Статус: студент. Часть 1

Глава 5

Вопрос об активации способности исчез.

Краем глаза я заметил возникшие в воздухе справа от меня цифры таймера.

– Накануне проведения августовского розыгрыша «Пресс-бинго», – неспешно прочёл я начало газетной статьи, – в редакции газеты «Московская правда» главный редактор Шод Саидович Муладжанов…

Таймер мигнул – сообщил о том, что время работы способности истекло.

Я положил газету на стол, усмехнулся и пробормотал:

– Да, уж. Негусто. За десять секунд разве что номер телефона запомнишь. Или два номера. Или фамилию главного редактора «Московской правды».

Я вздохнул, покачал головой.

Но всё же закрыл глаза и мысленно повторил: «Накануне проведения августовского розыгрыша „Пресс-бинго в редакции газеты 'Московская правда“ главный редактор Шод Саидович Муладжанов вручил денежные призы победителям…»

Я вскинул брови – от удивления. Потому что точно запомнил: о «денежных призах» я в газете не прочёл: не успел.

По памяти продолжил: «Приятно, что на этот раз выиграли пять пенсионеров, выписывающих „Московскую правду“ десятилетия. Наша газета стремится к тому, чтобы всем была интересна игра, а победители получают солидную материальную помощь…»

Я одёрнул потянувшуюся к газете руку. Потому что сообразил: рядом с этой статьёй была другая – «Москвичей ждут сюрпризы». Эту статью о «сюрпризах» я сейчас тоже вспомнил – от первого и до последнего слова.

Её финальные фразы произнёс вслух:

– … Потому что финансовую поддержку оказали спонсоры.

Вспомнил и автора статьи: Валерия Аширова.

В моей памяти один за другим всплывали заголовки с первой страницы пятничной газеты «Московская правда». Я обнаружил, что текст этих статей тоже запомнил. Хотя не сомневался, что раньше их никогда не читал.

Я без труда представил, как выглядела эта самая первая страница. Будто бы наяву увидел на ней отпечаток пальца – словно к газете прикасались грязными руками. Вспомнил и цену газеты: «Цена договорная».

Перед моим мысленным взором предстала написанная мелкими буквами в верхней части страницы информация: «Газета зарегистрирована в Комитете Российской Федерации по печати. Свидетельство о регистрации № 0110754».

Я всё же склонился над газетой и сверил всплывший в моей памяти номер свидетельства о регистрации. Понял, что запомнил его правильно. Откинулся на спинку стула, озадаченно погладил себя ладонью по затылку.

Произнёс:

– Вот это номер. Вот это… «Зубрила».

Сообразил, что заучил не только текст газетных статей, на который лишь бросил беглый взгляд во время активации способности. Я запомнил и лица людей, изображённых на иллюстрациях с первой страницы газеты.

Невольно подумал о том, сколько таких страниц я просмотрел бы за десять секунд, пока работала моя способность. Перед моим взором снова возникли золотистые строки интерфейса игры. Обнаружил, что…

…Название способности на нём снова посерело.

– Это ещё почему? – пробормотал я.

Игра откликнулась на мой вопрос.

Рядом с посеревшей надписью «Зубрила, 1 уровень» появились цифры таймера, ведущего отсчёт времени. Я сообразил, что этот таймер вёл отсчёт «отката» моей способности. Согласно цифрам на таймере, «Зубрила, 1 уровень» снова заработает почти через сутки.

Я вздохнул. Ощутил лёгкое разочарование. Которое тут же исчезло, едва я только представил, какой объём информации просмотрю за отведённые на работу игровой способности десять секунд.

Заметил, что мысленно тараторю только что заученный текст: «Доходы Москвы от приватизации составят в этом году порядка четырёх-пяти триллионов рублей в сравнении с полутора триллионами в прошлом году…»

Я хмыкнул, положил руку на компьютерную мышь. Повторил полученные от Мичурина рекомендации: отыскал в каталоге игры запускной файл, дважды нажал на него курсором. Экран на пару секунд потемнел.

Из стоявшей на столе рядом с монитором колонки донеслось дребезжание музыки. На фоне парящих «в космосе» планет появилось название игры. Рядом с ним возникла табличка – я ткнул мышкой на надпись «Новая игра».

В комнате с компьютерами светились лишь мониторы. В воздухе клубился табачный дым. Щёлкали кнопки компьютерных мышей, попискивали динамики колонок, то и дело раздавалось чмоканье открываемых пивных банок. За окном над крышей соседнего здания медленно двигалась по лишённому звёзд небу луна. В моём левом ухе по-прежнему звенело, но уже тише. Глаза по-прежнему слезились, от чего я то и дело шмыгал носом. Изредка я поднимал взгляд и смотрел на Мичурина и на Дроздова – точнее, на зависшие над их головами золотистые надписи. Словно напоминал себе: они мне не приснились.

Вид «сражавшихся» друг с другом на экране монитора одноцветных квадратиков (изображавших войска) меня не впечатлил. Но в целом игра мне показалась забавной. Пусть и выглядела она относительно убого. Я сказал себе, что в шашках и в шахматах тоже нет красивой анимации – игры от этого хуже не становились. Вот и нынешний вариант игры «Цивилизация» я воспринял, как вариант игры в шашки. Пару часов я погонял по экрану квадратики войск, «построил» квадратики городов, проложил на экране чёрточки-дороги. Постепенно привык к дребезжанию колонки – после того, как убавил на ней громкость.

Я всё ещё отбивал атаки на свои города квадратиками-казаками, когда появилось сообщение о том, что ацтеки первыми добрались до Альфы Центавра. Случилось это… ожидаемо. Потому что о запуске этого космического корабля меня заранее предупредили. Я понял, что игра проиграна. С десяток секунд я смотрел на запись о том, что «Ленин ещё вернётся». Ждал, когда в воздухе на фоне экрана вспыхнул золотистые надписи – сообщение о том, что я снова провалил «скрытое задание». Надписи не появились, словно поражение в «Цивилизацию» игру не заинтересовало. Я всё же выдохнул и покачал головой.

Пробормотал:

– Ладно. Проехали. Попробуем ещё разок.

Цивилизация «русские» под моим руководством первой достигла Альфы Центавра лишь под утро.

На это событие игра тоже не отреагировала (не наградила меня пятью очками опыта за выполнение скрытого задания).

Я вздохнул, пожал плечами.

Посмотрел за окно, где уже светало, и сказал:

– Что ж… Справедливо.

После победы в компьютерной игре я прекратил сражения за власть над состоявшим из квадратиков одноцветным миром. Подошёл к окну и взглянул на мир… реальный? Посмотрел на окрашенные в красные оттенки фасады домов. Подумал о том, что случилось с моим настоящим телом. Потому что Москва девяностых годов не выглядела сном. Это значило: я сейчас не спал там, на верхней полке в поезде «Санкт-Петербург-Костомукша». Я разглядывал похожие на зеркала окна соседнего здания и перебирал всплывавшие у меня в голове предположения – спокойно, без малейшего намёка на панику.

В одном из пришедших мне на ум вариантов я умер и переместился в прошлое – с той самой программой в голове, которую прихватил по пути между две тысячи двадцать шестым годом и годом тысяча девятьсот девяносто пятым. В другом возможном варианте событий я впал в кому, и моё запертое внутри тела сознание подключили к компьютеру – мой разум окунулся в виртуальную реальность. Оба этих предположения намекали, что у моего настоящего тела «большие проблемы». Но был и «безпроблемный» вариант. В котором моё сознание раздвоилось перед тем, как отправилось в путешествие.

Я прикинул, что все эти варианты для меня теперешнего ничего не меняют. Я по-прежнему находился в прошлом с игровым интерфейсом в голове. Я снова студент. Что показалось мне особенно несправедливым – в свете недавней защиты дипломного проекта. У меня возникло ощущение, что пять с половиной предыдущий лет моей прошлой жизни попросту перечеркнули. Мой аватар поступил на первый кур Горного факультета будто бы в насмешку над моим утерянным теперь статусом горного инженера. Я вдруг подумал: способность «Зубрила» – это помощь игры в том, чтобы я снова не стёр зубы о гранит науки.

За прошедшие день и ночь я пообвыкся с новой реальность. Уже не удивлялся при виде появлявшихся в воздухе надписей, всё реже шарил по карманам в поисках айфона. Здесь, в редакции музыкального журнала, я впервые за эти сутки задумался о будущем. Понял, что не хочу учиться в университете. Вот только пока не увидел этому учению альтернативу. Там, в две тысячи двадцать шестом году я уже знал, что меня ждёт место на Костомукшском ГОКе в цехе обогащения. Ещё там у меня были родители, на помощь которых я мог рассчитывать. Я прикидывал, что через полгода сниму квартиру…

Теперь у меня была только койка в комнате общежития. Диплом о высшем образовании остался лишь в моей памяти. В бумажнике завалялись сущие гроши – я уже сообразил, что «проем» найденные финансы примерно за неделю (если буду экономить). Финансовый поступлений я не ждал. Не имел представления, что и кого оставил мой аватар в Апатитах. Активом была лишь временная московская прописка и то самое место в общаге. То и другое появились лишь благодаря поступлению в университет. Я недовольно скривил губы. Потому что представил: скоро снова окажусь на лавке в университетской аудитории.

Альтернативу учёбе я пока не увидел. О нынешних реалиях знал лишь в теории. Цели и назначения засевшей у меня в голове программы я пока не понял. Лишь сообразил: получение очков опыта – это хорошо, а их потеря – плохо… и больно. Москва девяностых годов в моём представлении походила на бандитский рай. Ночная встреча с катавшимися на белом автомобиле отморозками лишь подтвердила эти мои догадки. Беспомощным и ни на что не годным я себя не считал. Да и аватар мне в этой игре (или в этом прошлом) достался не хилый и тренированный. Вот только и о бандитской романтике я не мечтал.

Я снова подумал о полученной от игры способности. Десять секунд абсолютной памяти. Это не волшебная палочка Гарри Поттера. И не лучшая способность для супергероя. Но ведь она мне досталась на первом уровне. Пока я получил от игры лишь одно очко способностей. Получу ли ещё оно на втором уровне? Какая способность станет следующей? Я сообразил, что стою около окна в редакции журнала и улыбаюсь. Будущее увиделось мне отнюдь не мрачным. Я понял, что общавшаяся со мной при помощи золотистых буковок игра заинтересовала меня больше, чем компьютерная «Цивилизация».

– Статус: студент, – пробормотал я.

Мысленно добавил: «Общежитие, университет, подготовка к экзаменам, пьянки и… девчонки. От этого и оттолкнёмся. Пока: в первое время. Что такое студенческая жизнь, я знаю. Посмотрим, какие задания у меня появятся».

В половину восьмого утра Колян и Василий выключили компьютеры и «замели» следы своих ночных развлечений. Я тоже навёл порядок на столе, за которым просидел полночи. Взглянул на газету «Московская правда» и тут же представил её первую страницу – убедился, что та прочно засела в моей памяти.

Джинсовка по-прежнему попахивала газом. Я всё же надел её – тут же ощутил зуд в глазах. Василий объяснил мне, что сегодня у журналистов выходной день – поэтому мы и так смело и задержались в редакции: дожидались, когда Коляна на посту сменит другой сторож, тоже студент «нашего» университета.

Сменщик Дроздова явился ровно в восемь часов. Круглолицый улыбчивый парень с широко открытыми голубыми глазами. У него над головой я прочёл надпись: «Игорь Сергеевич Лосев, 18 лет». Дроздов обозвал сменщика «Гариком», пожал ему руку и пожелал «спокойно поработать». Лосев пожал руку и мне.

А вот Василия он будто бы не заметил. Уселся на рабочее место, проверил работу управлявшего движением камеры джойстика. Мичурин тоже сделал вид, что Гарик – невидимка. Вася и Игорь даже не взглянули друг на друга. Хотя Мичурин и хмыкнул, когда Лосев поинтересовался источником витавшего в каморке сторожей неприятного запаха.

Мы попрощались с Гариком, спустились по узкой скрипучей лестнице. Вышли на улицу – я полной грудью вдохнул прохладный утренний воздух. Взглянул на хмурое лицо Василия, услышал, как зевнул Колян. Бросил взгляд через плечо – увидел, как над входом в редакцию повернулась камера. Она посмотрела нам вслед.

– Гарик сказал: поработает тут до октября, – сообщил Дроздов.

Мичурин никак не отреагировал на слова приятеля.

– Вася, помирись уже с ним, – сказал Колян. – Я последнюю неделю здесь. Как и говорил. Осталось две смены. Или ты не пойдёшь сюда больше? Миритесь. Хватит уже. Полгода прошло. А ты всё ещё дуешься. Из-за бабы, блин. Это не по-пацански.

Василий пожал плечами.

– Не дуюсь я ни на кого, – заявил он. – Тебе показалось.

Мичурин сплюнул на бордюр, будто вновь ощутил во рту привкус газа.

– Вася, не рассказывай мне сказки, – произнёс Колян. – А то мы не видели, как ты от Гарика морду отворачивал. Как дети себя ведёте. Ругаться с корешами из-за бабы – это неправильно. Он ведь не жену у тебя увёл. Успокойся уже.

Мичурин дёрнул плечом и заявил:

– Я совершенно спокоен.

– Ага, – сказал Колян. – Вижу.

Он посмотрел на меня и сообщил:

– Гарик у нашего Васи девчонку увёл. Этой зимой. Люську Кротову. Вася её в прошлом году четыре месяца обхаживал. По Москве выгуливал, подарки дарил, шпоры перед сессией ей писал. Платоническая любовь у них была, романтика. Зимой Василий укатил на каникулах домой. А когда вернулся, узнал: Люська уже у Гарика в койке прописалась.

Дроздов усмехнулся и покачал головой.

– В принципе, – сказал он, – я Гарика понимаю. Люська симпатичная. А Вася с ней даже не спал. Так что семью Гарик не разрушил. Нет, про Васины чувства он знал. Но… мало ли у кого какие чувства. Да и Люська с ним легла не по принуждению. До сих пор бегает за ним, как хвостик. А с нашим Василием она потолок от собственной важности носом царапала.

Колян махнул рукой и посоветовал:

– Васька, забей уже на неё. Вон… скоро первокурсницы приедут. Даже из нашего города три девчонки на Горный факультет поступили. Поселятся в нашей общаге. Я одну из них знаю. Наташка Зайцева. В моём доме жила. Симпатичная, между прочим. И недура. Уж точно не хуже, чем Кротова. Познакомлю вас, если захочешь. Она завтра с матерью приедет.

– Завтра ты снова работаешь, – напомнил Мичурин.

– Так завтра первакам и не до знакомств будет, – ответил Колян. – Завтра они в комнаты заселяться будут. А это дело небыстрое, ты сам знаешь. Да и смысл с ними сейчас общаться? Никакого толку не будет, пока родаки по домам не разъедутся. Ну а там уже настоящее веселье начнётся. Как у нас в прошлом году. Помнишь?

Василий фыркнул.

– Нафиг такое веселье, – сказал он. – Персику тогда нос сломали…

– Да, Персику не повезло, – согласился Дроздов.

Василий и Колян синхронно вздохнули и посмотрели на меня – словно это мне в прошлом году сломали нос.

– Возможно, наш Максим с Наташкой в одну группу попадёт, – сказал Дроздов.

Он блеснул белозубой улыбкой и ткнул Василия кулаком в плечо.

– Вот Макс нас с первокурсницами и познакомит, – заявил он.

Дроздов хитро сощурился и спросил:

– Макс, а у тебя девчонка в Апатитах осталась?

Я покачал головой.

– Нет.

– Не дождалась тебя из армии? – спросил хмурый Мичурин.

– Некому было ждать, – ответил я.

Мы подошли к висевшему на стене дома козырьку над таксофоном: к тому самому, рядом с которым меня и Мичурина вчера расстреляли из газового пистолета.

Вася словно отвлёкся на воспоминания о ночной стычке: огляделся по сторонам.

Колян сказал:

– Не переживай, Макс. Девчонок в Москве много. Найдёшь себе здесь симпатичную подружку.

– Не переживаю, – заверил я.

– Вот и правильно, Макс. Вот и молодец. Не бери пример с Васи.

– Не бери пример с меня, – согласился Василий.

Мы вышли на перекрёсток, услышали звонкий перестук каблуков. Дружно повернули головы и увидели спешивших по соседней улочке к метро двух стройных молодых женщин. Посмотрели на их голые колени.

– Может, Макс, тебе ещё и повезёт: женишься на москвичке, – произнёс Николай. – Получишь московскую прописку. Постоянную. А если у неё ещё и собственная квартира в Москве будет!..

Дроздов мечтательно зажмурился. Поправил на плечах лямки переданного ему Мичуриным рюкзака. Затянулся сигаретой и тут же выдохнул серую струю табачного дыма в сторону свернувших на нашу улицу женщин.

– … Тогда считай, что жизнь удалась, – сказал Колян.

Василий Мичурин согласно кивнул и поддакнул:

– Это точно. Особенно если та москвичка окажется красивой.

Дроздов хмыкнул и сообщил:

– Красота – понятие относительное.

В вагоне метро я будто бы окунулся в компьютерную игру.

Вид самих вагонов со вчерашнего дня не изменился.

Вот только над головами всех пассажиров теперь парили в воздухе золотистые надписи.

На улице давно рассвело, но общежитие в воскресное утро выглядело необитаемым. На присутствие тут людей намекал лишь свежий запах табачного дыма, который мы вдыхали, поднимаясь по лестнице на шестой этаж. Пропахшую газом одежду я и Василий сбросили в углу комнаты, у входа. Открыли нараспашку оконные створки и отправились в душ.

Калян и Василий побрели вниз по лестнице. От них я узнал, что душевые кабинки в этом общежитии находились только на первом этаже. С полотенцами на плече мы спустились по ступеням и повернули в противоположную от выхода из общежития сторону. В конце коридора я увидел две неплотно прикрытые чуть покосившиеся двери.

– Мальчики налево, девочки направо, – сообщил мне Дроздов.

Он взглянул на меня, усмехнулся и сказал:

– Макс, топай погромче ногами. Чтобы крысы разбежались. Вечером ты их тут не увидишь, но утром – запросто.

– Фиг ты их этим топаньем испугаешь, – пробормотал Мичурин.

– Нас сейчас трое, – сказал Дроздов. – Испугаются.

Крыс я в душевой сегодня утром не увидел. Повезло. Или не повезло – это как посмотреть. Помещение с душевыми кабинками произвело на меня неприятное впечатление. Покрытый скользкими кафельными плитами пол, мрачные серые стены, запах протухшей воды. Я снова заподозрил, что попал не просто в прошлое, а в прошлое, где случился апокалипсис.

Бессонная ночь сделала своё дело: я уснул, едва коснулся головой подушки. Временами сквозь сон слышал, как звонко чирикали на улице птицы и как заливисто храпел Василий Мичурин. А ещё я ощущал, как щекотали мою кожу крохотные ножки: обитавшие на подоконнике тараканы приняли меня за удобный мост для путешествия к стоявшей на столе грязной посуде.

Именно это едва ощутимое касание тараканьих лап меня и разбудило. Мне померещилось, что насекомое пробежало по моей щеке. Или не померещилось. Я потёр ладонями лицо и окончательно проснулся. Увидел, что на улице ещё ярко светило солнце. Мичурин и Дроздов хором посапывали. На присыпанном хлебными крошками столе играли в догонялки тараканы.

Я передёрнул плечами и тихо выругался.

Слез с кровати и снова отправился в душ.

При втором посещении душевая кабинка показалась мне не таким уж мрачным местом. Я с удовольствием постоял под тёплыми струями воды. Глаза при этом не закрывал, посматривал по сторонам – на случай, если рассказы о крысах в душевой не были выдумкой. По пути к своей комнате я встретил двоих студентов. Те сидели на перилах около лестницы и дымили сигаретами.

Вошёл в комнату и обнаружил, что Вася и Колян уже проснулись. Я хлопнул дверью – парни повернули в мою сторону лица. Они узнали меня и будто бы расслабились: зевнули, потёрли глаза. Я остановился около порога, огляделся. Посмотрел на вздувшиеся пузырями засаленные обои, на заваленный грязной посудой стол и на висевший над дверью чёрный бюстгальтер.

Покачал головой и заявил:

– Парни, у меня к вам вопрос.

Лежавшие на своих кроватях Мичурин и Дроздов скрестили взгляды на моём лице.

– Парни, – сказал я, – вы сегодня утром упомянули о первокурсницах. Это была шутка? Или вы говорили всерьёз?