Ставка на невинность

Глава 12. Первая ночь

Месяц пролетел как один день.

Я не заметила, как он прошёл. Может, потому что я была счастлива. Впервые в жизни — по-настоящему счастлива.

Всё началось с того, что Игорь сдержал слово. На следующее утро после нашего разговора он отвёз меня в лучшую клинику города. Там, в отдельной палате, лежал Ваня. Бледный, но улыбающийся. Рядом сидела мать — тоже какая-то другая, посвежевшая, с блеском в глазах.

— Алина! — Ваня протянул ко мне руки. — Мне сказали, через неделю еще одна операция! Самые лучшие врачи! Всё бесплатно!

— Не бесплатно, — улыбнулась я, обнимая его. — Я работаю.

— Твой жених? — Мать смотрела на меня с надеждой. — Он такой... такой... кто он?

— Просто хороший человек, мам. — Я поцеловала её в щёку. — Не задавай вопросов.

Она кивнула. В её глазах я видела — она догадывается. Но молчит. Потому что Ваня жив. Потому что у нас есть надежда.

После клиники мы поехали обратно. Игорь молчал всю дорогу, только иногда бросал на меня быстрые взгляды.

— Спасибо, — сказала я, когда мы вошли в квартиру.

— Ты уже говорила.

— Я ещё раз говорю.

Он остановился, повернулся ко мне.

— Алина. Я делаю это не из благотворительности. Ты знаешь условия.

— Знаю. — Я смотрела ему в глаза. — Но это не отменяет благодарности.

Он хотел что-то сказать, но передумал. Прошёл в гостиную, сел на диван.

— Иди отдыхай. Завтра тяжёлый день.

Я кивнула и ушла в свою комнату.

Но уснуть не могла.

Думала о нём. О его глазах, которые иногда становились тёплыми. О его руках, которые однажды уже касались меня. О его словах про одиночество.

Повторная операция прошла блестяще.

Я сидела в приёмном покое, сжимая руки, и молилась всем богам, в которых не верила.

Рядом стоял Игорь. Он не говорил ни слова, но его присутствие было как стена — надёжная, крепкая. Я то и дело ловила себя на том, что смотрю на его руки, на шрам у основания большого пальца, на часы, которые тикали слишком громко в этой тишине.

— Долго ещё? — спросила я в сотый раз.

— Скоро, — ответил он спокойно.

В коридоре загремела тележка, где-то заплакал ребёнок. Обычная больничная жизнь. А для меня здесь решалась судьба Вани.

Я закрыла глаза и представила его лицо. Как он улыбнётся, когда проснётся. Как скажет: «Линка, я есть хочу». Как будет рисовать свои картинки.

— Выкарабкается, — вдруг сказал Игорь.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он смотрел прямо перед собой, но я знала — это он мне.

Когда вышел врач и сказал: "Всё хорошо, он будет жить долго и счастливо", — я разрыдалась.

Игорь обнял меня. Просто обнял, прижал к себе, погладил по голове. Я уткнулась лицом в его свитер и плакала, не стесняясь. Слёзы текли ручьём, пачкали дорогую ткань, но он не отпускал. Только гладил по спине и молчал.

— Тише, — сказал он наконец. — Всё позади.

Я подняла на него глаза. В его взгляде было что-то, чего я раньше не видела. Тепло. Настоящее, человеческое тепло.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что.

Но я знала — есть за что. За всё.

Я плакала в его плечо и чувствовала, как рушатся все мои барьеры.

Ваню перевели в реабилитационное отделение. Мать дежурила у его постели. А мы вернулись домой.

В тот вечер я сама подошла к Игорю.

Он сидел в своём кабинете, читал какие-то бумаги. Увидел меня — отложил. На столе горела настольная лампа, отбрасывая тёплый свет на его лицо. Он выглядел усталым — под глазами тени, на лбу складка. Но когда увидел меня, лицо изменилось. Стало мягче.

— Что-то случилось? — спросил он, откладывая бумаги.

Я села напротив. Секунду молчала, собираясь с мыслями. А потом выпалила:

— Я хочу понять, почему я? У тебя могут быть любые женщины. Богатые, красивые, опытные. Зачем тебе я?

Он смотрел на меня долго. Так долго, что я начала жалеть, что спросила. Потом встал, подошёл ко мне. Протянул руку, коснулся моего лица. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми.

— Потому что ты другая, — сказал он тихо.

И я поверила.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты — единственная, кто пришёл к Клыку не ради наркотиков и не ради шуб. Ты пришла ради брата. Ты не сломалась, не предала, не продалась за копейки. Ты стояла на этом постаменте и смотрела на всех с таким достоинством, будто ты королева. Это стоит дороже, чем все женщины мира.

— Это всё?

— Нет. — Он встал, подошёл ко мне. — Мне надоело быть одному. Три месяца — это испытательный срок. Для нас обоих.

Он протянул руку, коснулся моего лица. Я замерла.

— Если ты не хочешь — я не трону. Ты знаешь.

Я смотрела в его глаза. Ледяные, но сейчас в них было тепло. Настоящее тепло.

Я взяла его руку, прижалась щекой к ладони.

— Хочу.

Он наклонился и поцеловал меня.

В этот раз не грубо, не требовательно. Нежно, осторожно, будто боялся разбить. Я ответила, обвила руками его шею, прижалась всем телом.

Он подхватил меня на руки и понёс в спальню.

Та ночь была первой в моей жизни.

Я не знала, чего ждать, боялась, но он был так бережен, так нежен, что страх ушёл. Его руки гладили мою кожу, губы целовали каждый сантиметр тела. Он шептал что-то ласковое, глупое, от чего хотелось плакать и смеяться одновременно.

А потом была боль — короткая, острая, и сразу забытая. Потому что следом пришло что-то другое. Что-то, чему нет названия. Что-то, что связало нас крепче любых контрактов.

Когда всё закончилось, я лежала в его объятиях, уткнувшись носом в его грудь. Он гладил меня по волосам, молчал.

— Игорь, — прошептала я.

— М?

— Я не знаю, что будет через три месяца. Но сейчас... сейчас я хочу быть с тобой.

Он поцеловал меня в макушку.

— Я тоже.

Мы уснули, переплетясь руками и ногами.

Утром я проснулась от того, что солнце светило в окно. Сначала не поняла, где я. Потом увидела Игоря рядом — он спал, положив руку мне на талию. Во сне лицо у него было совсем другим — не холодным, не надменным. Обычным, даже немного беззащитным.

Я смотрела на него и не верила, что это происходит со мной. Ещё месяц назад я стояла на постаменте, униженная, раздавленная. А теперь лежу в его постели, чувствую его дыхание на своей коже.

Осторожно, чтобы не разбудить, я коснулась пальцами его щеки. Колючая, небритая. Он вздохнул во сне, крепче прижал меня к себе. И мне стало так хорошо, так спокойно, что захотелось заплакать снова.

Я дома.

Даже если этот дом — временный.

Даже если через два месяца всё закончится.

Сейчас я здесь. С ним. И это главное.