Статус: студент. Часть 1

Глава 13

Я отступил вглубь комнаты, чтобы нежданный гость не дотянулся до моего лица дубиной или не пырнул меня ножом в живот. Поднял руки… и пригладил ладонью причёску, когда увидел в коридоре за порогом черноволосую Наташу Зайцеву.

Заглянул в радостно блестевшие под линзами очков Наташины глаза; посмотрел на Наташину улыбку, на ямочки на щеках. Ощутил хорошо уловимый в пропитанном табачным дымом воздухе сладковатый аромат женских духов (приятный).

Взглянул на наряд Зайцевой: на белую футболку в стиле оверсайз, на короткие синие шорты, почти не скрывавшие загорелые ноги, и на красные тапки со стоптанными задниками и потёртыми текстильными носами, непригодные для походов в общажный душ.

Отметил, что Наташа смущённо сцепила в замок пальцы рук – на уровне своего живота. Мне показалось, что она перекатывалась с пятки на носки. Потому что золотистая надпись над её головой чуть вздрагивала.

– Здравствуй, Максим! – торжественно произнесла Зайцева. – Прости, что разбудила тебя.

Наташа пристально посмотрела мне в глаза, удержала на лице дружелюбную улыбку. Она не опустила взгляд.

На скулах и на щеках у Зайцевой заалел румянец. Покраснели и выглядывавшие из-под чёрных волос мочки девичьих ушей.

Я неспешно почесал грудь, ответил:

– Здравствуй, Наташа Зайцева. За солью явилась?

Наташина улыбка исчезла.

– За какой солью?

– За каменной, – сказал я. – Или за йодированной. Без разницы. Или за сахаром?

Зайцева покачала головой.

– Нет, – сообщила она. – Я к Коле Дроздову пришла. Он дома? Уже проснулся?

Мне почудилось, что Наташин взгляд всё же скользнул вниз: в направлении моих трусов.

Зайцева быстро спохватилась и вскинула взгляд едва ли не до моих бровей. Она снова улыбнулась – я вновь полюбовался на ямочки у неё на щеках.

– Колян проснулся, – сказал я. – Четыре часа назад. Проснулся и ушёл на работу. На сутки. Освободится завтра утром.

– Опять на работу? – удивилась Наташа.

Она растерянно моргнула.

Я развёл руками и сообщил:

– Кто не работает, тот не ест.

Зайцева вздохнула.

– Жаль, – сказала она.

– Полностью с тобой согласен.

Наташа посмотрела мимо моего плеча на стены комнаты, где местами ещё сохранились обои (причём, трёх разных поколений). Удивлённо приподняла брови.

Привычным движением она поправила на переносице оправу очков.

– Интересно тут у вас, – задумчиво произнесла Зайцева. – Вы ремонт затеяли?

– Ремонт закончен, – сказал я. – Это такая задумка. Инсталляция постапокалипсиса. Работа южных мастеров. Под руководством неизвестного, но очень талантливого декоратора-оформителя. Чётко выверенная по фэн-шую.

Зайцева вскинула брови – те приподнялись над линзами очков.

– Как это? – спросила она.

– Вот так, – ответил я. – Как видишь.

Я показал рукой на стену комнаты и сказал:

– Долго объяснять. Но я объясню. Потом. Когда-нибудь. За чашкой кофе. Ладно?

Наташа кивнула.

Я зевнул, прикрыл ладонью рот.

Этой же рукой поправил так и норовившие соскользнуть с меня трусы и сказал:

– Коляна нет. Фэн-шуй потом. Что-то ещё?

Посмотрел на прятавшиеся за линзами очков Наташины карие глаза.

Зайцева растерянно моргнула и покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Ничего.

– Прекрасно, – заявил я. – Тогда пока-пока. Не забывай нас. Заходи ещё.

Махнул рукой и добавил:

– До новых встреч, Наташа Зайцева из Костомукши.

Я шагнул вперёд, наклонился к Наташиному лицу. Почувствовал на щеках тепло девичьего дыхания.

Зайцева пугливо отшатнулась.

Я дотянулся до дверной ручки и закрыл дверь – по привычке дважды провернул ключ в замочной скважине.

Тут же замер.

Потому что на фоне коричневой поверхности двери появились золотистые надписи:

Доступно задание «Первый секс Василия Мичурина»

Срок выполнения: 90 дней

Награда: 5 очков опыта

Принять задание?

Да/Нет

– Чего?! – вслух переспросил я.

– Макс?! Что случилось? Ты у меня спросил?

Я обернулся и посмотрел на замершего посреди комнаты Мичурина.

Отметил, что золотистые надписи не исчезли. Они переместились в пространстве: по-прежнему висели у меня перед глазами. Но стали полупрозрачными. Сквозь них я прекрасно видел, что пряди светлых волос снова прикрыли правый глаз Василия – тот привычным жестом убрал их рукой с лица.

– Макс!

Я покачал головой, сказал:

– Всё нормально. Сам с собой разговариваю. Ещё не проснулся.

Снова пробежался взглядом по золотистым строкам и мысленно переспросил: «Имеете в виду… секс с женщиной?» Игра на мой мысленный посыл никак не отреагировала: буквы не исчезли и не мигнули. Я снова спросил: «Секс с проституткой засчитается? Или станет напрасной тратой денег?»

Мне почудилось, что буквы в строке с надписью «Да/Нет» стали ярче.

Я осмотрел на отведённый для выполнения задания срок. Промедлил, словно выгадывал лишние секунды. Невольно представил, как в голову снова вонзятся болевые иглы. Потёр ладонями виски. Сфокусировал взгляд на лице восемнадцатилетнего Мичурина. Резко вдохнул и тут же шумно выдохнул.

– Макс, ты чего? – сказал Василий. – Опять голова разболелась? Присядь.

Мичурин придвинул к моим ногам стул.

Я уселся на холодную фанеру, и тихо произнёс:

– Дааа…

Игра отрапортовала:

Задание принято

Я покачал головой.

Ответ игры тут же померк и растворился в воздухе комнаты.

Я задумчиво осмотрел замершего в двух шагах от меня Мичурина с ног до головы. Отметил, что он невысокий (точно ниже, чем метр и восемьдесят сантиметров). Плотный, но не толстый. Невольно скривил губы при виде Васиной причёски. Прикинул: ямочки на его щеках – хорошо или плохо? Решил, что они скорее… всё же «плюс».

– Вася, у тебя уже был секс с женщиной? – спросил я.

Заметил растерянность во взгляде Мичурина.

– Макс, я… была одна девчонка. Люся. Мы… вроде как… целовались…

– Ты переспал с ней или нет?

Василий пальцем почесал переносицу.

– Ну… технически… наверное… нет. Но…

– Что значит, технически? – спросил я. – Ты знаешь, что такое секс? Это когда ты достаёшь свой…

– Знаю, Макс!

Василий вскинул руки и будто бы отгородился от меня открытыми ладонями. Мне показалось, что его щёки покрылись таким же румянцем, какой я только что видел на лице Зайцевой. «А ещё у них ямочки на щеках, – отметил я. – Похожие». Покачал головой и мысленно повторил папину любимую фразу: «Детский сад, штаны на лямках».

– Макс, а причём тут… я? – поинтересовался Василий. – Почему ты вдруг спросил про… это?

– Про секс?

– Ну… да.

Я указал рукой на дверь.

– Вася, тебе же Зайцева понравилась? Ты мне сам об этом говорил. Так?

– Ну… так.

– Планируешь с ней переспать? – спросил я.

Василий растерянно и совсем по-детски улыбнулся.

– Ну… я не знаю. Макс, ты так это сказал… некрасиво. У меня намерения серьёзные. Наташка красивая. Если у меня получится…

– Не получится, Вася, – сказал я. – Забей на неё.

– В каком смысле?

Мичурин моргнул.

Он уже не улыбался – ямочки исчезли с него лица.

– Ничего у тебя с ней не получится, Вася, – сказал я.

Мысленно добавил: «За три месяца».

– Почему?

Я услышал в Васином голосе нотки обиды – детские.

Заглянул Мичурину в глаза и заявил:

– Зайцева сейчас – не вариант для серьёзных отношений. Напоить её и уложить в койку – такое возможно. Такое возможно со всеми и почти всегда. Но ты же не этого хочешь? Ведь так?

Василий дернул плечами.

– Ну… понятное дело, не этого, – сказал он. – Я же… нормальный человек.

– Ты самый нормальный из всех нормальных, Вася, – заверил я. – Поэтому-то Зайцева тебе сейчас и не нужна.

– Почему это…

Я взмахнул руками и пообещал:

– Сейчас объясню.

Подошёл к столу, плеснул в кружку воды из чайника (предварительно убедился, что на дне кружки не притаился усатый зверь). Сделал три жадных глотка – смочил пересохшее горло. Снова отметил, что мышцы моего нового тела жалобно постанывали, настрадавшись во время вчерашней разгрузки вагона. Обошёл стол и уселся на лавку. Посмотрел на Мичурина.

– Вася, Наташа Зайцева симпатичная девчонка. По меркам нашего технического вуза, так и вовсе красавица. С учётом того, что у нас универе парней учится раза в четыре или даже в пять больше, чем девчонок. Поэтому я понимаю твой выбор. Но ты кое-что не учёл. Хотя Зайцева вчера нам об этом чётко сказала.

– Ты про её парня говоришь?

– Вот именно, Вася. У неё уже есть некий молодой человек.

Мичурин махнул рукой.

– Так это ерунда! – сказал он. – Парень в Питере, а Наташка здесь.

– В этом и проблема, Вася.

– Наоборот. Это же хорошо! Женишок не будет мешаться под ногами.

– Ещё как будет, – сказал я. – Ты просто этого пока не осознал. Будь он здесь – ты конкурировал бы с ним на глазах у Наташи. В таком случае у тебя бы были шансы на победу. Но в нашем случае конкуренция пойдёт между тобой и образом этого «жениха». Образом, который сейчас Наташей идеализирован. Понимаешь?

Василий уселся на стул – наши глаза оказались примерно на одном уровне.

– Понимаю… – ответил Мичурин. – Но не совсем. Что ты имеешь в виду?

– Конфетно-букетный период в отношениях между мужчиной и женщиной длится от трёх месяцев до года. Кто-то говорит, что даже до полутора лет. Но я с этим не согласен. Чаще всего – это три-шесть месяцев. В это время внутри нас происходит настоящий фейерверк из гормонов. Случается так называемая «химия отношений».

Я ребром ладони сдвинул в сторону лежавшие передо мной на столешнице хлебные крошки.

– Природа всё предусмотрела, Вася, – сообщил я. – Наша любовь и страсть – это следствие воздействия на нас вырабатываемых организмом гормонов. Дофамин отвечает за возникновение радости от предвкушения встречи. Окситоцин образуется во время обычных прикосновений и секса. Он формирует привязанность. Норадреналин и адреналин воздействуют на сердцебиение.

Я развёл руками.

– Любовь, Вася, это сплошная химия. Все эти гормоны воздействуют на нас, словно алкоголь или наркотики. Влюблённость – это по-настоящему крышесносный коктейль из гормонов. Благодаря ему Наташа видит своего парня идеальным. Таким, каким хотела бы его увидеть. Её мечты и желания наложились в её голове на личность реального человека. Почти полностью её скрыли.

– Как это? – спросил Василий.

– Очень просто, – ответил я. – На этапе конфетно-букетного периода мы склонны идеализировать своих партнёров. Проецируем на них свои желания. Зачастую не замечаем их настоящую личность, не замечаем их недостатки. Обычно вся эта прелесть длится несколько месяцев, как я уже сказал. Наташа встречалась с тем парнем примерно с Нового года…

Я сделал секундную паузу.

Отметил, что Мичурин внимательно слушал меня (затаив дыхание) – как и я в своё время выслушивал (развесив уши) вещавших через интернет псевдопсихологов, «коучей» и прочих «гуру».

– Летом весь этот гормональный всплеск пошёл на спад. Вот только он не закончился. Теперь и вовсе затянется. Из-за новых обстоятельств. Потому что Зайцева и её жених не вместе. Они не видят недостатки друг друга. По понятным причинам. Удерживают в голове сложившиеся за прошедшие месяцы образы. Но это скоро закончится. Я уверен.

– Когда? – спросил Василий.

Я пожал плечами.

– Точно не скажу. Зависит от того, как часто Зайцева будет курсировать между Питером и Москвой. Три месяца. Может, полгода. Почти не сомневаюсь, что зимой их «любовь» закончится. Любовь на расстоянии хороша, если нет соблазнов. Но у студентов таких соблазнов дофига и больше. Гормоны повыветрятся. Идеальные образы окажутся не такими уж идеальными.

Я улыбнулся и добавил:

– Появятся новые идеалы. Так что, если выждешь полгода-год…

– А раньше… никак?

Я ответил:

– Можно и раньше. Только не с Зайцевой. Или ты уже влюбился в неё по уши?

Мичурин отвёл взгляд.

– Ну… не то, чтобы по уши… – произнёс он. – Просто она красивая. Вот я и…

– Зайцева единственная красавица? – спросил я. – На ней свет клином сошёлся? Все другие девчонки уродины?

Василий снова посмотрел на меня, неуверенно улыбнулся.

– Макс, я такого не говорил.

– Тогда ответь мне, Вася, – сказал я. – Ты любишь страдать?

– В каком смысле?

– Тебе нравиться себя жалеть? Или когда тебя жалеют другие?

Мичурин покачал головой.

– Не нравится, – ответил он.

– Любишь сражения с мельницами?

– Как Дон Кихот?

– Как идиот, – уточнил я. – Потому что все эти игры в любовь с Зайцевой никаких дивидендов тебе не принесут. Никто тебе не позавидует. Только посмеются. С таким же успехом можешь писать письма… Какая певица тебе сейчас нравится?

– Из наших? Или из зарубежных тоже?

– Из любых.

– Тогда… Линда, – ответил Мичурин.

– Кто это? – спросил я.

Но тут же махнул рукой и сказал:

– Можешь писать любовные письма этой Линде. Толку для твоей личной жизни от этого будет столько же, сколько и от ухаживаний за Зайцевой. Останешься девственником до тех пор, пока не поумнеешь. Нравится тебе такой вариант?

Василий потряс головой.

– Не нравится, – сказал он.

Спросил:

– Макс, а… почему ты сейчас заговорил… обо всём вот… об этом?

Мичурин помахал рукой, словно отгонял от себя неприятный запах.

Я посмотрел ему в глаза (сейчас они были серо-зелёные) и заявил:

– Вася, я же вижу, что ты затеял безнадёжное мероприятие. Я говорю о Зайцевой. У тебя недавно уже случилась досадная осечка. С этой, как её зовут? Ту девчонку, из-за которой ты не общаешься теперь с Гариком, Колиным сменщиком.

– Люся Кротова.

Василий вздохнул – печально.

– Вот, – сказал я. – До сих пор из-за того случая переживаешь. А ведь это не вчера было. Такие вещи надолго портят жизнь. А иногда и вообще… доводят до глупых поступков. У нас такое случилось с парнем в… армейке. Еле откачали его. Повезло.

Мичурин удивлённо моргнул и тут же отмахнулся.

– Ладно тебе, Макс. Я же не дурак. Что бы из-за девчонки… того.

– Тот парень тоже умным был, – сказал я. – Потом у него в башке переклинило. И привет. Чудом спасли.

Василий покачал головой, прижал ладонь к левой стороне груди и заявил:

– Не, Макс. Я точно не сумасшедший. Зря ты всполошился. Я из-за того случая даже с Гариком не подрался. Хотя… надо было ему накостылять, конечно. Я и с Люськой сейчас нормально общаюсь. Ну… иногда. Точно ни о чём… таком не думаю.

– Потому что ты ещё на Зайцеву толком и не запал, – сказал я. – Побегаешь рядом с ней месяцок, как собачонка. Сам не заметишь, как тебя накроет тот самый всплеск гормонов. Тебя накроет, а её нет. Дальше начнётся известный сценарий. Постоянные выбросы кортизола…

– Чего выбросы?

– Кортизола. Это гормон стресса. Высокая концентрация кортизола приводит к постоянной раздражительности и беспокойству. Вызывает хроническую слабость и усталость. Повышает давление. Приводит к резкому набору веса и к головным болям.

Я оттопырил указательный палец.

– А главное, – сказал я, – он приводит к длительной депрессии. Понимаешь?

Василий приподнял брови.

– Макс, откуда ты всё это знаешь? – спросил он. – Ну, про все эти гормоны и про… стадии.

Я улыбнулся и ответил:

– В своё время я просмотрел тысячи видосиков на эту тему…

– Кого?

– Прочёл много научных статей на эту тему.

– Где? В армии?

– Там у нас тоже была хорошая библиотека. И симпатичная библиотекарша.

Василий «понимающе» улыбнулся.

– У меня случилось несколько трагедий, – сказал я. – Ещё в школе. Таких же, как и у тебя с Люсей. Я тоже едва не натворил глупостей. Но вовремя спохватился. Осмыслил причины моих неудач. С научной точки зрения. Изучил все доступные мне научные работы и журнальные статьи на эту тему. Вот ты, Василий, какие сделал выводы после того случая с Люсей?

Я снова налил в кружку воду из чайника. При этом не отводил взгляда от лица Мичурина.

– Ну… – промычал Василий. – Колька, конечно, козёл. Но я тоже… напрасно тогда домой уехал. Если бы остался на каникулах в Москве, то ничего такого бы не случилось. Наверное.

– Ты имеешь в виду: Люся бы не переспала с Гариком?

– Вот именно. Этот гад воспользовался моментом. Ещё и напоил её… наверное.

– Это всё, что ты понял?

Василий пожал плечами.

– Так… а что тут непонятного?

– Тебе многое сейчас непонятно, Вася, – ответил я. – Как и мне когда-то. Расскажи мне о ваших отношениях. Тех, что были у вас с Люсей до твоей поездки домой на зимних каникулах. Я так понял, что секса у вас не было. Может хоть… были прелюдии? Вы целовались, ты говорил. Как долго вы… ты за ней ухаживал? Как это происходило? Как к этому относилась Люся?

– Нормально она относилась.

– А если конкретнее?

Я чуть склонил на бок голову, убрал со своего лица улыбку. Изобразил внимательного слушателя.

Мичурин скрестил на груди руки, нахмурился.

– Мы ещё в сентябре начали встречаться…

Я перебил:

– Встречаться – это что такое?

Василий дёрнул плечом и ответил:

– Первый раз мы с ней вместе десятого сентября на Поклонку пошли. На Поклонную гору, то есть. Там фонтаны. Красивые, с подсветкой. Мы там гуляли. Я её за руку держал. Мороженым угостил. Потом мы пиво пили. В общем, всё классно было.

– Поцеловались тогда? – спросил я.

– Нет, конечно, – сказал Василий. – Я же к ней с серьёзными намерениями подкатывал. Хотел, чтобы всё правильно было. Постепенно. Чтобы мы узнали друг друга. Чтобы… чувства были. Чтобы она не подумала, что я… какой-то обычный бабник.

– Когда поцеловались?

– В ноябре. День рождения тогда отмечали… этого… рыжего пацана из Железногорска. В параллельной группе учится. Я забыл его фамилию. Я тогда перебрал немного. Люся тоже немного выпила. Ну мы и… поцеловались. Когда танцевали.

Василий снова вскинул плечи.

– Так получилось, – сказал он.

Улыбнулся и сообщил:

– Мне понравилось. Ей тоже. Она так сказала.

Мичурин покачал головой.

– Мы с ней потом ещё три раза целовались, – сказал он. – Один раз в декабре. Во время зачётной недели. Отмечали тогда сдачу первого зачёта. И два раза на Новый год. Я тогда даже… руку ей за пазуху сунул. Люся не накричала на меня за это.

Василий смущённо опустил глаза, снова продемонстрировал мне ямочки.

– Макс, знаешь, какого я ей медведя тогда подарил?! Огромного! Такого… с заплаткой на груди. А ещё я подарил ей подвеску на цепочку. Золотую, в форме сердечка. Она меня за это в обе щёки расцеловала: обрадовалась.

Мичурин мечтательно зажмурился, посмотрел поверх моего плеча за окно.

Я обхватил руками голову и тихо произнёс:

– Какой ужас. Не думал, что всё так запущено. Три месяца – не маловато ли этого времени будет?