Статус: студент. Часть 1

Глава 20

Под моими ногами застонали деревянные ступени. Они будто бы возмутились моим выбором. Потому что я не пошёл ни к Старцевой и Лесонен, не двинулся и к моим одногруппницам москвичкам. Я отыскал взглядом в аудитории единственного более-менее знакомого мне человека. К нему и направился – под прицелом пропитанных недовольством и разочарованием женских взглядов. Поднялся по центральной лестнице, подошёл к сидевшей рядом с ней в восьмом ряду Наташе Зайцевой. Указал рукой на пустовавшее рядом с Наташей место и поинтересовался, не занято ли оно.

Зайцева вскинула на меня глаза, блеснула линзами очков. Секунду промедлила и всё же покачала головой. Она привстала. Я протиснулся мимо неё, вдохнул сладковатый запах духов. Чиркнул по Наташиной ноге коленом – мне почудилось, что мочки Наташиных ушей порозовели. Я уселся на свободное место. Отметил, что в паре метров дальше меня (в сторону окна) разместился Аркаша Мамонтов (староста группы ГТ-1-95) и ещё два моих одногруппника. Они явно не порадовались моему появлению. Словно испугались, что я помешаю им с аппетитом грызть гранит науки.

Я прижал к столешнице ладони и снова посмотрел по сторонам. Проигнорировал девичьи взгляды. Отметил, что состав других групп кафедры Горного дела примерно такой же, как и в нашей. Соотношение мужчин и женщин в них было примерно четыре к одному в пользу сильного пола. Невольно пожалел о том, что игра зачислила меня на кафедру Горного дела, а не в медицинский или педагогический факультеты того же МГУ. Всё же рассматривать во время скучных лекций заполненные девчонками аудитории было бы приятнее, чем видеть вокруг себя хмурые мужские лица.

За грязными стёклами огромных окон я рассмотрел окна соседнего учебного корпуса и затянутое облаками небо. Эта картина была такой же мрачной, как и моё настроение. Я увидел вокруг себя лица вчерашних школьников, воодушевлённых первым шагом во взрослую жизнь. Даже сидевшая рядом со мной Зайцева, никогда не мечтавшая (по её словам) стать горным инженером, выглядела бодрой и радостной. Я встретился взглядом с Наташиными глазами, натянуто улыбнулся. Сдержал желание громко выругаться и покинуть аудиторию. Скрестил на груди руки, посмотрел в сторону лекторской кафедры.

«Что я здесь делаю?» – промелькнула в голове мысль. Я снова подумал о том, что повторная учёба в университете – это не лучшая трата времени. Это походило на обман. Ведь я уже прошёл через все эти круги нудного ада – там, в Питере. Диплом инженера совсем недавно был у меня в руках. Уже тогда он не казался особенно желанным. Но он был той самой наградой, которая говорила: пять лет мучений прошли не зря. Теперь же эту награду у меня отняли. И вновь помахали ею у меня перед лицом, точно морковкой. Чтобы я снова погрузился в зубрёжку этих никому не нужных лекций.

Там, в «родном» две тысячи двадцать шестом году, я бы попросту махнул на эту повторную учёбу рукой и отправился домой. Вот только мой костомукшский дом пока не существовал (мои родители пока не переехали в Костомукшу и даже ещё не познакомились). Мой аватар приехал в Москву из города Апатиты… где сам я никогда не был. О своей нынешней «семье» я не имел никакого представления. В полученных на старте игры вещах я не нашёл никаких сведений о прошлом моего аватара. Кроме штампа в паспорте с информацией о предыдущем месте прописки и сведений из военного билета.

В прошлый раз я тратил в Санкт-Петербурге родительские деньги. Подрабатывал нечасто и неохотно. Теперь же я понятия не имел, получу ли хоть рубль от своей «игровой» родни. Игра уже в первые дни моего пребывания в Москве намекнула, что халявными деньгами меня тут баловать не будут. Я заметил, что в аудиторию вошли трое мужчин, похожих на преподавателей. Два преподавателя выглядели похожими: невзрачные, невысокие, лысоватые, в серых костюмах. Третий выглядел представительно: широкоплечий пузатый мужчина с холёным лицом и слащавой улыбкой.

Один из «невзрачных» прошёл к лекционной кафедре («Михаил Витальевич Кононов, 54 года»), жестом призвал собравшихся в аудитории студентов к тишине. Первокурсники послушно замолчали, замерли на своих местах. Кононов бодрым голосом сообщил, что является деканом нашего факультета. Толкнул короткую вступительную речь (такую же скучную, как и его костюм), пожелал нам удачи в учёбе, представил явившихся вместе с ним «коллег»: заместителя декана нашего факультета «по учебной части» (Глеб Петрович Тихий, 45 лет') и заведующего кафедрой «Горное дело» («Олег Ильич Савин, 59 лет»).

После декана за кафедру встал «представительный» Савин, профессор и автор многих изобретений, как отрекомендовал его нам декан. Заведующий кафедрой поздравил нас с поступлением в университет. Вкратце пересказал нам историю университета. Пообещал светлое будущее дипломированным выпускникам. Похвастался своими научными достижениями. Говорил он тихим скрипучим голосом. Но не нудно. Я выслушал его стойко, ни разу не зевнул. Поймал себя на мысли, что позабуду содержание приветственных речей уже к вечеру. Как позабыл те речи, которые услышал на первом курсе в Питере.

После первой лекции, которую я мысленно окрестил «Разговоры о главном», заместитель декана представил нам кураторов групп. Нашей группе достался худой доцент с крысиным лицом («Фёдор Михайлович Толстой, 46 лет»). По окончании первой лекции Толстой отвёл нас в учебный класс, заставленный старыми (повидавшими ещё «застойные» советские времена) партами. Мы расселись там по двое. Я занял третью парту около окна. Ко мне нерешительно подсел большеглазый ушастый паренёк. Представился мне («Павел Романович Уваров, 17 лет»). Сообщил, что он местный: москвич.

Я оглядел класс: пробежался взглядом по застывшим над головами моих одногруппников золотистым надписям. Обнаружил, что все мои одногруппники вчерашние школьники (всем исполнилось только семнадцать лет). Почувствовал себя воспитателем детского сада: даже мой аватар был старше всех этих детишек на три года – реального же меня отделяла от них настоящая вечность (длинною в семь лет). Куратор устроил нам перекличку. Я к его словам не прислушивался: с именами и фамилиями своих одногруппников уже ознакомился. Лишь отметил, что наш староста окончил школу в Курске с золотой медалью.

– Моё имя запомнить легко, – сказал куратор. – Как и фамилию. Я дважды великий русский писатель. Наполовину Достоевский, наполовину граф Толстой.

Он выдержал паузу, чтобы мы оценили «шутку» – сидевшие за первой партой Старцева и Лесонен вежливо хихикнули.

– Я тоже окончил Горный факультет нашего Московского физико-механического университета, – сообщил Толстой. – Поэтому ответственно заявляю: всех выпускников нашего университета ждёт великое будущее. Всех вас. Если только вас не отчислят из университета за прогулы или за плохую успеваемость.

Фёдор Михайлович разъяснил нам организационные вопросы, разбавляя давно заученные «стандартные» фразы шутками в стиле второсортных стендап-комиков. Он молодецки улыбнулся девчонкам, отечески погрозил пальцем парням. Уже в начале его выступления я всё же зевнул. Заметил, что мой сосед по парте прилежно конспектировал едва ли не каждое слово куратора. Я сообразил, что не прихватил сегодня на занятия ни тетради, ни даже ручку. Словно сомневался, что меня тут действительно заставят учиться. Я вздохнул и посмотрел за окно на серое московское небо.

Куратор нам сообщил, что уже сегодня нас ждут «настоящие» лекции. Хотя я рассчитывал, что первого сентября нас учёбой не загрузят. Однако третьим занятием у нас сегодня значилась в расписании лекция по физике. Я невольно закатил глаза, когда услышал эту информацию. Потому что в прошлом сбился со счёта, сколько зачётов и экзаменов я сдал по всевозможным «физикам» там, в Санкт-Петербургском горном университете. Названия большинства этих связанных с физикой предметов я уже благополучно позабыл. Теперь с тоской подумал о том, что скоро мне их снова напомнят.

После общения с Толстым (который не граф и даже не писатель) наша группа в полном составе бодрым шагом отправилась в лекционную аудиторию (в ту самую, где мы недавно познакомились с университетским начальством). Там я снова уселся рядом с Зайцевой. Точнее, это она присела рядом со мной. Потому что я добрался до облюбованного мною двумя часами раньше места раньше Наташи. Увидел, как Зайцева разложила перед собой на столешнице школьный пенал и тетрадь со сменным блоком. Заметил, как Наташа скосила глаза в мою сторону: на пустовавшую передо мной парту, украшенную многочисленными надписями.

– Максим, ты лекции конспектировать не будешь? – спросила Зайцева.

Я пожал плечами и ответил:

– Думал, нас отпустят сразу после собрания.

Наташа щёлкнула металлической сердцевиной тетради и вынула из неё чистый лист. Сдвинула его в мою сторону. Достала из пенала шариковую ручку и тоже передала её мне.

– Вот, – сказала она. – Пиши.

Я поблагодарил её – в тот самую секунду, когда в аудиторию вошёл узкоплечий лысый мужичёк в сером костюме (я заподозрил, что подобные костюмы в этом универе считались спецодеждой для преподавателей). Мужчина подошёл к преподавательскому столу, чуть запрокинул голову – направил на сидевших в центре аудитории студентов свою ухоженную козлиную бороду. «Павел Павлович Потапов, 45 лет», – прочёл я надпись над его головой. Павел Павлович опустил взгляд на столешницу, где старосты сложили в стопку журналы посещаемости. Уселся за стол. В аудитории тут же воцарилась тишина.

Преподаватель представился, сообщил, что проведёт перекличку.

– Трипер, – шепнула Зайцева.

Я удивлённо вскинул брови и переспросил:

– Что?

– Трипер, – повторила Наташа. – Такое прозвище у нашего физика. Мне это девчонки со второго курса сказали. Павел Павлович Потапов. Три «П». Поэтому – Трипер.

Я усмехнулся.

– Повезло мужику с кликухой.

Наташа тоже улыбнулась (я увидел лишь одну ямочку), тряхнула головой.

– Да, уж, – сказала она. – Очень повезло.

Трипер приступил к перекличке. Начал с нашей группы. Я прилежно вскинул вверх руку, когда услышал свою фамилию. На секунду встретился взглядом с глазами преподавателя. Потапов опустил взгляд на страницу журнала и озвучил следующую фамилию. Я уподобился прочим студентам: отыскал глазами названного Трипером студента. Потапов озвучивал фамилии громко и чётко. Уже через пару минут он отложил наш журнал в сторону и открыл журнал группы ГТ-2-95. Я от скуки находил взглядом в аудитории поднятые вверх руки студентов. Задерживал взгляд на женских лицах – увидел два вполне милых личика.

Из знакомых в аудитории я увидел только костомукшан, которых встретил в день их заселения в общагу. Двое из этих парней оказались со мной в одной группе. Остальных зачислили в группу ГТ-3-95.

Трипер захлопнул журнал третьей группы, в очередной раз нацелился в средние ряды аудитории своей заострённой бородой. Он оповестил нас о том, что в первом полугодии у наших групп будет зачёт по физике. Но уже летом мы сдадим по этому предмету экзамен. Преподаватель нас заверил, что «поблажек никому не будет». Призвал нас сразу отнестись к занятиям серьёзно. Чтобы уже в следующем году никто из нас не отправился в армию, где нас «безусловно» ждали с распростёртыми объятиями. Трипер усмехнулся и поднялся из-за стола. Его гладкая на вид лысина блеснула в свете ламп, словно натёртая воском.

– Что ж, начнём, – сказал Павел Павлович. – Начнём мы с механики поступательного и вращательного движения тел. Записывайте: «Кинематика. Основные понятия кинематики…»

«…Кинематикой называют раздел механики, в котором движение тел рассматривается без выяснения причин это движение вызывающих…» – мысленно повторил я текст лекции, заученный ещё при первом использовании способности «Зубрила, 1 уровень». Придвинул к себе полученный от Зайцевой лист бумаги, взял в руку ручку и… поставил вверху страницы крестик. Заметил, как сидевшая справа от меня Наташа красивым почерком законспектировала слова преподавателя. Увидел, что записывали сейчас надиктованные Трипером зубодробительные фразы все сидевшие поблизости от меня студенты.

Я покачал головой и едва слышно произнёс:

– Первый курс…

Трипер неспешно наговаривал текст лекции. Первокурсники (покусывая от волнения губы) составляли первый в своей студенческой жизни конспект лекции. Я неспешно рисовал на странице крестики. Подумал о том, что напрасно не прихватил с собой на занятия книгу. Потому что даже чтение детектива веселее и интереснее, чем повторение основных понятий кинематики. Я повернул голову, понаблюдал за тем, как Зайцева конспектировала абзац за абзацем. Я не удержался, зевнул. Поставил на странице ещё один крест – просто обозначил занятость. Рядом с крестом изобразил звезду. Минуту спустя эта звезда уже оказалась на башне танка.

К середине лекции передо мной на странице развернулось настоящее танковое сражение. Украшенные звёздами танки успешно уничтожали танки, помеченные крестами. Появились раненные танкисты. В верхней части страницы парили над битвой обозначавшие ворон загогулины. Появились рядом с подбитыми танками окопы со спрятавшимися там пехотинцами. Торчали из окопов стволы автоматов, винтовок и противотанковый ружей. Склонившийся к пулемёту стрелок поливал наступающих врагов дождём из трассирующих пуль. Рядом с воронами появился бомбардировщик… Всё это происходило под монотонный бубнёж Трипера.

«Наши» победили в сражении отмеченных фашистскими крестами «ненаших». Этот факт я наглядно обозначил взрывами на броне танков и кровавыми всплесками на телах вражеских пехотинцев. Картина получилась монохромной, как та игра, в которую я играл в редакции музыкального журнала неделю назад. Я дорисовал взрыв гранаты у ног вражеского командира. Снова зевнул, положил на столешницу ручку и потёр глаза. Заметил, что Зайцева завершила уже третью страницу конспекта и приступила к четвёртой. Начала она новый абзац словами: «В случае прямолинейного движения вектор ускорения направлен параллельно вектору скорости…»

Я хмыкнул и отвернулся к окну. Увидел, что за пыльным оконным стеклом совсем уже помрачнело небо. Не иначе как начнётся дождь. Я подумал о том, что не горю желанием промокнуть в своём свитере по пути к метро. Похоронил мелькнувшую вчера у меня в голове идею пройтись пешком сегодня после занятий: от университета до общежития – через Крымский мост, в направлении Белого дома и гостиницы «Украина», от которых до улицы Студенческая рукой подать. Решил, что отложу эту прогулку на другой паз. Лучше уж прогуляюсь в ясный день: погреюсь по пути на солнышке, послушаю пение птиц… Я почувствовал, как Наташа толкнула меня в плечо.

– … Молодой человек! – произнёс Трипер. – Вы меня слышите? Спуститесь с облаков!

– Максим, – шепнула Зайцева.

Я повернул голову и посмотрел на преподавателя. Секунду спустя сообразил, что Павел Павлович прервал лекцию и пристально посмотрел мне в лицо. Он прицелился точнёхонько в меня своей козлиной бородой.

– Молодой человек, рад, что вы к нам вернулись, – сказал Трипер. – Подумал уже: вы к нам до звонка не снизойдёте.

Студенты отреагировали на его слова услужливыми смешками.

– Молодой человек, представьтесь, пожалуйста, – сказал преподаватель. – Я пока не запомнил ваши фамилии и имена.

Трипер указал на меня теперь уже и рукой. Он иронично усмехнулся, хотя в его взгляде я почувствовал раздражительность. Преподаватель отряхнул ладони – над его руками взметнулось облако из меловой пыли.

Я почувствовал, как на мне скрестились десятки взглядов. Увидел на лицах студентов ухмылки. Отметил, что сидевшая справа от меня Зайцева не улыбалась – Наташа нахмурила брови, спрятала в кулаки большие пальцы.

– Максим Александрович Клыков, – представился я. – Двадцать лет. Приехал из города Апатиты.

Трипер кивнул, словно сообщил таким образом, что меня услышал.

– Максим Александрович, – произнёс он. – Позвольте полюбопытствовать: зачем вы приехали в Москву?

Преподаватель вопросительно приподнял брови – его лысина блеснула в свете электрических ламп.

– Чтобы грызть гранит науки, – ответил я.

Трипер чуть склонил в бок голову и хмыкнул – его борода при этом вздрогнула.

– Похвальное желание, Максим Александрович, – сказал Трипер. – Только я пока не вижу, чтобы наука пробудила ваш аппетит. Позвольте полюбопытствовать: чем вы занимались на моей лекции?

– Прислушивался к каждому вашему слову, Павел Павлович, – заверил я.

– Неужели?

– Так точно.

– Лекции не нужно просто слушать, Максим Александрович, – сообщил Трипер. – Лекции нужно записывать. Чтобы у вас на руках перед зачётом и экзаменом были конспекты. По которым вы будете готовиться.

Преподаватель чуть сощурился и попросил:

– Максим Александрович, покажите нам конспект сегодняшней лекции. Тот, который я уже столько времени вам так тщательно диктовал. Мне любопытно, какую часть сегодняшней лекции вы записали.

Краем глаза я заметил, как Зайцева сдвинула в мою сторону свою тетрадь. Я поблагодарил Наташу улыбкой. Поднял со столешницы свой изрисованный листок и предъявил его преподавателю.

Услышал робкие смешки студентов.

Трипер вздохнул.

– Отсюда мне не видно, хороши ли ваши художественные способности, Максим Александрович, – сказал он. – Но я точно не вижу в вашем конспекте ни одной озвученной мною сегодня формулы.

Трипер говорил спокойно, но в его голосе явственно лязгнул металл.

Я пристально посмотрел преподавателю в глаза и заявил:

– Павел Павлович, мне нет необходимости конспектировать. Уверяю вас. У меня превосходная память. Натренированная. Для запоминания лекции я использовал метод ментальных карт Бьюзена.

Снова показал Триперу свой рисунок.

– Это мой вариант построения ментальной карты, – сообщил я. – Как вы, наверное, знаете, для каждого человека он индивидуален. Мой вариант не отличается изяществом исполнения. Но крайне эффективен.

Трипер заподозрил в моих словах издёвку: нахмурился.

Я прикоснулся указательным пальцем левой руки к виску и сообщил:

– Павел Павлович, каждое слово вашей лекции теперь записано в моём гиппокампе. Это превосходный способ сохранения информации. Он гораздо надёжнее, чем сохранение информации на бумаге.

Трипер усмехнулся – тряхнул бородой.

– Да неужели? – сказал он.

Мне показалось, что блеснула не только его лысина – в глазах преподавателя сверкнули молнии.

Я поднял руки в примирительном жесте и сказал:

– Павел Павлович, ни одно слово из сегодняшней лекции не прошло мимо меня. Уверяю вас. Подробнейший конспект теперь хранится в моей памяти. Могу озвучить вам его полностью или с любого абзаца. Прямо сейчас.

– Да неужели? – повторил Трипер.

Я отметил: молнии в его глазах уже не светились – им на смену пришёл блеск любопытства.

– Так и есть Павел Павлович, – сказал я. – Продемонстрировать?

Трипер скрестил на груди руки и кивнул.

– Продемонстрируйте, Максим Александрович, – разрешил он. – Посмотрим, что сохранилось в этом вашем гиппо…

– Гиппокампе. Гиппокамп – это участок головного мозга, отвечающий за память.

– Удивите нас, Максим Александрович, – сказал Трипер.

– Начать сначала? С основных понятий кинематики?

– С любого места лекции. На ваше усмотрение. А мы вас послушаем.

Трипер взмахнул рукой и скомандовал:

– Начинайте, Максим Александрович. До конца занятия осталось не так много времени.

Я кивнул и сказал:

– В случае прямолинейного движения вектор ускорения направлен параллельно вектору скорости. Движение может быть замедленным или ускоренным. При этом ускорение может быть как переменной величиной, так и постоянной: равноускоренным или равнозамедленным. В случае криволинейного движения существует ускорение, которое определяет изменение скорости, как векторной величины. Это так называемое нормальное ускорение…