Статус: студент. Часть 1

Глава 10

Разгрузка вагона утомила не только меня – это я чётко заметил по пути от метро до общежития. Представители первой и второй бригады брели неспешно, словно с трудом переставляли ноги. Обменивались короткими фразами, точно из последних сил. Даже Студеникин лишился остатков энергии и замолчал. Один лишь Кореец выглядел бодрым и полным сил. Он помахивал чёрной папкой, оглядывался по сторонам, будто любовался красотами городского пейзажа. Он первый подошёл к двери общежития и решительно дёрнул за ручку – дверь чуть вздрогнула, но не открылась.

Кореец прошёл к ближайшему закрытому металлической решёткой окну и постучал по стеклу.

– Бесполезно, – сказал Студеникин. – Сегодня Мымра на вахте. Не откроет.

Но мы не сдвинулись с места. С надеждой ждали результата попыток Корейца достучаться до совести вахтёрши. В каждом втором окне общежития горел свет – не потому, что в каждой второй комнате уже легли спать, а потому что большинство студентов ещё не вернулись в Москву. Первое сентября в этом году будет в пятницу. Поэтому многие старшекурсники приедут только третьего, в воскресенье. В воскресенье явятся и проживавшие в комнате Персика второкурсники из Старого Оскола. Сейчас в общежитие массово заселялись только поступившие на первый курс студенты.

Кореец снова постучал в окно, печально вздохнул и покачал головой.

– Я же говорил, что не откроет, – произнёс Студеникин. – Совести у неё нет. Мымра.

Он тоже вздохнул и добавил:

– Надо было сразу к пожарке идти.

У меня за спиной недовольно выругался Туча. Кореец кивнул и пошёл вдоль корпуса общежития. Мы двинулись за ним следом. Снова недовольно пробубнил позади меня Туча – что именно он сказал, я не расслышал. В комнате на втором этаже (у нас над головой) раздался звонкий девичий смех. Студенты запрокинули головы. Посмотрел вверх и я. Увидел лишь свет в окне, невзрачный фасад здания и почти чёрное небо. Вспомнил, что второй этаж общежития считался женским: там традиционно селили девчонок. Вася и Колян вчера удивились тому, что первокурсниц из Костомукши «отправили» на шестой.

Кореец повернул за угол общаги. Он уже взбирался по приваренной к окну решётке наверх, когда я снова его увидел. Кореец ловко ухватился за нижний край балкона, на котором начиналась (или заканчивалась) пожарная лестница. С рывком подтянулся и очутился на втором этаже. Перелез через металлические перила, отряхнул ладони, поднял с пола папку. Я увидел, как уже карабкался по проторенному Корейцем маршруту Студеникин, и почувствовал, как давила на моё плечо лямка сумки (в которой лежали четыре литровых бутылки с водкой). Студеникин тоже взобрался на второй этаж, посмотрел вниз.

– Чего стоите? – сказал он. – Лезьте. Лифта здесь нет.

– Счастье-то какое, – пробормотал Туча. – Делать больше нечего…

Он в очередной раз обронил ругательство и ухватился руками за покрытую ржавчиной решётку на окне. Туча уже взбирался на балкон, когда карабин на его сумке звякнул – лямка соскользнула с плеча, сумка мелькнула в воздухе и ударилась об асфальт под балконом. Приглушенно звякнуло бутылочное стекло. Две секунды спустя в воздухе появился уже ставших для меня сегодня привычным запах водки. Мне показалось, что стоявшие под балконом студенты затаили дыхание. Очередное ругательство Тучи прозвучало неожиданно громко и звонко. Я увидел, как стоявший слева от меня студент присел и склонился над прилетевшей со второго этажа сумкой.

Тихо пропел замок-молния.

– Вдребезги, – сообщил студент. – Все четыре бутылки.

На этот раз ругательства Тучина прозвучали, как жалоба.

– Ладно, Туча, не плач, – сказал у меня над головой Студеникин. – У меня бутылку возьмёшь. Все равно мне эту водку уже девать некуда.

Четвёртым на второй этаж полез я – прочие студенты замерли в замешательстве, словно задумались над тем, как обезопасить от полёта между этажами добытые сегодня на «товарке» бутылки. Я передал Тучину его сумку, из которой на землю струились пахучие струйки. Подтянулся и взобрался к перилам второго этажа. Тут же придержал рукой свою ношу. Невольно подумал о том, что не пожалел бы бутылки там, на товарной станции. Но теперь, после ночной прогулки, терять их уже не захотел. Печальный Тучин посторонился – я устало перемахнул через металлическое заграждение и очутился на полу из металлических прутьев.

Вход на второй этаж с пожарной лестницы оказался закрытым. Тучин мне сообщил, что не заперто на третьем этаже, куда уже поднялись Кореец и Студеникин. Я потопал по ступеням – металлическая лестница подо мной чуть заметно дрожала и едва слышно гудела. Тучин пошёл следом за мной. У него в сумке позвякивало бутылочное стекло. Корейца на третьем этаже я не застал. Но увидел там Студеникина. Андрей пропустил меня. Протянул литровую бутылку с надписью на этикетке «Барбаросса» хмурому Тучину, ступившему следом за мной на покрытый коричневым линолеумом пол третьего этажа общежития.

– Держи, Туча, – сказал Студеникин. – Не унывай.

Тучин отмахнулся.

– Не надо, – произнёс он. – Обойдусь.

– Бери, Туча, – настоял Андрей. – Побереги мою печень.

Он прижал руку правую руку к своему боку и с печальным видом покачал головой.

Тучин хмыкну и сказал:

– Ладно, давай сюда. А то парни в воскресенье приедут. Мне и встретить их будет нечем.

Я вынул из сумки бутылку и тоже протянул её Туче.

– Держи, – сказал я. – Это для парней.

Тучин взглянул на меня и усмехнулся.

– Не надо, – ответил он. – Ты ж первокурсник. Тебе и самому пригодится. Скоро у вас… начнётся веселье.

Я покачал головой и заявил:

– Не начнётся. Я водку не пью. Я ж спортсмен.

– Да я не про тебя говорю… Ладно. Давай. Пригодится. Потом отдам.

Тучин нахмурился, но всё же взял у меня бутылку. Он вытряхнул битое стекло в стоявшую около входа на пожарную лестницу пластмассовую урну. Сунул бутылки в пропахшую спиртным сумку. Пожал мне и Студеникину руки. Андрей и Туча направились к своим комнатам (они проживали на третьем этаже). Я побрёл к ведущей на четвёртый этаж лестнице. На ходу поправил лямку на плече. Отметил, что сумка стала заметно легче. Невольно пожалел, что не избавился от бутылки с водкой раньше. Встретил на четвёртом этаже куривших в коридоре студентов. Они проводили меня любопытными взглядами (словно учуяли спиртной аромат).

На лестничном пролёте между пятым и шестым этажами я остановился.

Потому что в воздухе у меня перед глазами появились золотистые надписи:

Доступно задание «Наказать наглецов»

Срок выполнения: 60 минут

Награда: 5 очков опыта

Принять задание?

Да/Нет

– Каких ещё наглецов? – произнёс я. – Почему сейчас? Вы издеваетесь? Лучше бы наградили меня опытом за щедрость. Я только что литром водки пожертвовал. Не заметили? Или добрые дела уже не котируются?

Я повертел головой – на шестом этаже никого не увидел. Только заметил под потолком похожий на туман табачный дым. Неспешно зашагал по ступеням, прислушиваясь на ходу.

Спросил вслух:

– Ну и… где они? Как я их найду? Дадите подсказку?

Мой взгляд задержался на двери, где красовалась цифра «608».

Золотистые надписи мигнули – словно напомнили о себе.

– Ладно, куда ж от вас денешься, – пробормотал я. – Да. Принимаю.

Я устало вздохнул.

Игра отреагировала на моё согласие мгновенно.

Она сообщила:

Задание принято

Я дёрнул за дверную ручку и тут же отметил, что дверь в мою комнату не заперта. Хотя обычно Василий и Колян запирали её и днём, и ночью на все запоры. Вторым открытием для меня стал шум работавшего телевизора. В комнате сейчас звучала громкая музыка, приятный голос Игоря Николаева предлагал выпить за любовь. Я распахнул дверь. Замер у порога. Почувствовал уже слабый аромат «Дихлофоса» и вездесущий сегодня запашок водки – они едва пробивались через мощный запах табачного дыма. Я хмыкнул и окинул взглядом представшую передо мной картину.

Заметил клубившийся у потолка дым. Увидел в комнате незнакомых мне раньше мужчин. Двоих. «Константин Львович Ряхов, 24 года» и «Захар Владимирович Прошин, 25 лет». Оба темноволосые и широкоплечие. Не ниже меня ростом – это я понял сразу, хотя мужчины сидели за столом: Ряхов разместился на лавке (лицом ко мне), а Прошин восседал на стуле спиной к двери. На столе перед мужчинами я заметил стаканы и на четверть заполненную литровую водочную бутылку. Там же я разглядел сковороду и нарезанный крупными ломтями хлеб. А ещё увидел смятые сигаретные окурки в блюдце.

– Выпьем за любовь родная, – снова предложил с чёрно-белого экрана телевизора усатый Игорь Николаев, – выпьем за любовь…

Я повернул голову и посмотрел на Василия и Коляна, замерших слева от меня. Они сидели на кровати Дроздова, словно на скамье для запасных игроков. Дроздов и Мичурин скрестили на моём лице взгляды. Колян нахмурился, а Василий чуть заметно покачал головой. Взглянул на меня пьяными глазами и Константин Ряхов. Он потянулся к бутылке, но его рука замерла над столом на полпути, словно Ряхов застыл от удивления. Пошевелился Захар Прошин. Он обернулся, сфокусировал на моём лице мутноватый взгляд. Я увидел, как его пухлые губы влажно блеснули и растянулись в кривой улыбке.

– Ты ещё кто такой? – спросил Прошин. – Чего сюда припёрся?

– Это Макс, – ответил ему Мичурин. – Он здесь живёт. Его к нам в комнату неделю назад поселили.

– Первак, что ли? – сказал Ряхов.

Он всё же дотянулся до бутылки.

– Да, – произнёс Василий. – Первокурсник. Из Апатит.

Дроздов, сидевший на кровати рядом с Мичуриным, нервно закусил губу.

Ряхов грозно посмотрел мне в глаза и спросил:

– Где ты шарился, первак? Фигли ты на меня так вылупился? А?

– Макс сегодня работал, – сказал Мичурин. – Вагон разгружал.

Ряхов и Прошин переглянулись.

– Опачки! – произнёс Прошин. – Вагон он разгружал…

Захар развернулся, царапнул ножками стула по паркету. Посмотрел на висевшую у меня на плече сумку.

– Это ты вовремя вернулся, первак! – заявил Прошин. – Считай, что пока прощён. Водку ты нам принёс?

Я сбросил с плеча лямку, поставил сумку на пол около холодильника (звякнул бутылками). Смерил взглядом сначала пухлощёкого Ряхова (прикинул, что тот весил под сто двадцать килограмм). Затем рассмотрел толстогубого Прошина (тот тоже выглядел минимум стокилограммовым). Подумал о том, что обещанных игрой «наглецов» я нашёл. Устало вздохнул. Потому что сообразил: если я сейчас просто выставлю этих двоих незваных гостей за дверь, то игра вряд ли посчитает мой поступок «наказанием наглецов». Представил, что почувствую, если игра сочтёт задание проваленным. Невольно нахмурился.

«Придётся наказать, – подумал я. – Почему сегодня? Почему сейчас? Нашли время…»

Обращался я одновременно и к игре, и к «наглецам».

Посмотрел на Коляна, указал на гостей и спросил:

– Это ещё кто такие? Какого хрена они здесь? Что у вас тут за праздник?

Дроздов приподнял брови и дёрнул плечом.

– Это Ряха и Харя, – произнёс он. – С пятого курса. Явились к нам в гости. Не запылились.

Николай невесело усмехнулся.

Мичурин развёл руками.

– Макс, а что мы сделаем? – сказал он. – Мы же…

Василий стрельнул взглядом в сторону гостей и сообщил:

– Это Харя тогда Персику нос сломал. Помнишь, я тебе рассказывал?

– Кого ты назвал Харей, чмошник волосатый?! – спросил Прошин.

«Харя» наклонился вперёд и пристально посмотрел на Мичурина. Стул под ним жалобно скрипнул. «Ряха» усмехнулся.

Я заметил, что Василий вздрогнул и втянул голову в плечи.

– Тебя, Захарчик, кого же ещё, – ответил приятелю Ряхов. – Нравится тебе быть Харей? Вот, оказывается, как детишки тебя называют. Но ты уточни, Захарчик. На всякий случай.

Ряхов открутил с бутылки крышку, наполовину заполнил стоявшие перед ним на столешнице стаканы. Один стакан он оставил на месте – другой сдвинул ближе к своему приятелю.

Прошин грозно фыркнул. Но с места не встал – взял в руку стакан. Заглянул в глаза Мичурина.

– Сейчас я уточню, волосатый, – пообещал он и снова хищно улыбнулся. – Так уточню, что мало тебе не покажется.

Василий нервно поёрзал на кровати.

Харя покачал головой.

– Давай, сперва, вздрогнем, Захарчик, – сказал Ряхов.

Он отсалютовал приятелю стаканом и произнёс:

– За правильное воспитание! Пьём до дна. И будем воспитывать.

– Ага, – произнёс Прошин. – За воспитание. За правильное.

Ряха и Харя залпом опустошили стаканы, закусили хлебом.

Я шагнул в сторону, посмотрел на Мичурина и Дроздова.

Сказал:

– Вася, Колян, погуляйте пока. В коридоре. Сейчас. Я тут… пообщаюсь с парнями. Пару минут.

Дроздов встрепенулся, сжал кулаки и поднял на меня глаза.

– Макс, я!..

Я поднял на уровень плеча левую руку, растопырил на ней пальцы.

– Не надо, Колян, – сказал я. – Не мешайте нам. У нас с парнями будет конфиденциальный разговор. Обсудим воспитание. И хорошее поведение.

Мичурин секунду промедлил, но всё же кивнул. Он слез с кровати – следом за ним поднялся и Дроздов. Мои соседи по комнате неуверенно шагнули к двери. Но тут же замерли.

Потому что Ряхов их грозно окликнул:

– Эй, уродцы малолетние! Куда намылились? Стоять бояться, уроды!

Я посмотрел на лица Василия и Коляна, указал большим пальцем себе за спину: на входную дверь.

– Уходите, парни, – сказал я. – Не маячьте тут.

Мичурин и Дроздов синхронно кивнули и прошмыгнули мимо меня. Я отметил, что их фигуры выглядели тщедушными и словно детскими, в сравнении с внушительными тушами Ряхова и Прошина. Ряхов угрожающе рыкнул и привстал с лавки – ответом ему стал стук захлопнувшейся двери. Я шагнул вглубь комнаты, скрипнул паркетом. Ряха взглянул на дверь, насупился и шумно выдохнул. Затем он поднял «тяжёлый» взгляд и сфокусировал его на моём лице. Положил кулаки на столешницу. Я отметил, что кулаки у него были побольше, чем у моего нынешнего тела. Приподнял брови и хмыкнул.

– Ладно, первак, – сказал Ряха. – Ты сам напросился. Считай, что тебе теперь достанется за троих. Втройне ощутишь… наши воспитательные меры.

Он выпрямился во весь рост – выглядел он двухметровым, плюс-минус пара сантиметров. Я покачал головой и улыбнулся. Отметил, что в прошлой жизни с подобными… случаями не сталкивался. Обычно я избегал ссор, решал все споры мирным путём. У меня это обычно получалось. Потому что ещё на первом курсе я продемонстрировал сокурсникам, как бил ногой в голову противника в прыжке с разворота. Просто показал этот удар – не свернул своему противнику челюсть. «Демонстрации» тогда хватило для мирного урегулирования спора. За всё время обучения в Питере я так ни разу и не подрался.

Я и теперь не усомнился в возможности мирного разрешения сложившейся ситуации. Обошёлся бы без «наказаний»: особенно сейчас, когда тело чуть пошатывалось от усталости. Вот только я снова подумал о том, что «мирное разрешение» – это не запрошенное игрой «наказание». Подошёл к столу, остановился в шаге от Прошина. Заглянул в стоявшую на столешницу сковороду. В ту самую сковороду, в которой я сегодня пожарил картошку. Перед уходом я оставил в ней свой ужин. Теперь сковорода была пуста. Мне показалось, что её даже «вымазали» хлебом, чтобы мне не досталось ни кусочка жареного картофеля.

Я тут же почувствовал, что действительно разозлился. Злость меня порадовала и взбодрила. Сонливость исчезла. Кровь активнее побежала по венам, разнося по телу произведённую злостью энергию.

Я указал рукой на сковороду. Посмотрел на лицо Ряхова, затем опустил взгляд на Прошина. Приподнял брови.

– Где моя картошка, пацаны? – спросил я.

– Чего?! – сказал Прошин.

Я снова показал пальцем на сковороду и сообщил:

– Здесь был мой ужин. Я сам его вечером тут оставил. Только не говорите, парни, что вы его сожрали!

Ряхов взмахнул длинными ресницами, словно в растерянности. Сейчас Ряха не выглядел грозным – скорее, обиженным. Его кулаки замерли на уровне моего живота.

– Да ты совсем страх потерял, первак, – будто бы удивлённо заявил Ряхов.

Справа от меня пошевелился Прошин. Точно тоже вознамерился встать на ноги. Под тяжестью его тела застонал стул.

Я покачал головой и сказал:

– Нет, пацаны. Ошибаетесь. Это вы уху ели.