Статус: студент. Часть 1

Глава 17

Через забор я перебрался без особых проблем. Помощь Мичурина для этого не понадобилась. Отделался лишь испачканными о грязный забор джинсами и ладонями. Спрыгнул на траву – и будто бы очутился в ином мире, хотя от тротуара меня теперь отгораживали лишь металлические прутья. Я замер, прислушался. Словно забрался на частную территорию, где разгуливали злые собаки. Услышал шелест листвы. Деревья махнули ветвями, точно погнали меня со своих владений. Из полумрака кустов на меня никто не бросился. Разве что я уловил в воздухе неприятный запах, похожий на те, которые витали в туалете общежития.

– Не вляпаться бы тут… – пробормотал я.

Оглядел траву у себя под ногами.

Повернулся к замершему по другую сторону забора Василию и повторил:

– Позову тебя, Вася. Когда будет нужно. Свистну. Ты пока иди, звякни в редакцию. Разузнай, что там, да как.

Мичурин тряхнул волосами – золотистая надпись над его головой пошатнулась.

Я отсалютовал Василию рукой и неспешно побрёл к кустам, внимательно посматривая под ноги. Задумался: не нарушу ли я условия полученного от игры задания этим свои фланговым обходом противника. Или задание подразумевало, что я «накажу наглецов» решительным наскоком в лоб, как бесстрашный супергерой. Супергероем я себя не чувствовал. Хотя и браво выпячивал перед Мичуриным подбородок. Третья часть задания по наказанию «наглецов» озадачила меня. Потому что я почти убедил себя в том, что после второго «наказания» Ряхов и Прошин поостынут, успокоят задетую гордыню и угомонятся.

Шагнул за кусты и покачал головой. Не потому что вступил в источник неприятного запаха (который за кустами усилился), а потому что подумал: раньше я в подобные ситуации не попадал. Всегда избегал острых углов в общении с людьми, даже с самыми неприятными. Не корчил из себя героя. Всегда убеждал себя, что «умный в гору не пойдет – умный гору обойдёт». Потому что так же считал и мой папа, который с детства был мне образцом для подражания. Папа не любил ссоры. Но ещё в первом классе записал меня в секцию карате. Он часто мне говорил, что наличие чёрного пояса избавит меня от драк вне спортзала.

Папа не ошибся. Его жизненная стратегия сработала. В Питере мне демонстрации ударов и фотографий, где я красовался в опоясанном чёрным поясом кимоно, для мирной жизни хватило. Игре же моя любимая поговорка явно не понравилась. Она упорно толкала меня в схватки: грудью на амбразуру. Я вошёл в освещённый лишь лунным светом двор и задумался над тем, какая «амбразура» ждала меня теперь. Логика подсказала, что Ряха и Харя явились для беседы со мной не с пустыми руками. Даже они, без сомнения, уже сообразили: в кулачном бою против меня у них нет шансов. Эти шансы бы уравнял пистолет… или два пистолета.

Я прошагал мимо окон первого этажа – подошвы дешёвых кроссовок почти не издавали при ходьбе звуков. Лунный диск застыл над крышей дома, серебристым пятном отразился в оконных стёклах. В наличие у студентов-пятикурсников огнестрельного оружия я не поверил. Усомнился даже в том, что Ряха и Харя пришли на встречу со мной с газовым оружием. Потому что они не прихватили его на наше прошлое свидание. Я предположил, что главную ставку в грядущем бою пятикурсники сделают на внезапность. На то, что подкрадутся ко мне со спины, застанут меня врасплох. Неужто они снова прихватили с собой ножки от кроватей?

Луна подсветила мне путь, что бы я не заплутал в старых московских двориках. Я прошёл мимо свалки строительного мусора, подышал витавшей здесь в воздухе цементной пылью. Не увидел во дворах ни одного оставленного на ночную стоянку автомобиля. Решил, что это хороший признак. Понадеялся, что из окон за мной сейчас не следили бдительные граждане. Что они не шептали в этот момент в телефонную трубку: «Милиция! Приезжайте скорее! К нам на территорию проник вор». Я прошёл вдоль окрашенного в белый цвет поребрика… то есть, бордюра. Или всё же поребрика? Я так и не запомнил, чем бордюр и поребрик различались.

В лунном свете я увидел впереди очертания арки. Ветер перекатывал рядом с ней по земле обрывок газеты. Я снизил и без того невысокую скорость передвижения, запрокинул голову и пробежался взглядом по окнам. Света в окнах не увидел. Услышал, как сквозняк поскрипывал несмазанными петлями приоткрытой форточки. Прошёл через двор в десятке метров от поворота в арку, прячась в тени от зданий. Издали увидел в арке (на фоне освещённой фонарями и луной улицы) тёмную перегородку: те самые упомянутые Мичуриным ворота и калитку. Заметил и притаившихся в арке людей. Точнее, золотившиеся над ними надписи.

Я отметил, что радости от своего открытия не почувствовал. Сердце спокойно постукивало в груди, словно напоминало о таймене, отсчитывавшем сейчас выделенные на выполнение задания секунды и минуты. Я сделал ещё три шага по двору – снова убедился в том, что передвигался беззвучно. Выбрался из зоны просмотра прятавшихся под аркой людей. Добрёл до стены здания и вдоль неё прошёл к арке. Союзница луна убавила яркость своего света, спряталась за облаком. Я заглянул в арку и первым делом прочёл надписи, парившие над головами затаившихся там людей. «Константин Львович Ряхов, 24 года» и «Захар Владимирович Прошин, 25 лет».

Ряха и Харя стояли ко мне спиной (по другую сторону от металлических ворот), тихо переговаривались. Звуки их голосов я услышал, но слов не разобрал. Вдохнул источаемый пятикурсниками запах табачного дыма. Присмотрелся. Потому что поначалу не поверил своим глазам. Невольно усмехнулся. Убедился: Ряхов и Прошин держали в руках бейсбольные биты. Деревянные, примерно метровой длинны. Раза в полтора длиннее, чем доставшиеся мне в качестве трофеев металлические ножки от кроватей. Такие биты я раньше видел только по телевизору. Но не в матчах по бейсболу, а в фильмах и сериалах про «лихие» девяностые.

Ветер подкатил к моим ногам обрывок газеты. Я приподнял ногу – газета добралась до металлических ворот, прижалась к ним, но сквозь щель не протиснулась. Словно ворота полностью перекрыли любые перемещения через арку со двора и во двор. Я подошёл к газете. На спины Ряхова и Прошина не посмотрел, словно опасался: пятикурсники почувствуют мой взгляд. Но краем глаза я всё же следил за студентами. Увидел, как Ряха выглянул в переулок и тут же отступил под арку. Я наклонил голову, взглянул на запоры калитки. Убедился в том, что Мичурин не ошибся: вместо цепи на калитке сейчас была алюминиевая проволока.

На возню с проволокой я потратил примерно пять секунд. Затем распахнул калитку. Проржавевшие петли визгливо скрипнули. Ряхов и Прошин вздрогнули и обернулись. Я в один шаг очутился по другую сторону ворот. Почувствовал на своём лице взгляды студентов (их лица спрятались в тень). Сообразил: свет уличных фонарей раскрыл моё инкогнито. Он подсветил меня, словно прожектор. Ряхов тихо выругался. Он вскинул биту: не замахнулся – выставил её перед собой, подобно копью. Прошин попятился, шагнул на тротуар. Я устремился вперёд. Уклонился от тычка битой в грудь, сместился влево. Бросил вперёд заряженную для удара левую руку.

Кулак врезался Ряхову под рёбра. Толстый конец биты взлетел выше моих плеч. Я проскользнул под ним – сместил вес тела вправо. Пробил в незащищённый живот Прошина. Харя не завершил замах, резко выдохнул и переломился пополам. Бита звонко ударилась о тротуар: сначала одним концом, затем другим. Резкие звуки метнулись по переулку, отразились от фасадов зданий. Я пробил подставившемуся под удар Прошину хук левой. Почти на две секунды выправил Харе осанку. Увернулся от биты Ряхова: тот снова ткнул в меня бейсбольной битой почти без замаха. Шагнул влево, пробил Ряхову двоечку: в переносицу и в подбородок.

Ряха взмахнул руками, подогнул ноги и рухнул на колени. Удары развернули его лицо к свету – я заметил, как Ряхов закатил глаза. Вот только биту Ряха не выпустил. Он так и рухнул лицом в асфальт: с бейсбольной битой в руке. В шаге от него силился встать с колен Прошин. Я прекратил его попытки двумя ударами: слева хук в ухо и прямой в челюсть. Порошин расслабился и распластался на земле. Лбом уткнулся в асфальт рядом с ногами Ряхова. Я отшагнул под арку, окинул взглядом место битвы. Заметил ширившуюся на земле около лица Рахова тёмную лужицу крови. Её поверхность тускло блеснула в свете выглянувшей из-за тучи луны.

Сердце в груди всё же участило ритм сокращений. Будто намекнуло на пережитый мною только что стресс. Или же оно напомнило о необходимости тренировок. Я поднёс к губам правый кулак, слизнул с него каплю крови (всё же рассёк при ударах на своей руке кожу). Пяток секунд присматривался к распластавшимся на асфальте телам. Подумал, что в этот раз наверняка сломал Ряхову нос – оставил ему на лице памятный знак о нашем знакомстве. Бросил взгляды в обе стороны переулка. Пешеходов не увидел. Не заметил и пятна автомобильных фар. Не увидел в окнах домов свет. Резко свистнул: подал обещанный Василию сигнал.

В двух шагах от меня в воздухе зажглись золотистые надписи:

Задание выполнено

Вы получили 5 очков опыта

– Прекрасно, – пробормотал я.

Подумал: «Это сколько я уже опыта накопил? Сорок очков? Или первые десять очков – не в счёт?» Я наклонился и всё же отобрал у Ряхова бейсбольную биту. На всякий пожарный случай. Взвесил деревянную дубину в руке. Решил, что удар такой палочкой по плечу или по голове мне бы точно не понравился. Заметил появившегося в переулке Василия. Тот вышел не из-за угла – появился на тротуаре по другую от меня сторону дороги. Мичурин словно заподозрил подвох. Решил, что сначала посмотрит на арку издали и убедится, что мой свист ему не померещился. Я махнул Васе рукой (заодно и бейсбольной битой), жестом поманил его к себе.

Перед моими глазами засветились надписи:

Доступно задание «Выполнить обещание. Часть 2»

Срок выполнения: 30 минут

Награда: 5 очков опыта

Принять задание?

Да/Нет

Я вскинул руку и прижал ладонь к виску, точно почувствовал резкую боль. Запоздало сообразил, что не ощутил боль, а лишь вспомнил о ней: о тех ощущениях, что сопутствовали провалу первого задания «Выполнить обещание» (тогда «скрытого»). Едва не выронил бейсбольную биту. Но всё же удержал её в руке. Взглянул на поспешившего ко мне Василия. Тот сутулился под тяжестью рюкзака, заполненного банками с пивом. Вытягивал шею – рассматривал лежавшие у моих ног тела. Пятикурсники ещё не отошли от нокаутов. Хотя Прошин уже пошевелился: дёрнул ногой. А Ряхов кашлянул и клюнул носом в лужицу крови.

– Какое обещание? – пробормотал я.

Снова посмотрел на бейсбольную биту.

Произнёс:

– Да ладно?!

Игра сообщила:

Задание принято

– Эй, погодите! – воскликнул я. – Что значит: принято? Я же не то имел в виду! Погодите!

Я взмахнул битой – будто волшебной палочкой. Увидел, как написанные золотистым шрифтом слова насмешливо подмигнули мне и растаяли в воздухе. По моей спине вдоль позвоночника пробежала волна холода. Хотя порыв ветра я не почувствовал. Зато я ощутил, как выступили у меня на лбу капли пота. Смахнул из тыльной стороной ладони. Вздохнул и опустил взгляд на бейсбольную биту: поочерёдно посмотрел на оба её конца. Невольно вскинул брови и покачал головой. И тут же брезгливо скривил губы. Потому что представил неприятную картину. Взглянул на уже открывшего глаза Прошина.

– Макс, ты что-то мне сказал? – поинтересовался Василий.

Он остановился в трёх шагах от Ряхова, настороженно заглянул мне в лицо.

Я открыл интерфейс игры, взглянул на графу активных заданий. Убедился, что задание «Выполнить обещание. Часть 2» мне не померещилось. Я вместе с таймером отсчитал четыре секунды.

– Макс! – напомнил о себе Мичурин.

Я сфокусировал взгляд на Васиных глазах и мысленно заявил: «Господа… админы… или как вы там называетесь. Я же пошутил… тогда. Я же их просто припугнул. Это было не всерьёз! Разве не понятно?»

Вздрогнул – будто бы наяву ощутил покалывания в висках.

– Макс! – повторил Василий.

Я взглянул на Порошина и на Ряхова. Сжал в руке биту. Пожал плечами и подумал: «Ладно, парни. Вы сами это затеяли. А ведь я вас предупредил. Кому-то сегодня будет больно. Так почему… мне?»

– Что ты сказал, Макс? – спросил Мичурин.

– Я сказал… Вася…

Я указал битой на Рыкова и на Прошина, потребовал:

– Расстегни им штаны.

Копировальный аппарат снова зажужжал и выплюнул на пластмассовый держатель очередной лист бумаги. Который я тут же подхватил и уложил на стол поверх пока ещё невысокой стопки листов. Я вынул из папки следующий лист бумаги с копией записанной от руки лекции по физике, сунул его в ксерокс. Ткнул пальцем в кнопку – громоздкий копировальный аппарат снова ожил, едва ощутимо завибрировал. Пять минут назад я снова использовал способность «Зубрила, 1 уровень». Теперь будто мантру повторял заученные строки лекций, отгонял физическими законами и теоремами так и вертевшиеся в голове мерзкие воспоминания.

В комнату с ксероксом вошёл Колян.

Дроздов неуверенно улыбнулся и в очередной раз спросил:

– Макс, вы что… действительно это сделали? Это не прикол? Вы меня не разводите?

Я пожал плечами и ответил:

– Ничего прикольного в этом не было.

Колян сверкнул зубами, покачал головой.

– Вы… безбашенные, – сказал он. – Отмороженные на всю голову! Охренеть можно.

Я кивнул и согласился:

– Можно.

Аккуратно уложил очередной выползший из копировального аппарата лист в стопку.

– Вы их там… так и оставили? – спросил Колян. – Под аркой? С битами между булок?

– С битами, – сказал я.

Дроздов схватился за голову. Но не стёр со своего лица глуповатую улыбку.

В комнату заглянул Василий. Я отметили, что его лицо при искусственном освещении приобрело сероватый оттенок. Мичурин выглядел серьёзным и будто бы слегка напуганным. Он нервно сжимал-разжимал пальцы.

– Макс, пока всё тихо, – сказал Мичурин. – Ни… этих, ни ментов я пока не увидел. Пойду… послежу дальше.

Я кивнул, достал из папки лист.

Василий вернулся в комнатушку сторожа и заскрипел стулом. Он снова уселся около монитора, на котором уже четверть часа рассматривал охваченный обзором камеры наблюдения участок Среднего Кисловского переулка.

Я вновь подумал о том, что нам сегодня повезло: ни один из журналистов не задержался на работе – все они покинули редакцию до нашего появления. Поэтому мы с Василием на улице не задержались. Явились к Коляну сразу же, как только закончили… полученное мной от игры задание. Завершили задание успешно: игра наградила меня пятью очками опыта. Я заметил сообщение о награде. Раздражённо отмахнулся от него. Только теперь отметил, что это был… самый неприятный полученный мною в игре опыт. Я снова подхватил скользнувший в держатель лист и положил его поверх стопки.

Сегодня ночью я завершил копирование лекций из первой папки – уже под утро.

Непривычно молчаливый Василий до самого утра просидел в комнатушке сторожа около экрана монитора. В комнату редакции он наведывался лишь для того, чтобы взять там очередную банку с пивом.

В компьютерные игры этой ночью рубился только Колян. Но и тот часто отвлекался.

Дроздов то проведывал меня, то заглядывал в комнатушку к Мичурину. Он вновь и вновь расспрашивал Василия о том, что мы сделали с Ряховым и Прошиным. Словно всё ещё не поверил в Васины предыдущие рассказы.

Редакцию музыкального журнала я и Мичурин покинули в начале восьмого утра. Когда на улице уже рассвело. Василий громыхал сложенными в рюкзак пустыми банками. Я помахивал целлофановым пакетом.

Прогулялись до арки. Ни Ряхова, ни Прошина там не обнаружили. Не нашли и бейсбольные биты.

Снова взглянули на тёмное пятно: кровь, вытекшую из разбитого носа Ряхова. Я заметил, что края уже подсохшей лужицы оказались смазаны. Прикрыл калитку в воротах и запер её на замок-проволоку.

– Макс, – сказал Василий. – Что теперь будет?

Он поднял на меня глаза. В них отразился свет выглядывавшего из-за крыш домов солнца.

– Для нас, или для них? – спросил я.

– Для всех, – уточнил Мичурин.

– Завтра первый учебный день будет.

– А как же…

Василий указал на пятно крови – на это пятно уже поглядывала сидевшая через дорогу от нас на бордюре ворона.

Я похлопал Мичурина по плечу и заверил:

– Нормально всё будет, Вася. Не переживай. По-другому нельзя было. Либо мы, либо они. Думаешь, они бы нас по голове погладили? Погладили бы: бейсбольными битами. Нам с тобой это бы точно не понравилось.

Василий вздохнул (громыхнул рюкзаком).

– Понимаю, – произнёс он.

В метро мы почти не разговаривали.

Колян боролся со сном (таращил глаза).

Василий настороженно оглядывался по сторонам, словно высматривал скрытые угрозы.

Я боролся с зевотой, потирал глаза и размышлял.

Ещё ночью в редакции у меня в голове промелькнула мысль о том, что игра награждала меня очками опыта за задания, которые бы я без её подсказок (требований) не выполнил. Вспомнил всю ту ересь, что я говорил Василию о «настоящих» и «ненастоящих» мужчинах – пришёл к выводу, что раньше я точно не был «настоящим». Игры в отношения с девицами мне быстро наскучили. Но всё же принесли пользу: эти отношения вновь и вновь начинались – уже без усилий с моей стороны. Ни о каких «достижениях целей» в них уже речи не шло. Там, в Питере, примерно с середины второго курса скорее девчонки боролись за моё внимание – не я их добивался.

Родители зарабатывали хорошо и не жадничали – нужды в деньгах я не испытывал. Да и тратил я немного. Разве что на абгрейд компьютера. Потому что со второго курса главным моим развлечением были компьютерные игры. Игрища с девицами мне наскучили уже в первый год обучения, когда я пустился «во все тяжкие». Конфликтов с конкурентами за девичье внимание я избегал (больше от лени, нежели из осторожности). Большинство споров решал мирным путём: зачастую, демонстрацией свих возможностей, как обладателя чёрного пояса. А курса с третьего конфликты и вовсе перешли в онлайн: происходили во время игр в интернете.

Ряхов и Прошин первые, кого я ударил по лицу за пределами татами и не на тренировочных поединках. Хотя я не сомневался, что этого конфликта тоже бы легко избежал. Если бы не получил на него задание от игры. Невольно подумал о том, что игра надо мной издевалась: намеренно выталкивала из зоны комфорта. Так же, как я это сделаю с Мичуриным – по заданию всё той же игры. Я подумал, что не зря заключил с Василием бумажный договор. Потому что вряд ли бы он связался с моими советами после… ночного происшествия. Потому что теперь я в представлении Мичурина был «напрочь отмороженным типом». Как и для Дроздова.

От метро до корпуса общежития мы шли молча.

Колян зевал.

Василий всматривался в лица шагавших нам навстречу людей.

Я размышлял – всё больше склонялся к мысли, что жизнь в Москве не будет похожа на моё питерское прошлое.

В общежитии нас встретила лишь вахтёрша. По пути к своей комнате мы не увидели ни явившийся по наши души наряд милиции, ни жаждавших заполучить наши головы Ряхрва, Прошина и компанию. В коридорах заметили бесчисленные следы вчерашних студенческих гуляний: окурки, пустые бутылки, пахучие намёки на случаи алкогольного отравления.

После визита в душ я тут же завалился на кровать. Прятавшиеся в листве за окном птицы поприветствовали меня насмешливым свистом. Я пообещал себе, что в самое ближайшее время простирну джинсовку – прежде чем провалился в сон.

Разбудил меня Колян.

Он потряс меня за плечо и сообщил:

– Макс, проснись. Вставай. К тебе пришли.