Статус: студент. Часть 1

Глава 21

Царившая в аудитории тишина нарушалась лишь звуками моего голоса. Первокурсники Горного факультета замерли на своих местах, повернули лица в мою сторону. Они будто бы смотрели интересный фильм, который добрался до кульминации сюжета. Я краем глаза видел лица студентов, похожие на застывшие гипсовые маски. Не отводил глаз от лица преподавателя, который смотрел в мою сторону, но вряд ли меня сейчас замечал. Трипер поглаживал правой рукой свою бородку и чуть заметно кивал головой. Он сейчас словно образно представлял каждое произнесённое мной слово.

– … Не существует абсолютно неподвижных систем отсчёта, – сказал я. – Есть только условно неподвижные системы. Так как все тела в природе всегда находятся в движении. Вопрос сложения скоростей и ускорений возникает при переходе из одной системы отсчёта в другую, которая движется относительно первой. Рассмотрим перемещение материальной точки в системе отсчёта, движущейся относительно другой: той, которую мы считаем неподвижной. Перемещение тела…

Преподаватель вздрогнул и резко вскинул руку.

Он сфокусировал взгляд на моём лице и произнёс:

– Достаточно, Максим Александрович. К повторению законов сложения скоростей и ускорений мы сегодня пока не приступили. Этот материал будет во второй части нашей сегодняшней лекции. Вы поторопились, забежали вперёд. Достаточно.

Трипер помахал рукой – он словно меня успокаивал.

Я кивнул, откашлялся.

– Максим Александрович, не скажу, что вы всё повторили дословно, – сказал Трипер. – Но принципиальных ошибок вы не допустили. Признаю это. Выжимку из сегодняшней лекции вы изложили чётко и доступно. Как, вы сказали, называется этот ваш метод?

– Ме…

Я снова кашлянул и ответил:

– Метод ментальных карт Бьюзена. Он разработан британским психологом Тони Бьюзеном в… кажется, в тысяча девятьсот семьдесят четвёртом году. Метод подразумевает создание ассоциативных связей для визуализирования запоминаемой информации.

– Надо же, никогда о таком не слышал, – произнёс Трипер.

Он качнул бородой, снова взглянул на меня и сообщил:

– И всё же я считаю, что конспект лекций – совершенно необходимая вещь. Вы сможете открыть его в любой момент и освежить свои знания. Потому что со временем любые воспоминания блекнут. А рукописи, как вы все знаете, не горят.

Трипер пробежался взглядом по лицам сидевших в аудитории студентов.

– Это всех касается, – сказал он. – Конспект нужен!

Павел Павлович взглянул на часы и заявил:

– Что ж. Продолжим лекцию.

Он взглянул на исписанную физическими формулами доску и спросил:

– На чём мы остановились?

– На зависимости пройденного телом пути от времени, – подсказали с первых рядов.

Трипер тряхнул головой – сверкнул лысиной.

– Точно, – сказал он. – Записывайте…

У меня перед глазами засветились золотистые строки:

Выполнено скрытое задание «Первое впечатление»

Вы получили 5 очков опыта

На перемене Зайцева у меня спросила:

– Максим, у тебя действительно такая хорошая память?

Я улыбнулся, посмотрел сквозь линзы очков на Наташины глаза, покачал головой.

– У меня есть копии всех конспектов лекций за прошлый год, – сообщил я. – Получил их в наследство от Коли Дроздова. Недавно от нечего делать ознакомился с первыми лекциями по физике. Ничего сложного и незнакомого. Всё это я уже знал раньше. Потому сейчас всё это легко вспомнил. Пригодилось, как видишь.

– А как же… этот твой метод запоминания?

– Такой действительно существует. Я пару лет назад прослушал вебинар на эту тему.

– Что прослушал? – переспросила Наташа.

Она чуть приподняла брови.

– Лекцию. Я тогда заинтересовался проблемами памяти. Когда готовился к экзаменам.

– К школьным? Ты, наверное, школу с золотой медалью окончил?

Наташа улыбнулась – показала мне ямочки на щеках.

Я развёл руками, ответил:

– Золотые медали не для таких ленивых людей, как я. Но в школе я учился неплохо.

Я замолчал: сообразил, что понятия не имею, какие оценки стояли в моём нынешнем школьном аттестате.

Зайцева вздохнула и сообщила:

– Я тоже в школе была почти отличницей. Но на медаль даже не замахнулась. Из-за этого дурацкого английского языка. Ну не умею я думать и говорить на чужом языке! Потому и пошла… сюда. С математикой-то у меня всё прекрасно.

Первый учебный день тянулся долго и нудно. Я решил, что и все последующие занятия в университете будут такими же: тягучими, скучными, но совершенно несложными. В прошлый раз все мои проблемы с учёбой были по причине прогулов. Особенно на старших курсах. По ночам я рубился в компьютерные игры. Утром убеждал себя, что первые занятия необязательны. Зачастую прогуливал по нескольку дней подряд, что однажды едва не вылилось в моё отчисление (на четвёртом курсе). Меня спасла тогда заполненная хорошими оценками зачётка и дружеские отношения с преподавателями.

Сейчас я пока ещё не решил, доведу ли нынешнюю учёбу до получения диплома. В университет я сегодня приехал больше потому, что «так надо». Планы на будущее я пока не придумал. Лишь выполнял то, что полагалось мне согласно нынешнему статусу. К тому же, меня напрягали все эти скрытые задания. Я предчувствовал, что за отчисление из универа игра меня по голове не погладит. Во всяком случае, до тех пор, пока я не докажу ей бесперспективность учёбы. Вот только в этой бесперспективности я пока не убедил и самого себя. Потому что всё ещё не видел цель игры. Если в этой игре глобальная цель вообще была.

Во время лекции по физике я подумал о том, что снова плыву по течению – как и в своей реальной жизни. Вот только теперь я заметил, что постоянно жду подсказок от игры. Как в том случае, когда мне выпало задание помочь Наташе Зайцевой. Я в очередной раз взглянул на Зайцеву и сам себе признался, что без толчка от игры вряд ли бы с Наташей познакомился. Как толком не познакомился до сих пор даже со старостой своей группы. Отметил, что все эти семнадцатилетние детишки меня совершенно не интересовали. В их компании во время сегодняшних перемен я почувствовал себя лишним звеном.

Заметил, что такой же лишней ощущала себя в университете и Зайцева. То и дело видел, как на переменах Наташа замирала около окна и будто бы проваливалась в собственные мысли, никого вокруг себя не замечала. Хотя одногруппники всё же оценили её внешность (сделали при этом в своих оценках ожидаемую поправку на дефицит девчонок на Горном факультете). Они то и дело заговаривали с Зайцевой, выдёргивали Наташу из задумчивости. Зайцева улыбалась. Часто отвечала парням невпопад и даже грубовато. Вела себя «странно». Чем уже к концу учёбы отпугнула от себя всех потенциальных ухажёров.

А вот мне такой финт не удался. Мои грубые ответы только раззадоривали сокурсниц. После первой лекции по физике на меня буквально обрушилась известность. Моё имя запомнили едва ли не все девицы, которые сидели сегодня вместе со мной в аудитории на лекции по физике. Скромные первокурсницы с любопытством посматривали на меня со стороны. Решительные – осаждали меня расспросами. Сокурсники наблюдали за этим процессом с почти нескрываемой завистью, разом записав меня в свои конкуренты. На последней сегодня перемене я снова оказался рядом с Зайцевой. Словно мы сговорились вместе держать осаду.

К метро после занятий мы тоже отправились вдвоём (у Мичурина и Дроздова занятия пока не закончились). Вместе с нами по коридорам университета шла Оксана Плотникова, Наташина соседка по комнате в общежитии. Но по пути к главному выходу Ксюша потерялась: задержалась около группы наших одногруппников, которые в вестибюле обсуждали совместный поход в «Макдак» – чтобы отметить знакомство и первый день обучения. Меня и Наташу перспектива поесть булки с котлетами и запить их газировкой не заинтересовала. Поэтому мы зашагали по Ленинскому проспекту к входу в метро вдвоём.

Наташа придерживала висевшую у неё на плече сумку, рассматривала проезжавшие по проспекту автомобили. Я то и дело замечал, как в стёклах её очков отражались то чёрные «Мерседесы», то «БМВ» – словно взятые со съёмок фильмов о «лихих» девяностых. Я тоже оглядывался по сторонам. Но всё больше посматривал на причудливые наряды девиц (пока не знавших о моде на одежду оверсайз). Зайцева заметила мой интерес к молодым женщинам в коротких юбках, когда я едва не свернул себе шею, засмотревшись на очередной любопытный экземпляр. Зайцева громко хмыкнула, поправила пальцем очки.

– Максим, – сказала она, – я в университете заметила, что многие девочки с тобой заигрывали. Ты им явно понравился.

Она хитро сощурилась.

Я кивнул и заявил:

– Конечно, понравился. Я же сегодня был звездой. После того, как выпендрился на физике. Вот и результат. Девчонкам нравятся знаменитости. Потому они ко мне и слетались, как пчёлы на мёд.

Зайцева на пару секунд задумалась и кивнула.

– Пожалуй, ты прав, – сказала она. – И в том, что прославился. И в том, что девочкам интересны знаменитости.

– Только женский интерес ко мне скоро пройдёт, – сказал я. – Когда отличится кто-то другой. Или если я снова спрячусь в тень.

– Думаешь?

– Я в этом уверен. Я такое уже проходил. Неоднократно.

Наташа пожала плечами.

– Ну… не знаю, – произнесла она. – Моим соседкам по комнате ты сразу понравился. Ещё когда помог мне перевезти с вокзала вещи. Они о тебе тогда много говорили. Не скажу, что они в тебя влюбились. Но точно заинтересовались. И без всякой физики.

Зайцева посмотрела мне в лицо и сообщила:

– Наши, костомукшские, сегодня вечером соберутся в комнате мальчишек. На четвёртом этаже. Вечером, когда проводят на вокзал родителей. Отметят начало студенческой жизни. Так мне девчонки сказали. Максим, ты туда придёшь?

– Меня пока не пригласили…

– Пригласят. Хочешь, я девчонкам скажу?

Я покачал головой.

– В любом случае не приду. Сегодня вечером снова работаю. А после работы мне уже не до вечеринок будет. Вернусь поздно, схожу в душ и сразу же отрублюсь. Сил на веселье точно не останется.

Наташа повела бровями.

– Максим, ты уже работаешь? – спросила она. – Какой молодец. Совсем недавно приехал и уже нашёл работу. А где ты работаешь? Если это не секрет, конечно. Охранником, как Коля Дроздов?

Я невольно улыбнулся. Потому что разговор с Зайцевой свернул на проторенное в прошлом русло. Он шёл по разработанному мной давным-давно шаблону – по вполне «рабочему» шаблону, многократно опробованному: я снова с деловитым видом рассказывал наивной девице о том, какой я серьёзный и деловой мужчина. Говорил уверенно и будто бы нехотя. Вот только в этот раз я «ездил по ушам» без привычной цели. Да и говорил правду, что мне и самому сейчас показалось необычным делом. «Опыт не пропьёшь», – промелькнула мысль. Я хмыкнул и дёрнул головой – словно сам своим речам удивился.

Сломал «стандартный» шаблон словами:

– Нет, до охранника я пока не дорос. Начал с самых низов. Зарабатываю грубой физической силой. Тружусь грузчиком. Разгружаю вместе с парнями со старших курсов вагоны.

Улыбнулся и отметил намеренно допущенную при «охмурении» ошибку: моя работа выглядела недостаточно романтично в глазах юной особы и совершенно неперспективно.

Наташа пожала плечами и заявила:

– Всё равно: ты молодец. Надо же с чего-то начинать. Как говорил мой парень: не боги горшки обжигают. Кто-то должен и вагоны разгружать. Такая работа не хуже прочих.

Я с серьёзным видом кивнул и сказал:

– Ты совершенно права.

Привычно отметил: «Вот и ещё одна твоя ошибка, Максим. Не мужчина с женщиной соглашается. Это она поддерживает его решения. На вебинарах об этом сотню раз говорили».

Я всё же улыбнулся и повторил:

– Ты совершенно права, Наташа.

Зайцева радостно улыбнулась мне в ответ. На её щеках появились симпатичные ямочки. В круглых стёклах очков мелькнул промчавшийся с громким рычанием по шоссе красный автомобиль. Я спрятал руку за спину, чтобы по давно выработанной привычке не обнять свою спутницу за талию. Чем нарушил ещё одно давно заученное правило. Заметил, что это нарушение меня сейчас совершенно не расстроило – наоборот, будто бы позабавило. Я вновь почувствовал запах сосисок. Взглядом отыскал продавца хот-догом. Невольно подумал о том, что в две тысячи двадцать шестом году подобных точек по продаже сосисок с хлебом не видел.

Улыбнулся: сообразил, что сейчас нарушу ещё один строгий запрет при общении с женщинами.

Повернулся к Зайцевой и сказал:

– Подожди.

Не дождался ответа – направился к продавцу хот-догов. Купил две булки с сосисками (выглядели они вполне прилично). Протянул одну булку наблюдавшей за моими действиями Наташе.

Зайцева потрясла головой.

– Максим, нет, – произнесла она. – Я не буду.

Я сунул булку с политой майонезом и кетчупом сосиской Наташе в руку.

Сказал:

– Мне одного хот-дога достаточно. Если не будешь – выброси. Вон там есть урна.

Я показал в направлении выхода из метро.

Усмехнулся и добавил:

– Сама себе ведь не купишь. Экономишь, наверняка, деньги для поездки в Питер.

– Я!..

Наташа не договорила – на секунду задержала дыхание, затем выдохнула.

– Экономлю, – призналась она.

– Тогда ешь. Закон тарелочников: чем больше съешь сейчас, тем меньше потратишь на еду потом.

– Чей закон? – переспросила Зайцева.

Она всё же поднесла к губам булку и откусила маленький кусок.

– Это… фраза из фильма, – соврал я, – из импортного. Ты его, похоже, не смотрела.

– Не шмот-ела, – пробубнила с набитым ртом Наташа.

Около входа в общежития мы встретили Тучу. Тучин с интересом взглянул на Зайцеву – печально вздохнул, когда сообразил, что посмотрел Наташе в лицо снизу вверх. Пожал мне руку.

– Сегодня работаем, Сержант, – сказал Туча. – Не забыл?

Я покачал головой.

– Встречаемся в пять.

– Помню, – ответил я.

Тучин зашагал мимо окон общежития в направлении Кутузовского проспекта.

Наташа проводила его взглядом и спросила:

– Максим, почему он назвал тебя сержантом?

– Потому что я – сержант запаса. Я же в армии служил. Забыла?

– Вы с ним вместе служили?

Наташа кивнула в сторону Тучи.

– Нет, – сказал я. – Но Тучину недолго осталось учиться. А дальше – армия. Вот он уже и думает о ней. Наверное.

Ещё за дверью я услышал звуки работавшего в моей комнате телевизора. Распахнул дверь и увидел, что на лавке около стола сидел Вася Мичурин. Василий в одной руке держал плитку шоколада, в другой – банку с газировкой. На телевизионном экране мелькали лица молодых мужчин и женщин, из динамиков доносилась песня на французском языке. «Сериал 'Элен и ребята», – подумал я. Отметил, что уже видел пару серий этого сериала – здесь, в тысяча девятьсот девяносто пятом году: вчера и позавчера его смотрели Дроздов и Мичурин. Вася заметил моё появление, будто бы неохотно повернул в мою сторону лицо.

– Думал: у вас ещё идут занятия, – сказал я.

Василий чуть заметно кивнул и тут же скривил губы, словно от боли.

– Идут, – едва слышно произнёс он. – Колян ещё там.

– А ты почему сбежал?

– Праздную.

Я подошёл к столу, положил на столешницу купленный в хлебном ларьке по пути к общежитию нарезной батон.

Спросил:

– Что за праздник?

Василий посмотрел на батон, вздохнул.

– Наш, карельский: опохмеляйнен, – ответил он.

Мичурин снова посмотрел мне в лицо и сообщил:

– Болею я, Макс. После вчерашнего. Голова раскалывается – сил нет терпеть. Всё из-за этой дурацкой «Барбароссы». Ты же попросил продегустировать. В общем, вот я и… надегустировался. До поросячьего визга.

Вася прижал к правому виску банку с газировкой, зажмурился от удовольствия.

– «Барбароссу» больше не бери, – попросил Василий. – Ну её… подальше. После такой гадости и в больничку угодить можно.

– Не возьму, – пообещал я.

В начале пятого после полудня Дроздов и Мичурин снова отправились на третий этаж в комнату Персикова, где намечались очередные посиделки. Колян прихватил с собой литровую бутылку водки из «старых» запасов («проверенную»). Василий заверил меня, что сегодня не выпьет «ни капли». Хотя выглядел он уже получше: не таким опухшим и розовощёким, как утром.

В пять часов я встретился с парнями из первой и второй бригады грузчиков около входа в общежития. Сегодня каждый из них протянул мне руку для рукопожатия – на этот раз никто не проигнорировал моё появление. Туча и Студеникин обозвали меня Сержантом, словно позабыли вдруг моё настоящее имя. В автобусе они снова уселись на сидение напротив меня.

– Сержант, так это правда, что ты вставил в задницы Ряхи и Хари бейсбольные биты? – спросил Тучин.

Я кашлянул: подавился слюной.

– Колись, Сержант, – сказал Студеникин. – Это правда?

Андрей и Роман скрестил взгляды на моём лице.

Я снова кашлянул – затянул взятую на раздумье паузу.

Заметил, что в нашу сторону сейчас посмотрели студенты из обеих бригад. Они молчали, дожидались моего ответа. Ждал мой ответ и Кореец – он пристально смотрел на меня, хитро щурил глаза.

– Пацаны, – произнёс я, – то, о чём вы сейчас спросили – подсудное дело. Уголовно наказуемое преступление.

Я поднял руки, продемонстрировал студентам пустые ладони.

Сказал:

– Без комментариев, пацаны. No comment.

Тучин и Студеникин переглянулись, усмехнулись.

– Похоже, действительно вставил, – заявил Туча.

– Точно, – согласился Студеникин. – Иначе почему Ряхов и Прошин так резко сдрыснули из общаги?

– Над ними бы теперь даже вахтёрши и первокурсники угорали, – сказал Тучин.

Андрей Студениткин покачал головой и выдохнул:

– Охренеть, можно.

Тучин посмотрел на меня и сообщил:

– Сержант, ты у нас теперь звезда. Пацаны в общаге с самого утра только о тебе и говорили.

– А ещё о бейсбольных битах, – добавил Студеникин.

Тучин схватился за голову.

– Блин, я как представлю всё это!.. – сказал он. – А я ведь тоже хотел биту себе прикупить. На всякий случай.

Туча посмотрел на меня и заявил:

– Теперь не куплю. Во избежание, так сказать. Нафиг такое надо, правда?!

Третья разгрузка вагона прошла не так утомительно, как вторая. Но и не так активно, как первая. Вторую фуру я загружал, уже передвигаясь на автопилоте. Шагал с ящиком в руках и подумал о том, что скоро мне понадобится отдых. Хотя бы пару суток. Иначе во время пятой или шестой разгрузки я попросту завалюсь на бок, как загнанная лошадь.

Я посмотрел на лица грузчиков из второй бригады и прочёл в их взглядах примерно те же мысли, которые посетили меня. Под конец работы не умолкавший и сегодня Студеникин сказал, что иногда в работе на товарной станции возникали долгие перерывы: по две, а иногда и по три недели. Поэтому сейчас нужно потерпеть. Если нужны деньги.

Ночью я прошёл в душевую и обратно – почувствовал себя зомби. Потому что ещё царившее в общежитии веселье не нашло у меня в душе никакого отклика. На все предложения «выпить» или «составить компанию» я отвечал лишь взглядом – свои предложения студенты тут же снимали с вечерней повестки. Зато сегодня ночью я впервые повстречал в душевой крысу. Самую настоящую: с маленькими блестящими глазками и с длинным лысым хвостом. Она рассматривала меня, притаившись у стены в душевой кабине напротив. Я натирал своё тело мочалкой и рассматривал грызуна: молча, равнодушно.

Сообразил, что раньше видел крыс только в видеороликах. Зато прекрасно помнил, что именно они в стародавние времена были главными разносчиками чумы и прочих болезней. Вот только сейчас меня эта информация оставила равнодушным. Я зевнул и намылил волосы на голове. Подставил голову под водные струи, но не зажмурил глаза – пристально смотрел грызуну в глаза, словно тот меня загипнотизировал. Крыса первая устала от игры в гляделки. Она чиркнула по полу когтями, махнула мне на прощание хвостом. По трубе ловко взобралась к потолку и исчезла в едва заметном снизу отверстии – отправилась на второй этаж.