтендант Тим Морган, – представил он офицеров.

Эрика пожала им руки и заняла предложенное место во главе стола.

– Итак, Эрика, – сказала Лиз, водружая на нос очки и изучая результаты ее обследования. – Я просто хочу заверить тебя в том, что это безопасное место. Мы здесь не для того, чтобы осуждать тебя или ставить в неловкое положение. Мы просто хотим добиться наилучшего результата, чтобы ты могла спокойно продолжать свою карьеру в столичной полиции.

Эрика невольно наблюдала за Маршем, пока Лиз говорила. Он просматривал результаты медосмотра. Лиз и не подозревала, что в этом безопасном месте находится коммандер столичной полиции, напрямую связанный с некоторыми очень опасными преступниками.

Процесс оказался не таким ужасным, как ожидала Эрика. На самом деле столь благостная картина вызывала у нее беспокойство – даже несмотря на то, что в кои-то веки это играло ей на руку. Эрике задали несколько дежурных вопросов: испытывает ли она стресс на работе? Чувствует ли поддержку со стороны руководства? Марш, очевидно, проинструктировал их заранее, и никто не настаивал на досрочном выходе на пенсию. Конечно, спросили о посттравматическом расстройстве после событий десятилетней давности, но ее ответа о том, что она при необходимости обращается за помощью к психотерапевту, оказалось достаточно.

– Все прошло гораздо проще, чем я думала, – сказала Эрика, входя в лифт с Маршем после встречи.

– Я же обещал помочь. – Он лукаво взглянул на нее.

– Спасибо.

В кабине было тепло, но Эрика почувствовала, как по ее плечам пробежала дрожь.

– Лиз Робсон тотчас проинформирует Мелани о результатах медицинского обследования и даст рекомендацию о том, что ты годна к продолжению службы. Решение вступает в силу немедленно.

– Ты уже знаешь, что скажет Лиз?

Марш приподнял бровь.

– Лиз – умница.

Двери лифта еще не закрылись, и Эрика стояла у приказной панели. Он наклонился и нажал кнопку первого этажа. В его дыхании смешались запахи перегара и свежего алкоголя, и она задалась вопросом, сколько же он выпивает каждый день и хватит ли у кого-нибудь смелости усовестить его. Мысли вернулись к подслушанному телефонному разговору и облому в слежке за Фрэнком Хоббсом. Она чувствовала, что в воздухе витает какая-то недосказанность. Ей стало неловко и страшно. Марш тоже это ощущал? Или был слишком одурманен алкоголем, чтобы замечать что-либо? Эрика подумала о том, как бы она поступила в прежние времена. Она бы упомянула о выпивке – о том, что он перебрал накануне и от него с утра разит алкоголем. Эрика перешла на другую сторону кабины, а Марш оперся о поручни, установленные по всему периметру на уровне пояса. Его пиджак был расстегнут, и она заметила, что рубашка мятая и грязноватая. На ширинке брюк виднелось какое-то пятно – по крайней мере, она надеялась, что это пятно от еды.

– О чем ты думаешь? – спросил он.

– О чем я думаю? Господи, Пол, мы что, подростки в отношениях?

Хотя ее комментарий вызвал у него досаду, она видела, что они вернулись на более безопасную, хорошо утоптанную стезю.

– Я просто хотел спросить, ты довольна?

– Конечно я довольна.

– И сегодня пятница, тринадцатое! – съязвил он.

– Да, я тоже об этом подумала.

Лифт замедлил ход и остановился, двери мягко распахнулись. Они вышли из кабины, пропуская внутрь группу медсестер и санитара с пустыми носилками. Когда они добрались до вестибюля, у Марша зазвонил телефон, и он достал трубку из кармана.

– Я должен ответить, увидимся, – сказал он, наклоняясь, чтобы чмокнуть ее в щеку.

Она постаралась не отшатнуться, когда его сухие губы коснулись ее кожи и от него еще сильнее пахнуло перегаром. На том они и распрощались, и он быстро спустился по лестнице на подземную парковку.

Эрика вернулась на поезде на Луишем-Роу и сразу поднялась наверх.

– Эрика. Здравствуй. Ты допущена к службе, – сказала Мелани, когда они сидели в ее кабинете. Она посмотрела на Эрику через стол, не в силах скрыть выражение потрясения на лице.

– Ты, кажется, удивлена?

– Нет.

– Думала, я не пройду медкомиссию?

– Нет. Конечно нет. Я просто знаю, что у тебя были проблемы.

– Проблемы? – Эрика склонила голову набок. Все это выглядело очень странно. Мелани вела себя так, словно заранее знала, что Эрика провалит медосмотр.

– Официально ты в отпуске до следующей пятницы, – добавила Мелани, просматривая распечатки в своей папке.

– Нет, отпуск закончился.

Мелани подняла глаза.

– Ты посоветовала мне отдохнуть до прохождения медосмотра. Его перенесли на сегодня, так что я немедленно возвращаюсь в группу по расследованию убийств. Врач, суперинтендант Лиз Робсон и суперинтендант Тим Морган разрешили мне вернуться к работе.

– Мосс только что взяла на себя твои обязанности. Ее нужно поставить в известность.

– Хорошо. Мосс введет меня в курс дела.

Мелани снова нахмурилась, и Эрике показалось, что на ее лице промелькнул страх, но лишь на мгновение.

– Надеюсь, я возвращаюсь к работе при твоей полной поддержке? Я знаю, что иногда бываю невыносима.

– Ты хочешь поделиться со мной чем-нибудь еще, прежде чем вернешься к работе? – спросила Мелани.

– Нет. Но спасибо, что спросила.

– Очень хорошо. С возвращением.

Эрика вышла из кабинета, не зная, на чьей стороне Мелани.

49

Эрика замешкалась возле оперативного отдела и через окна в коридоре наблюдала, как работает ее команда.

Когда она открыла дверь, Мосс стояла у принтеров и неожиданно разразилась аплодисментами. Остальные подхватили, устроив настоящую овацию, и Эрика почувствовала комок в горле.

– Ладно, ладно, надеюсь, вы слышали, что вам снова придется терпеть меня, – сказала Эрика.

– Здорово, что вы вернулись, босс. – Мосс похлопала ее по спине.

Макгорри и Крейн подошли и «дали пять», а Питерсон предложил стаканчик кофе навынос.

– В нашей кофейне акция «два по цене одного», – сказал он.

– Рада вашему возвращению, мэм. – Высокая молодая женщина в очках с копной коротких красно-рыжих волос остановилась на полпути к информационной доске в дальнем углу.

– Кто это? – тихо спросила Эрика у Мосс.

– Фрида Норт. Новый сотрудник службы поддержки. Чертовски хороша. И еще один парнишка, Райан Уотерс, тоже отлично работает.

Эрика проследила за взглядом Мосс и увидела молодого человека с крашеными светлыми вьющимися волосами и пирсингом в носу; в его каждом ухе болталось по массивному кольцу. Он разговаривал по телефону и что-то записывал в блокноте.

– Просто помни, что внешность бывает обманчива.

Парень кивнул Мосс и приветственно помахал рукой. Эрика оглядела комнату и увидела, что их ряды поредели. В прошлых делах у нее было больше вспомогательных работников и офицеров, но на это расследование предстояло бросить все силы.

– Что у нас с сами-знаете-кем? – спросила Эрика.

Мосс подошла к столу Крейна, как обычно заваленному папками.

– Добрый день, босс, – откликнулся Крейн.

– У меня не было возможности поблагодарить вас с Макгорри за отличную работу, которую вы проделали вчера, – сказала Эрика.

– Я только жалею, что мы упустили этого Фрэнка, – сокрушенно произнес Крейн.

– Зато раздобыли записку, – напомнил Макгорри.

– Наш официальный запрос на наблюдение одобрен. – Мосс положила руку на плечо Крейна. – И мы только что установили видеокамеры с безопасным интернет-соединением в доме сто тридцать два по Риджент-стрит. Одна – с внутренней стороны главного входа; другая, над дверью административного офиса, смотрит на абонентский ящик. Мы также получили разрешение на установку скрытой камеры внутри ячейки двести тридцать шесть.

Крейн развернул экран с тремя видеопотоками.

– Как вам удалось добиться одобрения? – спросила Эрика.

– Я сослалась на версию отмывания денег в связи с другим делом об убийстве, – сказала Мосс. – О Марше не упоминалось.

– А как насчет тех, кто обслуживает абонентский ящик? – спросила Эрика.

– Здание является частью «Владений Короны»[113], а компания, которой оно сдано в аренду, входит в глобальную корпорацию по аренде офисных помещений, «Фарон».

– Я слышала о них.

– Да. Все законно. Офис-менеджер в курсе, что в помещении установлены камеры видеонаблюдения, но она не знает точно зачем. Похоже, мы не первая команда полиции, запросившая наблюдение, – сказала Мосс.

– А компания, которая управляет этим абонентским ящиком? О ней что-нибудь известно?

– Ячейку под номером двести тридцать шесть сдает в аренду компания «2squareFormations Ltd.». Они заплатили наличными за два года вперед еще в апреле этого года. «2squareFormations Ltd.», в свою очередь, связана с еще тремя компаниями с ограниченной ответственностью, зарегистрированными на имя девяностолетней дамы из Ньюкасла, которая в настоящее время проживает в доме престарелых. Будет трудно отследить настоящего владельца и установить факт мошенничества при регистрации компании на имя этой женщины, – продолжила Мосс.

– Хорошо. Как давно ведется наблюдение? – спросила Эрика.

– Мы установили и подключили камеры с восьми утра.

– Что насчет фотографии Фрэнка Хоббса?

– В базе данных по ретроспективному распознаванию лиц получено совпадение. Согласно официальным данным, Фрэнка зовут Виктор Гилл. Возраст сорок два года.

– Имеет судимости?

– Нет. Заграничный паспорт и водительские права. Зарегистрирован по адресу в Эссексе.

– А что случилось с Фрэнком Хоббсом?

– Последнее место проживания – в Рочдейле в…

– Дай-ка угадаю: в две тысячи четырнадцатом году?

– Да. С тех пор он пропал с радаров. Ни банковских счетов, ни следа в соцсетях, ни регистрации транспортного средства.

Эрика взяла у Питерсона подробную распечатку.

– Можно еще проверить Даниеллу Ланг? Узнать ее последний известный адрес?

– Ого, босс. У нас тут кое-что происходит, – вмешался Крейн.

На экран его компьютера поступал видеопоток с камер наблюдения, установленных в доме 132 по Риджент-стрит. Крейн подался вперед и понизил голос:

– Фрэнк Хоббс. Или Виктор Гилл, как он теперь именуется, только что вошел в здание.

Крейн сделал скриншот прямой трансляции и разместил его на рабочем столе.

– У нас нет видео с лестницы в режиме реального времени? – спросила Эрика.

– Нет.

Крейн открыл скриншот. На нем было видно, как Фрэнк, одетый в те же джинсы и бомбер, что и накануне, входит в вестибюль. Хотя и с поднятым воротником, лицо он не прятал под кепкой или темными очками.

– Он уверен, что за ним никто не наблюдает, – сказала Мосс.

– Или уверен в своей неприкосновенности, – добавила Эрика.

– Хорошо, вот он подходит к абонентскому ящику, – продолжил Крейн.

В холле больше никого не было, и Фрэнк направился прямиком к ячейке 236. Пустой видеопоток с третьей камеры, установленной внутри ячейки, внезапно залило светом, когда Фрэнк открыл дверцу.

– Как будто он смотрит прямо на нас, – с содроганием произнесла Эрика, когда камера отрегулировала фокусировку и они увидели его лицо идеальным крупным планом.

На другом экране, где отображался абонентский ящик, было видно, как Фрэнк достает из кармана толстый коричневый конверт и кладет его в ячейку. Когда он закрыл дверцу, видеопоток с внутренней камеры стал черным. Фрэнк запер ячейку и вернулся к лестнице, ведущей вниз.

– Хорошо, – сказала Мосс. – Наш офицер ведет наблюдение на другой стороне улицы, над пустующим магазином. Когда Фрэнк отойдет на безопасное расстояние, мы посмотрим, что он положил в ячейку.

– Нам нужно быть осторожными на случай, если за конвертом придут через короткий промежуток времени, как в тот раз, – сказала Эрика. – Мы наблюдаем за Маршем?

– Да, мы проследили за ним от его квартиры на Фоксберри-роуд до больницы, где он встретился с тобой, затем повели его, когда он выехал из больницы и направился в свой офис в Новом Скотленд-Ярде. Насколько нам известно, он все еще там, но позволь мне проверить. – Мосс шагнула к телефону.

– Фрэнк покинул здание, – подтвердил Крейн. Он общался по голосовой связи с офицерами наружного наблюдения.

– Кто-нибудь ведет его? – спросила Эрика.

– Да.

– Хорошо. Посмотрим, куда он пойдет, – сказала Эрика.

Мосс вернулась от своего стола.

– Марш все еще в Скотленд-Ярде. Он не покидал здание ни через один выход, – сказала она.

– Вот наш офицер заходит внутрь, чтобы проверить, что Фрэнк положил в ячейку двести тридцать шесть, – сказал Крейн, постукивая ручкой по экрану ноутбука.

Они наблюдали, как полицейский в штатском, лет двадцати с небольшим, в джинсах, футболке и шапочке бини, появляется в холле, по-прежнему безлюдном, направляясь к абонентскому ящику. Парень открыл ячейку 236, и они увидели его лицо крупным планом, когда он доставал конверт.

– Это наличные. Пачка банкнот по пятьдесят, довольно много тысяч, – доложил он и подошел к угловому столику, где люди могли открывать свои посылки. – И две фотографии на паспорт. Подписи на обороте сделаны синими чернилами. – Он быстро сфотографировал конверт и фотографии, пролистал пачку пятидесятифунтовых банкнот, затем положил конверт обратно в ячейку и запер ее.

Мгновение спустя сделанные им фотографии были загружены на компьютер Крейна. Когда Крейн открыл изображение с двумя фотографиями для паспорта, с экрана на них смотрело лицо Джерома Гудмана.

И на обратной стороне каждой фотографии стояла подпись: Итан Кершоу.

50

Эрика, Мосс и Питерсон поднялись в кабинет Эрики на четвертом этаже, чтобы обсудить план дальнейших действий.

– Мы могли бы потрясти паспортный стол, – сказал Питерсон. – У нас есть имя, которое можно напрямую связать с Маршем и Джеромом Гудманом или Кироном Бэгшоу. Можно выяснить, готовится ли к печати паспорт. Ну и достать Марша.

Эрика отрицательно покачала головой.

– Нет. Я пока не хочу этого делать. Мы установили наблюдение. Посмотрим, что произойдет дальше. Если Марш заберет наличные из ячейки, у нас будут более веские аргументы.

– И Марш мог бы привести нас прямо к Джерому Гудману, – сказала Мосс. – Держу пари, это приятно?

– Что?

– Это подтверждает то, что ты говорила. Мы всегда тебе верили, не так ли? – Питерсон кивнул в знак согласия. – Но теперь получаем убедительные доказательства. Даже если никто не хочет признать, что Джером Гудман – это Кирон Бэгшоу, теперь они должны задаться вопросом, почему Кирон Бэгшоу изготавливает для себя поддельный паспорт, возможно при содействии коммандера Столичной полиции. И у нас есть Фрэнк Хоббс, тоже под другим именем.

– Мне все еще не по себе, – сказала Эрика. – И в какой-то момент я буду вынуждена поделиться всей информацией с Мелани. – Раздался стук в дверь. – Да.

Макгорри просунул голову в дверь.

– Извините, что вмешиваюсь. Марш только что покинул свой офис в Новом Скотленд-Ярде и сел в поезд линии Дистрикт[114] направлением на север.

– Он опять сорвался с места, – сказала Эрика, ощущая прилив страха и адреналина.

Когда они вернулись в оперативный отдел, на экране компьютера Крейна отображались записи со всех камер наблюдения.

– Марш только что сошел с северной линии и направляется к Риджент-стрит.

Миниатюрная камера крепилась в карман куртки офицера, следовавшего за Маршем, и они увидели, насколько людной была Риджент-стрит в предвечерний час. Воздух сгустился до синевы, повсюду горели рождественские гирлянды, образуя купол сверкающего света.

Эрика не имела привычки грызть ногти, но почувствовала, что не прочь начать. С чего бы Маршу покидать свой офис посреди рабочего дня и отправляться на Риджент-стрит? На своих двоих? Она многозначительно посмотрела на Питерсона и Мосс. Остальные присутствующие обратили на это внимание, и все притихли.

– Он только что миновал Виго-стрит, – докладывал офицер наружки, и его голос теперь звучал из компьютера Крейна.

Камера показывала толпу людей на тротуаре, ожидающих перехода через улицу, и Марша на мгновение заслонила женщина с набитыми пакетами из универмага «Селфридж».

– Я вижу его, готов вести дальше, – произнес другой офицер.

На экране появился видеопоток со второй нагрудной мини-камеры, на этот раз с противоположной стороны Риджент-стрит, откуда просматривалась дверь дома 132.

– Он заходит внутрь.

– Пол. Что ты делаешь, черт возьми? – пробормотала Эрика себе под нос, но Мосс расслышала и наблюдала с таким же беспокойством.

Марш вошел в парадную дверь дома 132.

– У нас достаточно людей, чтобы следить за ним? – спросила Эрика.

– Да, – ответил Крейн. – Четверо наших кружат по району пешком, и еще один на машине.

– Если мы арестуем его, нам нужно быть готовыми к тому, что Марш заявит, что он действует на официальной основе, – сказал Питерсон, поворачиваясь к Эрике.

– Это абсурд. Маршу не по чину участвовать в оперативном наблюдении. А если он сам по себе?

Она задумалась. Марш прослужил патрульным всего несколько лет, прежде чем начал подниматься по карьерной лестнице. Теперь он был просто полицейским на руководящей должности. В последний раз он патрулировал улицы в далеком 1994 году. Но Питерсон был прав. Если бы они предъявили Маршу обвинение без надлежащих доказательств, ему ничего не стоило сказать, что он действовал в рамках полномочий офицера полиции.

Они наблюдали, как Марш подошел к ячейке и открыл ее своим ключом. Скрытая мини-камера четко зафиксировала его лицо, когда он достал конверт с наличными и фотографиями, который сунул в карман пиджака, после чего закрыл дверцу. Другая камера показала, как он повернулся и ушел.

– Он спускается по лестнице, – передал Крейн по рации двум офицерам, дежурившим снаружи здания.

Офицер с противоположной стороны улицы снова взял объект под наблюдение.

– Возможно, он направляется обратно к метро.

Они наблюдали, как Марш возвращается по Риджент-стрит тем же путем, каким пришел. Уже почти стемнело, и разноцветные огни витрин расплывались на мокрых тротуарах.

Следующие полчаса прошли в молчании, пока полицейские отслеживали обратный маршрут Марша от станции метро до офиса.

Офицер, следовавший за ним, оторвался и остановился недалеко от входа в здание.

– Мне не нравится тот факт, что за зданием Нового Скотленд-Ярда ведут скрытое наблюдение сотрудники столичной полиции, – сказала Эрика, когда все разошлись по своим рабочим местам. – Нам нужно соблюдать предельную осторожность.

Фрида подошла к Эрике с папкой в руках.

– Прошу прощения, босс. Вы запрашивали информацию о женщине по имени Даниелла Ланг?

– Да.

– После две тысячи четырнадцатого года почти никаких сведений, ни кредитного рейтинга, ни финансовых операций, ни адресов. Мне все-таки удалось найти кое-что, датируемое две тысячи четвертым годом, чего не было в системе. Пришлось немного покопаться в интернете.

– Спасибо.

Эрика взяла у нее папку, вернулась за свой стол, расчистила место и начала читать. Это была небольшая вырезка из «Кардифф Геральд», местной газеты:

Предполагаемый главарь банды из Кардиффа, замешанной в афере со страхованием мобильных телефонов, исчез. Хью Уолтерс из Клифф-Плейс в Кардиффе считался организатором мошеннической схемы, по которой более 16 000 пользователей мобильных телефонов приобрели несуществующие страховые полисы. В прошлый понедельник, по наводке, полиция нагрянула с обыском в помещение компании «Безопасный телефон» на Дэвид-стрит, но в офисе никого не оказалось, и Уолтерс скрылся.

Полиция Кардиффа арестовала трех подозреваемых, сотрудников компании «Безопасный телефон» – Джерома Гудмана, Фрэнка Хоббса и Даниеллу Ланг, – но все они были отпущены без предъявления обвинения. Как заявили задержанные, они не знали о том, что на самом деле продают фальшивые страховые полисы.

На отдельном слушании было вынесено постановление о конфискации имущества Хью Уолтерса на общую сумму 673 980 фунтов стерлингов. На момент публикации местонахождение Уолтерса неизвестно.

– Фрида, в нашей системе есть что-нибудь еще об этом мошенничестве со страховками? – спросила она.

Фрида вернулась к столу Эрики.

– Нет. С две тысячи четвертого года никакой информации. Я вложила дополнительные материалы.

Эрика перелистнула фотокопию газетной статьи и нашла краткое изложение дела, датированного 2004 годом.

– Дело остается нераскрытым. Хью Уолтерс исчез, и он был единственным, кому можно было предъявить обвинение. Шестьсот семьдесят три тысячи девятьсот восемьдесят фунтов так и не были найдены.

Эрика просмотрела детали дела и вздохнула.

– Это похоже на очередное исчезновение. Полиция опросила нескольких сотрудниц «Безопасного телефона», но ни одна из них не имела трудового договора. Все было записано на имя Хью Уолтерса. Фрида, ты не могла бы узнать, где теперь тот детектив-инспектор, Майкл Сондерс?

– Да, конечно.

Эрика услышала, как рядом громко выругался Крейн, стукнув по столу кулаком.

– В чем дело? – спросила Эрика, отметив, что это не похоже на Крейна.

– Наш человек только что потерял Фрэнка Хоббса. Он думает, что Фрэнк догадался о слежке. Фрэнк завел его в Камден, нырнул внутрь крытого рынка и растворился в толпе.

– Черт, – вырвалось у Эрики. Крытый рынок в Камдене был чем-то вроде кроличьей норы, и в пятницу там было не протолкнуться. – Что ж, давайте смотреть в оба. Это все, что нам остается.

51

Эрика опять проворочалась без сна в холодной постели. Игорь постоянно работал, и они были как корабли в ночи. Когда она вернулась домой сразу после полуночи, он спал, а когда Эрика проснулась в половине седьмого, его уже и след простыл.

Около девяти утра Эрика заезжала на парковку на Луишем-Роу, когда зазвонил ее телефон. Это был Крейн.

– Ты где? – спросил он.

– На парковке возле участка. А что?

– Хорошо. Я наверху, в отделе. Марш уже в движении. Он прибыл в свой офис сразу после восьми, но только что снова ушел. Он направляется в другую сторону, дальше от центра Лондона.

Подъехал Питерсон, припарковался рядом с ней, и Эрика ввела его в курс дела, когда они поспешили в участок.

– Последний апдейт я получила сегодня в шесть тридцать утра, – сказала Эрика, когда они промчались через приемную в служебную часть здания. – Накануне он вернулся в свою квартиру на Фоксберри-роуд в десять вечера. Никто к нему не приходил, никто не звонил, кроме его жены, Марси.

Теперь они торопливо шагали по коридору, и Питерсон придержал для них дверь, когда они подошли к лестнице. Эрика прочитала запись телефонного разговора Марси и Марша. Они готовились к разводу и обсуждали предстоящую на неделе встречу с адвокатом по бракоразводным процессам.

– Как мы думаем, паспорт уже у него? – спросил Питерсон, когда они, перепрыгивая через две ступеньки, взбегали по лестнице.

– Остаток вчерашнего дня Марш провел в своем офисе. Он мог воспользоваться услугами внутренней почты или курьера, о чем мы не знаем. Подумай сам, сколько почты ежедневно поступает в здание Нового Скотленд-Ярда и выходит оттуда, – сказала Эрика.

Когда они прибыли в оперативный отдел, там уже собралась почти вся команда. Мосс вместе с Крейном, Фридой и Райаном столпились вокруг стола Крейна. Эрика оглядела их лица, когда они повернулись. Все выглядели напряженными.

– Где он?

– Макгорри входит в группу из четырех офицеров, ведущих наблюдение, – сказал Крейн и затем передал по радиоканалу: – Макгорри, я перевожу тебя на видеосвязь с отделом.

– Доброе утро, Джон. Не вижу тебя, – поинтересовалась Эрика.

– У меня проблемы с нагрудной камерой. – Его голос потрескивал в микрофоне. – А других офицеров видите?

– Да, – ответила Эрика, глядя на экран, где появились четыре изображения дороги под разным ракурсом. Она узнала это место: Шутерс-Хилл[115] на шоссе А205. Один из наблюдателей двигался пешком, второй ехал на велосипеде, а третий сидел в своей машине, припаркованной на обочине.

– Может, он направляется на Вулвичский паром?[116] – предположила Фрида.

– Зачем ему ехать на пароме? – удивилась Эрика.

На экране ожила видеотрансляция с нагрудной камеры Макгорри, и они увидели, что он следует за голубым «ягуаром» Марша в потоке машин через промзону.

– Джон. Ты знаешь, мне не по душе то, что под подозрением оказался один из наших офицеров. Я лично знаю Марша много лет, и нам нужно действовать очень аккуратно.

– Ты знаешь, что еще находится в Вулвиче, – сказал Питерсон Эрике.

Она кивнула. Пол Гэдд вел импортно-экспортный бизнес в Вулвичских доках, и об этой легальной стороне его деятельности они знали.

– Он свернул в сторону доков, – доложил Макгорри. – Следую за ним.

Они наблюдали, как машина Марша спускается по подъездной дороге к паромной пристани.

– Я собираюсь припарковаться на стоянке, – сказал Макгорри, и они увидели, как он свернул и направился через ворота к паромному терминалу. – Детектив Купер дальше ведет объект.

Детектив Купер, курьер GLS на мотоцикле, ускорился у входа на паромный терминал, приближаясь к «ягуару» Марша, который направлялся вниз, мимо складов и пустырей. Дорога тянулась вдоль Темзы, которая в это холодное утро выглядела серой и унылой.

Марш включил поворотник, когда приблизился к железным воротам, и проскочил внутрь, внезапно съезжая с дороги.

– Черт. Мне придется продолжить движение, – сказал детектив Купер, следуя мимо ворот, и повернулся боком, чтобы камера засекла, как Марш подъезжает к высокому белому зданию в глубине двора.

– Кто еще у нас есть? – спросил Крейн.

– Детектив Элли Хан, – представилась молодая женщина.

Она сидела на пассажирском сиденье в машине, которая кружила по дороге, и ее нагрудная камера показывала объект с другой стороны. Машина остановилась неподалеку от железных ворот, и женщина вышла.

– Погодите, что она собирается делать? – спросила Эрика.

– Она одета как почтальон Королевской почты, – ответил Крейн.

– Мне войти внутрь или просто пройти мимо? – спросила Элли.

Крейн повернулся и взглянул на Эрику. Судя по видеопотоку с нагрудной камеры Элли, женщина находилась почти у самых ворот.

– Ей надо попасть внутрь, проследить за Маршем. У нее есть какая-нибудь фиктивная почта или макулатура?

Крейн кивнул.

– Проследи за ним во дворе, если сможешь, – произнес он в микрофон.

Камера приближалась к объекту, увеличивая изображение «ягуара» Марша.

– Что я должна сделать, если увижу, как он что-то передает? – спросила она.

Несмотря на холодное утро, Эрика почувствовала, как на лбу выступили капельки пота. Все происходило слишком быстро. Ей нужно было выпить кофе и немного подумать.

Эрика сделала Крейну знак на мгновение отключить звук.

– Послушайте. Если камера покажет, как Марш передает кому-то то, что, по нашему мнению, является паспортом, мы производим арест? – спросила она, глядя на Мосс и Питерсона.

– У нас есть видеозапись, на которой Марш забирает восемь тысяч и фотографии на паспорт с подписями.

– И если Марш передает паспорт третьему лицу на Вулвичской верфи, это не совсем законно, – сказала Мосс.

– Но и не противозаконно. У нас в округе есть полицейские в форме? – спросила Эрика, обращаясь к Крейну.

– Они в миле от верфи.

Эрика снова посмотрела на экран. Элли поравнялась с «ягуаром», припаркованным у высокой стены здания. Элли остановилась, и, когда наклонилась, они увидели, что на плече у нее почтовая сумка. Она повернула нагрудную камеру так, чтобы показать два свободных парковочных места и еще один автомобиль, «мерседес», припаркованный в конце. Эрика увидела, как Фрида записала номерной знак, а затем подошла к компьютеру, чтобы проверить данные.

Эрика знала, что ей нужно принять решение. Она наклонилась вперед и включила микрофон.

– Элли. Если увидишь, что посылка или наличные переходят из рук в руки, у тебя есть право произвести арест.

– Подкрепление находится в четверти мили, – добавил Крейн. – Они прибудут на место менее чем через тридцать секунд.

– Просто для ясности, мэм, если объект будет замечен при обмене или передаче посылки или наличных, я имею право произвести арест? – Эрика расслышала страх в голосе Элли.

– Сначала ты скажешь, что подозреваешь правонарушение и применяешь полномочия по задержанию и досмотру, поскольку предполагаешь, что он имеет при себе предметы, изготовленные или приспособленные для совершения кражи, мошенничества или причинения ущерба преступным путем. Мы думаем, что у него поддельный паспорт на имя Итана Кершоу. Если это подтвердится, у тебя есть разрешение арестовать коммандера Марша в соответствии с законом две тысячи десятого года о документах, удостоверяющих личность. Владение поддельными документами, удостоверяющими личность, или их оборот является уголовным преступлением, – сказала Эрика, надеясь, что правильно изложила факты. Арест такого высокопоставленного офицера должен быть произведен по всем правилам, иначе это чревато серьезными последствиями.

– Черный «мерседес» на парковке принадлежит некоему Полу Гэдду, зарегистрированному по адресу в Найтсбридже, в центральном Лондоне, – доложила Фрида.

Эрика кивнула, стараясь сохранять хладнокровие.

– Именно этого мы и ожидали.

– Элли, подкрепление прибыло, – сказал Крейн.

Элли направлялась к двери в белое здание, которая была приоткрыта. Она вошла внутрь и оказалась в небольшом кабинете, где стол был завален бумагами, а вдоль стен стояли картотечные шкафы. Марш как раз передавал туго набитый конверт крупному мужчине, сидевшему за столом. Эрика узнала Пола Гэдда, с его копной седеющих светло-рыжих волос. Он выглядел чуть старше, чем в тот вечер в 2016 году, когда выгнал ее из паба «Корона» в Сиденхэме, где устраивал поминки по своей матери.

Оба мужчины посмотрели на Элли и как будто приняли ее за обычного почтальона, пока в кабинет за ее спиной не ворвались еще четверо полицейских в форме.

Элли забрала у Марша плотный конверт, объяснив процедуру, и все в оперативном отделе, казалось, затаили дыхание, когда она надорвала его. Элли вытащила из конверта паспорт, раскрыла его и поднесла к нагрудной камере.

В отделе раздался коллективный возглас. Паспорт был на имя Итана Кершоу, но на них смотрела фотография Джерома Гудмана.

– Коммандер Пол Марш, вы арестованы за хранение и оборот поддельных документов, удостоверяющих личность. Вы не обязаны ничего говорить, но все, что вы скажете, может быть использовано в суде.

– Что? – пролепетал Марш, заливаясь краской.

Пол Гэдд поднял руки и отступил от стола, когда двое полицейских подошли, чтобы надеть наручники на Марша.

– Я просто хочу сказать для протокола, – заявил Пол Гэдд, заметив нагрудную камеру Элли и уставившись прямо в объектив. – Я не знаю этого человека, понятия не имею ни об этом документе, ни о том, что собирался передать мне этот человек.

52

Час спустя Марша доставили в полицейский участок на Луишем-Роу. Эрика, Мосс и Питерсон спустились в изолятор временного содержания. На дежурстве был Уоллер. Бледный и потный, он ожидал за стойкой вместе с другим офицером.

– Это правда? Коммандера Марша арестовали? – спросил он.

– Да, – ответила Эрика. Она заметила, что на его лице и затылке раздражение кожи после бритья выражено сильнее, чем обычно.

– Что мне сказать ему насчет услуг адвоката?

– Предложишь, как любому другому подозреваемому, – ответил Питерсон.

– И в какую камеру мне его поместить?

Он оглянулся на дверь, ведущую в камеры предварительного заключения. В воздухе стоял сильный запах дезинфицирующих средств, и Эрика разглядела край тележки уборщика.

– Ты должен обращаться с ним как с любым другим подозреваемым, – сказала Мосс.

Они услышали громкий голос Марша еще из коридора.

– Я не представляю опасности. Меня не нужно заковывать в наручники!

Марш вошел, раскрасневшийся, в сопровождении детектива Элли Хан и двух полицейских в форме из команды подкрепления. Он остановился, увидев Эрику, Мосс и Питерсона у стойки дежурного.

– Что ты здесь делаешь? – выплюнул он в сторону Эрики.

Элли положила руку ему на предплечье, показывая, что ему следует подойти к стойке.

– Отстань, – рявкнул он, стряхивая ее руку. – Я не идиот.

– Вам зачитали ваши права… сэр? – спросила Эрика.

– Да!

Она посмотрела на Уоллера и кивнула. Он приступил к делу, еще сильнее потея и нервничая.

– Да, здравствуйте, сэр. Добро пожаловать, – произнес он, как будто Марш регистрировался в крутом отеле. Дрожащей рукой он поместил сенсорную панель на стойку. – Не могли бы вы оставить мне свои отпечатки пальцев, вот здесь.

С Марша сняли наручники.

– Я ничего не скажу до прибытия своего адвоката, – надменно заявил он Эрике.

– Разумеется.

Возник почти комичный момент, когда Марш неправильно положил пальцы на сенсорную панель и Уоллеру пришлось взять руку Марша и помочь ему.

– Вот и все, что нам нужно, – произнес Уоллер.

– Не могли бы вы, пожалуйста, выложить все из карманов, – попросила Эрика, выставляя на стол пластиковый контейнер.

– Неужели для того, чтобы разобраться со мной, действительно нужны двое детективов-инспекторов и старший детектив-инспектор? – спросил Марш.

Теперь он вспотел не меньше Уоллера, и Эрика могла сказать, что Марш напуган.

– Если это офицер очень высокого ранга, то да, – ответила Мосс. – Мы хотим убедиться, что все сделано по букве закона.

Питерсон кивнул в знак согласия. Эрика была впечатлена поддержкой со стороны Мосс и Питерсона.

Элли подготовила некоторые документы и передала их Уоллеру. Затем Уоллер попросил Марша снять обувь.

– Спасибо, Кристиан. Можешь держать меня в курсе? – обратилась Эрика к Уоллеру.

Тот кивнул.

– Я хочу поговорить со своей женой, – сказал Марш. Теперь он стоял в носках, снимая ремень и галстук. – Эрика, можешь позвонить Марси?

– Нет. Вы сами должны позвонить Марси, – ответила Эрика.

Марш внезапно побледнел, когда до него начала доходить вся чудовищность ситуации. Эрика, Мосс и Питерсон покинули приемную изолятора и направились вверх по лестнице. Эрика взглянула на часы. Время близилось к полудню, ровно через двадцать четыре часа истекал срок содержания Марша под стражей без предъявления обвинения.

Райан и Фрида встретили их у двери.

– У меня банковские выписки и записи телефонных разговоров Марша, – сказал Райан. – Вам распечатать или отправить на электронную почту?

– И то и другое. Спасибо.

– Еще что-нибудь нужно?

– Да. Пожалуйста, сообщи суперинтенданту Хадсон, что я поднимаюсь к ней в кабинет.

Мелани была на совещании, и секретарь не хотела ее беспокоить. Только когда Эрика объяснила, что коммандер Марш только что арестован, секретарь вызвала Мелани с совещания.

– Ты, наверное, шутишь, – сказала Мелани, когда Эрика вошла в кабинет и объяснила ситуацию. Мелани выглядела испуганной.

– Серьезна как никогда. Последние несколько дней мы вели наблюдение за Маршем.

Теперь ее глаза были широко распахнуты. В них плескалась тревога. Она вцепилась в край своего стола.

– На каком основании вы установили наблюдение за коммандером столичной полиции?

Эрика рассказала о подслушанном телефонном разговоре между Маршем и Джеромом Гудманом.

– Где Марш? – спросила Мелани.

– Внизу, в изоляторе временного содержания. Вероятно, уже в камере, – сказала Эрика, стараясь не слишком радоваться этому.

– Господи, Эрика. И ты можешь предъявить доказательства на каждом этапе этой цепочки событий, что действовала по инструкции?

– Почти. Да.

– Почти?

– После того как я подслушала телефонный разговор, мы установили неофициальное наблюдение за Маршем, которое вели силами команды.

– Но в то время ты была в отпуске?

– Мосс установила неофициальное наблюдение за Маршем. Во время этого наблюдения мы проследили за ним до абонентского ящика на Риджент-стрит. Один из моих сотрудников действительно получил доступ к ячейке без ордера, но мы посчитали, что тот телефонный разговор служит веским основанием.

Мелани посмотрела на нее и приподняла бровь.

– В ячейке ничего не было повреждено.

– Но у вас не было ордера?

– Нет. Когда мы вскрыли ячейку, то обнаружили, что Марш оставил конверт с запиской, в которой было указано имя Итана Кершоу и запрашивались две фотографии для паспорта и восемь тысяч фунтов наличными. Через несколько минут Фрэнк Хоббс, известный сообщник Джерома Гудмана, забрал конверт. Основываясь на этой информации, мы запросили официальный ордер, чтобы обеспечить сотрудничество с управляющей компанией, в чьем ведении находится абонентский ящик. Именно тогда мы установили камеры видеонаблюдения в помещении абонентского ящика и в самой ячейке.

– Если мы незаконно получили доступ к ячейке, передача Маршем этого первого конверта с запиской недоказуема в суде.

Эрика чуть не закатила глаза, услышав от Мелани фразу «мы незаконно получили доступ».

– Но записку забрал Фрэнк Хоббс. А два дня спустя Фрэнк Хоббс положил в ячейку восемь тысяч наличными и две фотографии на паспорт, подписанные именем Итана Кершоу. На этих фотографиях – Кирон Бэгшоу, человек, которого, как я полагаю, зовут Джером Гудман. Марш забрал наличные и фотографии. И сегодня мы проследили за ним до Вулвича, где он попытался передать готовый паспорт на имя Итана Кершоу Полу Гэдду. Как тебе известно, он занимается импортно-экспортными операциями в Юго-Восточном Лондоне и является довольно подозрительной фигурой. Наш офицер наружного наблюдения зафиксировала на камеру момент передачи конверта с паспортом и арестовала Марша в соответствии с законом две тысячи десятого года об ответственности за хранение и оборот поддельных документов, удостоверяющих личность.

Мелани побелела как полотно.

– Если паспорт настоящий, тогда это не фальшивый документ, удостоверяющий личность.

– Да, но, если, как ты с таким трудом мне объяснила, личность Кирона Бэгшоу полностью легальна, теперь у нас есть Марш, который добывает поддельный паспорт, используя фотографию Кирона Бэгшоу.

Мелани уже не выглядела такой мрачной.

– Хорошо.

Эрика подумала, что, возможно, ошибается, но в глазах Мелани как будто промелькнуло облегчение.

– Теперь ты будешь воспринимать меня всерьез, когда я утверждаю, что Кирон Бэгшоу – это Джером Гудман?

Мелани вздохнула и подняла руку.

– Давай разбираться с делами по очереди.

Эрика почувствовала, как в ней закипает гнев.

– Пожалуйста. Послушай меня. Вся эта ситуация связана с Джеромом Гудманом и его сообщниками. Я опознала Фрэнка Хоббса, который получил инструкции от Марша и занес наличные, чтобы оплатить паспорт. Однако Фрэнк Хоббс в настоящее время пользуется паспортом на имя Виктора Гилла. Я все еще выясняю местонахождение Даниеллы Ланг… Здесь какая-то чехарда с переменой личности. Я полагаю, что Джером Гудман, Кирон Бэгшоу, планирует покинуть страну. Мы лишили его возможности выехать по этому новому паспорту. Я бы хотела, чтобы ты уполномочила меня выдать ордер на арест Кирона Бэгшоу.

Мелани скрестила руки на груди, и Эрика поняла, что она задумалась.

– Хорошо. Выдай ордер на арест Кирона Бэгшоу за убийство Марка и твоих коллег. Произведи фурор.

Эрика испытала неимоверное облегчение, и ей не сразу удалось прийти в себя.

– Спасибо.

– Мне нужно постоянно быть в курсе событий по этому делу. И я собираюсь созвать кризисную команду и подготовить заявление о Марше для прессы.

– Нет. Никакой прессы. Пока нет.

– Эрика. Он высокопоставленный офицер столичной полиции. Возможно, у нас нет выбора в этом вопросе.

53

Эрика едва могла скрыть свой восторг, когда ее команда подготовила ордер на арест Кирона Бэгшоу – Джерома Гудмана.

Она устроилась за столом, чтобы выписать черновой вариант ордера собственноручно. По мере того как перо скользило по бумаге, оставляя на ней имена Марка и четырех коллег, Эрика чувствовала, что близка к тому, чтобы поймать Джерома Гудмана и посадить его за решетку, после того как у нее отобрали такую возможность на прошлой неделе.

Она протянула Фриде рукописный документ вместе с фотографией Джерома Гудмана из паспорта Итана Кершоу.

– Я хочу, чтобы это попало в полицейскую базу данных. И еще нужно, чтобы это появилось в социальных сетях, и, пожалуйста, подготовь пресс-релиз. По всем каналам, – попросила она.

– Да, мэм.

Эрика присела на краешек стола и глотнула воды. Это было затишье перед бурей. Пресс-релиз мгновенно попал бы в социальные сети. Она надеялась, что лондонская пресса ухватится за это дело, что побудит и национальные средства массовой информации обратить на него серьезное внимание. Питерсон подошел к Эрике с чашкой свежего кофе.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Спасибо. Да. – Она сделала глубокий вдох.

– Только что прибыл Дэвид Доксуорт, адвокат Марша. И Марш отказался предоставить Уоллеру доступ к своему мобильному телефону.

В кабине лифта царило ледяное молчание, пока Эрика спускалась в изолятор временного содержания вместе с Дэвидом Доксуортом. Одетый с иголочки, он являл собой образец дорогого адвоката, но при этом был очень молод и красив. Эрика задумалась, достаточно ли он решителен для той драки, что предстоит Маршу.

Когда они подошли к стойке дежурного, Уоллер как раз макал шоколадный бисквит в большую кружку с чаем. Застигнутый врасплох, Уоллер не заметил, как размокший бисквит разломился и плюхнулся в кружку, расплескав чай на документы.

– Это Дэвид Доксуорт, адвокат коммандера Марша, – представила его Эрика.

– Да, здравствуйте, – взволнованно произнес Уоллер. Он вытер руку и протянул ее адвокату.

Дэвид без энтузиазма пожал ее.

– Я хотел бы поговорить со своим клиентом.

– Конечно.

– Мне тоже нужно на пару слов, – добавила Эрика.

Уоллер провел их в коридор с камерами. Помещение модернизировали несколько месяцев назад. Пол выровняли, двери камер заменили, но это не избавило от стойкого запаха пота, рвоты и дезинфицирующих средств. Уоллер подошел к первой двери справа и постучался.

– Э-э, здравствуйте, сэр? – Он открыл окошко. – Извините, что прерываю.

Марш сидел на голой скамейке в брюках, рубашке и носках. Его лицо было бледным, а глаза покраснели.

– Здесь ваш адвокат. – Уоллер открыл дверь, и Дэвид вошел первым.

– Привет, Пол, – сказал он, и они пожали друг другу руки.

– Что ты здесь делаешь? – проворчал Марш, увидев Эрику.

– Пол. Твой адвокат сообщит тебе все подробности, но мы только что получили S49 RIPA[117], уведомление по разделу сорок девятого закона о регулировании следственных полномочий двухтысячного года, – сказала она.

– Я знаю, что это такое!

– Ты должен сообщить нам пароль от своего телефона.

Марш откинулся назад на скамье, и его лицо исказилось от ярости. Он посмотрел на Дэвида.

– Могу я поговорить с тобой наедине? Без нее?

– Да, мы поговорим наедине, – произнес Дэвид. – Но, Пол, я должен тебе сказать. Отказ от выполнения этого требования автоматически грозит тебе уголовной ответственностью до двух лет лишения свободы.

Теперь лицо Пола стало пепельно-серым, и казалось, его вот-вот вырвет.

– Позвольте мне поговорить с ним, – попросил Дэвид.

Эрика и Уоллер вышли из камеры, и он закрыл за ними дверь.

– Плохо дело, ох плохо, – сокрушенно произнес Уоллер.

На часах было чуть больше восьми, когда Эрика вернулась домой и открыла дверь навстречу темным окнам. Игорь работал в ночную смену. Даже Джордж не поджидал ее – наверное, гонял мышей в саду.

Она хотела начать допрос Марша ближе к вечеру, но адвокат настоял, чтобы его клиент немного поспал и они приступили к допросу рано утром следующего дня.

Чувство беспокойства нарастало в ней. Время поджимало. Ордер на арест Кирона Бэгшоу теперь стал реальностью, новость распространили во всех средствах массовой информации и социальных сетях, но, казалось, ничего не происходило.

Эрика не была голодна, но все же прошла на кухню и открыла банку печеных бобов. Зажужжал ее телефон, и она порылась в карманах, отыскала трубку, но не смогла идентифицировать звонок.

– О, здравствуйте, это Эрика Фостер? – произнес довольно аристократический, культурный голос.

– Да.

– Я Девлин Ньюберри-Джонс. Звоню по поводу запроса от Мишель Блэк. О Рочдейлском канале. Я представляю фонд «Канал и река».

Эрика быстро включила громкую связь, чтобы не отвлекаться от приготовления ужина.

– Спасибо за звонок. Да, у меня вопрос по поводу дренажного колодца.

– Верно. Вам нужно более конкретно обозначить проблему.

– Конечно, – сказала Эрика, открывая хлебницу и вытаскивая белую буханку, покрытую плесенью. – Вы работаете в муниципальном совете?

Она нажала на педаль, открывая крышку мусорного ведра, и выбросила заплесневелый хлеб, отмечая, что на дне валяется еще один батон, который теперь выглядит пушистым, как зеленая подушка.

– Боже правый, нет. Это довольно необычно и странно, поскольку формально мы являемся благотворительной организацией, но фонд «Канал и река» выполняет жизненно важную работу по развитию общественной инфраструктуры. Мы обслуживаем каналы в районе Рочдейла за счет пожертвований и усилиями армии волонтеров.

– Могу я говорить с вами конфиденциально?

– Да… – настороженно произнес Девлин.

Эрика села за кухонный стол и открыла ноутбук.

– Речь идет о деликатном полицейском расследовании, поэтому я прошу вас сохранить все в тайне, а не наоборот. Я просто проверяю конкретное место. – Эрика вывела на экран Чапел-стрит на картах Google. – Я пытаюсь проследить установку дренажного колодца на участке дорожки вдоль канала в Рочдейле, прямо за заброшенной типографией на углу Чапел-стрит. Этот люк, я сама видела крышку, существует, но ни в одной муниципальной базе данных о нем нет записей.

Эрика встала и подошла к микроволновке, где забытые бобы теперь превратились в кашу. Девлин надолго замолчал. Эрика пока не хотела упоминать о секретном туннеле.

– Алло. Вы еще здесь?

– Да. Я только что прошел в свой кабинет, где храню карты наших каналов. Вы говорите, что служите в полиции?

– Да. Я старший детектив-инспектор столичной полиции. Более десяти лет работала в полиции Большого Манчестера, прежде чем меня перевели на юг… за мои грехи.

Эрика высыпала подгоревшие бобы в мусорное ведро поверх заплесневелого хлеба и услышала какие-то лязгающие, клацающие звуки на другом конце провода, как будто мужчина рылся в картотечных шкафах. Затем в трубке послышался хруст разворачиваемой бумаги.

– У меня есть этот участок. Вся та часть берега канала находится в нашем ведении. Структура управления каналами довольно странная, в том смысле, что муниципалитет занимается их дренажом и коммунальным обслуживанием, но мы отвечаем за содержание берега и прибрежных троп. Участок позади Чапел-стрит и старой типографии «Маркерз», так она называлась, действительно находится в зоне нашей ответственности. Так что любые работы по строительству дренажной системы, укреплению стенки или замене покрытия на прибрежной тропе были бы выполнены нами, а не муниципалитетом.

Эрика снова села за стол и уставилась на карту.

– Эта крышка колодца была установлена там примерно в две тысячи десятом, может быть, в две тысячи одиннадцатом году. Вряд ли у вас сохранились записи такой давности? – спросила она, думая, что документация у Девлина, похоже, ведется в бумажной форме.

– У меня есть записи на моем компьютере. Я также выполняю функцию казначея фонда, поэтому мне приходится заниматься финансами и хранить записи по крайней мере за пятнадцать лет. Знаете что? С вашего позволения, я посмотрю и перезвоню вам?

– Да. Буду ждать.

Он повесил трубку, и Эрика какое-то время сидела в тишине, пытаясь не поддаваться пугающей мысли о том, что он не перезвонит. Настойчивый стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Она вскочила с места, поспешила в прихожую и увидела темный силуэт за цветным стеклом.

– Кто там?

– Это Марси, – послышался сдавленный голос.

– Черт, – пробормотала Эрика себе под нос.

– Надеюсь, ты меня впустишь. Сколько раз ты колотила в мою дверь во время ужина!

54

Эрика неохотно открыла дверь. Марси выглядела ужасно и была совсем на себя не похожа – покрасневшие глаза, ни следа макияжа, волосы растрепаны.

– Почему вы арестовали Пола? Что происходит? – спросила она.

Эрика услышала страх в ее голосе.

– Заходи в дом. Холодно.

Марси последовала за ней в гостиную. Осуждающим взором она окинула комнату, и ее взгляд задержался на рождественской елке с сияющими огнями.

– Где твой бойфренд?

– На работе.

Она подошла к двери гостиной и выглянула наружу.

– А его сын? Разве он не живет с вами?

– Он живет за углом, в квартире Игоря. Учится в университете.

Марси повернулась к Эрике.

– Ты теперь его мать?

Какой странный вопрос, заданный обвиняющим тоном.

– Нет.

Марси опустилась в кресло.

– Наш адвокат сказал мне, что вы арестовали Пола сегодня утром и собираетесь оставить его под стражей.

Эрика кивнула.

– Надолго? Разве вы не должны выпустить его через двадцать четыре часа?

– Да. – Эрика не сказала ей, что они уже подали запрос на продление этого срока до тридцати шести часов. – Может, воды или чаю?

– У тебя не найдется чего-нибудь покрепче?

– Ты за рулем?

– Да.

– Тогда нет.

Эрика пошла на кухню и вернулась с двумя банками холодной колы. Она подумала, что им обеим не помешает сахар. Марси взяла банку и поставила ее себе на колени.

– Что он сделал?

Эрика удивилась, что она не знает. А если все-таки знала, то была хорошей актрисой.

– Что тебе рассказал Пол?

– Ничего, Эрика. Ничего! Я разговаривала с ним по телефону две минуты. Он все повторял, что это какая-то ошибка, которая будет исправлена, но это полная чушь, не так ли? Я знаю. Расскажи мне.

– Последние несколько дней Пол находился под наблюдением полиции. Мы арестовали его за посредничество в сделке по изготовлению фальшивого паспорта, который, как мы полагаем, он раздобыл для известного преступника.

Марси пристально посмотрела на Эрику.

– Раздобыл?

– Да. Мы уверены, что преступник в составе организованной группы занимается наркоторговлей. Мы также полагаем, что это не кто иной, как Джером Гудман, ответственный за смерть моего мужа Марка и четырех моих коллег.

Марси закрыла глаза, словно пытаясь сосредоточиться.

– Он сделал это из-за денег?

– Почему ты так говоришь?

Марси открыла рот, порываясь что-то сказать, но засомневалась.

– Я подала на развод. Дом записан на мое имя. На самом деле мы не разговариваем друг с другом уже много лет.

– Мы собрали всю информацию о его финансах, и моя команда ее изучает. Но сумма, которую он взял, по большому счету невелика. Ты ничего не хочешь мне рассказать? Тебе что-нибудь известно?

– Я ничего не знаю, Эрика.

Марси открыла банку колы и, удерживая ее дрожащей рукой, сделала глоток.

– Тебе что-нибудь говорят имена Джером Гудман или Кирон Бэгшоу?

Марси отрицательно покачала головой.

– Пол в последнее время вел себя странно?

– Я пришла к тебе, чтобы ты ответила на мои вопросы, Эрика. Как друг.

– Мы друзья, Марси?

Она задумчиво потягивала напиток.

– Ты нравишься моим девочкам. Я думаю, у них с тобой есть связь… Во всяком случае, они так думают. Когда ты заглянула к нам на днях, Миа увидела тебя впервые за много лет. Я всегда буду благодарна тебе, понимаешь? За то, что ты вернула их живыми и невредимыми.

Эрика кивнула.

– Я просто выполняла свою работу.

– Я знаю. Но твоей работой было спасение моих девочек. Так что я в вечном долгу перед тобой, – отрезала Марси. – Думаю, Пол всегда ставит за тебя свечку.

Эрика покачала головой.

– Просто он знает меня дольше всех. Я знаю его с той поры, когда он был тощим, прыщавым полицейским-стажером, который часто обделывался, когда мы были на дежурстве. Думаю, чем выше поднимаешься по служебной лестнице, тем меньше настоящих людей тебя окружает.

– Думаешь, ты – настоящая? – огрызнулась Марси.

Эрика проигнорировала вопрос и открыла банку колы.

– С чего вдруг он должен быть связан с убийцей твоего мужа и твоих коллег?

– Именно это я и пытаюсь выяснить.

Они обе оставили эту мысль подвешенной в воздухе.

– Он отправится в тюрьму надолго, не так ли?

– Я не знаю, Марси.

– Я глупая жена, которая ничего не знает. Но веришь ли? Спустя какое-то время я перестала интересоваться, чем он занимается.

– Чем занимается?

– Я не имею в виду ничего противозаконного. Я не знаю, была ли у него другая женщина. Или еще кто – нет, я не о том. Просто он, кажется, слишком многое о себе скрывает. Несколько лет назад я перестала ходить на эти чертовы полицейские ужины и гребаные собрания ротари-клуба[118].

– Пол когда-нибудь упоминал о ком-то из коллег, кто работает в паспортном столе?

– Нет.

– О ком-нибудь из иммиграционной службы?

– О, ради бога, Эрика. Нет. Я же только что сказала тебе, не знаю. Мы с ним практически не общаемся.

– Он доверяет девочкам? Откровенен с ними? Когда за ним следили, он встречался на Чаринг-Кросс с Миа.

– Не смей. – Марси внезапно наставила на нее палец с идеальным маникюром. – Не впутывай в это девочек. Он никогда бы не стал говорить с ними о чем-то противоправном.

– Хорошо. Ты не заметила чего-то странного в его поведении за последние несколько месяцев или даже раньше? – спросила Эрика.

Марси закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. В свете ламп ее некогда свежее лицо выглядело серым и морщинистым. Она вдохнула, надувая щеки.

– Единственная странность, которая приходит мне в голову, – это то, что он стал ходить в церковь. – Она распахнула глаза и тут же их закатила.

– Его родители, кажется, посещали церковь? – напомнила Эрика. – Я знаю, что в детстве он прошел конфирмацию.

– Но во взрослой жизни он никогда не ходил в церковь. Однажды в среду, днем, возвращаясь после шопинга в «Сейнсбериз»[119] в Нью-Кроссе, я увидела, как он просто шел по тротуару. Так странно было встретить его на улице в разгар рабочего дня. Я притормозила, опустила стекло в машине и спросила, что он там делает. И тогда он сказал, что был в церкви.

Эрика встрепенулась при упоминании об этом.

– В Нью-Кроссе?

– Да. Я так и сказала, недалеко от «Сейнсбериз».

– В какую церковь он ходил?

Марси пожала плечами.

– В местную? Я не знаю. Он сказал, что был на мессе и поставил свечку за упокой родителей. Черт возьми, коммандер столичной полиции, я едва могу дозвониться до него, когда он на работе, где вечно так занят, что нет и минутки свободной. И вот я натыкаюсь на него в среду, средь бела дня, а он, оказывается, был на мессе. Я подумала, что это чушь собачья и он шастает к любовнице. Предложила подбросить его до офиса, но он сказал, что поедет на поезде.

Эрика мысленно вернулась в Нью-Кросс. Церковь Святой Агнессы была единственной католической церковью в довольно значительном радиусе.

– Марси, он сказал, что был в церкви Святой Агнессы? Просто это единственная католическая церковь в округе.

– Нет, ты не слушаешь. Он вел себя хитро. Думаю, вся эта история с церковью была глупой ложью. И у него какая-то старая развратница на стороне.

– Когда это было?

– Три недели назад.

– Ты уверена?

– Да, конечно уверена, черт возьми! Думаешь, я не могу вспомнить, что было три недели назад? Не знаю, зачем я вообще пришла сюда. – Марси допила колу и встала с кресла. Выражение ее лица снова стало сердитым. Она нависла над Эрикой и угрожающе подняла палец. – Я больше не с ним. У нас разные банковские счета, Эрика, и с сегодняшнего дня – разные адвокаты. Ясно? Он сам по себе. Ты оставляешь меня и моих девочек в покое, слышишь? Хочешь поговорить со мной? Тебе придется получить ордер или вызвать меня в суд. Поняла?

– Марси, сядь.

– Нет. Я ухожу.

Она схватила свою сумочку, стремительно вышла из комнаты и хлопнула за собой входной дверью, оставляя в воздухе шлейф своих духов. Эрика встала и направилась в прихожую, взяла телефон и во второй раз за вечер проверила карты Google. Церковь Святой Агнессы была единственной католической церковью в радиусе шести миль от «Сейнсбериз» в Нью-Кроссе.

Мари Коллинз посещала церковь Святой Агнессы, и теперь выясняется, что Марш ходил туда за неделю до того, как нашли тело на Амершем-роуд, 14Б? Эрике это совпадение совсем не понравилось.

Она уже собиралась звонить в оперативный отдел, когда заверещал ее телефон. Это был Девлин Ньюберри-Джонс из фонда «Канал и река».

– Извините за задержку. Пришлось немного покопаться, – сказал он. – Мне удалось найти записи о проведенных работах. Речь шла о восстановлении как раз того участка берега, о котором вы спрашивали.

– Да, – ответила Эрика. – Мне нужно знать, кто санкционировал эти работы, в частности дренажные колодцы.

– Так вот, о дренажных колодцах не упоминалось. На том участке берега канала есть два муниципальных люка. Один предназначен для электрокабеля, а другой – для канализационной трубы, проходящей под прибрежной дорожкой. Они существуют с 1991 года. И это волонтер организовал работы по восстановлению покрытия дорожки и установке новых электрических светильников. Его зовут Фрэнк Хоббс.

Эрика застыла с телефоном в руке.

– Фрэнк Хоббс? – повторила она.

– Да. В течение нескольких лет он был членом правления фонда «Канал-Берег». В период с две тысячи пятого по две тысячи одиннадцатый год он развил бурную деятельность, участвовал во многих проектах. В примечаниях говорится, что у него были связи в местном совете.

– И что произошло после две тысячи одиннадцатого года? – спросила Эрика.

– В протоколах заседаний за тот год что-то невнятное по этому поводу. Казалось, он просто исчез. Перестал посещать собрания, и никто не знает, что с ним случилось.

55

Эрика попросила команду собраться в отделе очень рано, в семь утра, и, хотя многие протирали заспанные глаза, никто не опоздал. Она нервничала из-за предстоящего дня. И из-за того, что намеревалась сделать.

– Всем доброе утро. Пожалуйста, угощайтесь завтраком. – Эрика поприветствовала своих сотрудников. – Я знаю, сегодня воскресенье, конец одной бурной недели и начало другой, не менее напряженной, но времени у нас в обрез в этом расследовании. Если позже у меня не будет такой возможности, я просто хочу поблагодарить вас за проделанную вами тяжелейшую работу.

Эрика боролась с усталостью. Она не спала полночи, готовясь к допросу Марша, и поставила будильник на пять утра, чтобы по дороге в участок забрать гигантский заказ на завтраки «Макдоналдс», кофе и пончики для всей команды.

– Мы оставляем Марша под стражей еще на двадцать один час – это с учетом продления до тридцати шести часов. После этого мы должны либо предъявить ему обвинение, либо отпустить его.

– В котором часу придет его адвокат? – спросил Макгорри.

– В восемь, – ответил Питерсон, набивая рот МакМаффином с колбасой и яйцом.

Мосс работала за ксероксом. Она протянула Эрике зеленую папку формата А4 и едва заметно кивнула.

– Прошлым вечером у меня состоялся разговор с Марси, женой Марша, – продолжила Эрика, забирая папку. – Несколько недель назад она встретила Марша на улице неподалеку от «Сейнсбериз» в Нью-Кроссе. Это была среда, рабочий день, и он сказал, что был в церкви, что, по ее словам, совсем на него не похоже. Марш, насколько мне известно, бывший католик, и Марси он сказал, что поставил свечку за своих родителей. Единственная католическая церковь поблизости от того места, где она его встретила, – это церковь Святой Агнессы. Итак, что мы имеем: Марш добывает новый паспорт для Джерома Гудмана или Кирона Бэгшоу, и вырисовывается потенциальная связь между Маршем и Мари Коллинз, которая, похоже, пыталась выдать за свою смерть убийство на Амершем-роуд, четырнадцать Б. Мы до сих пор не знаем ни местонахождение Мари, ни личность тела, найденного в ее квартире.

– Отец Майкл Макколл из церкви Святой Агнессы был капелланом в тюрьме Холлоуэй, где Мари Коллинз отбывала срок, – добавила Мосс. – Он рассказал нам, что сблизился с Мари за несколько недель до ее смерти, она помогала ему с покупками и исповедалась ему.

– Накануне вечером я также разговаривала по телефону с человеком из трастового фонда «Канал и река» в Рочдейле. Фрэнк Хоббс входил в группу волонтеров, которые проводили реконструкцию участка берега канала до дома семнадцать по Чапел-стрит. Именно тогда, возможно, и была установлена крышка фальшивого дренажного колодца. Нам нужно найти Фрэнка Хоббса. Я знаю, что мы потеряли его. Это серьезный промах, но нам необходимо знать местонахождение Хоббса. – Эрика заметила, как в комнате воцарилось уныние. – Послушайте. Не все потеряно. Просто помните, что я всегда говорю на этих летучках. Глупых вопросов не бывает. Давайте вернемся к основам дела. Мы начали с тела на Амершем-роуд, четырнадцать Б. Затем постамат по соседству с домом привел нас к Тане Хогарт, а та привела нас к Кирону Бэгшоу. Может, мы слишком рано исключили Таню Хогарт из списка фигурантов? Присмотритесь к ней повнимательнее. То же самое и с церковью Святой Агнессы. Пообщайтесь со всеми, кто там бывает. С прихожанами. Кто что видел? Копайте глубже. То, что вам кажется самой простой мелочью, может привести к прорыву. Теперь. Мосс идет со мной допрашивать Марша, а Питерсона я назначаю ответственным за работу остальной команды.

– Никогда не думала, что задержу Пола Марша, не говоря уже о том, что мне придется допрашивать его о Джероме Гудмане.

Эрика расправила форменный пиджак перед дымчатым зеркалом, что висело на задней стене лифта. В тот день она нанесла макияж, чтобы скрыть усталость на лице, но, пока разглядывала свое отражение, у нее внезапно возникло чувство, будто она стоит на краю пропасти, не уверенная в том, что произойдет дальше. Она прижала к груди зеленую папку, ощущая фотографии внутри. Мосс, с длинными рыжими волосами, аккуратно собранными на затылке, стояла рядом, тоже прижимая к себе стопку папок.

– Ты уверена, что именно тебе следует его допрашивать? Я знаю, этот человек тебе не чужой.

– Возможно, именно поэтому я лучше всего подхожу для допроса.

Лифт остановился, и они вышли в коридор.

Марш ждал в допросной вместе со своим адвокатом. Эрика села напротив них, Мосс – справа от нее.

– Восемь тридцать утра, воскресенье, пятнадцатое декабря две тысячи двадцать четвертого года, – начала Эрика, устремляя взгляд на камеру видеонаблюдения в углу. Она знала, что некоторые из ее команды смотрят трансляцию в соседней комнате. – Я – старший детектив-инспектор Эрика Фостер. Это – детектив-инспектор Кейт Мосс, и к нам присоединился законный представитель подозреваемого, Дэвид Доксуорт.

Марш сидел напротив нее, и Эрика пристально посмотрела на него. Одетый в джинсы и синюю фланелевую рубашку с расстегнутым воротом, чисто выбритый, всем своим видом он излучал уверенность в себе и деловой настрой. Она положила зеленую папку на стол.

– Можете ли вы подтвердить ваше полное официальное имя и ваше звание?

– Вы знаете. Пол Марш, – нетерпеливо произнес он. – Коммандер Пол Марш, – добавил он, поднимая глаза на камеру.

Эрика проследила за его взглядом.

– Что-то интересное?

– Кто еще наблюдает за допросом? – спросил он, кивая в сторону камеры.

– Это вас не касается.

Марш снова перевел взгляд на Эрику, впиваясь в нее глазами.

– Как коммандера столичной полиции, меня это касается. Я могу выяснить. Мне ничего не стоит узнать, кто это смотрит, – сказал он, снова устремив взгляд на камеру.

– Что, если я скажу вам, что никто не смотрит? Никому до вас нет дела, когда вы на работе. Точно так же, как никого не интересует, чем вы занимаетесь дома.

– Что? – Марш откинулся на спинку стула, сбитый с толку.

Дэвид подался вперед.

– Пожалуйста, Эрика. Нас всех вызвали в столь ранний час – давай не будем тратить время на подтекст, – сказал он.

– Ты слышишь это, Пол? Он считает подтекстом тот факт, что твоя жена хочет развестись с тобой и получить опеку над двумя вашими дочерьми.

– О какой опеке ты говоришь? Они подростки.

– Марси может требовать опекунства до тех пор, пока им не исполнится семнадцать. Это все равно разлучило бы вас на несколько лет. Она могла бы запретить им навещать тебя в тюрьме.

– Эрика. Мой клиент здесь, чтобы ответить на вопросы, связанные с его арестом, – вмешался Дэвид.

Эрика посмотрела на Марша. Она видела, что немного напугала его. Пора прибавить обороты.

Она сделала глубокий вдох и мысленно произнесла: «Простите, ребята, что приходится так поступать со всеми вами, но думаю, что это единственный выход». Она открыла зеленую папку и достала шесть цветных фотографий формата А4, которые разложила в ряд на столе перед Маршем. Он отшатнулся.

– Что за… Эрика? Что это?

Шесть фотографий были сделаны на месте перестрелки у дома 17 по Чапел-стрит 8 июля 2014 года. На первой был запечатлен муж Эрики, Марк, распростертый на земле. Она наглядно показывала его пробитый затылок, фрагменты черепа и мозги, блестевшие на асфальте. На следующих снимках застыли Ти Джей (Тим Джеймс), Джим Блэк, Салман Дхумал и Том Брэдбери – все застрелены, их тела разбросаны по земле, а зияющие раны выглядели такими же свежими, как и десять лет назад. И наконец, на фотографии, сделанной для трибунала, Эрика на больничной койке, со швами на шее и разбитой губой, черными дырами глаз смотрела в объектив камеры.

Мосс и Эрика договорились не реагировать на фотографии.

– Эрика, что такое… – начал Дэвид, но Эрика продолжила.

– Пол, мы установили за тобой наблюдение и зафиксировали, как ты забираешь две фотографии Джерома Гудмана для паспорта и восемь тысяч фунтов наличными из абонентской ячейки на Риджент-стрит. Два дня спустя мы проследили за тобой до Вулвича, где ты попытался передать паспорт на имя Итана Кершоу. Этот паспорт предназначался Кирону Бэгшоу, и мы полагаем, что он и есть Джером Гудман. Тот, кто сделал это, – добавила она, постукивая пальцем по фотографиям.

Марш уставился на нее широко распахнутыми глазами.

– Посмотри на фотографии, Пол.

– Я уже видел их раньше.

– Какой у тебя вопрос, Эрика? Ты уводишь в сторону, – заметил Дэвид.

– Мой первый вопрос: как ты раздобыл паспорт, подтверждающий новую личность Джерома Гудмана? – Она взяла фотографию Марка и поднесла ее к лицу Пола.

Марш откинулся на спинку стула. Он взглянул на Дэвида, который подался вперед с авторучкой в руках.

– Мой клиент заявляет, что участвовал в секретной операции и вы не имеете достаточных полномочий, чтобы вести за ней наблюдение, – сказал он.

– Итак, Пол, ты полагал, что участвуешь в операции под прикрытием?

Эрика положила фотографию обратно и поправила разложенную перед ними на столе ужасающую галерею снимков.

– Так ли необходимо выставлять эти фотографии на всеобщее обозрение? – спросил Дэвид.

– Да. Необходимо. Столичная полиция выдала бы паспорт только в том случае, если бы Джерома Гудмана, или Кирона Бэгшоу, включили или собирались включить в программу защиты свидетелей с последующим переселением. Мы запросили соответствующую информацию у помощника комиссара, и она подтвердила, что ни Джером Гудман, ни Кирон Бэгшоу не значатся в такой программе.

– У меня есть заключение коронера, в котором говорится, что Джером Гудман мертв, – сказал Дэвид.

Эрика проигнорировала это.

– Даже если то, что ты говоришь, правда, Пол, ты не стал бы оформлять какие-либо юридические документы от имени столичной полиции за наличные. Существует специальная процедура.

Марш поджал губы.

– Ты трусливый маленький засранец, – выплюнула она, уже не сдерживаясь.

Мосс бросила на нее взгляд.

– Посмотри на фотографии. Посмотри на них! Нет, ты не можешь. Ты всегда был слабаком. Бесхребетным. – Эрика хлопнула ладонью по столу, и Марш подпрыгнул.

– Эрика, это не… – начал было Дэвид.

– Пол Марш. Коммандер. На мундире ни пятнышка. В безопасности в своем маленьком кабинете. Продажный. Бесхребетный. Слабак.

– Не смей так со мной разговаривать! – крикнул Марш, наклоняясь вперед.

– А теперь посмотри в камеру. Будь мужчиной. Все смотрят – мы транслируем это по всему участку. Продажный визжащий поросенок…

– Эрика, – сказал Дэвид, покосившись на Марша, теперь уже багрового от злости.

– Тот, кто продает своих друзей и сослуживцев за наличные. Друзей и офицеров, которые прикрывали тебя, когда ты патрулировал улицы. – Эрика снова схватила фотографии, тыча ими в лицо Маршу. – Сколько он тебе заплатил, Джером Гудман?

– Эрика!

– Ты покупал игрушки для Софи и Миа на кровавые деньги?

– ЭРИКА! – взревел Дэвид, ударив ладонями по столу.

Пол подпрыгнул, но Эрика не сводила с него глаз, не давая ему улизнуть, и продолжала говорить, быстро-быстро:

– Кто тебе платит, Пол? Миа и Софи могут быть в опасности, и Марси тоже. Ты застрял здесь, и никто тебе не поможет.

– Я должен попросить тебя…

Эрика заметила, что Марш напрягся и на лбу у него пульсировала вена.

– Посмотри на фотографии или посмотри в камеру. Будь мужчиной! Ты думал, что все так закончится? Ты знаешь, что делают с продажными копами в тюрьме? Самодельные черенки. Горячая вода и сахар. И не наклоняйся под душем. Слабаков всегда трахают в задницу. Кто? Кто это? Кто? – Эрика схватила Марша за руку и положила его ладони на фотографии.

– У меня не было выбора! Это тянется из Манчестера! – воскликнул Марш, отдергивая руку. Теперь по его лицу бежали слезы.

– Кто в Манчестере?

Эрика снова попыталась схватить Марша за предплечье, но Дэвид, уже на ногах, перехватил ее руку, прежде чем она успела дотянуться.

– Мой клиент не потерпит подобного. Вы слышите меня, детектив? – Теперь его голос звучал низко и повелительно. – Вы слышите меня, детектив?

– Допрос окончен в восемь часов тридцать семь минут, – объявила Эрика, и они с Мосс встали и покинули допросную.

56

Стоял лютый холод, и Фрэнк Хоббс провел последние четыре часа на своем мотоцикле, возвращаясь из Лондона.

Он свернул на тихую проселочную дорогу, и сквозь величественные полуразрушенные арки церкви Святого Андрея в саффолкской деревушке Коувхайт проступило серое и неспокойное Северное море под низко нависшим хмурым небом. Когда он подъехал ближе, башня четырнадцатого века, казалось, выросла из-под земли над арками с высокими оконными проемами. За эти годы Фрэнк много раз бывал в Коувхайте, но мощь и мрачная красота этого места каждый раз поражали его.

Он миновал дома маленькой деревушки, и дорога резко оборвалась сразу за церковью, а дальше тропа вела через заповедник дикой природы к пляжу. Фрэнк заглушил двигатель и прислонил мотоцикл к старому ограждению на участке осыпающейся стены.

Заповедник тянулся вдоль плоской береговой линии и в декабре казался унылым и потусторонним. Серый свет как будто таил в себе особое волшебство, заставляя усомниться в реальности картины, открывающейся взору, особенно когда вокруг пустынно и безлюдно, а Фрэнк не встретил ни души с тех пор, как свернул с главной дороги. Он накинул на плечи небольшой рюкзак и перепрыгнул через перелаз. До пляжа было двадцать минут ходьбы сквозь заросли деревьев и дрока по песчаной тропинке, спускавшейся к морю. Ему встретилось несколько древних поваленных грабов. Корни у них были высокие и округлые, а сами деревья казались высотой в два-три этажа.

Выйдя из подлеска на пляж, Фрэнк спугнул стаю ворон, которые клевали песок. Он остановился и смотрел, как они взлетают, черные и блестящие. Казалось, они двигались в едином ритме на фоне синевато-серого неба.

Ветер с воем гнал песок, намытый течением, такой же плоский и бесцветный, как и окружающий пейзаж. Белый песчаный пляж уродовали проплешины черной земли, и вдоль линии прилива длинными волнистыми полосами колыхался мусор. Фрэнк оставался в мотоциклетном шлеме с поднятым черным козырьком, на случай, если встретится какой-нибудь любитель прогулок с собакой по зимнему пляжу, но вокруг все будто вымерло. Из Лондона он рванул на мотоцикле, чтобы лишний раз не светить лицом. Байк был зарегистрирован на другое имя, но полиции на дорогах не было, по крайней мере, он не видел.

В полумиле вдоль пляжа стоял небольшой коттедж, и, приближаясь к нему, Фрэнк увидел дымок, поднимающийся из трубы. Он снял шлем, и холодный ветер ударил ему в лицо. Как только он подошел к коттеджу, Джером открыл дверь, и Фрэнк почувствовал тепло крошечной гостиной, где пылала дровяная печь. Джером закрыл за ними дверь и запер ее на большой засов. Они обнялись. Давно не виделись.

– Беспокоишься, что чайки будут ломиться в дверь? – усмехнулся Фрэнк, скидывая с себя теплую куртку.

Они прошли в маленькую кухню, где Джером налил Фрэнку чаю.

– Тебя кто-нибудь видел? – спросил он.

Фрэнку показалось, что Джером выглядел бледным, исхудавшим и непривычно взволнованным.

– Нет. Пробег удался. Все тихо. На пляже никого.

– Есть новости от Даниеллы?

– У нее все в порядке. Готовится выехать к нам, – ответил Фрэнк.

– Тебе следовало взять ее с собой, – сказал Джером.

Фрэнк помотал головой.

– Это было слишком рискованно. Я же говорил тебе, что, по-моему, за мной следили в Лондоне. Мне удалось оторваться от них на рынке Камден. Не мог же я привести их туда, где она прячется… За ней приедет мотоцикл. Она, конечно, будет недовольна тем, что придется проделать весь этот путь на холоде.

Несмотря на все случившееся, Джером улыбнулся. В следующий миг его черные глаза как будто вспыхнули, и улыбка исчезла.

– Не могу поверить, что они заполучили паспорт, – сказал он.

– Мы должны исходить из того, что моя личность Виктора Гилла, скорее всего, раскрыта. Теперь это повсюду.

Фрэнк достал свой мобильный телефон и нашел страницу в Facebook с обращением от полиции. Информация об ордере на арест была опубликована в профилях всех национальных полицейских служб Великобритании в социальных сетях. Фотографию с паспорта Кирона Бэгшоу разместили вместе со свежей фотографией нового обладателя паспорта.

– Они арестовали Марша в момент передачи пакета.

Джером заглянул в экран телефона и отмахнулся.

– Надеюсь, Пол Гэдд держит рот на замке?

– Да. Опасаясь больше за себя.

Джером стиснул зубы, и на мгновение Фрэнк подумал, что он собирается швырнуть его телефон о стену. Джером никогда не выплескивал гнев наружу, в буквальном смысле подавлял его, вот и теперь расхаживал взад-вперед, босиком, в джинсах и шерстяном свитере, словно проглатывая эмоции, загоняя их внутрь себя, чтобы сохранять хладнокровие. Всякий раз, когда Фрэнк видел это, он удивлялся, как Джером еще не подорвал здоровье.

– А что с Даниеллой? Как ты думаешь, что им известно?

– Они знают, что тело в квартире принадлежит не ей. Но они не выяснили, кто эта женщина. И где скрывается другая.

В последние несколько недель они договорились свести контакты к минимуму и в основном общались расплывчатыми или зашифрованными фразами. Мало ли кто мог слушать их разговоры.

Джером подошел к маленькому окошку, покрытому потеками соли, и устремил взгляд на размытые очертания горизонта за серыми гребнями волн. Налетевший ветер забросал стекло песком.

– Ты уверен, что за тобой никто не следил?

– Да.

– Мне не нравится, что нам приходится ждать. Даже несколько часов.

– Ты хочешь уйти? Сейчас? Пока погода не испортилась окончательно.

На этот раз Джером не сдержался и высвободил мощный взрыв гнева.

– Мы не бросим Даниеллу. Ты меня слышишь?

Фрэнк отступил на шаг и поднял руки.

– Хорошо. Я тебя услышал.

Эрика сидела напротив Марша. Они вернулись в допросную номер один, и Эрика сожалела о том, что так сильно давила на него в прошлый раз. За время перерыва к Маршу вернулись самообладание и решимость, и теперь он молчал.

– Пол, твои действия зафиксировала камера видеонаблюдения, – начала она. – Даже при отсутствии каких-либо других улик только за хранение и оборот поддельных документов, удостоверяющих личность, тебя могут посадить на два года. Ты потеряешь работу.

Пол откинулся на спинку стула, его лицо стало вялым и бесстрастным.

– Тогда предъявите мне обвинение.

– Мы очень близки к тому, чтобы посадить за решетку Джерома Гудмана и Фрэнка Хоббса, – сказала Эрика.

– Серьезно? Я так не думаю.

– Фрэнк Хоббс забрал записку, оставленную тобой в ячейке. С тех пор мы установили за ним наблюдение. Мы просто ждем, куда он нас приведет.

Пол молчал.

– Я ценю, что вы обсуждаете с моим клиентом гипотезы, но мы бы приветствовали более конструктивные вопросы, – вмешался Дэвид. Он взглянул на часы. Время близилось к обеду.

– У меня есть девятнадцать часов на то, чтобы задавать вопросы вашему клиенту, – сказала Эрика.

Марш вздохнул и закатил глаза.

– Ты помнишь парня по имени Джоуи Данбар, с тех времен, когда мы служили патрульными в Манчестере?

Марш вздохнул.

– Нет.

– Мы тогда проработали в полиции всего восемнадцать месяцев. Мы взяли Джоуи Данбара на сбыте наркотиков. Парень сбежал, но обронил бумажник со своим читательским билетом. Читательский билет! С его адресом. На следующее утро мы отправились к нему на квартиру в Калпеппер-Эстейт. Поганое местечко. Помнишь?

– Эрика, к чему все это? – возмутился Дэвид. – Надеюсь, мы не собираемся провести следующие девятнадцать часов, погружаясь в воспоминания?

– Это важно, – сказала она и заметила, как что-то промелькнуло на лице Марша. – И вот мы стучим в его дверь. Джоуи Данбар открывает, он один, напуган, но впускает нас. Он живет дома с родителями, и все вроде пристойно. В прихожей висят пальто, стоит копилка с надписью: «ПРАЗДНИЧНЫЙ ФОНД». Мы проходим в гостиную, и Джоуи начинает хитрить. Мы называем ему имя местного дилера, на которого, как полагаем, он мог бы работать. Я забыла его имя, но никогда не забуду того, что произошло дальше. Он бросился в спальню своих родителей, которая находилась рядом с гостиной. К тому времени, как мы ворвались туда, он уже вышел из раздвижных дверей и стоял на краю балкона. Ты помнишь, Пол? А ты помнишь, что он жил на двадцать первом этаже? И мы видели, как он просто прыгнул вниз… Ты помнишь, как выглядело его тело, когда его соскребали с асфальта? А потом нам пришлось рассказать об этом его родителям, которые понятия не имели, что их погибший сын торговал наркотиками. – Эрика подалась вперед. – Смерть того мальчишки не давала мне покоя. Преследует до сих пор. И это укрепило мою решимость начать охоту на крупную рыбу. Наркоторговцев и распространителей. И я это сделала. И вот мы здесь. Мы сидим по разные стороны этого стола, но также и на разных концах морального спектра. Как давно ты помогаешь Джерому Гудману?

Марша трясло, в его левому глазу блеснула слеза, накопилась у края века и скатилась по щеке.

– Я воспользовался советом адвоката и решил не отвечать на этот вопрос, – произнес он.

57

Питерсон нажал кнопку интеркома у ворот дома Тани Хогарт в Чизвике и отступил назад.

– Ее там нет, – сказал Макгорри, прижимая к уху мобильник. – И на звонки она не отвечает.

– Хорошая детективная работа, – мрачно произнес Питерсон.

Он был раздосадован тем, что ему досталась самая неблагодарная работа, что они с Макгорри оказались так далеко от Луишем-Роу, где разворачивались главные события. Повторный опрос Тани Хогарт представлялся ему бессмысленной затеей. Она явно ничего не знала.

Питерсон оглядел пустынную улицу и на мгновение задумался.

– Где находится ее маникюрный салон? – спросил он.

– Это на центральной улице. Мы проезжали мимо, – сказал Макгорри.

– Давай заглянем туда. Возможно, они знают, где она.

Центральная улица Чизвика была запружена машинами, и в магазинах было многолюдно. Салон «Чао Беллиссима» приткнулся между кофейней «Старбакс» и небольшим супермаркетом «Сейнсбериз».

– Недалеко от нашего дома тоже есть маникюрный салон «Чао Беллиссима». Моя жена туда ходит.

– Так это сеть?

– Да.

Питерсон вздохнул и свернул, чтобы припарковаться за углом. Судя по тому, что рассказала им Эрика, Таня Хогарт была избалована трастовыми фондами и, вероятно, даже не посещала свои предприятия.

Когда они вышли на центральную улицу, то увидели, что в салоне довольно оживленно: мастера в медицинских масках обслуживали за столиками женщин и пару мужчин. Все взгляды устремились на Питерсона и Макгорри, когда они подошли к стойке администратора, где за компьютером сидела миниатюрная азиатка с аккуратно уложенными черными волосами, одетая в белый халат. Было шумно от пронзительного жужжания пилочек для ногтей и болтовни. Питерсон представился и украдкой показал свое удостоверение, но заметил, что несколько мастериц обратили на него внимание.

– Как мне найти Таню Хогарт? – спросил он.

При виде удостоверения женщина почувствовала себя неловко.

– Кого? – Ей пришлось наклониться ближе, чтобы расслышать его сквозь шум.

– Таня Хогарт, – сказал он громче. – Она владеет компанией.

Женщина перевела взгляд с него на Макгорри и отрицательно покачала головой.

– Эбби, она наш менеджер, но ее сегодня здесь нет.

– Вы не знаете Таню?

– Что?

– Вы не знаете Таню? – повторил Макгорри еще громче.

Питерсон повернулся, оглядывая ряды столиков. Среди мастеров маникюра были люди разных возрастов и рас, и двое с виду очень молодых парней с интересом косились на Макгорри.

– А в чем дело? – спросила азиатка.

– Могу я поговорить с Эбби?

Она покачала головой и вышла из-за стойки.

– Пройдемте в мой кабинет.

Она жестом пригласила их следовать за ней. Они прошли через зал и оказались в маленькой уютной комнате с письменным столом и диваном. Женщина закрыла дверь, и стало заметно тише.

– Меня зовут Пиан. Я здесь администратор. Кто-то из наших сотрудников сделал что-то не так? – Она подошла к столу.

Оглядывая комнату, Питерсон заметил на стене большую белую доску, на которой разместились в три ряда, по пять в каждом, фотографии мастеров маникюра. Сверху шла надпись: «ТАЙНЫЙ САНТА». Лицо одной из женщин в центре показалось ему знакомым, и он подошел поближе, чтобы рассмотреть фотографию. У женщины были короткие каштановые волосы, и на вид ей было чуть за сорок. На ней была зеленая блузка, а на губах блестела коралловая помада.

– Вот она, – сказал он Макгорри. – Это Мари Коллинз.

Пиан посмотрела на фотографию.

– Нет. Ее зовут Шерил… У нее неприятности?

Питерсон и Макгорри переглянулись, и Питерсон поискал в телефоне имеющиеся у них фотографии Мари Коллинз. Он приложил найденное изображение к фотографии на стене.

– Это женщина по имени Мари Коллинз, – сказал он.

Пиан встала из-за стола и присоединилась к ним.

– Нет. Это Шерил Риган. Она работает здесь уже пару лет.

– Где она?

– Ее сегодня нет. Она в ежегодном отпуске. Уехала отдыхать.

– Когда она взяла отпуск?

– Две недели назад. Думаю, она должна вернуться сегодня. По расписанию у нее завтра рабочий день. – Пиан растерянно металась взглядом между ними.

– Насколько хорошо вы знаете Шерил?

– Я ее руководитель. И мы не общаемся вне работы. Э-э… Зут, один из наших мастеров, хорошо ее знает. Я могу попросить его поговорить с вами – у него скоро перерыв.

Зут оказался одним из тех молодых стройных парней, которые обратили внимание на Макгорри. Он согласился поговорить с ними в комнате отдыха для персонала рядом с кабинетом Пиан.

– С Шерил все в порядке? От нее никаких вестей с тех пор, как она уехала. Уже начинаю беспокоиться.

Длинные и худые, как палки, ноги Зута были обтянуты спортивными штанами сливочного цвета, и сексуальный образ дополняла черная футболка без рукавов. Длинные черные волосы, тщательно выпрямленные, были заправлены за большие уши. У него был пронзительный, цепкий взгляд.

– Куда Шерил ездила в отпуск? – спросил Макгорри.

– В Аликанте. А что?

– С кем она поехала?

– С клиенткой… знаете, я подумал о том же. Но несколько недель назад одна женщина стала приходить к нам на маникюр и завязала дружбу с Шерил. В общем, приклеилась к ней. Эта женщина собиралась поехать в Аликанте со своим бойфрендом, отдохнуть в апартаментах. Потом парень бросил ее, и она была в отчаянии. Уж не знаю как, но она уговорила Шерил поехать с ней. Шерил надо было заплатить только за билет на самолет, а в это время года это ничего не стоит.

Питерсон увидел, как Макгорри покачал головой.

– Она купила билеты на самолет?

– Да. Шерил была в восторге. Меня только смущает, почему я не видел ее постов в «Инстаграм».

– У тебя есть ее страничка в «Инстаграм»? – спросил Питерсон.

Зут достал свой телефон, нашел ее профиль и протянул ему.

Он заметил, что Шерил любила выкладывать фотографии с утренних прогулок вдоль реки. Похоже, она жила в Хаммерсмите. Встречались фотографии с вечерних посиделок с коллегами. Две фотографии с Зутом в кофейне. Фотография книжного шкафа, который она собрала сама. Он был заполнен книгами, подобранными по цвету, с подписью: «ЧЕТЫРЕ ЧАСА СПУСТЯ. Я НАВЕЛА ПОРЯДОК В СВОЕЙ БИБЛИОТЕКЕ. САМОЕ ВРЕМЯ ВЫПИТЬ!»

– Смотри. Она регулярно публиковала фотографии вплоть до двадцать девятого ноября, – сказал Питерсон, прокручивая страницу вниз.

– Как звали ту женщину? – спросил Макгорри.

– Даниелла, что-то в этом роде. Я не знаю ее фамилии.

Сердце Питерсона забилось быстрее. Он многозначительно посмотрел на Макгорри.

– Ты не знаешь, Шерил была подписана на нее? – спросил Питерсон.

– Нет. То-то и странно… – Зут открыл рот, порываясь сказать что-то еще, но засомневался.

– Пожалуйста, не стесняйся рассказать нам все что угодно. Это важно. Мы беспокоимся о Шерил.

Питерсон вернул Зуту телефон, и парень вздохнул, прежде чем продолжить.

– Послушайте. Я люблю Шерил, но, по-моему, она считает нас более близкими друзьями, чем мы есть на самом деле. – Он выглядел слегка пристыженным. – Она милая, но немного навязчивая. Иногда чуть странная. Я слышал, как другие женщины называли ее неудачницей и отшельницей. Думаю, она просто одинока, а потому отчаянно нуждается в дружбе. Я знаю, у нее была парочка бойфрендов, которые ей не подходили, а она была слишком прилипчивой. Я просто подумал, что этой Даниелле нравилось приходить к Шерил на маникюр, потому что Шерил вселяла в нее чувство превосходства. Это ужасно, не так ли?

– Нет. Я просто не могу понять, как эта Даниелла перешла от маникюра к приглашению Шерил на каникулы? Они встречались вне салона?

Зут помотал головой.

– Я не знаю. Одна из девушек пошутила, что Даниелла использовала Шерил только как наркокурьера. – Зут заметил, как они переглянулись. – Думаю, это была шутка. Я никогда не видел, чтобы Шерил употребляла наркотики. Наверное, все мы просто пытались найти причину. И к тому же они были так похожи внешне.

58

Макгорри вел машину, а Питерсон разговаривал по телефону с Крейном. До Нью-Кросса было рукой подать, но в воскресный день движение на дорогах было оживленным.

– Тебе нужно связаться с Айзеком Стронгом. Мы думаем, что нам известна личность женщины, чье тело обнаружено на Амершем-роуд, четырнадцать Б. Ее зовут Шерил Риган, ей около тридцати пяти, проживает по адресу: Хаммерсмит, Рейлроуд-авеню, сорок шесть А. Да, Западный Лондон. Нам нужно узнать данные ее медицинской карты, возможно, найдется стоматологическая карта, чтобы Айзек мог подтвердить. – Питерсон поднял глаза и увидел, что они проезжают железнодорожную станцию Нью-Кросс. – Как только Эрика закончит допрос Марша, ты должен ей рассказать. Мы собираемся еще раз поговорить с Шерри Блейз.

Питерсон нажал отбой. На коленях у него лежала фотография Шерил Риган из маникюрного салона.

– Паркуйся, где сможешь, – сказал он, когда Макгорри свернул на Амершем-роуд.

Они выскочили из машины, и Макгорри постучал в дверь квартиры Шерри Блейз. После долгого ожидания она открыла, в халате и с неизменным ярко-зеленым тюрбаном на голове.

– Что? – прохрипела она, глядя на них снизу вверх.

– Пожалуйста, мы можем войти? Нам нужно срочно с вами поговорить, – сказал Питерсон, показывая удостоверение.

Макгорри сделал то же самое.

– Я знаю, кто вы. Ну, один из вас, – сказала она, покосившись на Макгорри. – Сегодня воскресенье.

– Это важно.

Они вошли в квартиру и увидели, что в гостиной под заколоченным потолком стоит пара складных стульев. Шерри предложила им сесть.

– Вы сказали нам, что видели, как ваша соседка возвращалась домой с несессером в субботу, тридцатого ноября, около двух часов пополудни? – спросил Питерсон.

– Да.

– Это была она? – Он показал ей фотографию.

– Да, вы знаете, это она. – Шерри взяла в руки фотографию Шерил Риган из маникюрного салона. – На этой фотографии она выглядит лучше. Почему на ней жилет-накидка?

– Вы также сказали, что слышали сильный шум вроде пронзительного жужжания, доносившийся сверху днем, особенно после полудня, и вечером?

– Да.

– Вы сказали, что решили, будто она занимается уборкой, но не мог ли это быть шум от аппаратного маникюра? – спросил Питерсон. – Вы же регулярно делаете маникюр, – добавил он, глядя на ее накладные ногти.

– Да. И да, пожалуй – звук был такой же, как у бормашины. И я видела ее с другим пластиковым пакетом, когда она поднималась по лестнице со своим несессером.

– Что в нем было?

– Торчало что-то длинное, со штепсельной вилкой на конце. Я тогда подумала, что это плойка для выпрямления волос, но это мог быть и аппарат для маникюра.

Питерсон и Макгорри вернулись к машине.

– Итак, мы думаем, что Шерил Риган пришла в квартиру, чтобы сделать Даниелле маникюр, и они планировали поехать в отпуск? – рассуждал Питерсон.

– Что, если она собиралась переночевать у Даниеллы, потому что они собирались вместе ехать в аэропорт? – предположил Макгорри.

Они сели в машину, и Питерсон в задумчивости забарабанил пальцами по рулю.

– Даниелла убила Шерил и оставила ее тело в квартире. Куда же она отправилась?

– Самые простые решения всегда лучшие, – сказал Макгорри. – Что, если Даниелла осталась где-то поблизости? Спряталась, пока все не уляжется или пока не будет найдено тело?

– Что, если она воспользовалась связями в церкви? – допустил Питерсон.

Даниелла сидела за столом в крошечной кухне отца Майкла Макколла, просматривая на своем одноразовом телефоне пост в Facebook, где говорилось, что Кирон Бэгшоу разыскивается полицией.

Отец Майкл жил в небольшом коттедже на территории за церковью Святой Агнессы, и это было идеальное место для укрытия. Как одинокий католический священник, он редко принимал гостей. Несмотря на это, последние две недели Даниелла чувствовала себя как зверь в клетке. И после того, как их план, казалось, увенчался успехом, кольцо вокруг них сжималось.

Шторы на окнах были задернуты. Услышав, как открылась входная дверь, Даниелла инстинктивно подскочила.

– Все в порядке. Это я. – Майкл поспешил на кухню, на ходу скидывая пальто, надетое поверх рясы. На шее у священника висел золотой крест.

– Я получил весточку от Фрэнка и Джерома. План меняется.

Даниелла угрюмо посмотрела на него. Ей не нравилось, что общение с подельниками проходило через Майкла.

– Я принес тебе кофе и дениш.

Он поставил пакет с покупками на столешницу, вынул маленький бумажный сверток, выложил на тарелки посверкивающие глазурью пирожные и поместил их в микроволновку. Апатия от долгого пребывания взаперти уже давно прошла, и Даниелле хотелось пырнуть Майкла ножом. Его притворная набожность и самомнение сводили ее с ума.

– К черту дениш. Какой у нас план?

– Я купил дениш, потому что тебе нужны силы. Фрэнк пришлет за тобой мотоцикл, и тебя отвезут на восточное побережье.

– Мотоцикл?

– Да, Даниелла. Мотоцикл, а не гребаный велосипед.

– Когда?

– В течение ближайшего получаса.

– И кто поведет мотоцикл? – Даниелла лихорадочно соображала.

– Я не знаю. Доверенное третье лицо. Это нужно было организовать очень быстро.

Микроволновка запищала, он достал тарелку и устроился за маленьким кухонным столом. Даниелла подошла, чтобы сесть напротив него.

Майкл отломил кусочек дениша, закинул его в рот и тотчас замахал руками, пытаясь остудить обожженный язык. Даниелла нависла над ним.

– Дай-ка я посмотрю сообщение, которое они прислали, – попросила она, протягивая руку.

Майкл закатил глаза, порылся в складках рясы, вытащил телефон, разблокировал его и вложил ей в ладонь. Даниелла пролистала текстовые сообщения и нашла одно от Фрэнка, как всегда короткое и прямолинейное.

Майкл ответил:

– И ты уверен, что телефон Фрэнка не был взломан? – спросила Даниелла, поднимая глаза от экрана.

Майкл отправил в рот еще кусочек дениша и как будто засомневался.

– Я всего лишь курьер.

Даниелла положила телефон на стол и схватила Майкла за запястье.

– Хорошо оплачиваемый курьер, так что не вставай в позу.

Майкл посмотрел на нее и высвободил запястье.

– Даниелла. Это все, что я могу сделать.

– Значит, у меня нет паспорта, у Джерома тоже нет. А что насчет Фрэнка?

Он покачал головой.

– Я не знаю. Ты всегда планировала попасть в Европу без паспорта. У тебя есть друзья в Амстердаме. Как только ты окажешься в Шенгенской зоне, появятся возможности для выбора.

– Я знаю собственный план. И знаю, как это работает, черт возьми! Господи. Это превратилось в настоящий кошмар. Предполагалось, что труп той чертовой женщины пролежит в квартире и его не найдут еще несколько дней, а то и дольше.

– Пожалуйста, не поминай имя Господа всуе. И кто мог знать, что радиатор провалится сквозь пол. Это был Божий промысел.

– Заткнись. И хватит притворяться священником.

– Это не притворство.

– Может, ты и веруешь в Бога, но все равно берешь у нас товар и прикрываешь наши задницы. Помни, на кого ты на самом деле работаешь.

Майкл, облаченный в рясу священника, уставился на нее. Она приподняла бровь, словно приглашая его возразить. Он запихнул в рот еще кусочек дениша. План состоял в том, чтобы Джером и Фрэнк объявились в порту Амстердама со своими новыми паспортами, а Даниелла спряталась бы в лодке и незаметно прошмыгнула через таможню. Затем она получила бы голландский паспорт на новое имя. А дальше они рассматривали другие варианты. Джером или Фрэнк могли бы жениться на ней, и кто-то из них получил бы вид на жительство в Европе. В любом случае все трое отбывали в неизвестном направлении, чтобы начать новую жизнь.

– Съешь свой дениш, Даниелла. Байк очень скоро будет здесь, – сказал Майкл.

Раздался стук в дверь, и они оба замерли. Майкл отодвинул стул и поднялся из-за стола.

– Сиди спокойно. Это, наверное, Кларенс или кто-то из мирян.

– Я так близка к тому, чтобы выбраться отсюда, – прошипела Даниелла сквозь зубы.

Майкл замешкался на пороге кухни.

– Если я не отвечу, это будет выглядеть странно. – Он дал ей знак удалиться. – Давай, прячься.

Макгорри и Питерсон уже собирались постучать снова, когда отец Майкл открыл дверь.

– Доброе утро. – Он одарил их той же вялой улыбкой, что и неделю назад, когда Питерсон приходил в церковь.

– Доброе утро. Не знаю, помните ли вы меня?

– Да. Детектив-инспектор Джеймс Питерсон, а это кто? – сказал он, блаженно улыбаясь Макгорри.

– Это мой коллега, детектив-констебль Макгорри. Послушайте, мы пытались зайти в церковь, но дверь заперта. И это в воскресный день?

– Нам положено запирать церковь в перерывах между службами.

– Не подскажете, как нам связаться с отцом Кларенсом? Мы просто хотели задать ему еще несколько вопросов.

– Думаю, он еще не вернулся из больницы, где навещает своих прихожан, – сказал Майкл.

– Тогда, может быть, вы нам поможете?

– Не хочу показаться невежливым, но по воскресеньям у нас очень много дел. У меня скоро начнутся занятия в воскресной школе.

Питерсон и Макгорри переглянулись. Священник очень нервничал и явно лукавил. Они расслышали скрип сверху.

– Вы живете один?

– Да… да. Это старый коттедж. Здесь все время что-то скрипит.

– Можно нам войти? Мы действительно не отнимем у вас много времени, – заверил его Питерсон.

– Конечно.

Они вошли в тесную гостиную. Коттедж, хотя и небольшой, с низкими потолками, внутри оказался довольно функциональным.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Не хотите ли чаю или кофе? – предложил священник.

Он поспешил на кухню, прежде чем они успели ответить. Питерсон посмотрел на Макгорри, и они снова услышали скрип, на этот раз кто-то ступал по половицам. Питерсон встал, подошел к двери и увидел на кухонном столе две тарелки с остатками денишей.

Отец Майкл яростно набирал текст на мобильном телефоне и не сразу заметил, что за ним наблюдают.

– Вы сказали, что живете один? – спросил Питерсон.

Майкл резко вскинул голову.

– Но я слышу, как скрипят половицы? – добавил Питерсон, указывая пальцем на потолок.

– Джеймс! Там женщина вылезает из окна второго этажа! – крикнул Макгорри из гостиной.

Питерсон бросился к двери. Она была распахнута, и Макгорри уже мчался по дорожке к воротам церковного двора в погоне за женщиной с каштановыми волосами.

Она добежала до ворот и сумела выбраться наружу, но Макгорри догнал ее на улице. Питерсон проскочил через ворота как раз в тот момент, когда Макгорри повалил женщину на землю.

Даниелла сопротивлялась и брыкалась, но Макгорри молниеносным движением надел на нее наручники.

– Мари Коллинз, или, лучше сказать, Даниелла Ланг, вы арестованы за убийство Шерил Риган в доме четырнадцать Б по Амершем-роуд.

– Нет! Вы, гребаные ублюдки, нет! – вопила она. Ее лицо исказилось от ярости.

Питерсон поспешил обратно в коттедж отца Майкла. Он обнаружил священника стоящим посреди комнаты с мобильным телефоном в руках. Майкл повернулся и посмотрел на Питерсона.

– Кому ты пишешь? – взревел Питерсон.

Он бросился на Майкла, и в ходе потасовки ему удалось выхватить у священника телефон и прочитать только что отправленное текстовое сообщение.

Он прокрутил страницу назад и увидел, что Майкл отправил еще одно сообщение за минуту до этого.

– Лодка? За Джеромом Гудманом?

Майкл закрыл глаза и вздохнул.

– Мне нужен адвокат, – произнес он.

Питерсону захотелось врезать этому набожному маленькому засранцу, но он вытащил из кармана телефон и набрал диспетчерскую, не сводя глаз со священника.

– Немедленно проверить все суда, выходящие из гавани Лоустофта. Останавливать всех, кто на борту, и выяснять, куда направляются. Лоустофт – небольшой порт, и сейчас не сезон, так что это не должно составить труда.

Он нажал отбой и надел на отца Майкла наручники.

59

Джером и Фрэнк стояли на пустынном пляже, глядя на неспокойную серую воду. От холодного соленого воздуха у Фрэнка слезились глаза, и ему не нравилась мысль о том, что придется садиться в лодку и пересекать Северное море на исходе декабря. У Джерома в кармане пискнул телефон, и он вытащил трубку.

– Нет! – закричал он. – Черт!

– Что?

Джером закрыл лицо руками, и Фрэнк выхватил у него телефон.

– Только что арестовали Даниеллу. Они отследили ее до церкви. Зачем этот придурок Майкл сообщает детали? Господи.

Фрэнк просмотрел текстовое сообщение, набранное наспех, с опечатками. Он оглянулся на Джерома. Его светлые волосы начинали седеть от корней, и он выглядел старым и испуганным. Фрэнку стало не по себе, когда он увидел его таким.

– Ладно. Джером. Джером! Нам нужно сосредоточиться. – Фрэнк схватил его за плечи. – Мы все еще можем это сделать. Мы пойдем без Даниеллы. Возьмем те деньги, что у нас есть. Ага? Лодка придет быстро. Мы всегда планировали начать все сначала. Просто дальше будет сложнее. Ну, давай же. Нам нужно подготовиться. Сейчас же.

Фрэнк потащил Джерома обратно по песку к коттеджу. Ветер усилился, и они зашли за дом, где под брезентом стояла большая шлюпка. Когда Фрэнк начал развязывать веревки, Джером, казалось, взял себя в руки и начал помогать с другой стороны.

Часть полотна, уже освобожденная от веревок, трещала и трепыхалась на ветру. Фрэнк отвязал последнюю стропу, но прежде, чем успел собрать брезент, ветер вырвал его у них из рук и унес по песку. Джером погнался за ним.

– Оставь его! – рявкнул Фрэнк.

Шлюпка вмещала четырех человек и была оснащена подвесным мотором. Она стояла на металлическом прицепе на колесах. Вдвоем они поднатужились, сдвинули его с места и подкатили шлюпку ближе к воде.

Только на это ушло почти пятнадцать минут. И за это время погода испортилась, а волны стали еще выше.

– Начинается отлив! – крикнул Фрэнк, перекрывая вой ветра.

Джером кивнул, стискивая зубы. Дизельное рыболовецкое судно, следовавшее из порта Лоустофт, было длиной тринадцать метров, с закрытой кабиной и средствами связи. Это давало гораздо больше шансов пережить переправу. Им оставалось только воспользоваться шлюпкой, чтобы миновать буруны и встретиться с судном на более глубокой воде.

– Отличная работа, – сказала Эрика Питерсону и Макгорри в коридоре полицейского участка Луишем-Роу.

Даниеллу Ланг поместили в изолятор временного содержания и отвели в допросную номер два, где к ней был приставлен дежурный адвокат. Макгорри и Питерсон вкратце рассказали Эрике о том, что они обнаружили в маникюрном салоне в Чизвике.

Эрика вошла в допросную вместе с Мосс. Даниелла сидела, сгорбившись, на стуле. Ее каштановые волосы средней длины были растрепаны, но Эрику поразило сходство с погибшей женщиной из дома 14Б по Амершем-роуд, Шерил Риган. Эрика не удивилась, когда увидела, что адвокатом Даниеллы выступает Пол Слейтер.

– Вот мы и снова встретились, – сказала она Полу, когда они устроились за столом. Может, его и вызвали в выходной день, но в сшитом на заказ костюме он выглядел элегантным и лоснящимся.

– Доброе утро, Даниелла. Или Мари Коллинз? – спросила она.

Мосс села рядом с ней.

– Моя клиентка несколько лет назад сменила имя, подав официальное заявление, – сказал Пол. – В этом нет ничего противозаконного, и на тот момент у нее не было судимостей, поэтому она не была обязана оповещать кого-либо о смене имени.

– Это верно, но вы пытались подать заявление на перевыпуск паспорта, используя фотографию Шерил Риган, – сказала Эрика, доставая из папки ксерокопию заявления и выкладывая ее на стол.

Даниелла взглянула на бумагу и снова подняла глаза на Эрику, пожимая плечами.

– Это означает «нет» или «да»?

– Просто пожала плечами, – сказала она. – Я не вижу разницы между нами.

– Поэтому вы решили убить Шерил, а затем выдать ее смерть за свою собственную?

– Нет. Я познакомилась с Шерил в маникюрном салоне «Чао Беллиссима». Почувствовала в ней родственную душу, потому что мы так хорошо ладили и были похожи внешне. Я только что вышла из тюрьмы. У нее были проблемы с психикой, поэтому я пригласила ее пожить у меня на время моего отъезда. Она пришла и сделала мне маникюр, я оставила ей ключи от своей квартиры. А потом, в мое отсутствие, она покончила с собой.

– Коллега Шерил из салона «Чао Беллиссима» сообщил нам, что Шерил собиралась поехать с вами в отпуск в Испанию.

Даниелла отрицательно покачала головой.

– Нет. Он ошибается.

– Так ли? Шерил заказала билет на самолет.

– Должно быть, она что-то перепутала.

– Хорошо. Как она покончила с собой? – спросила Эрика.

– Понятия не имею. Я только что узнала, что она мертва. И что вы приняли ее за меня.

– Что же заставило вас подумать, что она покончила с собой?

– Она говорила, что чувствует себя немного подавленной. Я просто подумала.

– Где вы отдыхали?

– Я ездила навестить подругу. В Норфолк.

– Норфолк?

– Да.

– Не могли бы вы назвать нам имя подруги?

– Ее зовут Ким.

– Ким… а фамилия?

– Ким Смит. Я не помню ее адреса, она встретила меня на вокзале. Я гостила у нее, потом вернулась и пошла повидаться с отцом Майклом. Я часто хожу в церковь. Я осталась у него на ночь.

– Почему? – спросила Эрика.

– Потому. – Даниелла скрестила руки на груди и выглядела уверенной в себе.

Эрика достала фотографии с места преступления на Амершем-роуд, 14Б, на которых Шерил Риган лежала на боку на кровати, поджимая под себя ноги в белых носках с грязными подошвами.

– На Шерил Риган не было обуви, когда мы нашли ее тело. Вы можете это объяснить?

– Я же говорила вам, что у нее была депрессия.

– Вся квартира была вычищена отбеливателем.

– Она была помешана на чистоте. Это не преступление.

– На потолке в квартире остались следы кокаина.

– Я прожила там всего пару недель. Эта квартира была сущей помойкой, когда я туда переехала. Я не употребляю наркотики. В тюрьме я постоянно проходила тестирование, и мой инспектор по надзору провела два теста после того, как я освободилась. Я была чиста.

– Почему вы сменили имя с Даниеллы Ланг на Мари Коллинз?

– Просто захотелось. Как сказал Пол, в этом нет ничего противозаконного.

Эрика снова открыла папку и достала еще один лист бумаги.

– Хорошо, Даниелла или Мари. Как вы предпочитаете называть себя?

– Меня устраивает и то и другое. Мне нечего скрывать.

– Вы работали в компании «Безопасный телефон» с ноября две тысячи третьего по июнь две тысячи четвертого года. За это время более шестнадцати тысяч человек стали жертвами мошеннической схемы.

Даниелла держала руки сложенными на груди.

– Никто из нас не знал, что страховые полисы недействительны.

– Моей клиентке никогда не предъявляли обвинение в совершении преступления, связанного с деятельностью компании «Безопасный телефон», – вмешался Пол.

– Мы также вели наблюдение за вами в связи с Джеромом Гудманом, или Кироном Бэгшоу, как указано в его паспорте.

– Джер… – Даниелла посмотрела на Пола, и тот вперил в нее ледяной взгляд. – Джером был моим бойфрендом. Я понятия не имела, чем он занимается.

– И чем же он занимался?

– Как я только что сказала, понятия не имею.

– Где вы были восьмого июля две тысячи четырнадцатого года?

Даниелла рассмеялась.

– Без понятия. Но могу проверить.

– Откуда вы знаете Фрэнка Хоббса?

– Он друг Джерома.

Эрика на мгновение замолчала.

Даниелла подняла брови и холодно улыбнулась ей.

– Чувствуете себя немного озадаченной?

– О, нет, – сказала Эрика.

Она смотрела на лист бумаги, лежавший перед ней, но текст расплывался перед глазами. У нее возникло ужасное ощущение, что она терпит неудачу. И ощущение, что Даниелла выкрутится.

60

Ветер завывал у них в ушах, когда Джером и Фрэнк – оба в спасательных жилетах, с большими и тяжелыми водонепроницаемыми рюкзаками на плечах, – катили шлюпку навстречу бушующим волнам.

Фрэнк чувствовал, как колеса прицепа плавно, но с сопротивлением скользят по песку, и, когда коснулись воды, ударила прибойная волна, вспениваясь и окатывая их снопом ледяных брызг.

– Давай! – крикнул Фрэнк, увидев, что на них надвигается следующая большая волна.

Они оба ухватились за край лодки и перекинули ноги через борт как раз в тот момент, когда волна прошла под ними. Шлюпка отделилась от металлической рамы. Джером встал у руля и начал грести веслом, чтобы подвесной мотор не зацепился за раму под ним.

Фрэнк посмотрел в сторону берега и потянул за трос стартера подвесного мотора, но когда повернулся обратно, то увидел, что они не двигаются вперед. Вода быстро спадала по мере того, как волна отступала.

– Мы застряли на раме! – завопил Джером, сжимая в руке весло.

Лодка с глухим стуком приземлилась задней частью, цепляясь кормой за раму прицепа, а нос опустился и ударился о песчаное дно. Очередной волной Фрэнка бросило вперед, и, поскольку шлюпка теперь лежала на нисходящем склоне, его швырнуло головой в ледяную воду как раз в тот момент, когда на них обрушилась еще одна волна.

Вода была мутной и коричневой от взбитого песка, и Фрэнка затянуло под шлюпку всей силой набегающей волны. Он ударился головой о металлическую раму, задыхаясь, захлебываясь соленой водой. Он чувствовал течение воды, но находился под рамой, не в силах пошевелиться. Зацепившись за что-то, он оказался в ловушке. Еще одна волна накрыла его, и он по-прежнему не мог выбраться.

Волна полностью затопила Джерома и лодку, когда Фрэнка выбросило наружу. Он думал, что ему конец, но, когда волна накрыла его, вцепился в подвесной мотор. Толстая резиновая лодка обладала удивительной плавучестью, и, хотя была на две трети заполнена водой, всплыла и освободилась от металлической рамы. Наглотавшись воды, Джером долго кашлял и отплевывался, задыхаясь и дрожа от холода. Он оглядел бурлящую воду, но Фрэнка нигде не было видно. В бурунах наступило затишье, и, когда волны начали отступать, Джером лихорадочно принялся вычерпывать воду из лодки, приспособив пластиковый контейнер. Ему удалось вычерпать большую часть воды до того, как налетела следующая волна, но теперь нос поднялся достаточно высоко, что прибавило лодке плавучести и позволило взлететь и перевалить через гребень. Когда Джером оглянулся, он увидел, что волна накатывает на берег. Фрэнка он не увидел, как и прицепа. Джером был уже в добрых пятнадцати метрах от берега.

Он отчаянно вычерпывал оставшуюся воду, осматривая пляж и прибрежные воды. Пусто. Ждать времени не было. Фрэнк в прямом смысле канул в воду. Джером сильно дернул за трос, и подвесной мотор с ревом ожил. Шлюпка рванулась вперед, подскочила на двух огромных волнах, да так высоко, что Джером чуть не свалился за борт, но держался за руль из последних сил. И вот он уже миновал буруны и мчался вперед, к темнеющему горизонту.

Допрос Даниеллы продлился еще сорок минут, прежде чем Эрика и Мосс вышли из комнаты.

– Хочешь дожать Марша? – спросила Мосс, поглядывая на часы.

– Мне нужно больше рычагов воздействия. Как так получается, что Даниелла замешана во всем этом и нет никаких реальных доказательств ее причастности?

Они спустились в оперативный отдел, где застали Питерсона и Макгорри.

– Мне нужны хорошие новости, – сказала Эрика.

– Как насчет этого? Береговая охрана только что остановила судно, выходящее из гавани Лоустофта, – тринадцатиметровую рыбацкую лодку, груженную топливом и припасами. Парень на борту сказал, что ему заплатили за то, чтобы он привел лодку к Коувхайту, что в десяти милях вниз по побережью, и подобрал шлюпку.

– Кто в шлюпке?

– Двое мужчин.

– Хорошо. Что происходит сейчас?

– Местная полиция на борту, и они направляются к месту встречи.

– Полицейские вооружены?

– Да.

Эрика посмотрела на Мосс.

– Мы думаем, это Джером Гудман? – спросила Мосс.

– Последнее сообщение, отправленное отцом Майклом, указывает на то, что, возможно, это Гудман и планировалось, что Даниелла встретится с ними, – сказал Питерсон. Он показал распечатку сообщения. – Но посмотри. Даже в сообщении он пишет «Д». Это все, что мы можем привязать к имени нашей задержанной. Мы не нароем ничего больше ни на него, ни на Марша, ни на эту сучку.

Райан подошел к столу Эрики.

– Прошу прощения…

– Да, Райан. Я знаю, что неэтично называть Даниеллу Ланг сучкой.

– Нет. Я не о том. Думаю, я смогу доказать, что Даниелла купила глазные капли.

– Что?

– Подойдите и посмотрите, – пригласил Райан.

Все устремились к столу Райана в углу комнаты.

– Вы знаете, что мы работаем над защитной биркой, оставленной на брюках той, кого, как нам теперь известно, зовут Шерил Риган?

– Да, – сказала Эрика.

– Хорошо. Итак, мы выяснили, что брюки бренда Primark. Они из новой линейки, которая была запущена в продажу только тридцатого ноября в десять утра, по времени открытия. И что самое примечательное, они появились сначала в магазине на Оксфорд-Сёркус, а затем, начиная со второго декабря, и в других магазинах.

– И если Шерил Риган умерла тридцатого ноября… – размышляла Эрика.

– Время смерти – около шести часов вечера. Таким образом, брюки были куплены между десятью утра и четырьмя пополудни. Я сузил этот интервал, и у меня получился промежуток между полуднем и двумя часами пополудни, поскольку Шерри Блейз говорит, что видела, как Мари Коллинз вроде бы возвращалась в свою квартиру в два пополудни с несессером в руках.

Теперь Эрика внимательно слушала. Райан продолжил:

– Я связался с Primark. Запросил все записи с камер видеонаблюдения в магазине на Оксфорд-Сёркус в промежутке с десяти утра до двух пополудни. Там пятнадцать камер. Мне помогали Фрида и Крейн, но мы просмотрели все и обнаружили вот такую запись, сделанную в одиннадцать тридцать утра.

Райан повернулся к компьютеру и развернул видеоэкран с изображением кассового аппарата в магазине Primark.

– Черт возьми, это Даниелла Ланг покупает их, – сказала Эрика, вглядываясь в ее лицо, запечатленное в момент оплаты товара.

– Я не докладывал вам об этом раньше из-за неразберихи вокруг личности Даниеллы Ланг и личности женщины, чье тело было найдено в доме четырнадцать Б, Шерил Риган.

– Хорошо, – сказала Эрика.

– Но Питерсон и Макгорри поговорили с парнем по имени Зут в маникюрном салоне «Чао Беллиссима» в Чизвике. Зут говорит, что встретился с Шерил за чашкой кофе утром тридцатого ноября, перед тем как она уехала в отпуск. По его словам, они встретились в десять тридцать, а ушла она в двенадцать ноль-ноль. Выходит, брюки покупала Даниелла Ланг. Но это еще не самое интересное. Как только у нас появился тайм-код, указывающий время покупки, мы проследили за тем, как Даниелла выходила из магазина, и запросили данные системы видеонаблюдения на Оксфорд-стрит. Как вы знаете, там полно камер. Так вот, затем она отправилась в аптеку «Супердраг», расположенную чуть дальше. Вооружившись тайм-кодом с камеры видеонаблюдения и зная местоположение кассового аппарата, мы смогли выяснить, что она купила.

– О, пожалуйста, не дразни меня. Не надо, – взмолилась Эрика.

– Три пузырька капель «Мурин» для снятия покраснения глаз. В объективе камеры ее лицо, и это ясно как божий день.

– Не может быть! – воскликнула Мосс.

– Да, – ухмыльнулся Райан. – Конечно, она заплатила наличными, но я смог узнать в аптеке коды маркировки этих глазных капель. Каждый флакон маркирован, и коды совпадают с кодами трех флаконов, найденных в контейнере для мусора, принадлежащем Шерри Блейз, за домом четырнадцать Б.

– Боже мой. Я готова расцеловать тебя! – воскликнула Эрика. – Ты можешь распечатать всю эту информацию?

Райан кивнул.

– Блестящая работа. Вы все молодцы, – похвалила Эрика.

61

Джером, мокрый до нитки и дрожащий от холода, сидел в шлюпке, яростно раскачивающейся на волнах, в ожидании судна. Море под ним превратилось в бурлящую коричневую массу, а течение и волны усиливались. Должно быть, шлюпка получила небольшое повреждение, когда зацепилась за металлическую раму, потому что заметно проседала и набирала воду. Теперь в окружавшей его водной стихии угадывалось что-то зловещее. И Фрэнк исчез. Для Джерома это стало ударом. Фрэнк был ему как брат. Они столько раз бывали на волосок от гибели, но не могло же все закончиться вот так? Джером почувствовал невероятное облегчение, когда справа показалась рыбацкая лодка. Она двигалась очень быстро. Скоро он будет в тепле – в тесноте, но в тепле – и отправится через Северное море в Амстердам.

Все пошло не так в тот момент, когда лодка приблизилась и Джером услышал звук громкоговорителя.

– Это полиция. Поднимите руки вверх! – раздался металлический голос.

– Черт! – закричал Джером.

Его глаза сверкали в сгущающихся сумерках. Он дернул за шнур подвесного мотора, но все без толку. Шнур провис, и слышно было, как мотор захлебнулся водой.

– Заводись! Ты, ублюдок! Заводись! – кричал Джером, дергая еще отчаяннее.

Рыбацкая лодка была уже близко, и кто-то на борту включил прожектор, который осветил поверхность волн. Лодка подошла почти вплотную и, казалось, внезапно нависла над ним. Джером принялся возиться с рюкзаком, стягивая его с плеч и прижимая к груди. Волны угрожающе раскачивали шлюпку.

– Поднимите руки вверх! – снова раздался металлический голос из динамика.

Джером расстегнул лямки рюкзака и отыскал свой пистолет среди насквозь промокшей одежды. У него оставалось два патрона. Он поднял пистолет и выстрелил, но не смог прицелиться из-за сильной качки. Он упал на спину, и первая пуля просвистела над лодкой. Яркий свет ослепил его, и он понял, что игра окончена. Все кончено. Оставался один патрон.

Джером вставил дуло пистолета в рот и нажал на спусковой крючок.

Позже в тот день Эрика и Мосс вернулись в допросную, где уже сидели Даниелла и ее адвокат Пол.

Оба выглядели очень уверенными в себе.

– Время идет, Эрика, – сказал Пол. – Ты уже продержала мою клиентку под стражей десять часов. Когда веселишься, время летит быстро.

Эрика улыбнулась, не разжимая губ.

– Как дела, Даниелла? – спросила она.

– Прекрасно.

Эрика откинулась на спинку стула и положила руки на стол.

– Фрэнк мертв, – сказала Мосс. – Джером и Фрэнк пытались спастись на шлюпке, а море штормило. Фрэнка смыло за борт, он утонул.

Даниелла почти никак не отреагировала, разве что ее глаза широко распахнулись, но лишь на миг, а затем на лице вновь воцарилось невозмутимое выражение.

– Нет.

Эрика кивнула.

– Да. Джером и Фрэнк вышли на шлюпке в открытое море недалеко от Коувхайта в Саффолке и ожидали рыбацкую лодку из Лоустофта. Волны были сильные, и Фрэнка унесло течением. Полиция конфисковала рыбацкую лодку прежде, чем та покинула порт.

Даниелла посмотрела на Пола, и он жестом призвал ее сохранять спокойствие. Эрика продолжила:

– Таков был ваш план, не так ли? Ты собиралась встретиться с ними в Коувхайте. На шлюпке добраться до рыбацкой лодки. Пересечь Северное море до Амстердама. Полиция нашла карты, припасы. Джером и Фрэнк не стали ждать. Они отправились без тебя. Что ж, Фрэнк не выжил. Утонул. Его тело было найдено недалеко от берега.

– А Джером? – Даниелла, казалось, не смогла сдержаться и спросила.

– Он выстрелил в полицейских, а затем попытался покончить с собой, сунул пистолет в рот и нажал на спусковой крючок, но пистолет заклинило. Джером жив. Он в камере внизу. Для нас было огромной удачей, что он сделал один выстрел, а на втором оружие заклинило, но я расскажу об этом позже.

Даниелла смахнула выступившие на глазах слезы.

– Тебе нужна минутка?

Она посмотрела на Эрику и Мосс.

– Нет, – сказала она.

Мосс открыла папку с фотографиями Даниеллы с камер видеонаблюдения в Primark и аптеке «Супердраг».

– У нас также есть доказательства того, что ты купила брюки, в которых была Шерил Риган, когда мы обнаружили ее тело в твоей квартире. На записях с камер наблюдения также видно, как ты покупаешь три флакона глазных капель «Мурин». Флаконы совпадают с теми, что были найдены в контейнере для мусора на заднем дворе дома.

– Дайте-ка взглянуть, – рявкнул Пол.

Мосс передала ему бумаги.

– С этими доказательствами мы можем предъявить тебе обвинение в убийстве. И я полагаю, что у нас есть все шансы добиться пожизненного заключения. Присяжные относятся к женщинам-убийцам с меньшей симпатией, чем к некоторым мужчинам. К тому же убийство совершено жестоким способом, путем отравления. У нас имеются доказательства с камер видеонаблюдения. И очевидный мотив. Ты подружилась с Шерил Риган, которая удивительно похожа на тебя, чтобы инсценировать собственную смерть. Мы располагаем и записями с камер видеонаблюдения, на которых вы с Шерил запечатлены в маникюрном салоне «Чао Беллиссима».

Даниелла уставилась на Пола, но он в кои-то веки промолчал. Он провел языком по зубам и посмотрел на Эрику.

– Почему у меня такое чувство, будто в воздухе витает какая-то сделка? – спросил он, передавая бумаги обратно через стол.

– Когда Джерома доставили в участок, мы смогли проверить его руки на наличие следов пороха. Вы слышали об этом? Очень эффективный метод установления связи между оружием и человеком. Доказывает, что он стрелял из пистолета. Джером – совершенно уникальный стрелок. – Эрика достала из папки еще одну распечатку. – Модифицированный полуавтоматический пистолет Stoeger. И как вы знаете, мы также можем отследить пули, выпущенные из пистолета. Пули, которыми стреляли во время рейда на Чапел-стрит, семнадцать, выпущены из полуавтоматического пистолета Stoeger. Видите это? – Эрика оттянула ворот свитера, показывая шрам на шее. – Это от пули из полуавтоматического пистолета Stoeger. Мы проверяем пули, теперь у нас есть и пистолет.

Даниелла откинулась на спинку стула, явно стараясь сохранять спокойствие. Эрика подалась вперед.

– Мы знаем, что вы с Джеромом и Фрэнком меняли свои личности на протяжении многих лет. Джером стал Кироном, ты – Мари, а у Фрэнка был паспорт на имя Виктора Гилла. И вы использовали продажных полицейских, подкупая их. Коммандер Марш – самый ценный приз. Хотя уверена, что вам, ребята, повезло с ним. Он ведь был обычным детективом, когда вы втянули его в свои делишки?

– У тебя есть прямой вопрос, Эрика? – спросил Пол. Он откинулся на спинку стула и теперь наблюдал за ситуацией.

– И вы собираетесь спросить Джерома обо всем этом? Потому что я ничего не знаю, – сказала Даниелла.

Эрика оставила распечатки на столе, и Даниелла посмотрела на них, а затем отвела взгляд.

– Я думаю, ты многое знаешь, Даниелла. И я хочу предложить тебе сделку со следствием, – сказала Эрика.

– Ты уполномочена делать такое предложение? – спросил Пол.

– Да. Уполномочена. Даниелла согласится поделиться всей имеющейся у нее информацией о Джероме Гудмане и наркоторговле, которой они занимались вплоть до недавнего времени. Даниелла поделится информацией о налете на паб «Суонн» в августе две тысячи двенадцатого года и перестрелке на Чапел-стрит, семнадцать, в две тысячи четырнадцатом году. Нам понадобятся имена, номера счетов и подробная информация о туннеле, прорытом от дома семнадцать по Чапел-стрит до берега канала. Даниелла предоставит любую другую информацию, которая могла бы привести к закрытию наркобизнеса Джерома Гудмана, возвращению партий наркотиков и денег, а также к тюремному заключению Джерома Гудмана. Мы также хотели бы знать имена всех сотрудников полиции, которые сотрудничали с ними в течение последних двадцати лет. У тебя ведь есть такая информация? Я так понимаю, ты многое повидала за эти годы?

Эрика наблюдала за Даниеллой. Женщина сложила руки на груди и надолго замолчала.

– И что я получу взамен? – наконец спросила Даниелла.

– Ты получишь новое удостоверение личности и переселение на новое место жительства. Тебе будут предоставлены разумные денежные средства, чтобы начать новую жизнь. Ты останешься на испытательном сроке до конца своих дней. Если совершишь что-либо противозаконное, тебя вернут в тюрьму и мы начнем судебный процесс по обвинению тебя в убийстве Шерил Риган. К тому времени у нас наверняка появится еще больше оснований для предъявления тебе новых обвинений. Ты сгниешь в тюрьме. Словом, у тебя два варианта. Выбор за тобой.

Пол Слейтер лукаво посмотрел на Эрику и Мосс.

– Теоретически все это очень мило, но какие у нас гарантии, что вы выполните все условия сделки? Что это не просто блеф?

Эрика открыла папку и достала последний лист бумаги.

– Все это я только что изложила в официальном предложении от помощника комиссара столичной полиции, в зависимости от принятия вами условий сделки. Это конфиденциально.

Пол нетерпеливо придвинул к себе листок.

– Надо же! Никогда не видел ничего подобного. Все как будто по закону.

Он передал бумагу Даниелле.

Она захлопала ресницами. Опустила глаза, а затем вновь подняла взгляд на Эрику и Мосс.

– Хорошо. Я согласна. Где мне расписаться?

Был поздний час, когда Эрика покинула допросное отделение. Она спустилась на лифте в изолятор, где в камере содержался Марш. И попросила Уоллера разрешить ей поговорить с Маршем наедине.

Он подвел ее к камере и постучался. Когда окошко открылось, Эрика увидела, что Марш сидит на тонкой скамье, уставившись в стену.

– Могу я поговорить с тобой без протокола, как друг? – спросила она.

Он посмотрел на Уоллера и кивнул. Эрика вошла внутрь и подождала, пока он закроет за ней дверь.

– Эрика. Я…

Она жестом остановила его.

– Пожалуйста, можно мне первой?

– Да.

Она сделала глубокий вдох и подошла к краю скамьи. Он подтянул ноги, чтобы она могла сесть.

– Вероятно, это наш с тобой последний разговор.

– Что? Почему?

– Почему? Даниелла Ланг только что подписала сделку со следствием. Полностью призналась во всем. Она сотрудничает с нами и называет твое имя в числе прочих. Они вели записи обо всех ваших встречах, Пол. Телефонных звонках. Перечислении наличных. Обо всем.

Лицо Марша посерело, и он собирался заговорить. Эрика вновь подняла руку, останавливая его.

– Я знаю, что у тебя будет хороший адвокат. Но также знаю, что имеется достаточно оснований для того, чтобы отправить тебя за решетку, если все сделать правильно. Больше всего меня беспокоит цифра. Да, Даниелла действительно помнит, сколько Джером платил тебе все эти годы. Достаточно, чтобы купить пару очень красивых домов в Лондоне. И я просто потрясена, правда. Тем, что все это ты получил от него. Ты предал меня. Предал своих друзей. Предал свою семью. И что приобрел взамен? Пару двухквартирных домов в Южном Лондоне. Я просто хотела сказать, что мне жаль тебя. Я позабочусь о том, чтобы с Миа и Софи все было в порядке. Я присмотрю за ними, потому что ты не увидишь, как они вырастут молодыми женщинами. Я даже помогу Марси, если ей это понадобится. И удачи тебе в тюрьме. Я говорю это искренне. Ты сам слышал много жутких историй о том, что делают со старшими офицерами там…

Эрика встала, подошла к двери, постучала и повернулась к нему. У него отвисла челюсть, он выглядел раздавленным.

– Ты недолго был патрульным, но тебе следует помнить, чему нас учили. В драке всегда оставайся на ногах. Возможно, тебе перекроят лицо, но у тебя больше шансов избежать этого.

И с этими словами Эрика покинула камеру Марша.

Эпилог

Эрика ополоснула лицо холодной водой и выпрямилась перед зеркалом. Ослепительная белизна кафельной плитки, которой были выложены женские туалеты на Луишем-Роу, казалось, стирала последние краски с ее и без того бледного лица.

Она насухо вытерлась, поправила прическу и надела свежую блузку и черный жакет. Порывшись в своей косметичке, нашла флакон с каплями от покраснения глаз и задержала на нем взгляд. Ирония ситуации не ускользнула от нее. Это была долгая неделя просмотров бесконечных допросов Джерома Гудмана, Даниеллы Ланг и Марша. Отец Майкл был освобожден под залог до окончания расследования.

Дверь со скрипом отворилась, и вошла Мелани.

– Как ты?

Эрика откинула голову назад и залила по капле в каждый глаз, чувствуя легкое жжение. Она расправила плечи и в последний раз посмотрела на свое отражение в зеркале.

– Я готова.

– Я просто хочу сказать: отличная работа. Ты хороший полицейский. Я горжусь, что ты здесь… Послушай, Эрика, я хочу…

– Тебе не нужно извиняться. У нас все хорошо.

Мелани улыбнулась и кивнула.

– Хорошо. Иди и воздай ему по заслугам.

Эрика не встречалась лицом к лицу с Джеромом Гудманом. Она не хотела этого, предпочитая наблюдать за ним издалека. Но теперь у них были железобетонные доказательства. И она хотела посмотреть ему в глаза, когда ему будет предъявлено официальное обвинение.

Вся команда Эрики ждала в коридоре, когда она спустилась в допросное отделение. Мосс, Питерсон, Макгорри, Крейн, Фрида, Райан и многие другие сотрудники похлопывали ее по спине, когда она проходила мимо.

– Это была командная работа, – сказала она. – Позже каждый из вас выпьет за мой счет.

В допросной царила странная атмосфера, как будто в воздухе скопилось слишком много статического электричества. Джером Гудман сидел в простом свитере и спортивном костюме. У корней его удлиненных светлых волос проступало заметно больше седины. Он посмотрел на нее, потом перевел взгляд на своего нового адвоката, Кэролин Джонс, которой, как показалось Эрике после долгих часов наблюдения за ними, не хватало решительности для такого дела. Пол Слейтер выбрал свою сторону. Сторону победителя. Если можно назвать победой программу защиты свидетелей и переселение для Даниеллы.

Эрика села напротив них. Откашлялась.

– Доброе утро, Джером. Я здесь, чтобы сообщить вам, что вы обвиняетесь в убийстве Хью Уолтерса. Даниелла Ланг помогла нам найти его тело в карьере Морта в Южном Уэльсе. Останки обнаружены с полиэтиленовым пакетом, надетым на череп. И мы с уверенностью идентифицировали две пряди волос, сохранившиеся внутри пакета, которые соответствуют вашей ДНК.

Эрика наблюдала за ним, но он не сводил с нее темных, бесстрастных глаз. Она продолжила:

– Пули из вашего пистолета, полуавтоматического Stoeger, были извлечены из тел детектива-инспектора Джима Блэка, детектива-инспектора Тома Брэдбери, детектива-инспектора Тима Джеймса, детектива-инспектора Салмана Дхумала… – Эрика услышала, как ее голос слегка дрогнул. – И… – Она сглотнула. – Детектива-инспектора Марка Фостера. Вы обвиняетесь в их убийствах. Два дня назад, благодаря информации, полученной от Даниеллы Ланг, мы также обнаружили тела шести мужчин в подвале дома сменадцать по Чапел-стрит. Как и в случае с другими убийствами, в телах жертв обнаружены пули, выпущенные из вашего полуавтоматического пистолета Stoeger. Мы также готовы предъявить вам обвинения в многолетней торговле запрещенными веществами, в организации преступного сообщества, в отмывании денег и взяточничестве. Вы будете заключены под стражу до вынесения приговора.

Эрика вздохнула и почувствовала, как огромная тяжесть свалилась с ее плеч. Это было так невероятно и в то же время так разочаровывало. Джером оставался совершенно безучастным.

Может, он и впрямь был чудовищем? Просто родился таким. Он чуть наклонился вперед и почесал нос, не сводя с нее глаз.

– Зачем ты все это делал? – спросила Эрика. Она знала, что, если не задаст этот вопрос, будет сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Джером глубоко вдохнул и выдохнул. Он подался вперед, так, что их лица чуть ли не соприкоснулись. Эрика не дрогнула и не откинулась на спинку стула.

– Делал, потому что мог, – сказал он.

Эрика заглянула ему в глаза и поняла, что он никогда не скажет ей истинную причину. Возможно, он и сам не знал. Она встала и вышла из допросной.

Вскоре после этого Мосс нашла ее во дворе за полицейским участком. Повалил снег, и Эрика всхлипывала. Она закурила сигарету, но не могла толком сделать затяжку; мучительные рыдания сотрясали ее тело. Она оплакивала своих погибших друзей, своего мужа и жизнь с ним, которую потеряла. Она оплакивала жертв, которых никогда не знала.

Мосс подошла и долго держала ее в объятиях. Как друг в радости и горе. Постепенно рыдания стихли, и Эрика почувствовала, как на нее нисходит спокойствие.

Она глубоко вздохнула и оглядела двор, преобразившийся под идеальным снежным покровом.

– Извини, – сказала она, вытирая глаза.

– Слезы – лучшая терапия. «Расхламление», как говаривала моя бабушка.

Эрика заметила свою догоревшую сигарету и затушила ее о землю.

– Знаешь, это была ужасная неделя, – продолжала Мосс. – Как ты смотришь на то, чтобы мы всей командой отправились в паб? Я знаю, что все далеко не закончено и предстоит еще много работы, но здесь и сейчас ты, мы должны отпраздновать поимку Джерома Гудмана. Мы поднимем бокалы за тебя и всю команду, за твоих погибших друзей и любимых.

– Да. – Эрика глубоко вздохнула. – Мне бы этого очень хотелось.