Статус: студент. Часть 1

Глава 9

Триста пятнадцатая комната своей обстановкой походила на шестьсот шестую, где в одиночестве проживал Кореец: те же аккуратно застеленные кровати, утробно рычащий холодильник и украшенные тенями зеленоватые обои на стенах. В комнате пахло свежезаваренным чаем и копчёной колбасой (Персиков угостил меня бутербродами).

Василий отбросил с лица прядь волос.

– Макс, тут такое дело… – промямлил он. – В общем, я хочу… то есть, мне надо… Макс, какие у тебя планы на Наташу Зайцеву? В том смысле, что… Хочу сразу понять… чтобы не получилось потом, что мы с тобой… ну…

– Никаких планов у меня на Зайцеву нет, – ответил я.

– Макс, я имею в виду…

– Я понял тебя, Василий. Имей. Я не возражаю.

– То есть ты…

– Мы с Зайцевой будем вместе учиться, – сказал я. – В одной группе. А я не сплю с одногруппницами. Это глупо и недальновидно. Чревато ненужными проблемами в будущем. Проверено… умными людьми. Я полностью ответил на твой вопрос?

Василий радостно улыбнулся, словно я вручил ему ключи от Лексуса.

– Да… – произнёс Мичурин. – Я тебя понял.

Он тряхнул головой и тут же переспросил:

– Это значит, Макс, что ты не против, если я и Наташа…

Я поднял над газетой руки, показал Василию свои пустые ладони.

Посмотрел в Васины голубые глаза и заверил:

– Значит, Вася. Я совершенно не против. Плодитесь и размножайтесь.

Разговор о Наташе Зайцевой мы продолжили в шестьсот восьмой комнате. Когда явились туда вдвоём с Мичуриным для выноса тел тараканов, усопших от воздействия отравляющих веществ. Точнее, там продолжился Васин монолог. Я вместе с Мичуриным смывал развалины тараканьих городов со стен комнаты, отдирали остатки обоев, сметал в кучу трупы насекомых. Василий между делом описал мне свои впечатления от сегодняшнего общения с Наташей Зайцевой. Запах «Дихлофоса» из комнаты полностью не выветрился. Поэтому мы с Мичуриным то и дело делали перерывы в работе – дышали в коридоре воздухом, пропитанным табачным дымом.

Пару раз мы столкнулись в коридоре с обитательницами шестьсот тринадцатой комнаты и с их родителями. Я представил им Мичурина – спихнул общение с костомукшанами на Василия. Будущие (или уже настоящие?) одногруппницы меня сейчас не интересовали, как и их приставучие мамочки. От приглашения «на чай» я отказался. Вынужденно отверг это предложение и Василий: в наших планах на сегодняшний вечер и грядущую ночь значился поход в редакцию музыкального журнала «Нота». Мичурин грезил тем, что в очередной раз отправит свою цивилизацию к Альфе Центавра. Я рассчитывал, что поэксплуатирую стоявший в редакции копировальный аппарат.

Коля Дроздов ещё вчера вручил мне две толстые папки с лекциями за первый курс (тоже скопированными на ксероксе). Папки он мне не подарил. Но предложил, чтобы я сделал копии их содержимого. Колян напомнил, что работает в редакции последние два дня. Сообщил, что в ксероксе совсем недавно «заправили» картридж. Посоветовал, чтобы я воспользовался этим стечением обстоятельств. Пользу от полного набора лекций за курс я осознал ещё во время учёбы в Питере. Потому вчера приобрёл пачку белой бумаги. Решил, что сегодня совмещу приятное с полезным: скопирую лекции и сбегу на ночь из пропитанной «Дихлофосом» комнаты.

Вечером в метро я краем уха слушал Васину болтовню, рассматривал золотистые надписи над головами пассажиров в вагоне и размышлял над «правилами» игры. Для получения первого уровня мне хватило десяти очков опыта. За сегодняшний день я получил ещё десять. Но уровень не поднял. Из этого обстоятельства возник вопрос: сколько очков понадобится для следующего повышения? Ещё пять? Или повышение случится при наборе пятидесяти? Или же до второго уровня потребуется сто очков опыта?

Как я ни рассматривал записи игры, но доступ к правилам игры так и не получил. Лишь в очередной раз убедился, что пока ещё не выполнил одно из полученных заданий (не заработал сто тысяч рублей) и не изменил свой статус (я всё ещё был «студентом»). Не появились новые надписи и в доступных мне локациях. Золотистые надписи я пока замечал лишь над головами людей, которых по-прежнему с уверенностью не отнёс ни к подобным мне игрокам, ни к неигровым персонажам.

Сегодня вечером мы снова прогулялись к висевшему на стене дома телефону. Василий позвонил в редакцию – я на этот раз не ловил ворон, а внимательно рассматривал освещённую фонарями улицу. Нового нападения на нас не случилось. Мичурин разочарованно сообщил о том, что в редакции «засада»: там «сняли трубку». Видеокамера над входом в редакцию музыкального журнала подтвердила эту информацию. Она подала нам чёткий сигнал: смотрела, в противоположную от нас сторону улицы.

Задержавшиеся на работе журналисты вышли на улицу в начале второго часа ночи. Мы наблюдали за ними, прячась в тени за углом дома. Проводили журналистов взглядами до припаркованного на улице автомобиля. Автомобиль проехал мимо нас в направлении Арбата. В ту же минуту пришла в движение камера над входом в редакцию: она развернулась в нашу сторону – словно поинтересовалась, где мы задержались. Вася поправил лямки рюкзака, махнул рукой.

– Всё, Макс, можно, – сказал он. – Идём.

Сегодняшнюю ночь я провёл рядом с копировальным аппаратом. Работу с ксероксом я освоил без труда. Аппарат возбуждённо гудел – я подкладывал в него всё новые страницы с записями. Только здесь, в редакции, я сообразил, что полученные на первом курсе в Питерском горном университете знания (как и школьные) почти выветрились из моей памяти. Решил, что уже сегодня частично восстановлю их. Заодно в полной мере проверю работу полученной от игры способности «Зубрила, 1 уровень» (подумал, что позавчерашнее «баловство» с газетой «Московская правда» – не в счёт).

Я разложил пятнадцать листов с лекциями прямо на покрытом ковролином полу и скомандовал:

– Алирбуз.

Заметил, что ожил таймер.

Пробежался взглядом по страницам, не отвлекался на сменявшие друг друга цифры. Затем скрестил на груди руки и по памяти зачитал начало первой лекции. Склонился над страницей – убедился в том, что не ошибся.

– Неплохо, – пробормотал я.

Вскоре выяснил: текст с двух последних страниц в моей памяти не отложился, словно я взглянул на него уже по окончании отведённого на запоминание времени.

– Тринадцать страниц за десять секунд, – произнёс я вслух. – Замечательно. Настоящий зубрила.

Игра не наградила меня очками опыта за копирование лекций. Я на это и не надеялся (почти): уяснил, что «халявных» заданий от игры (как тот подсчёт пальцев) больше не будет. До рассвета я «отксерил» половину содержимого одной из папок. Решил, что вторую часть лежавших в ней записей скопирую в следующую смену Коляна – в ночь со среды на четверг.

Прикинул, что содержимое второй папки я постепенно отсканирую в свою память – буду соответствовать полученному от игры гордому званию «Зубрила, 1 уровень». Раз уж получил такую способность, то почему её не воспользоваться? Пригодятся мне эти знания или нет – вопрос открытый. Но освоить все нюансы игровой способности мне точно не помешает.

Во вторник я и Василий ушли из редакции музыкального журнала раньше, чем в воскресенье: в семь часов утра. Почти час мы неспешно прогуливались по тротуару, дожидались Коляна. На улице встретились с шагавшим на работу Гариком. Я поздоровался с Колиным сменщиком (пожал ему руку), обменялся с ним парой фраз. Мичурин от Игоря снова отвернулся.

В общаге я опять выслушивал Васину болтовню: мы с ним прогулялись в душевую, пока Дроздов намывал в нашей комнате пол. Позавтракали мы на третьем этаже вместе с Персиком. Затем поднялись в свою комнату (где уже просох вымытый Коляном пол) и прочертили мелком «Машенька» толстые полосы на паркете около стен и под подоконником.

В нашей комнате ещё попахивало «Дихлофосом» поэтому мы вернулись на третий этаж. Мичурин в очередной раз рассказал Коляну о поселившихся в нашем общежитии первокурсницах из Костомукши. Я бесцеремонно завалился на чужую кровать (поверх покрывала) – не забыл, что в пять часов сегодня поеду вместе с Корейцем на товарную станцию разгружать вагон.

В три часа меня растолкал Мичурин. Я неохотно открыл глаза. Отметил, что неплохо поспал – присутствие в комнате троих болтунов мне не помешало. В сопровождении Василия и Коляна я поднялся на шестой этаж. Мы забрали из комнаты Корейца свои вещи. Мичурин и Дроздов навели в комнате относительный порядок за то время, пока я пожарил на кухне картошку.

В кухне я снова встретился с мамочками первокурсниц из шестьсот тринадцатой комнаты. Те совместными усилиями варили суп. Женщины засыпали меня кулинарными советами и забросали вопросами. Их присутствие меня окончательно пробудило. Я не без труда дождался момента, когда ломтики картофеля приобрели румяный вид, и сбежал со сковородой в руках в свою комнату.

Колян и Василий выставили моему кулинарному шедевру балл «восхитительно»: не выспались и намаялись с уборкой. Весь картофель мы не съели – я припрятал остаток на вечер, когда вернусь с работы голодным. По совету Дроздова я прихватил с собой спортивную сумку (подобную той, с какой в Апатитах ходил на тренировки), упаковал в неё бутылку с водой и бутерброды.

Ровно в пять часов вечера я постучал в дверь соседской комнаты. Дверь тут же распахнулась. Мне навстречу шагнул Кореец сжимавший в руке чёрную кожаную папку. Папка, чёрные брюки с отглаженными стрелками, бежевая рубашка и однобортный пиджак придавали внешности Сергея Верещагина важный начальственный вид. Кореец похвалил меня за пунктуальность.

Он хитро и в то же время строго посмотрел на меня снизу вверх и произнёс:

– Погнали.

На улице у входа в общежитие мы встретили группу студентов (я насчитал девять человек). При виде нас они зашумели, поприветствовали Корейца. Я ещё позавчера отметил, что Василий и Колян называли нашего соседа «Корейцем» только за глаза – напрямую обращались к нему только по имени. Встретившие меня и Корейца студенты тоже называли моего спутника по имени. Верещагин представил им меня и сообщил, что сегодня я буду работать «под началом» Студеникина.

Я тут же пробежался взглядом по светившимся над головами студентов золотистым надписям. Увидел: «Андрей Вадимович Студеникин, 22 года». Худощавый Студеникин кивнул в ответ на заявление Корейца, окинул меня изучающим взглядом. Не проявил при виде меня особой радости, но и не показался мне расстроенным. Кореец уточнил, все ли готовы. Нестройный хор мужских голосов заверил его, что всё в порядке, и «все на месте». Верещагин деловито выдержал паузу, махнул папкой.

– Тогда погнали, пацаны, – сказал он.

От станции метро «Студенческая» мы доехали до станции «Кунцевская». По пути я выслушал спортивные новости (самым говорливым в составе двух бригад грузчиков оказался мой сегодняшний начальник Андрей Студеникин). Узнал, что в Чемпионате России по футболу сейчас лидировала команда «Спартак-Алания» из Владикавказа, лучшим бомбардиром чемпионата пока был Олег Веретенников из «Ротора», а московский «Спартак» в сентябре примет участие в групповом этапе Лиги чемпионов УЕФА.

От метро мы продолжили путь на автобусе. Там мне снова пригодился взятый у Мичурина проездной билет. В заполненном шумными пассажирами салоне автобуса мы доехали до товарной станции. Рядом с которой я увидел совсем не столичные пейзажи: пышные кусты с покрытой толстым слоем пыли листвой, группы следивших за нашим появлением из автобуса людей (похожих на бездомных), высокий железный забор и перегородивший проезд к железнодорожным путям свежеокрашенный шлагбаум.

Не вписывавшийся своим «офисным прикидом» в окружавшую нас обстановку Кореец решительно вошёл в будку охраны. С улицы я увидел через грязное окно, как Верещагин поговорил с охранниками. Отметил, что наша группа здесь выглядела чужеродно, точно явившаяся на чужую территорию. Дежурившие около ведущих на станцию ворот бомжеватого вида мужчины рассматривали нас с нескрываемой неприязнью. Андрей Студеникин взглянул на них и с усмешкой обронил: «Конкуренты».

Кореец пробыл в будке охраны примерно пять минут.

Затем он выглянул на улицу и скомандовал:

– Заходим. В темпе, пацаны. Нас уже ждут.

На территории товарной станции (уже в десятке шагов за шлагбаумом) я почувствовал хорошо знакомые ароматы железной дороги: запах креозота и дыма от сгоревшей солярки, тяжёлый душок мазута и запах мокрой древесины. Ещё в пути мы разделились на две группы по пять человек. Кореец шагал чуть в стороне, словно шёл не с нами. Навстречу ему вышел наряженный в мятую рабочую одежду мужчина. Он пожал Корейцу руку и указал вперёд, где на железной дороге замерли вереницы товарных вагонов.

Кореец обернулся и сообщил:

– Наши вагоны вон там и там.

Он папкой дважды указал вперёд.

– Там вас уже ждут, мужики. Поторопитесь. Сейчас подгонят фуры.

Главной темой разговоров (когда мы шли к вагонам) стало гадание: что именно мы будем носить. Никто не сомневался (кроме меня), что это будут ящики с бутылками или упаковки с алюминиевыми банками (мне сказали, что в таких баках бывает не только пиво, но водка). Студеникин с приятелями решили, что запасы водки у них в общежитии ещё большие. Поэтому загадали, чтобы нам достался вагон с вином. Хотя такие вагоны, по их словам, сейчас были здесь, на станции, большой редкостью.

Дожидавшийся нас у вагона человек пожал нам руки и распахнул дверь вагона.

Я увидел стоявшие друг на друге картонные коробки с надписью «Барбаросса».

– Водяра, – хором произнесли мои спутники (разочаровано).

– Первый раз такую вижу, – сказал Студеникин. – Надеюсь, что это не бурда. Как та, которую мы таскали в прошлый раз.

К вагону подогнали фуру с тентованной грузовой частью. В метре от вагона машина остановилась – мы забрались в полуприцеп, где тускло светили лампы. Здесь пахло соляркой и… водкой.

Полуприцеп приблизился к вагону. Водитель заглушил двигатель.

Студеникин взглянул на наручные часы и сказал:

– У нас ровно пять часов, парни. Не будем жевать сопли. Поехали.

С четверть часа мы ходили друг за другом – перемещали ящики с водкой из вагона в фуру. Пока в вагоне не появилось примерно полтора квадратных метра свободного пространства. Затем мы по команде Студеникина сменили тактику. Трое остались носильщиками. Студеникин занял место в вагоне – он подавал нам ящики. Смуглый молчаливый паренёк с очень подходившей под его внешность фамилией «Тучин» (его называли Туча) принимал у нас ящики в дальнем конце фуры и расставлял их около бортов.

Пару минут (после смены тактики) в фуре звучал лишь топот наших ног, поскрипывание пола и позвякивание бутылок. Затем разговорился Студеникин. Он осыпал на нас градом шуток и колкостей, одну за другой рассказал нам два десятка историй о своих взаимоотношениях с женщинами (с интимными подробностями). Его рассказы развлекали нас, словно радиопередача. Мы изредка реагировали на рассказы Андрея шутливыми отзывами, раз за разом замеряли шагами длину грузового прицепа.

Я узнал, пока бегал с упаковками водки в руках, что в вагоне помещались две фуры ящиков. Поэтому отмерял время до перерыва на глаз: оно приближалось по мере заполнения полуприцепа. Примерно через час я сменил Студеникина на его посту в вагоне. Но Андрей после этого не замолчал. Лишь сменил темы рассказов: теперь он говорил не о женщинах, а об автомобилях. Звуки его голоса то отдалялись от меня, то снова приближались – я вручал Студеникину очередной ящик с литровыми водочными бутылками.

Первую фуру мы заполнили за два часа. Фура уехала. Мы остались в вагоне. Уселись на ящики с водкой, перекусили бутербродами. От запаха водки меня слегка подташнивало (в вагоне встречались битые бутылки, содержимое которых пропитало картонные коробки). Подъехала вторая фура. К тому времени мы покончили с едой и растолкали по своим сумкам каждый по пять литров водки. Студеникин заметил мою задумчивость. Пояснил, что на выходе из станции водку не отберут… если мы передадим по одной бутылке охранникам.

Перерыв в работе не пошёл мне на пользу. Ноги после отдыха словно потяжелели, мышцы на руках побаливали. Я представил, в каком состоянии проснусь завтра утром – невольно передёрнул плечами. Снова приступил к работе в составе «носильщиков». За временем не следил, как не вёл и подсчёт доставленным в фуру коробкам. Следил, чтобы не свалился при входе в прицеп фуры. Придерживал коробки за дно – чтобы из них вдруг не посыпались бутылки (пару раз такое случилось). Работал, точно муравей.

Вторая фура заполнилась наполовину – к тому времени мне было уже всё равно: завершим ли мы работу вовремя. Я двигался подобно зомби: шаркал ногами по полу. Студеникин меня то и дело подбадривал. Говорил, что после разгрузки первого вагона он почти сутки не вставал с дивана: болели мышцы. Андрей заверил, что я справляюсь с работой «превосходно». Другие парни из второй бригады реагировали на слова Андрея ироничными ухмылками, но от шуточек в мой адрес воздержались.

Ящики в вагоне всё же закончились. Случилось это не внезапно, но я этому факту всё же удивился. Хотя уже смирился с тем, что ходьба с ящиками в руках – суровая необходимость. Я спрыгнул из вагона на землю, повесил на плечо сумку с водкой (позвякивавшие там пять бутылок показались мне тяжёлой ношей). Первая бригада завершила работу раньше нас – парни дожидались нашего появления в десятке шагов от будки охраны. Там же нас встретил и улыбчивый Кореец в брюках с наглаженными стрелками.

Верещагин подсчитал нас по головам, папкой показал на дверь будки охраны. Через будку мы шли вереницей по одному. Поочерёдно передали сонно потиравшим глаза охранникам по литровой бутылке водки. Меня этот факт порадовал: сумку с четырьмя бутылками нести стало заметно легче. О деньгах за работу я вспомнил уже в салоне автобуса. Когда Кореец раскрыл папку и раздал нам по купюре в сто тысяч рублей, которые выглядели в точности, как хорошо знакомые мне «стольники» (только с большим количеством нулей).

Я сунул банкноту в карман.

Игра тут же отреагировала на это событие сообщением:

Задание выполнено

Вы получили 5 очков опыта

Я мельком взглянул на выполненные золотистым шрифтом надписи и громко зевнул. Уселся на холодное сидение, рядом с не умолкавшим даже теперь Студеникиным. Посмотрел на мелькавшие за окном огни московских улиц. В Москве стемнело, ещё когда мы бегали с ящиками по первой фуре. Я откинулся на спинку кресла, выслушал очередную шутку Студеникина, натянуто улыбнулся. Отметил, что мышцы ног и спина постанывали, словно меня поколотили палками. Поправил на плече ремешок сумки.

Равнодушно напомнил себе о том, что получил очередной опыт, но снова не достиг второго уровня. Прикинул, что в этом есть и положительная сторона: у меня не потемнело в глазах на время обновления программы. Зевнул. Услышал, как сидевший справа от меня Студеникин заверил, что «на метро» мы ещё успевали. Он тут же добавил, что общежитие закроют до нашего появления: ровно в час ночи. Я не заметил, чтобы слова Андрея взволновали других студентов. Однако меня его сообщение не порадовало.

«Надеюсь, что скоро лягу спать, – подумал я, – а не проведу остаток ночи под окнами общежития. Ночная Москва – это прекрасно. Но не сегодня: не после разгрузки вагона».