Статус: студент. Часть 1

Глава 3

– … Макс! – произнёс Василий Мичурин. – Макс, ты меня слышишь?

«Слышу», – ответил я.

Точнее, попытался ответить. Но не произнёс ни звука. Лишь едва пошевелил языком.

На фоне тёмной пелены перед моими глазами вспыхнула надпись (снова золотистая):

Обновление завершено

Носитель: Максим Александрович Клыков, 20 лет, 0 уровень

Я открыл глаза. Позади сообщения от игры увидел лицо Мичурина. Сразу же отметил две вещи: моя головная боль исчезла, исчезла и надпись над головой Василия.

– Макс, может, всё же скорую вызвать? – спросил Василий.

Я сообразил, что лежу на кровати под окном (в прежней локации). Осторожно приподнял голову – боль не вернулась. Схватился рукой за подоконник, уселся и посмотрел на Василия.

– Не надо скорую. Всё нормально.

– Нормально? – переспросил Мичурин. – Что ты называешь «нормально»? Макс, я на минуту тебя в комнате оставил! Вернулся за проездным. А ты тут снова без сознания свалился.

– Голова разболелась, – признался я.

Провёл рукой по затылку – не нашёл там рану или отёк, не почувствовал и боль.

– Ещё болит?

Я покачал головой.

– Уже нет.

– Посиди немного, – сказал Василий. – Таблетку тебе дам. От головы. На всякий случай.

Мичурин снял рюкзак с банками, поставил его около стола. Ринулся к своей кровати и достал из-под неё клетчатую сумку. Я снова отметил, что нет игровой надписи у него над головой.

Я вызвал доступную мне игровую информацию, которую окрестил «интерфейсом». Не обнаружил в ней свой статус. Мой игровой уровень обнулился, а надпись «Зубрила» поблекла.

– Вот. Держи, Макс.

Мичурин вручил мне большую белую таблетку. Он взял со стола кружку и вытряхнул из неё на пол таракана (тот шустро побежал по паркету). Налил в кружку воды, протянул её мне.

– Не надо…

– Пей! – потребовал Мичурин.

– Таблетки не запиваю, – заявил я.

Бросил таблетку в рот, глотнул её. Таблетка с трудом, но всё же прошла через пересохшее горло. Я отметил, что игра это моё действие проигнорировала.

Василий шумно выдохнул, громыхнул кружкой о столешницу, уселся на кровать рядом со мной. Пружины кровати под ним жалобно застонали. Мичурин рассеяно взглянул на рюкзак.

– Ладно, Макс, – сказал он. – Не поеду никуда сегодня. Пусть Колян рубится в одиночку.

Василий вздохнул и тут же усмехнулся.

– Лучше так, чем ты к утру здесь окочуришься без меня.

– Не надо, – сказал я. – Вместе к Коляну поедем. Я передумал. Надеюсь, что не вырублюсь по дороге.

Василий дёрнул головой – отбросил прикрывшие его правый глаз волосы. Посмотрел на рюкзак с банками, затем перевёл взгляд на моё лицо. Нахмурил густые светлые брови.

– Макс, ты уверен? – спросил Мичурин.

– Уверен, – заявил я. – Погоди пару минут. Переоденусь.

Я всё же мысленно докричался до игры, пока натягивал на себя «стартовый шмот». Игра вновь показала последние увиденные мной игровые подсказки. Я снова пробежался по ним взглядом.

Пометил два момента: «скрытое задание» и потерянные пять очков опыта. Воскресил в памяти сопровождавшие это сообщение ощущения, невольно вздрогнул. Решил, что терять опыт больше не желаю.

Вспомнил: я получил десять очков опыта во время обучения. Заработал уровень… теперь утерянный. Прикинул, что случится, если я провалю ещё одно или два задания и потеряю еще пять или десять очков.

Будет больно – в этом я уже не сомневался. Минус пять очков, и мой опыт в игре обнулится. А что если случится минус десять очков? Что тогда? Конец игры? Смерть? Или конец игры и смерть – это одно и то же?

Ещё во время ужина я выяснил у Василия, что в игре сейчас лето. Зелёная листва за окном шелестом подтвердила слова Мичурина. Однако я всё же набросил на себя синюю джинсовую куртку: предчувствовал, что ночью в Москве жары не будет (Питер, где я учился в реальной жизни, обычно по ночам жарой не баловал даже летом). Выданные мне игрой кроссовки по удобству оказались сравнимы с деревянными колодками. Я мысленно пообещал себе, что приобрету удобную обувь, как только разживусь деньгами. Игра меня за подобные мысли заданием не наградила. Я сам себе напомнил, что здесь существовали и скрытые задания – как оказалось.

На третьем этаже общежития Мичурин заглянул в одну из комнат и одолжил у знакомого второй проездной билет – для меня. Он пояснил мне, что мы студенты, а не Рокфеллеры – тратить деньги понапрасну не будем. На проездном билете я прочёл сделанную крупными буквами надпись: «АВГУСТ 1995. ЕДИНЫЙ. Государственная компания 'Мосгортранс». Сделал в уме пометку, что сейчас в игре август месяц. Сообразил, почему не нашёл в своих вещах студенческий билет: мне его пока не выдали. Я сунул проездной в бумажник, где хранились все мои игровые деньги. Зашагал вниз по ступеням следом за Василием Мичуриным.

Ещё в общежитии мы встретили нескольких студентов. Надписи у них над головами не светились, вели парни себя вполне естественно: курили сигареты, пили пиво из бутылок и банок, сплёвывали на пол себе под ноги. Поэтому я даже мысленно уже не величал их «неписями». По пути к метро я отметил, что игровые пометки на улице отсутствовали. Дома, люди и автомобили выглядели вполне реальными (с учётом поправки на то, что в игре сейчас шёл тысяча девятьсот девяносто пятый год). Асфальт у меня под ногами изобиловал трещинами и дырами. На фасадах домов красовались пошлые надписи и сообщения о том, что «Цой жив».

Я не понял, насколько реалистично в игре воссоздали образ московский улочек. Сам я в Москве бывал лишь раз пять: переезжал с вокзала на вокзал. По спальным районам не ходил. Кроме привокзальных площадей и Красной площади почти нигде больше не был. Всё, что запомнил о Московском метрополитене – это то, что он был в десяток раз больше питерского. Схема московского метро для меня всегда выглядела невероятно запутанной. Такой же она показалась мне и сейчас, когда я увидел её на станции «Студенческая». Я лишь отметил, что нынешняя схема метро была очень урезанной версией схемы из реального времени.

По проездному я вошёл в метро без проблем. И бесплатно. Станция «Студенческая» оказалась надземной. На стенах я увидел запрещавшие курить знаки. Но заметили их не все пассажиры: двое мужчин без особого стеснения дымили сигаретами и пили из бутылок пиво. Подъехавший к нам поезд метро меня не сильно удивил: подобные древние вагоны я время от времени встречал и в современном Питере. Народу в вагоне оказалось мало – я уселся на сидение рядом с Мичуриным и с интересом пробежался взглядом по украшавшим вагон изнутри рекламным объявлениям (стены вагона походили на рекламные стенды).

Я тешил любопытство чтение рекламных объявлений (неизвестные мне фирмы продавали компьютеры и оргтехнику, некие безымянные посредники предлагали работу и московскую регистрацию). Справа от меня тем временем не умолкал Василий. Главной темой его рассказов были способы прохождения компьютерных игр. Из его рассказов я понял, что в редакции музыкального журнала студенты в основном играли в «Цивилизация» и в «Дюна-2» (в эту игру они там «рубились по сетке»). Мичурин заявил, что на одном из компьютеров запускался даже «Варкрафт»! К этому «суперкомпьютеру» прилагался ещё и цветной монитор.

Из метро мы вышли на станции «Арбатская». Несмотря на позднее время людей на улице около входа в метрополитен было немало. Тащивший рюкзак с банками Мичурин решительно свернул вправо. Я последовал за ним, озирался по сторонам. Ещё в вагоне метро у меня пропало ощущение того, что я находился в виртуальной реальности. Не вернулось оно и тут, на поверхности. Я прислушивался к звучанию человеческих голосов. Видел, как светились рекламные вывески на домах. В ночном московском воздухе кружили клубы табачного дыма. Ветер перекатывал по асфальту окурки и протаскивал по земле рекламные листовки.

Ларьки около метро ещё работали. Там продавали сигареты, пиво, шоколад. Рядом с ларьками толпились припозднившиеся покупатели. По разложенным на витринах товарам я лишь скользнул взглядом. Не присматривался к ценникам. Следом за Мичуриным я перешёл через дорогу. Порадовался тому, что прихватил джинсовку. Летняя жара сейчас не ощущалась. Пропахший выхлопными газами и табачным дымом воздух показался мне не по сезону свежим. В центре Москвы я не ориентировался, поэтому следовал за Мичуриным. В вагоне метро Василий упомянул, что цель нашего вечернего путешествия находилась в Среднем Кисловском переулке.

Со слов Мичурина я понял, что работа сторожем в редакции музыкального журнала была не очень прибыльной. Сторожам там платили по десять долларов за смену, которая длилась двадцать четыре часа. По нынешнему курсу это было примерно сорок пять тысяч рублей в сутки. Мичурин сказал, что это не зарплата, а «фигня». Ценилась работа в редакции журнала лишь потому, что она давала доступ к объединённым в единую сеть компьютерам. Василий заявил, что отработал там июнь и июль – в августе передал свою должность Коляну. Сказал, что в октябре это переходящее знамя подхватит Лёха Персиков, который с нами сегодня не поехал.

Я подсчитал в уме, что на выполнение задания «Заработать первые 100000 рублей» мне хватило бы трёх смен…

Мичурин словно услышал мои мысли и сказал:

– Тебе, Макс, такая работа пока не нужна. У тебя сейчас первый курс. Хотя бы первое полугодие отучись без прогулов. Закрой нормально сессию. В будущем это тебе поможет. Уж поверь моему опыту. Поначалу ты, Макс, работаешь на свою зачётку. Заполни хотя бы первую страницу хорошими оценками. Потом зачётка будет работать на тебя.

Я невольно улыбнулся. Потому что во время учёбы в питерском горном не раз слышал подобное утверждение. И не раз сам повторял его первокурсникам на правах «бывалого» студента.

– Поработаешь в «Ноте» зимой, – сказал Мичурин. – Если захочешь. Во время зимних каникул. Хотя бы месяц. Если, конечно, к зиме эта лавочка не закроется. Они уже сейчас задерживают зарплаты. Мне они по-прежнему сотню баксов должны. Калян о моих деньгах спросил – бухгалтерша пообещала, что рассчитается со мной в начале сентября.

Василий развёл руками.

– В прошлый раз обещали: отдадут деньги в августе. Но в августе вернули только половину долга. Надеюсь, что хоть в сентябре я с ними окончательно распрощаюсь.

Мы свернули на узкую улочку – шум проезжей части остался у нас за спиной. Я заметил, что асфальт под ногами походил на покрытую небольшими волнами водную поверхность (я точно очутился в Питере). Повертел головой. Освещённых изнутри окон на улице я заметил немного. Словно жилых квартир в этом районе почти не было, а офисные работники уже покинули рабочие места. Я отметил, что почти все подвешенные над узким тротуаром фонари оказались рабочими. Их тусклый свет отражался в тёмных оконных стёклах и в окнах автомобилей, припаркованных около домов. Покачивали ветвями спрятанные за железной оградой деревья.

Я вызвал игровой интерфейс – напомнил самому себе о его существовании. Потому что царившая сейчас в игре атмосфера (язык не повернулся обозвать её вайбом) намекала: парившие в воздухе золотистые буковки были лишь частью недавнего сна. Но «буковки» послушно вернулись. Напомнили, что я «носитель: Максим Александрович Клыков, 20 лет, 0 уровень». Я невольно задумался, что именно значило слово «носитель». Носитель чего? Что за программа «Преображение»? Напрашивался вопрос: эту программу сейчас «носил» только я? Я действительно сейчас был в виртуальной реальности некой игры? Дома и автомобили вокруг меня – это наборы пикселей?

О существовании виртуальной реальности я знал. Только не представлял, как сильно продвинулось развитие подобных технологий. Воздействуют они лишь на зрение? Или пронёсшийся сейчас в воздухе запашок тухлых яиц, запахи табачного дыма и отрыгнувшиеся только что при ходьбе лук и жаренный картофель – тоже часть виртуальной реальности? Я невольно вспомнил посещённый в общежитии туалет. Подумал о том, что воссоздать такой «вайб» могла лишь чья-то очень нездоровая фантазия. Как и создать заполненную тараканами комнату. Я внимательно следил за шагавшим справа от меня Мичуриным – на мой взгляд, тот выглядел вполне реальным человеком.

«Итак, – подумал я. – Подытожим…»

Уже не сомневался, что очутился в Москве. Потому что побывал в московском метро. В том, что сейчас тысяча девятьсот девяносто пятый год, я тоже почти не сомневался. Убедился в этом там же: в метрополитене. Во-первых, я сразу отметил: ни один из пассажиров в вагоне не прожигал взглядом экран смартфона. Зато я увидел в руках пассажиров газеты: настоящие, бумажные. В питерском метро я изредка встречал читавших бумажные книги людей. Но пассажиров с газетами в руках я там не видел уже… никогда не видел. Даже не поверил сначала, что кто-либо использует газеты не для просушки промокшей обуви, как мои родители.

Второй признак перемещения в прошлое я заметил на рекламных объявлениях. В том же метро. Ни в одном из многочисленных рекламных предложений не разместили двумерный штрихкод. Не увидел я в современных объявлениях и ссылки на страницы в социальных сетях, не заметил там даже банальные адреса электронной почты. Отметил, что телефонные номера для связи в рекламе не начинались с «+7». Не мелькал в этих номерах и код Москвы «095». Ни один из пассажиров при мне не вынул из кармана мобильный телефон – даже простенький кнопочный «Nokia», подобный тому, какой был у меня в детстве.

С учётом моих наблюдений в метро, мысли о попадании в прошлое просто напрашивались. В подобное перемещение несложно было поверить после того, как я увидел своё нынешнее отражение в зеркале. Мой новый облик почти прямо говорил: я либо стал частью некой игры (в правилах которой пока не разобрался), либо переместился в прошлое и очутился в теле другого человека (другого, потому что моё тело в этом девяносто пятом году пока не существовало даже в виде сперматозоида). Вот только во втором случае я при переходе в прошлое «подхватил» некую программу – эдакий мутировавший под воздействием цифровых технологий коронавирус.

Я слушал рассказ Мичурина о сдаче первой в его жизни сессии и прикидывал: какой из двух вариантов реальности кажется мне наиболее вероятным. Я попаданец в прошлое или игрок? Возможен ли третий вариант, при котором я – тот и другой одновременно? Насколько реалистичны будут события в этой версии девяностых годов? Я озадаченно почесал затылок. Потому что сообразил: единственным привязанным к конкретной дате фактом из этого времени для меня была смена президента Российской Федерации в новогоднюю ночь с тысяча девятьсот девяносто девятого на двухтысячный год. Я даже видел то новогоднее обращение в интернете.

В десятом и в одиннадцатом классе я готовился к сдаче ЕГЭ. Зубрил в школе и с репетиторами физику, русский язык и математику. На изучение истории времени я почти не тратил. Историю, биологию и прочие «гуманитарные» предметы считал ненужными для моей будущей профессии. Поэтому о событиях девяностых годов я знал лишь поверхностно и приблизительно: из случайных упоминаний в интернете, наспех прочитанных параграфов в учебнике и из воспоминаний моих родителей. Ни одно из известных мне событий я так и не привязал к конкретной дате. Сообразил, что вряд ли замечу, если эти события произойдут не вовремя или не произойдут вовсе.

«Итак, – мысленно повторил я. – Что мы имеем…»

Локация начала игры или моего попадания в прошлое – Москва тысяча девятьсот девяносто пятого года. Сейчас август – учёба пока не началась, поэтому в общежитии сейчас немноголюдно. Я теперь: двадцатилетний Максим Александрович Клыков, студент первокурсник Московского физико-механического университета, группа ГТ-1-95. Со слов Мичурина, я появился в общежитии недавно. В комнате помимо меня сейчас проживали два второкурсника: Василий Мичурин и пока незнакомый мне Колян. В прошлом году их сосед по комнате получил диплом – меня заселили на его место. А ещё у меня в голове загрузилась некая программа «Преображение».

О назначении программы я пока имел лишь поверхностное представление. Она выдавала мне задания и награждала очками опыта, ценность которых я пока не осознал. На первом уровне программа (игра) мне подсказала имя и возраст соседа по комнате и наградила некой пока не освоенной способностью «Зубрила». Первый уровень я благополучно потерял. Потому что у игры оказались и скрытые задания, один из которых я провалил. При этом я потерял пять очков опыта – эта потеря оказалась болезненной. Она мне подсказала, что проваливать задания игры нежелательно. Сейчас у меня (в теории) остался запас в пять очков опыта. Если профукаю их… как минимум, будет больно.

– Макс, давай-ка свернём туда, – сказал Мичурин.

Он указал рукой влево, где над крышами домов зависла луна.

– Вон тот таксофон рабочий, – сообщил Василий. – На прошлой неделе он точно работал. Звякнем Коляну в редакцию, прозондируем почву. Сегодня суббота. Журналистам этим вечером в редакции делать нечего. Бухают уже, небось: кто дома, кто в клубе. Хотя… кто их знает. Может, и работают. Может, у них там «сроки горят».

Мичурин пожал плечами и тут же пояснил:

– Если трубку снимут – значит ещё сидят в редакции. Тогда подождём. Колян к телефону не подойдёт.

Василий направился к закреплённому на стене дома козырьку, под которым висел прямоугольный металлический ящичек с кнопками и с телефонной трубкой. Стационарные телефоны я видел и раньше: в детстве такой стоял и у меня дома. Видел я телефонные кабинки и на улицах Санкт-Петербурга. Я понаблюдал за тем, как Василий снял с ящика трубку и набрал номер. Мимо нас по узкой дороге проехал белый автомобиль (ВАЗ-2105). Он громыхнул кузовом, провалившись колесом в ямку, мазнул по дороге и по фасадам домов ярким светом фар. Мичурин замер спиной к дороге, прижал к уху динамик громоздкой телефонной трубки.

ВАЗ-2105 не доехал до поворота, остановился. Словно его водитель понял, что выбрал неверный маршрут. Автомобиль подал назад: снова проехал мимо таксофона, разогнал светом фат сгустившиеся на улице тени. Вновь провалился колесом в ямку, скрылся у меня за спиной. Я посмотрел на Василия, чуть согнувшегося под тяжестью рюкзака с пивом. Заметил, как Мичурин кивнул головой. Он улыбнулся и сообщил мне, что «телефон работает». Я сунул руки в карманы джинсовки, чуть поёжился от порыва ветра. У меня над головой громыхнула форточка, задребезжали оконные стёкла. Краем глаза я заметил движение справа от себя…

…Незнакомый мне мужчина шагнул из-за моей спины к таксофону. Я мельком взглянул на его лицо – молодой парень, не старше двадцати лет. Увидел кривую ухмылку на пухлых губах и пьяный блеск почти чёрных глаз. Незнакомец вскинул руку и направил на Васин затылок ствол чёрного пистолета. Я затаил дыхание и будто бы оцепенел. Заметил, как Мичурин перешагнул с ноги на ногу. Пистолет в руке незнакомца дёрнулся. Я вздрогнул от резкого грохота: выстрела. Словно при замедленном показе понаблюдал за тем, как рука с пистолетом пришла в движение. Ствол прочертил в воздухе невидимую черту и указал на моё лицо.