Ставка на невинность

Глава 10. Окончание контракта

Последний день.

Я стояла на постаменте в последний раз. Гости шли мимо, щёлкали фото, бросали доллары в вазочку. В голове крутилось одно: сегодня всё закончится. Месяц унижений, боли, страха. И тот поцелуй, который разделил жизнь на «до» и «после».

Я смотрела на люстры, на мраморные колонны, на лица людей. За этот месяц они стали почти родными. Я знала, в каком углу стоит охрана, какие гости приходят по пятницам, у какого крупье трясутся руки, когда ставки высоки. Это место стало моей тюрьмой. И вдруг я поняла, что не хочу уходить.

Странное чувство. Я должна ненавидеть это место. Должна бежать отсюда без оглядки. Но здесь случилось то, что изменило меня. Здесь я встретила его.

Три дня прошло с той ночи в подсобке. Три дня, за которые я почти не спала. Каждую ночь я видела его лицо, чувствовала его губы на своих губах, его руки на своей талии.

Игорь не приходил в холл эти три дня. Ни разу. Я видела только Дмитрия, который мелькал в толпе, и охрану, которая следила за порядком.

Он избегал меня.

Или я избегала его? Я не знала.

Знаю только, что мысли о нём не отпускали ни на минуту. О том, как он смотрел на меня, как сказал тем пьяным "это моя девушка", как целовал — грубо, жадно, будто хотел съесть.

Я злилась на себя за эти мысли. Он — враг? Он — спаситель? Я не могла разобраться.

К трем часам ночи гости разошлись. Последние игроки допивали шампанское, последние парочки покидали зал. Я стояла, застыв в красивой позе, и ждала, когда меня снимут.

Подошёл Дмитрий.

— Смена закончена. Игорь Сергеевич ждёт тебя в кабинете.

Сердце ухнуло вниз.

— Зачем?

— Рассчитать тебя. — Он отвернулся. — Иди, пока в номере, переоденься.

Я смыла краску в номере, переоделась в своё старое платье. Посмотрела на себя в зеркало. За месяц я изменилась — похудела ещё сильнее, но в глазах появилось что-то новое. Что-то, чему я не могла найти названия.

Дмитрий ждал в коридоре. Молча повёл к лифту, потом по знакомому пути — к той самой двери из тёмного дерева.

Постучал, приоткрыл:

— Привёл.

— Заходи, — раздалось изнутри.

Я вошла.

Игорь сидел за столом, как в первый раз. Только теперь на нём не было пиджака, рубашка расстёгнута на две пуговицы, рукава закатаны. Он выглядел усталым — под глазами тени, на лице тень небритости.

— Садись, — кивнул на стул.

Я села.

— Твой месяц истёк, — сказал он официально. — Вот твои пятьсот долларов. Ты свободна.

Он протянул мне конверт.

Я взяла, заглянула внутрь. Там были доллары — пятьсот. И банковская карта.

Я смотрела на неё и не понимала. Пластик, блестящий, с моим именем, выбитым золотыми буквами. Я никогда не держала в руках таких карт. Даже не видела вблизи. В магазинах у нас все платили наличкой — кто чем, кто рублями, кто долларами, кто бартером. А это было что-то из другого мира.

Я подняла на него глаза.

— Это что?

— Карта на твоё имя. — Он говорил спокойно, но в глазах что-то мелькнуло. — Счёт открыт в банке "Империал". Можешь пользоваться.

— Зачем?

Я сжала карту в пальцах. Она была тёплой, как живая. И вдруг мне стало страшно. Не от того, что он дал мне деньги. А от того, что это значило.

Он не отпускал меня. Он привязывал. И я не знала, радоваться этому или бояться.

Я ждала другого. Чего — сама не знала. Объяснений? Извинений? Ещё одного поцелуя?

Игорь встал из-за стола. Подошёл к окну, встал спиной ко мне, глядя на ночной город. Так же, как в первую нашу встречу.

— Операция твоего брата стоит три тысячи долларов. Плюс реабилитация — ещё столько же. Твоих пятисот не хватит даже на половину.

— Я знаю, — прошептала я. — Но ты же оплатил её...

— Оплатил — Он обернулся. — Но впереди еще реабилитация, которая стоит еще больше. Клык — единственный ростовщик в этом городе, который даёт таким, как ты. А с Клыком я договорился: тебе никто не даст ни копейки.

Я похолодела.

— Это шантаж?

— Это защита. — Он шагнул ко мне. — Я не хочу, чтобы ты снова влезла в долги и сдохла где-нибудь в подворотне.

— Тогда зачем ты это говоришь?

— Затем, что я предлагаю тебе сделку. — Он остановился напротив. — Ты отдаёшь мне свою невинность и становишься моей любовницей. На три месяца. За это я оплачиваю операцию и полную реабилитацию твоего брата. И эту карту, которую буду пополнять, чтобы вы ни в чём не нуждались.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— Ты предлагаешь мне продаться?

— Я предлагаю тебе выбор. — Его голос был твёрд. — Ты можешь уйти сейчас с пятьюстами долларами, и твой брат... ну, ты знаешь его шансы. Или ты остаёшься, и он получает лучшую медицину, лучших врачей, лучшую жизнь.

— А что получу я?

— Ты? — Он криво усмехнулся. — Важно, что я получу тебя. На три месяца. А потом... потом ты будешь свободна и обеспечена.

Я смотрела в его глаза. Ледяные, спокойные, но в глубине — что-то, что я не могла прочесть.

В голове проносились мысли. Ваня, которого по ночам уже не останавливается сердце от лекарств. Мать, которая перестала плакать по ночам. Деньги, которые нужны на реабилитацию. И этот человек, который целовал меня три дня назад так, будто я — воздух, без которого он задохнётся.

Продаться? Да. Но разве я не продавалась уже? Стоя на постаменте, я продавала своё тело, свою стыдливость, свою гордость. А теперь он предлагал продать то единственное, что у меня ещё оставалось из добродетели — невинность.

Но если подумать... что оставалось? Страх? Гордость? Они не спасут Ваню.

— Если ты сделаешь это, — сказала я медленно, — если ты выполнишь обещание, вылечишь брата... клянусь, я буду с тобой три месяца. Но если ты обманешь, если Ваня не получит помощь — я убью тебя. Клянусь.

Я сказала это и замерла. А он смотрел на меня долго, не мигая.

— Договорились.

И в этом слове было столько всего, что я не могла разобрать. Но выбора у меня всё равно не было.

Оказывается, этот месяц был только началом.