Ставка на невинность

Глава 4. Кабинет Хозяина

Лифт поднимался медленно, с противным скрежетом.

Я ненавидела лифты. С детства, после того как застряла в нашем старом, раздолбанном, и просидела там два часа, пока соседи не вызвали лифтёра. Тогда я накричалась, нарыдалась вдоволь. С тех пор всегда ходила пешком, даже на девятый этаж. Но здесь выбора не было.

Кабина была тесной. Меня прижали к стене два амбала, спереди стоял тот, с жёстким лицом. Я чувствовала запах их тел, слышала дыхание. Казалось, воздуха в лифте почти нет. Цифры над дверями мигали неумолимо. Третий этаж. Четвертый. Пятый. Каждый щелчок отдавался в висках.

Я закрыла глаза и попыталась дышать ровно. Не получалось. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая мысли. Я пыталась придумать, что скажу, как объясню, но в голове было пусто — только страх, липкий и холодный, заполнял всё изнутри.

— Пожалуйста, — прошептала я, обращаясь то ли к ним, то ли в пустоту. — Я не мошенница. Я не подставная. Я просто пришла за деньгами…

— Заткнись, — бросил тот, с жёстким лицом. — Наверху расскажешь.

Лифт остановился. Двери разъехались, открывая длинный коридор, устланный толстой ковровой дорожкой, с тяжёлыми дверями по обе стороны. Меня повели по нему, и я уже не сопротивлялась — сил не осталось.

Мы остановились у массивной двери из тёмного дерева. Один из сопровождающих постучал — коротко, два раза.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Дверь открылась.

Кабинет, в который меня втолкнули, оказался огромным. Я никогда не видела таких кабинетов — разве что в кино про иностранцев. Панорамные окна во всю стену выходили на ночной город, и огни внизу казались россыпью бриллиантов. Тяжёлые портьеры, тёмная мебель, кожаный диван у стены. На стене — картина в массивной раме, какая-то охота, кони, собаки.

Посреди всего этого великолепия стоял огромный стол из красного дерева, а за столом, спиной ко мне, в высоком кожаном кресле сидел мужчина. Он смотрел в окно, на город, и даже не обернулся, когда мы вошли.

— Игорь Сергеевич, — начал тот, с жёстким лицом. — Поймали эту у Клыка. Она зашла через чёрный вход, ребята из охраны сказали — странно себя вела, постоянно озиралась, играть отказалась, сразу пошла к ростовщику. Мы думаем, она из прокуратуры или из милиции.

Кресло медленно развернулось.

И я увидела ЕГО.

Красивое лицо. Холодное, резкое, будто вырезанное из камня. Тёмные волосы, зачёсанные назад, с ранней сединой на висках. Серые глаза — такие светлые, почти прозрачные, что казались ледяными. И в этих глазах не было ничего — ни злости, ни интереса, ни даже скуки. Пустота.

Он смотрел на меня, как на букашку, случайно залетевшую в окно.

— Осмотрите её, — коротко бросил он.

Охранник шагнул ко мне. Я дёрнулась, закричала, но меня уже держали. Чьи-то руки зашарили по моему телу — грубо, бесцеремонно, не стесняясь. Я зажмурилась, стиснув зубы, чтобы не разрыдаться.

Руки были везде — по бокам, под мышками, по ногам. Один из охранников — кажется, тот, со шрамом — провёл ладонью по моей груди, задержался на секунду дольше, чем нужно. Я дёрнулась, но меня держали крепко.

— Не дергайся, — прошипели над ухом.

Я не открывала глаза. Боялась, что если увижу их лица, то сорвусь, закричу, начну вырываться, и тогда всё станет только хуже. Я считала про себя: раз, два, три, четыре… Сто. Двести. Когда счёт перевалил за триста, руки исчезли.

— Чисто, — сказал кто-то.

Я открыла глаза. Охранники стояли на своих местах, будто ничего не произошло. Будто не они только что лапали меня, будто я не человек, а мебель, которую обыскивают на предмет взрывчатки.

Увы, ничего нового они не нашли, все тот же паспорт в кармане куртки, мелочь на проезд, смятый платок.

— Чисто, — сказал охранник, отступая.

Меня отпустили. Я стояла, тяжело дыша, и слёзы уже текли по щекам. Я не могла их остановить — страх, унижение, отчаяние выплёскивались наружу.

— Пожалуйста, — всхлипнула я, глядя на Игоря. — Пожалуйста, отпустите меня. Я не из милиции. Я всего лишь хотела занять денег. У меня брат болен, ему операция нужна, которая стоит три тысячи долларов… Врачи сказали — если не сделать, он умрёт… Я не мошенница, я не подставная, я просто пришла к Клыку, потому что отец сказал, что здесь можно взять в долг…

Я говорила и говорила, захлёбываясь словами, а слёзы капали на ковёр. Я не могла остановиться.

Игорь смотрел на меня молча.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Только глаза — эти ледяные глаза — слегка прищурились. Потом он перевёл взгляд на охранников и коротко кивнул.

Меня отпустили. Я, не удержавшись на ногах, рухнула на колени прямо на пушистый ковёр. Всхлипывала, размазывая слёзы по лицу, и не могла остановиться.

Ковёр был мягким, очень мягким. Я никогда не стояла на таких коврах. Дома у нас был старый, вытертый, с проплешинами, который мать когда-то купила на рынке за копейки. А этот, кажется, был персидским или ещё каким-то дорогим. Я смотрела на его узоры, размазывая по лицу слёзы, и думала: сколько же он стоит? Наверное, больше, чем моя зарплата за год. Больше, чем нужно на операцию Ване. А я стою на нём коленями и плачу, как последняя дура.

Где-то надо мной стоял Игорь. Я не видела его лица, только чувствовала взгляд — тяжёлый, холодный. Он смотрел на меня сверху вниз, как на пустое место. Или как на букашку, которую можно раздавить.

— Кто тебя послал? — спросил Игорь. Голос ровный, без интонаций. — Вера?

— Я не знаю никакой Веры! — Я подняла на него заплаканное лицо. — Клянусь вам! Меня зовут Алина, я студентка-медик, у меня брат Ваня, ему шестнадцать, у него порок сердца… Мне нужен был Клык, чтобы просто взять в долг.

Он поднял бровь. Чуть заметно, но я увидела.

— Клык уже уехал лечиться, — равнодушно сказал он. — Надолго. А ты… — Он помолчал, разглядывая меня. — Ты мне не интересна.

Я замерла, не понимая, что это значит. Угроза?

Игорь перевёл взгляд на охранников.

— Отдайте её ребятам в низу на забаву, — коротко бросил он. — Пусть развлекутся.

У меня кровь застыла в жилах.

Охранники переглянулись. Тот, со шрамом, плотоядно усмехнулся. Второй — с золотой фиксой — облизнулся, глядя на меня сальным взглядом. Они шагнули ко мне.

— Нет! — закричала я, вскидывая руки. — Нет! Пожалуйста! Не надо! Я невинна! Я ни с кем никогда не была! Пожалуйста!

Я кричала это, уже не соображая, что говорю, захлёбываясь слезами и ужасом. Охранники замерли на мгновение, глядя на Игоря.

Игорь поднял руку.

Они остановились.

В кабинете повисла тишина. Только мои всхлипы нарушали её.

Игорь медленно поднялся из кресла. Высокий, широкоплечий, с идеальной осанкой человека, привыкшего повелевать. Подошёл ко мне, остановился в полуметре.

Я смотрела на его дорогие ботинки и боялась поднять глаза.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Я подняла голову.

Он протянул руку, взял меня за подбородок. Пальцы у него были холодные, но прикосновение — уверенное, без лишней грубости. Он заставил меня смотреть ему в глаза.

— Врёшь ты или нет, — сказал он тихо, почти шепотом, но в этой тишине каждое слово звучало как приговор, — я узнаю.

Я смотрела в эти ледяные глаза и не могла вымолвить ни слова. Только слёзы катились по щекам, падая на его руку.

Он отпустил мой подбородок. Выпрямился.

— Уведите и закройте в номере. Одну! — бросил он охранникам. — Завтра решу, что с ней делать.

Меня подхватили под руки, поволокли к двери. На пороге я обернулась.

Игорь уже стоял у окна, спиной ко мне, глядя на ночной город.

Дверь закрылась, отрезая меня от него, от этого кабинета, от всего.

Я осталась в руках людей, которые только что готовы были сделать со мной что угодно.

И не знала, что ждёт меня дальше.

Дверь закрылась, и я осталась одна в коридоре с двумя охранниками. Они стояли по бокам, молчаливые, как статуи. Я не знала, куда меня поведут, что со мной будет. Мысли путались, в голове было пусто и шумно одновременно.

Они повели меня по коридору. Я шла, не чувствуя ног. Казалось, всё это происходит не со мной. Сейчас я проснусь — и окажусь дома, на своём продавленном диване, а мать будет греметь кастрюлями на кухне. Но это был не сон. Ковёр под ногами был слишком мягким, стены слишком дорогими, а люди слишком реальными.

Я пыталась запомнить дорогу, но коридоры петляли, сворачивали, терялись. Я поняла, что, если даже захочу сбежать — не смогу. Это лабиринт. Ловушка. И я уже внутри.