Статус: студент. Часть 1

Глава 8

В не зашторенное окно шестьсот тринадцатой комнаты заглянуло солнце. Его яркие лучи осветили двухъярусные кровати, застывшие в углах комнаты комки свалявшейся в войлок пыли, бесчисленные царапины на паркете-ёлочке. Сверкнули обесцвеченные волосы Светланы Валерьевны, блеснули линзы очков на лице Наташи Зайцевой.

Взгляды собравшихся в комнате женщин скрестились на моём лице. Мамочки дожидались моего ответа. Девицы изучали черты моего лица, словно рассматривали модную одежду в витрине магазина. Покачнулась на окне штора, доживавшая в этой комнате свои последние минуты. Я поправил висевшее на плече ещё влажное полотенце.

Ответил:

– Дроздов сейчас на работе. Мичурина тоже дома нет. Позже с ними познакомитесь. Тем более что Наташа уже знакома с Колей Дроздовым. Николай нам вчера все уши прожужжал о том, что Наташа приедет. Расстроился, что не встретит её.

Я дёрнул плечами – пошелестел пакетом.

Заметил удивление на лице Зайцевой и тут же спросил:

– Наташа, чем ещё я могу тебе помочь?

Наталья покачала головой.

– Спасибо, – произнесла она. – Мне ничего не нужно.

Мне послышались в её голосе недовольные нотки.

– Наташенька, как это, тебе ничего больше не нужно? – сказала Светлана Валерьевна. – А как же те вещи, которые ты оставила на вокзале? Мальчик тебе помощь предложил. Это ещё когда ты допросишься помощи от наших парней!

Старцева взмахнула рукой.

– Сама справлюсь, – обронила Наташа.

Светлана Валерьевна посмотрела мне в глаза.

– Смотри, Максим, какие гордые и независимые девочки живут в Костомукше, – сказала она.

– Да, уж, – произнёс я. – Ещё и… хм… симпатичные.

Ольга и Валя улыбнулись.

Я усмехнулся, покачал головой.

Вспомнил: в интерфейсе игры таймер сейчас отсчитывал время, выделенное на выполнение задания. Представил, что не выполню задание и получу порцию головной боли. Вообразил, как скорчусь через четыре часа на полу от боли…

Невольно вздрогнул.

– Наташа, ты не права, – заявила вторая «мамочка» (родительница Вали Лесонен). – Это уже не гордость, а глупость. Пусть Максим тебе поможет, пока у него есть на это время. Нашим мальчишкам сейчас не до твоих вещей.

Мамочки синхронно кивнули.

– Сама привезу свои сумки, – сказала Зайцева. – Не маленькая.

Наташа поджала губы.

Я хмыкнул. Почувствовал, что злюсь. Полученное от игры задание поначалу показалось мне простым. Я рассчитывал, что справлюсь с ним быстро и получу «халявные» очки опыта. Но не принял в расчет глупость семнадцатилетней девчонки.

Я пристально посмотрел Наташе в глаза и сказал:

– Поехали за сумками, Зайцева. Не откладывай на потом то, что делать всё равно придётся. За сумками ты в любом случае поедешь. Разве не так? Я пообещал, что помогу тебе. Сдержу своё обещание. Хочешь, чтобы тебя уговаривали?

– Ничего я не хочу… – обронила Зайцева.

Она вновь сверкнула линзами очков.

Ольга и Валентина подтолкнули Наташу в спину – Зайцева не устояла на месте, шагнула мне навстречу.

– Наташенька, поторопись, – потребовала Светлана Валерьевна. – У нас на сегодня запланировано много дел.

Она развела руками и сказала:

– Посмотри, какой тут фронт работы! Всё это нужно намыть и начистить. Желательно сделать это уже сегодня. Не ляжем же мы спать в таком свинарнике. Завтра холодильник привезут. Пойдём за продуктами. А в пятницу у вас уже начнутся занятия.

Зайцева нахмурила брови, тряхнула головой.

Она посмотрела мне в глаза и будто бы нехотя сказала:

– Ладно. Уговорил. Поехали.

В сопровождении молчаливой Наташи Зайцевой я дошёл до триста пятнадцатой комнаты, где проживал Персик (Алексей сейчас обитал там в одиночестве: его сожители ещё не вернулись с каникул). Оставил Наталью в коридоре, переоделся. Уведомил Мичурина, куда, зачем и с кем поеду. Василий тут же напросился в наши спутники. Я его не отговорил. Одолжил у Персикова проездной билет.

Представил Мичурина скучавшей в коридоре общежития Зайцевой.

– … Вася тоже ваш, костомукшский, – сообщил я. – Перешёл на второй курс. Поможет нам тащить сумки.

Василий посмотрел Наташе в глаза и с глуповатой улыбкой произнёс:

– Ага, помогу. Я тоже из Костомукши. Второкурсник.

По дороге к метро говорил в основном Мичурин. У него словно начался словесный понос. Василий тараторил без перерывов. Вспомнил, как учился в костомукшской школе (в той же, где обучались Зайцева и Дроздов), рассказал об учёбе на первом курсе университета и о сдаче экзаменов и зачётов. Поначалу первокурсница его почти не слушала – вышагивала справа от меня, горделиво приподняв подбородок. Зайцева лишь изредка смотрела в Васину сторону. Но у входа в метро Наташа всё же задала Мичурину вопрос: поинтересовалась количеством экзаменов на первой сессии. А в вагоне метро Наташа и Василий уже вели полноценную беседу.

К их разговорам об учёбе в московском университете я почти не прислушивался. Описанный Мичуриным учебный процесс мало чем отличался от того, который я вкусил в питерском горном. Многие Васины рассказы о зачётах и экзаменах показались мне наивными. Но я в разговор костомукшан не вмешивался. Лишь односложно отвечал на заданные конкретно мне вопросы. Рассматривал лица и одежду собравшихся в вагоне метро людей, по нескольку раз перечитывал расклеенные на стенах объявления. Снова отметил, что пассажиры в вагоне читали книги и газеты. Не увидел в руках пассажиров ни смартфоны, ни планшеты, ни ноутбуки.

Внимательно прислушался к Васиным словам, когда тот перешёл к описанию жизни в столичном общежитии. При обучении в Санкт-Петербурге общажные будни прошли мимо меня стороной: я с самого начала первого курса обитал на съёмной квартире. Я помнил рассказы своих приятелей о тяготах общежитского обитания. Но теперь они казались жалобами избалованных детишек в сравнении с теми байками, которые травил сейчас Мичурин. Я видел, как растерянно и удивлённо помахивала ресницами слушавшая Васины откровения первокурсница. Подумал, что Василий намеренно запугивал девчонку: чтобы заинтересовать её в своём покровительстве.

Вася рассказал, что проживание в общежитие походило на две стороны медали. С одной стороны – в «общаге» была полная свобода от родительских запретов. Что особенно радовало вырвавшихся из дома вчерашних школьников. Администрация университета тоже почти не вмешивалась во внеучебную жизнь студентов. Комендант «на всё закрывал глаза», замдекана по социальным вопросам заглядывал в общежития не чаще, чем раз в год (в сентябре). «Делай, что хочешь», – сказал Василий. Он рассказал, какие громкие и «крутые» вечеринки закатывали обитатели общаги: спиртное там «лилось рекой», звучала музыка, пол сотрясался от топота ног танцующих.

Обратной стороной медали он назвал… всё то же отсутствие запретов и контроля. Описал, какие случались в общежитии драки (на тех самых «весёлых» вечеринках). Рассказал, как студенты старших курсов притесняли первокурсников («не все, конечно, но уродов тут хватает»). Взглянул на меня и пояснил, что в общежитии была такая же «дедовщина», как и в армии. Привёл в пример случай с Персиком, которому в прошлом году «просто так» сломали нос. Описал, как «всякие уроды» запугивали в прошлом году его однокурсниц – те девчонки ещё весной «сбежали» от домогательств и оскорблений «пьяных уродов» на съёмную квартиру.

– … Почему вы их не защитили? – спросила Наташа.

Она вскинула брови, поправила очки.

Мичурин пожал плечами.

– А что мы могли? – сказал он. – У них тут целая мафия. К тому же… они все были старше нас!

– Но вы же мужчины! – возразила Зайцева. – Неужели вы испугались?

Она пристально посмотрела Мичурину в глаза.

Василий опустил взгляд на Наташин подбородок, насупился.

– А кто бы на нашем месте не испугался? – сказал он. – Персик вон… огрызнулся. Весь этаж тогда кровищей из сломанного носа залил. Ещё легко отделался! Могло быть и хуже. Я точно знаю: видел.

Мичурин вздохнул и буркнул:

– Сама посмотришь, как ваши пацаны… не испугаются. Когда останутся тут одни, без родителей. У них будет очень весёлая осень. Да и зима не скучная. Можешь в этом не сомневаться.

Василий хмыкнул и отвернулся.

Зайцева посмотрела на меня – я сохранил покер фейс. Подумал о том, что во время моей учёбы в Питере тоже случались драки (выяснение «рейтинга» в коллективе, при помощи грубой физической силы) – как и в любой большой мужской компании. Но рассказанные Василием ужастики показались мне преувеличением действительности, рассчитанным на впечатлительную первокурсницу.

Примерно с минуту мы помолчали.

Затем Василий снова взглянул на Зайцеву и спросил:

– Наташа, а ты-то сюда зачем поступила? Почему на горный факультет? Мечтаешь о работе в карьере?

Зайцева фыркнула.

– Я училась в лицейском классе Московского физико-механического университета, – сообщила она. – Так же, как и ты. Мы вступительные экзамены в этот ваш университет сдали ещё в июне: там, в Костомукше. Потому нас так много сюда и приехало.

Она вздохнула.

– Я вообще-то хотела бы в другом институте поучиться, – сказала Наташа. – Но там для поступления английский язык требовался. А я с иностранными языками не дружу, так уж вышло. У меня математический склад ума, как это ни странно.

Зайцева пожала плечами.

– Поэтому я решила, что поступлю в Санкт-Петербургский горный.

Она хмыкнула и добавила:

– Только родители меня туда не отпустили.

Василий посмотрел сквозь линзы очков на Наташины глаза. При этом он чуть запрокинул голову – я снова отметил, что Мичурин был на пару сантиметров ниже Зайцевой.

– Почему они тебя не отпустили? – спросил Василий.

Он будто бы случайно опустил взгляд на Наташины губы.

– Туда мой парень поступил, – сообщила Зайцева. – В этом году. Мой отчим с ним весной… поссорился. Сказал, что если я тоже поеду в Питер, то он не даст мне с собой ни копейки. Сказал: пусть меня там мой жених обеспечивает. В общем…

Зайцева выдержала паузу – словно углубилась на пару секунд в воспоминания.

– … В общем, – сказала она, – я приехала сюда, чтобы не жить дома. Чтобы не видеть отчима. Ещё и мама его во всём поддерживала. Я решила: уж лучше поживу тут, в московском общежитии. Чем буду выслушивать эти постоянные упрёки и нотации.

Зайцева усмехнулась, посмотрела на читавшего газету пожилого мужчину.

– Значит, у тебя есть парень, – произнёс Василий.

Он будто бы случайно уронил взгляд на Наташину грудь, но тут же вернул его на лицо Зайцевой.

– Есть, – согласилась Наташа.

Она дёрнула плечом и чуть приподняла подбородок.

– Давно вы встречаетесь? – спросил Мичурин.

– Уже восемь месяцев. С Нового года.

Наташа вздохнула. Она мечтательно посмотрела за окно вагона. Снова будто бы не заметила, как взгляд Мичурина опустился на её почти не выпиравшую из-под блузки грудь.

Василий улыбнулся и задумчиво добавил:

– Но только твой парень теперь живёт в Питере. Не в Костомукше. И не в Москве.

Наташа кивнула и посмотрела на Мичурина – через мгновение после того, как Вася снова поднял взгляд на линзы её очков.

– Да, – сказала Зайцева. – В Питере. От Москвы до Санкт-Петербурга шесть часов на поезде ехать. Я узнавала. Можно за один день съездить туда и обратно. Могу хоть каждое воскресенье проводить в Питере! С ним.

Наташа мечтательно улыбнулась.

Василий кивнул.

– Питер от Москвы недалеко, – согласился он. – Только билеты туда недешёвые.

– Да, билеты дорогущие.

Зайцева кивнула и печально вздохнула.

Я отметил: улыбка с Васиного его лица всё ещё не исчезла.

«Могу хоть каждое воскресенье проводить в Питере», – мысленно повторил я Наташины слова. Усмехнулся. Потому что вспомнил: когда-то я твердил похожие фразы. Только в них фигурировал не Питер, а Петрозаводск. Потому что именно в столицу Республики Карелия по окончании девятого класса уехала на учёбу моя «первая любовь». Она поступила в Карельский колледж культуры и искусств на хореографическое отделение. Я действительно ездил в Петрозаводск к своей «танцульке» на выходных (пять или шесть раз), когда учился в десятом классе. Пока наша «любовь» не «дала трещину».

Сейчас я вспоминал о том времени с иронией и с лёгкой грустью. Тогда же мне казалось, что настал конец света. Какие глупости я тогда творил от злости и горя! Те мои поступки стали бы отличным наглядным пособием на уроках о том, как нельзя себя вести в отношениях с женщиной. Это я понял уже годы спустя. Но тогда, в десятом классе, я сам себе виделся обманутым благородным рыцарем – не глупым и наивным малолетним идиотом. Мои страдания по «первой любви» продлились примерно семь месяцев. Пока их не заглушили новые отношения. Тогда я (по подсказке друзей) поступил по принципу: клин вышибают клином.

Второй клин стал новой трагедией уже в начале одиннадцатого класса. Вот только в этот раз мои страдания продлились недолго. Потому что новая избранница уже не виделась мне «единственной, неповторимой и на всю жизнь». Сказался полученный год назад при прошлом «расставании» опыт. Особых глупостей в тот раз я не натворил. «Бескомпромиссностью» того своего решения даже гордился… поначалу – пока снова не поумнел. Школу я окончил с тремя «шрамами» на сердце и с ворохом теоретических знаний о «правильном» поведении при отношениях с женщинами – получил его в интернете: просмотрел сотни роликов на эту тему.

По окончании школы я не сомневался, что «в следующий раз» всё сделаю правильно: найду «ту самую» и в итоге стану счастливым семьянином, как того хотели бы мои родители. Я сразу исключил возможные проблемы, которые неминуемо случились бы при долгом расставании с новой пассией: отслужил в армии. Целый год ел казённую еду и носил казённую одежду. Затем поступил в университет с ворохом идиотских планов в голове, которые развеялись ещё на первом курсе при столкновении с реальностью. Тогда я понял, что найти «единственную» несложно только в том случае, если она действительно единственная.

А если на твоей шее виснут едва ли не десятки женщин одновременно – ты замечаешь все их изъяны, придумываешь новые и тянешь с выбором. В итоге ты просто веселишься, развлекаешься и наслаждаешься холостяцкой жизнью. Уже на втором курсе университета я согласился с Александром Сергеевичем, который написал: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей». Потому что добиваться внимания женщин мне попросту надоело. Вот только от пристального женского внимания меня этот факт не избавил. Романтика в моих отношениях с противоположным полом полностью испарилась. Но это не сделало меня «пугалом» в глазах девчонок – скорее, наоборот.

Вот только домой я поехал без невесты – лишь с дипломом об окончании горного университета.

«Поехал… но не доехал», – подумал я.

Из камер хранения на Ленинградском вокзале мы вынули три клетчатые сумки («баулы», как назвал их Мичурин). Я невольно представил, как Зайцева справилась бы с такой ношей без нашей помощи – не иначе, как сделала бы на вокзал три ходки. Мичурин взвесил выделенную ему сумку в руке и поинтересовался её содержимым.

– Василий, поосторожнее, – попросила Зайцева. – Там монитор.

– Какой ещё монитор? – не понял Мичурин.

– Обыкновенный. От компьютера. Почти новый.

– Монитор… здесь. А там?

Василий показал пальцем на два других баула.

– В этих сумках системный блок и принтер, – ответила Наташа.

Мичурин присвистнул.

– Ты комп привезла? А что за комп? Двести восемьдесят шестой?

– Четыреста восемьдесят шестой. Я спустила на него все свои накопления.

– Фига себе! – сказал Вася. – Круто! Комп… с цветным монитором?

Мичурин указал на сумку.

Наташа покачала головой.

– Зачем мне цветной? – сказала она. – Мне для работы хватит и обычного монитора, чёрно-белого.

– Что за работа? – поинтересовался я.

Взглянул на Наташу – мне показалось, что та смутилась.

Зайцева махнула рукой.

– Так, не важно. Потом расскажу. Наверное.

Она поочерёдно взглянула на меня и на Василия, спросила:

– Ну что, едем в общежитие?

Я кивнул.

– Едем.

Мичурин повторил мой ответ и задумчиво произнёс:

– Фига себе. Компьютер в общаге. Крутизна.

В метро я то и дело посматривал на таймер, который отсчитывал время, выделенное игрой на выполнение задания. Он словно намекал мне: сумки до общежития мы довезём вовремя, но на оказание иной помощи Наташе Зайцевой останется от силы полчаса. Я читал светившие над головами пассажиров метро надписи, прислушивался к Васиной болтовне. Видел, как Василий то и дело пробегался по фигуре первокурсницы плотоядным взглядом. Кокетства в жестах и взглядах Зайцевой я не заметил. Хотя на обратном пути Зайцева улыбалась нам значительно чаще, чем когда мы ехали на вокзал. Будто мы с ней за пару часов поездки сдружились.

Старцевых и Лесонен мы в комнате общежития не застали. Зато увидели там рыжеволосую курносую девицу. Девчонка представилась нам, как «Ксюша» из Тулы. Я прочёл над её головой золотистую надпись: «Оксана Захаровна Плотникова, 18 лет». Ксюша нас встретила радостной улыбкой – продемонстрировала крупные желтоватые зубы. Она сообщила, что Наташины подруги с мамами ушли в магазин. Кокетливо подкрутила пальцем рыжий локон – выслушала Васину приветственную болтовню. Я поставил рядом с письменным столом Наташины сумки, снова заглянул в игровой интерфейс. Таймер всё ещё не исчез. Я нахмурился и покачал головой.

Игра почувствовала моё недовольство.

Она успокоила меня надписью:

Задание выполнено

Вы получили 5 очков опыта

«Прекрасно», – подумал я.

Вздохнул и прикинул: пять очков опыта за тараканов, ещё пять – за Наташу.

Новый уровень?

Я опёрся руками о стену – на случай, если начнётся перезагрузка программы.

Слушал, как тараторили Ксюша и Василий. Смотрел, как Зайцева раскрыла баулы и поочерёдно установила на столешницу желтоватый системный блок, четырнадцатидюймовый «толстый» монитор с защитным экраном, белую клавиатуру и мышь. Рядом с системным блоком Наташа поставила на стол громоздкий принтер. Мичурин при виде принтера «со знанием дела» сообщил, что тот – «матричный». Предложил свои услуги в подключении «чуда-техники».

Я досчитал до десяти – сообщение о получении нового уровня так и не увидел.

Взмахнул рукой и сказал:

– Ладно. Всем удачи. Приятно было познакомиться.

Развернулся и вышел в коридор.

Заглянул в шестьсот восьмую комнату, открыл нараспашку окно. Не увидел шевеления ни на полу, ни на стенах, ни на потолке. Отметил, что потолок уже очистился от тараканьих тел.

В коридоре отдышался. Прикинул, что часа за полтора комната относительно проветрится. Засёк время, спустился на третий этаж – к Персикову. Через полчаса туда же явился Василий.

Мичурин вздохнул, посмотрел на меня и сказал:

– Макс, нам надо поговорить. Насчёт Наташи.

Я кивнул и ответил:

– Давай поговорим.