Статус: студент. Часть 1

Глава 4

Мои глаза зафиксировали картинку: направленное мне в лицо дуло пистолета и растянутые в ухмылке пухлые губы. Я будто бы неспешно рассмотрел коротко остриженные волосы незнакомца, белую полосу шрама на его левой брови, массивный чёрный пистолет в его руке и уставившееся мне в лицо снабжённое рассекателем пистолетное дуло. Движения в этой сценке не было. Мне словно показали фотографию. Краем глаза я заметил повёрнутого лицом к стене Василия: неподвижного, сжимавшего в руке телефонную трубку. Сердце в моей груди замерло. Но биться оно не перестало – это будто бы остановилось время.

Я тут же сообразил: время не остановилось – замедлилось. Второй выстрел прозвучал через две секунды после первого. Такой же громкий и хлёсткий. Моего лица к тому времени на линии выстрела уже не было: тело среагировало на ситуацию и сместило центр тяжести. Вспышку выстрела я увидел сквозь веки. Потому что закрыл глаза. Срисованная мгновение назад картинка не исчезла. Я видел и ухмылку на губах парня, и пистолет в его руке, и его горделиво приподнятый подбородок. Левое ухо оглохло. В нём громыхнул колокол. В висок точно плеснули кислотой. Я распрямил ногу. Бросил вперёд заряженную на удар правую руку.

Не увидел, но почувствовал: попал точно в цель. Всё же открыл глаза и сделал скан ситуации – до того, как в них будто бы полыхнуло огнём. Увидел, как парень взмахнул рукой и выронил пистолет. Я нанёс второй удар: снова угодил кулаком в челюсть. Парень закатил глаза и повалился на землю. Поверх пистолета. Согнулся пополам Василий, будто бы под тяжестью рюкзака с пивом. Он потёр глаза, закашлял, сплюнул. Я дёрнул его за рукав: вывел из-под козырька. Мичурин послушно отшагнул в сторону. Там до него добрался ветер. Он бросил в Василия порцию ночного воздуха, отогнал от его лица пропитанное едким газом облако.

Я смачно сплюнул себе под ноги, смахнул с глаз слёзы. Увидел замерший на дороге автомобиль (белый ВАЗ-2105) – в тот самый миг, когда из него выбрался коренастый светловолосый водитель. Я оттолкнул Василия к себе за спину. Перешагнул через ногу стрелка. Светловолосый обошёл автомобиль. Лицо его я почти не видел. Сквозь толстую линзу из слёз я заметил блеснувший в руке водителя нож. Снова кашлянул Мичурин – там, у меня за спиной. Я почувствовал: сердце в груди билось. Но мозг сейчас будто бы не работал. Он словно решил, что будет лишним звеном в цепочке глаза-руки. Я шагнул навстречу светловолосому.

Водитель грозно рыкнул, взмахнул коротким острым клинком. Мы рванули друг другу навстречу. Я затаил дыхание: сдержал кашель. Отмахнулся от мелькнувшей в голове мысли. Время для разбора полётов ещё будет. Я дважды моргнул – линза на глазах стала тоньше, по щекам скользнули слёзы. На лице-маске светловолосого я увидел очертания глаз, носа, губ. Они были нечёткие, словно размытые. В моём левом ухе не стихал звон. Я не различил сквозь него звуки шагов. Но услышал, как выругался у меня за спиной Мичурин. Шаг, ещё один. Светловолосый грозно вскинул руку. Я уклонился от ножа и дважды пробил водителю в челюсть: по-боксёрски.

«Боксёр – не каратист», – промелькнула в голове мысль. Её смысл я уловил. Но отбросил его в кладовую памяти. Сместился к стене здания. Провёл ладонями по лицу. Часто заморгал – омыл слезами будто бы обожжённые глаза. Взгляд на мгновение прояснился. Я отметил: людей в салоне автомобиле не было, а стрелок и водитель лежали на тротуаре. Водитель – неподвижно. Стрелок пошевелился, повернулся на бок. Мичурин опередил меня. Он шагнул к своему обидчику и хлёстко пробил ему носком кроссовка в живот. Стрелок резко выдохнул, скрючился. Получил ещё два удара в бок. Я видел: Василий пошевелил губами. Звон в ухе заглушил его ругательства.

Я подошёл к Мичурину и придержал его за плечо.

– Хватит, Вася! – крикнул я. – Хватит с него!

Василий меня услышал. Он запрокинул голову и взглянул на моё лицо сверху вниз (Мичурин был ниже меня ростом сантиметров на десять). Тыльной стороной ладони Василий размазал по своему лицу слёзы.

– Убью этого козла! – прокричал он.

Я улыбнулся и повторил:

– Хватит с него!

Мичурин нахмурился и неохотно шагнул в сторону.

– Вот же твари! – сказал он. – Ублюдки!

– Кто это такие?! – спросил я. – Знаешь их?!

Я отметил, что зрение почти восстановилось. Часто заморгал, почувствовал жжение в глазах и ощущал, как скатывались по моим щекам слёзы. Но дышал ровно, а колокольный звон в левом ухе чуть поутих.

Василий покачал головой.

– В первый раз их вижу, – заявил он. – Какие-то недоноски. Больные на всю голову.

Мичурин дёрнулся к вновь пошевелившемуся стрелку.

Я придержал его за плечо и скомандовал:

– Хватит, Вася. Угомонись. Ты ему уже рёбра сломал.

– Я ему сейчас!..

Выполнено скрытое задание «Дать отпор»

Вы получили 5 очков опыта

Я посмотрел на золотистые буквы, вспыхнувшие на фоне Васиного лица.

Увидел, как Мичурин пошевелил губами. Но услышал лишь звон в ухе.

Надписи провисели у меня перед глазами пару секунд и сменились на сообщение:

Получен 1-й уровень

Звон тут же исчез.

Улицу накрыла тьма. Она скрыла дома, фонари и Васино лицо.

Осталась лишь надпись:

Обновление программы

Мелькнула надпись:

Обновление программы «Преображение» версия 2.02 завершено

Её тут же сменили слова:

Носитель: Максим Александрович Клыков, 20 лет, 1 уровень

Текущий статус: студент

Активные способности:«Зубрила, 1 уровень»

Активные задания: «Заработать первые 100000 рублей»

«У меня снова есть статус», – отметил я.

Почувствовал жжение в глазах и на лице. Услышал в левом ухе звон. Сквозь него различил звуки Васиного голоса.

– … Макс, ты в порядке?

Я открыл глаза. Увидел перед собой воспалённые глаза Мичурина. Сообразил, что иду по тротуару. Мичурин придерживал меня за плечо, точно опасался: я вот-вот повалюсь на землю.

Заметил застывшую над Васиной головой надпись:

Василий Степанович Мичурин, 18 лет

Я тут же повернул голову и огляделся. Увидел беззвучно махавшие ветвями деревья за окрашенным в тёмный цвет металлический забором. Сообразил, что мы свернули на другую улицу – стрелок, водитель и белый автомобиль остались за углом здания.

– Макс, ты меня слышишь?

– Слышу, Вася. Со мной всё хорошо. Потемнело в глазах. Ненадолго. Уже всё прошло.

Мичурин сплюнул себе под ноги.

Он покачал головой и заявил:

– Я уж подумал, что ты шлёпнешься на дорогу рядом с теми уродами. Заметил, как тебя повело. Наверное, это от газа. Надышался. Я тоже сперва поплыл. Но быстро оклемался. В рожу мне не попало – только шею обожгло. Куда они тебе выстрелили? В лицо? Я не видел. Я вообще поначалу ничего не понял. Чуть не оглох от того выстрела. Еле увёл тебя оттуда: ты шёл, как пьяный.

Василий усмехнулся, шмыгнул носом и вытер с глаз слёзы.

– Из газового пистолета в меня ещё не стреляли, – сообщил он. – Неприятные ощущения, честно тебе скажу. Убил бы тех уродов! Растерялся только. Поначалу. А ты им нехило вломил. Как первому ты врезал, я, честно говоря, не увидел. А вот того, второго, у машины, ты мастерски срубил? Двумя ударами. Точно по челюсти. Боксёр? Долго ты боксом занимался?

Я сплюнул горькую слюну на тротуар и ответил:

– Так… боксировал немного. Ещё до армии.

«Трижды брал „Кубок Белого моря“», – едва не ляпнул я.

Но промолчал. Потому что мои личные достижения к занятиям боксом отношения не имели. Я с первого класса занимался в секции карате. Прежних рефлексов каратиста у моего аватара не было. Это я понял ещё во время стычки около таксофона.

Во время той скоротечной схватки со стрелком и с водителем я двигался, как боксёр – не как каратист. В реальности бы я отделал этих гопников ногами. В челюсть бы кулаком точно не пробил: подобные удары на тренировках не отрабатывал.

Я на пару секунд скользнул в прошлое – за это время будто бы вновь пережил только что завершившуюся схватку. Отметил, что сработал чётко и профессионально. Вот только совсем не так, как поступил бы в реальности (или в прошлой реальности).

– Макс, ты сам идти сможешь? – спросил Мичурин.

Я кивнул и повторил:

– Всё хорошо. Я в норме.

Я поднял взгляд и посмотрел на двигавшуюся вслед за Мичуриным золотистую надпись. Здесь, в полумраке тесной улочки, мне она показалась чужеродным элементом.

Но надпись напомнила о том, что я вернул себе первый уровень.

Василий выпустил моё плечо и указал рукой вперёд.

– Нам нужно вон туда, почти в самый конец улицы, – сообщил он. – Трубку в редакции не взяли. Но я и недолго звонил.

Мичурин махнул рукой.

– Надеюсь, Колян не заигрался и не забыл повернуть камеру, – добавил он.

Василий усмехнулся и пояснил:

– Это мы так сигналим друг другу. На всякий случай. Разворачиваем уличную камеру. Она легко поворачивается: джойстиком. Если камера над входом в редакцию смотрит на нас: значит можно идти. Если от нас – в редакции засада: не все журналисты разошлись по домам. Это я придумал такой способ. Ещё тогда, в июне.

Мичурин сплюнул на асфальт.

– Сейчас порадуем Коляна приятным запахом, – сказал он. – Представляю, как он нас сейчас шмонит.

Василий улыбнулся, поправил лямки рюкзака на плечах.

Он заметил в моём взгляде вопрос и ответил:

– На метро уже не успеем. Да и зачем? В редакции приведём себя в порядок. Откроем там окна. Нараспашку. Завтра воскресенье – у журналистов выходной. Вряд ли кто-то из них заглянет на работу. За сутки запашок газа выветрится. Я так думаю.

Мичурин бросил взгляд через плечо, словно ожидал погоню. Я тоже обернулся. Свет фар не увидел. Подергал рукой мочку левого уха – звон в ухе не прекратился. Я посмотрел вверх: на серебристый лунный диск – тот будто бы указывал нам путь.

Я вновь отметил, что атмосфера ночной Москвы была на удивление реалистичной. Как и горько-кислый привкус во рту, как и жжение в глазах и на коже лица. Окружавшая меня реальность выглядела… вполне реальной – не виртуальной.

Мы преспокойно дошли почти до конца Среднего Кисловского переулка. Прогулочным шагом, под присмотром луны. Оставили позади себя удушающий шлейф из резкого химического запаха.

Ещё издали мы увидели, что камера над входом в редакцию музыкального журнала смотрела в нашу сторону. Мичурин среагировал на этот факт радостной улыбкой, продемонстрировал мне свои ямочки.

Белый ВАЗ-2105 на дороге около нас снова так и не появился. Василий упомянул: оба напавших на нас парня уже шевелились, когда мы продолжили свой путь – мы оставили их около машины живыми, хоть и «слегка помятыми».

«Макс, ты их не прикончил, не переживай, – сказал Мичурин. – Хотя стоило бы им головы проломить. Эти уроды здорово накосячили».

Я прикинул: на нас напали по сценарию игры, или это нападение стало частью реального «беспредела» девяностых годов?

Об этом (царившем в России в девяностых годах) «беспределе» я имел представление по папиным рассказам, по сериалам «Бригада» и «Слово пацана» (пусть в том фильме были и не девяностые, а конец восьмидесятых годов).

Теперь невольно вспомнил мелькавшие в тех историях «словечки»: «беспредел», «косяк», «ништяк»…

Привычные мне слова («вайб», «риил», «рофл» и т. д.) теперь будто бы застревали в горле. Я поймал себя на том, что сегодня не произносил их даже мысленно.

Дверь нам открыл невысокий светловолосый парень, наряженный в синие джинсы и в красную клетчатую рубаху. Я сразу заметил, что у него над головой светилась надпись «Николай Сергеевич Дроздов, 18 лет». Такая же золотистая, как та, которая висела над Васиной головой. Колян отреагировал на наше появление голливудской улыбкой Тома Круза (отреставрированной у стоматологов). Он впустил нас в тесный вестибюль и тут же брезгливо скривил лицо, когда почувствовал запахи, источаемые нашей пропитанной газом одеждой. Мы поочерёдно пожали ему руку. Друг за другом пошли на второй этаж по узкой плохо освещённой лестнице.

Мичурин сообщил приятелю о нашей стычке с владельцем газового пистолета. Говорил Василий громко (будто всё ещё плохо слышал), приправлял свои слова энергичными жестами. Я невольно подивился красочности его выражений (эту «красочность» Васиному повествованию добавляли словечки, намеренно пропущенные в толковом словаре Ожегова). Узнал из рассказа Мичурина о том, что мне выстрелили в лицо, но я «уделал» нападавших «с закрытыми глазами» («как Ван Дамм в „Кровавом спорте“, помнишь?»). И что Василий едва ли не на руках унёс меня с места сражения (когда я «почти вырубился», надышавшись газом).

Мы остановились в небольшой комнатушке (площадью примерно два квадратных метра), где стояли стол и стул. На столе я увидел громоздкий монохромный монитор. На его экране застыла картинка с изображением той самой улицы, по которой мы с Василием недавно прошли. Колян взял со стола сигареты, поспешно закурил – табачным дымом приглушил принесённые нами с улицы ароматы. Он распахнул высокие оконные створки на прикрытом снаружи ещё и металлической решёткой окне. Потребовал, чтобы мы бросили «шмотки» на широкий подоконник – я и Мичурин сняли с себя пропитавшиеся газом джинсовки.

– Пусть проветриваются до утра, – сказал Колян.

Из комнатушки сторожа мы перешли в помещение побольше. Главной достопримечательностью там был стоявший около стены громоздкий копировальный аппарат. В ней мы не задержались – перешли в зал, где стояли компьютеры. На столах я увидел пять мониторов. Колян по праву хозяина занял главный компьютер (тот самый, около которого находился монитор с цветным экраном). Уселся в кресло, положил сигарету на край пепельницы. Мичурин расставил на одном из столов привезённые из общежития банки с пивом. Указал мне на стол у окна и сообщил, что «тот комп» занимать не нужно.

– Это самый слабый, – сказал он. – Двести восемьдесят шестой. Игрухи на нём тормозят безбожно. Лучше к нему вообще не подходи. Не порть себе нервы. Все остальные компьютеры – триста восемьдесят шестые. «Дюна-2» и «Цивилизация» на них нормально идут. А вон тот комп самый крутой: четыреста восемьдесят шестой. На нём даже «Варкрафт» запускается.

Я отметил, что как раз в «Варкрафт» Колян сейчас и играл: его орки-рабочие активно рубили деревья и добывали золото из шахты. Из маленькой белой колонки доносились визгливые возгласы. Я немного постоял около «цветного» монитора, понаблюдал за бегавшими по выпуклому экрану фигурками. Затем подошёл к уже хлебавшему из банки пиво Василию. Увидел странную таблицу на монохромном дисплее. Сообразил, что это и есть тот самый легендарный предшественник «винды»: операционная система «MS-DOS». Я о ней, разумеется, слышал (на уроках информатики). Вот только никогда ею не пользовался.

Мичурин ткнул пальцем в экран и сообщил мне порядок действий при загрузке игры «Цивилизация». Я внимательно его выслушал. Сам себе признался, что Васины комментарии оказались нелишними. Потому что разделённый полосой на две части экран для меня выглядел более чем странно. Зазвучавшая при загрузке игры мелодия меня не впечатлила. Она походила на набор из писков и дребезжания. Я просмотрел появлявшиеся на экране надписи. Увидел на фоне парящих в космосе планет название игры. Мичурин ткнул пальцем в табличку на экране монитора; пояснил, как начать новую игру.

– Ничего сложного, – сказал он. – Здесь почти всё на русском языке. Разберёшься.

На экране перед Василием появилось изображение планеты. Оно сопровождалось надписями на английском языке. Затем на экране возникла табличка с названиями доступных для выбора «национальностей». Мичурин сообщил, что чаще всего играет за русских. Потому что у них есть доступные только этой фракции юниты: «казаки». Василий ткнул мышкой в надпись «русские». В графе «ваше имя» появилась надпись: «Сталин». Вася быть Сталиным не захотел. Он вбил в графу свою фамилию: «Мичурин». Игра сообщила ему: «Гн Мичурин, вы призваны стать главой цивилизации. Это русские. Пусть ваше правление будет долгим…»

Вася увлечённо клацал мышкой – я отошёл от него, присел за стол около окна. Над моей головой к форточке пролетело серое облако табачного дыма. Я нажал на кнопку загрузки компьютера, откинулся на спинку стула. Посмотрел, как сменяли друг друга на экране состоявшие из крупных квадратных пикселей надписи. Вызвал интерфейс игры. Золотистые буквы теперь уже не показались мне выполненными плохим шрифтом – в сравнении с теми знаками, что сменяли сейчас друг друга на экране монитора. Я снова убедился, что мой статус – «студент». Увидел, как на таймере таяло время, выделенное на выполнение задания «Заработать первые 100000 рублей».

Почти не сомневался, что получу за выполнение этого задания пять очков опыта, как и за предыдущие. Прикинул, сколько опыта понадобится для перехода на второй уровень. Первый уровень я «взял» с десятью очками. Для второго понадобится столько же? Или больше? Насколько больше? Первый уровень сообщил мне мой статус, подсветил имена и возраст моих соседей по комнате, дал мне одно очко способности. Показ чужих имён я признал очень полезной «фишкой». А вот в том, какие преимущества давала полученная мной способность, я пока не разобрался. Хотя её название мне показалось «говорящим».

Я взглянул на увлечённых игрой Коляна и Василия. Убедился, что сейчас им до меня не было никакого дела (Мичурин то и дело прикладывался губами к пивной банке – Дроздов нервно долбил пальцем по клавише на мышке и пыхтел сигаретой). На монохромном мониторе ещё мелькали значки и буквы, компьютер деловито попискивал. Я смесил свой взгляд на висевшие передо мной в воздухе на фоне экрана золотистые надписи. Сконцентрировал внимание на фразе «Зубрила, 1 уровень». Отметил, что с возвратом первого уровня эта надпись утратила серый оттенок. Словно стала опять «кликабельной».

Взгляд сработал подобно клавише мыши.

Игра спросила:

Активировать способность?

Срок действия: 10 секунд

Да/Нет

– Секундочку, – пробормотал я.

Пробежался взглядом по столешнице. Заметил газету «Московская правда». Открыл её на первой странице. Взглянул на дату выпуска: «пятница, 25 августа 1995 года».

– Вчерашняя. Сойдёт.

Я взглянул на названия статей. Выбрал то, которое находилось под словом «пятница»: «Призы – на подарки внукам». Прикинул, что текста в ней вполне достаточно для проверки моего предположения.

Снова взглянул на Мичурина и Дроздова.

Опустил взгляд на газету и тихо произнёс фразу голосовой активации способности:

– Алирбуз.