Ставка на невинность

Глава 8. Две стороны одной медали

Прошло две недели.

Я привыкла к новой жизни. Просыпалась в полдень, завтракала в номере, в шесть вечера спускалась в гримёрку, в восемь выходила на пост. Стояла до трёх-четырёх утра, потом отмокала в ванной, смывая серебро, и засыпала.

Тело привыкло к нагрузке. Ноги больше не затекали так сильно, спина не ныла. Я научилась отключаться, уходить в себя, не замечать проходящих мимо людей. Только краем глаза следила за охраной — на случай, если кто-то слишком настойчивый полезет руками.

За две недели таких случаев было три. Охрана срабатывала мгновенно — подлетали, вежливо, но твёрдо уводили разгорячённых гостей. Один раз я заметила среди охранников Дмитрия — он стоял в стороне, наблюдал, и когда пьяный мужчина слишком откровенно схватил меня за ягодицу, Дмитрий появился из ниоткуда и буквально испарил его.

Игоря я видела почти каждый вечер. Он проходил через холл, иногда останавливался поговорить с гостями, иногда просто наблюдал. Несколько раз наши взгляды встречались — он смотрел на меня, и я не могла понять, что в его глазах. Интерес? Любопытство? Или просто контроль?

Мы больше не разговаривали наедине. Только эти короткие встречи взглядами.

Я начала замечать детали. Как устроено казино, кто приходит, кто уходит. Какие гости считаются важными, кого провожают в отдельные кабинеты. Как текут деньги, как меняется настроение зала.

И ещё я заметила тех, кто приходит через чёрный вход.

В углу, у «одноруких бандитов», всегда толпились люди попроще. Мужчины в мятых пиджаках, женщины с усталыми лицами, молодые парни с нервными глазами. Они стояли у автоматов, кидали жетоны и смотрели, как крутятся барабаны, надеясь на чудо.

Я смотрела на них и видела отца. Он мог быть здесь, среди них. Проигрывать последние деньги, надеяться, злиться, снова надеяться.

Я не знала, где он сейчас. После того разговора, когда мать выгнала его, он исчез. Мать, когда мы созванивались неделю назад, сказала, что он звонил раз, пьяный, просил прощения и говорил, что должен такие деньги, что век не расплатится.

Я слушала её голос в трубке — уставший, но какой-то новый, с теплотой, которой раньше не было. Она рассказывала, что Ваня хорошо ест, что лекарства помогают, что соседка заходила, удивлялась, откуда такие деньги. А потом замолчала и спросила тихо:

— Дочка, ты только скажи... у тебя всё хорошо? Ты не вляпалась ни во что? Я поверила тем, кто звонил, потому что они помогли Ване, но…

Я зажмурилась, прижав трубку к уху. Вляпалась. Ещё как вляпалась. Но разве я могла ей сказать? Поэтому, не дав ей договорить, ответила

— Всё хорошо, мам. Правда. Работа тяжёлая, но платят хорошо.

— А этот... который лекарства привозил... он кто?

— Хозяин казино, — вырвалось у меня. И я испугалась.

Но мать только вздохнула:

— Ты смотри, дочка. Такие люди... они не наши. Будь осторожна.

Я обещала. Положила трубку и долго сидела, глядя на телефон. Не наши. А кто теперь свои?

Я не хотела видеть отца. Не могла простить. Но иногда, глядя на этих людей у автоматов, я чувствовала странную жалость. Они не враги. Они жертвы. Как мой отец.

В тот вечер в холле появилась женщина, которая сразу привлекла моё внимание.

Высокая, стройная, в элегантном черном брючном костюме, с короткой стрижкой, как у Линды Евангилисты (девочки в гримерке приучили меня читать модные журналы от скуки) и умными глазами. Она не была похожа на обычных посетительниц — ни мехов, ни бриллиантов, ни спутника. Шла одна, уверенно, не оглядываясь по сторонам.

Она остановилась возле моего постамента.

Я замерла, стараясь не шевелиться.

— Ты новенькая? — спросила она тихо, чтобы никто не слышал.

Я чуть заметно кивнула — разговаривать статуям не положено.

— Хм. — Она прищурилась. — Не помню тебя в списках модельного агентства. Как тебя сюда занесло?

Я оглянулась — охрана была далеко. Шепнула в ответ:

— Долгая история.

— Они все долгие. — Женщина усмехнулась. Достала из сумочки визитку, незаметно сунула мне в руку. — Меня Вера зовут. Если захочешь узнать правду или нужна будет помощь — звони.

Она отошла так же незаметно, как появилась. Растворилась в толпе гостей.

Я сжала визитку в кулаке.

Вера.

То самое имя, которое упоминал Игорь в первый вечер. «Кто тебя послал? Вера?»

Я спрятала визитку в складках платья — там был небольшой кармашек, куда я клала платок. Сердце колотилось.

Всю оставшуюся ночь я думала о ней. Кто она? Зачем дала визитку? Что значит «правда»?

Утром, отмываясь от краски, я разглядывала визитку. Простая, без изысков: «Вера Соколова, следователь прокуратуры». И номер телефона.

После завтрака я осторожно спросила у Зины, той самой женщины из гримёрки:

— А вы не знаете, кто такая Вера?

Зина выпустила дым колечком, усмехнулась:

— Вера-то? А ты откуда про неё знаешь?

— Слышала в разговорах.

— Ну, слушай дальше. — Зина понизила голос. — Это та ещё штучка. Следователь из прокуратуры. Уже год пытается казино закрыть. Говорят, у неё на Игоря Сергеевича зуб — то ли из-за бывшего жениха, который здесь всё проиграл, то ли ещё из-за чего. Приходит иногда, проверки устраивает. Но пока без толку — казино крышуют серьёзные люди.

Я кивнула, делая вид, что мне не очень интересно.

Но внутри всё переворачивалось.

Вера — враг Игоря. А я прячу её визитку. Не обернется ли это для меня последствиями?

Вечером, на постаменте, я прокручивала в голове всё, что знала.

Игорь, который помог моему брату. Который приносит мне завтрак. Который остановил охранников, когда они хотели надо мной надругаться. Который смотрит на меня странным взглядом.

И Вера, которая предлагает «правду».

Какая правда? В чём?

Я смотрела в складку платья, где до этого прятала визитку от Веры, и чувствовала, что стою на распутье.

Две стороны одной медали.

И я пока не знаю, какая из них правильная.

Визитка лежала там же, где и вчера, и позавчера — в куртке. Я трогала её пальцами каждый вечер, когда переодевалась. Картон был плотным, дорогим — не то, что дешёвые визитки, которые расслаиваются через день. На нём было тиснение, номер телефона, имя.

Я представляла, как звоню. Что я скажу? «Здравствуйте, я та девушка-статуя, вы мне дали визитку. Что значит правда?» А она ответит: «Игорь — преступник, он убивал, он должен сидеть в тюрьме». И что тогда? Поверю ли я ей? Смогу ли после всего, что он для меня сделал, повернуть против него?

Нет. Не смогу. Пусть лежит. Но звонить я не буду.

В глубине зала мелькнула знакомая фигура. Игорь. Сегодня он был в тёмном костюме, безупречный, холодный. Разговаривал с какими-то важными гостями, жестикулировал.

Поймал мой взгляд — я смотрела на него, забыв, что должна изображать статую.

Нахмурился.

Я отвела глаза.

Но краем глаза видела — он ещё долго смотрел в мою сторону.

Что он видел? Девушку на постаменте, серебряную куклу? Или ту Алину, которая плакала у него на плече, которая ела булочку с джемом и благодарила за заботу? Я не знала. Но чувствовала его взгляд — тяжёлый, изучающий, будто он пытался прочитать мои мысли.

Я застыла, стараясь не двигаться. Только внутри всё колотилось. Почему он смотрит? Что ему нужно?

А потом он ушёл. Растворился в толпе гостей, будто его и не было. А я осталась стоять, гадая, что будет дальше.

О чём он думал? О чём думала я?

Я не знала.

Но знала одно — этот месяц изменит всё.