Страна, которой нет

День 6

Амар Хамади, восходящая звезда

За те двадцать минут перед совещанием, что Амар успел покрутиться по отделу, он осознал, что старший инспектор Ильхан - человек умный, благородный, а главное - очень добрый, даже как-то странно. Поскольку весь отдел уже знал, что Амар - тайком, но разве сохранишь такое в тайне, особенно в этом учреждении - еще до всех событий и бедствий собирался зазвать новых сослуживцев на гонки летяг с последующим обедом, и что им, как гостям владельца, будет позволено спуститься вниз и познакомиться с летунами. После гонок, конечно. Потому что наглеца, который попытается сунуться к ценным животным до Полета, растерзают в первые 30 секунд - и вовсе не летяги. А вот после...

Еще вчера Амар возмутился бы таким самоуправством. Сегодня Амар-выспавшийся - а не Амар-думавший-что-выспался - был преисполнен благодарности и предвкушал событие, достойное быть отраженным на эпическом полотне "Встреча n сотрудников контрразведки Народной Армии с n+1 генмодифицированных калонгов, значения n уточняются автором".

Летуны переживут, все равно благодарные болельщики и зрители не оставляют их в покое, а коллеги будут счастливы, потому что присутствовать на состязании вживую – развлечение дорогое даже для зрителей, а уж посмотреть вблизи на крылатую гончую, потрогать ее и быть ею укушенным вообще доступно не всем, а только избранным среди избранных. Попутно Амар еще раз вспомнил простую истину: у него есть прекрасный ресурс для установления контактов, завоевания симпатии и укрепления влияния, и ресурс этот – Зверь, которая привлекает не только дам и начальников… да всех подряд она привлекает, зараза рыжая.

Почему раньше не пользовался? Так ведь тренер Звери… Тень от одного специфического контакта легла и на летягу, и на состязания, и на знакомства по гонкам...

Впрочем, в легенду скрытность вписывалась отлично, летяговладельцы над своими любимцами часто дрожат, панически боятся любого чиха и вообще слегка безумны, так что неудивительно, что новичок в этом деле поначалу не желал показывать окружающим ценное и не привыкшее к нему животное - особенно животное, которое ему явно не по чину и не по статусу. Так и в неприятности легко попасть - расхвалят, захотят в подарок или просто возмутятся: что за нарушение всех приличий, капитан с летягой, а подать его сюда, так его и сяк его... А вот как статус подрос, да привычка появилась, так и начал хвастаться. Сослуживцам - первым.

Приглашение в первую переговорную, «большую» - повторно разделило отдел примерно пополам второй раз за утро. Первая дихотомия – кто сегодня к скольки пришел. Одни как обычно, другие с большой поблажкой, к совещанию. Хотя в арестах заговорщиков из военной разведки участвовали почти все, не каждый после этого был подключен к расследованию, и не всем теперь нужно было присутствовать на запланированном разборе… да и сами заседания были не в обычаях Сектора. Как правило, Штааль давал поручения каждому индивидуально, и так же – наедине или через сеть - спрашивал о результатах. Рабочие группы возникали и распадались по мере необходимости.

Так, конечно, было во много раз удобнее. Никто не тратит драгоценных минут на планерках, отчетах и прочей организационной ерунде. Здесь умели ценить время по-настоящему, а старая шутка Штааля «лучшая встреча отдела – в обед» считалась негласным девизом.

Что ж, теперь можно хотя бы посмотреть, кто еще занимался делом о скоропостижной смерти Тахира, со всеми его бесконечными ответвлениями...

На совещании Амар осознал, что старший инспектор Ильхан не только добрый человек, но и тактичен в степенях превосходных, потому что, как выяснилось, все последние четыре дня Амар, можно сказать, отдыхал. А вот отдел - работал.

Тут уж рабочие проекции не растягивались в трапеции, они заволакивали стены, как паутина в паучьих пещерах. Обычная полицейская работа по отслеживанию предполагаемого убийцы - данных с последней сводки прибавилось, возраст, предполагаемые умения, предполагаемый кругозор, возможные контакты, возможные точки пересечения с заказчиками, плюс некий бывший и официально, между прочим, вообще покойный пакистанский спец, пребывавший в большой личной обиде на Тахира - и неоднократно и охотно работавший с туранскими военными, правда, на заре существования Турана, так что архивы от спеца остались, а ниточки оборвались. Суджана этого Али стоило попытаться отыскать, хотя бы потому что он мог знать людей с нужным набором данных... и, между прочим, он и сам - видите - подходит по описанию. Как и половина присутствующих, да...

Все это аккуратно сворачивается – и пышным искрящимся букетом передается одному из коллег, так и оставшихся для Амара соседями по офису, не более. Неприметный, неяркий, невысокий… никакой, в общем человечек в старомодных очках, бербер-ливиец. Много-много кропотливой, долгой работы, очень важной по внутренним меркам, но совершенно неэффектной. Так, ясно: никто даже и не попытается громко искать подрывника. Найдут потом, для себя. Можно даже предположить, почему: для официальной версии пакистанский диверсант не нужен, он лишний, а для внутренней – он никому не интересен, исполнитель и есть исполнитель, а Вождю нужны заказчики.

Найти, однако, надо, чтобы не болтался по округе неучтенный и уже хорошо себя проявивший террорист, и искать будут - не нужно быть пророком, чтобы понимать, что дело это у нас, увы, не последнее, а значит нужны нам и методики и персонал, ими владеющий. А еще бы свои личные войска неплохо, полуиронизирует-полувздыхает про себя Амар, и господина председателя истихбарата сменить на что-то, хотя бы внешне напоминающее человека... впрочем, об этом, кажется, все здание мечтает, не только наш отдел. Нет, исполнителя будут не только вынимать из заказчика, но и ловить "с земли" - но это уже не приоритет, наоборот, долгострой на будущее.

Что тут еще хорошо – дают поручение и сразу отпускают, если только не нужно быть в курсе прочих обсуждаемых дел. Ливиец тихо уходит, погруженный в свои мысли…

Следующий пункт повестки дня – дело о взломе базы данных «Вуц Индастриз», официально разделенное с делом подрывника. Какой сюрприз: дело закрыто на две трети, взломщик установлен, дал неофициальные показания, из которых следует, что действовал он по заказу частной консалтинговой компании XCI в целях противодействия стальной сделке. Официальное обвинение предъявлено не будет в связи со снятием претензий пострадавшей стороной. XCI разрабатываться будет, конечно же – очень срочно и очень осторожно, - а взломщик выводится из рассмотрения. Частная договоренность, обязательная к исполнению. Санкция высшего уровня.

Штааль сегодня необыкновенно официален, подметил Амар - и еще раз пожалел о вчерашнем разговоре. Теперь он казался особенно бредовым и неприличным. Типичная истерика, плод сочетания ускорителей и подавителей сна. Полез в бутылку, выставил дурацкие претензии, довел и без того замученного работой и дураками шефа до смены всех цветов радуги – это вместо поддержки или хотя бы того самого «если хочешь мне помочь, отойди и не мешай», подцепленного еще в Каире.

Внезапно образовавшийся аль-Рахман и его вычисленные сообщники и инфраструктура - очень хорошо, всем спасибо, но это "не наша связь и разговор приватный". Это мы вот в таком виде сдаем в наше же подразделение по борьбе с терроризмом, и пусть они с мухабаратом и прочими соседями делятся, как считают нужным. Найти негодяя мы нашли - собственно, отсутствующий здесь инспектор аль-Сольх лично обнаружил, за что и выйдет ему поощрение в приказе и много чего прочего. Засекли, отработали, отрапортовали, а ловить его пусть ловят те, кому положено.

Амар восхитился. Правда, только правда и ничего кроме правды. Ведь нельзя же сказать, что инспектор Фарид аль-Сольх не обнаружил аль-Рахмана? Никак нельзя. Видел своими глазами. А что действия Фарида с данными, отправленными наверх, связаны косвенно, через один случайный труп, один полупатриотический заговор и явку с повинной, то это информация рабочая и никому, кроме непосредственных исполнителей, неинтересная.

- По нашей оценке, мы аль-Рахмана спугнули, и он ушел сразу после инцидента с инспектором аль-Сольхом, а впрочем, может быть, мухабарат окажется более удачлив… - начальство делает небрежный прохладный жест. – Передавайте материалы, можно приступать.

Минус еще один участник совещания.

- Все наработки по неустановленному афганцу в цветочном магазине прошу продублировать по запросу в наш отдел пропаганды. Можно приступать.

Минус второй.

- Пакистан. Нам было бы чрезвычайно полезно сохранить это направление, но, увы, мы никак не сможем это обосновать. - Остатки аудитории тихо фыркают. - Так что здесь все как обычно, сворачивайтесь, передавайте, пишите отчет. А после того, как напишете, Мендоса - создадите группу из четырех специалистов по вашему выбору. Они получат допуск к почти всем материалам и самому ходу расследования. Задачи - анализ и перспективный анализ. Учтите, результаты вашей работы возможно станут обоснованием для, - Штааль сделал картинную паузу, - структурных изменений.

Однако, подумал Амар. На поверхности речь идет о трижды желанных мощностях и ресурсах и возможности выбить их из начальства. А не на поверхности... рано еще говорить.

Утечка из «Симурга» - дело закрыто. Информацию нелегально покупали, как официально установлено, члены группировки аль-Рахмана и пакистанский подрывник, а, кроме того, ее совершенно легально получал бригадный генерал Хадад и его товарищи.

Амар насторожил уши. Вот как скажет сейчас Штааль, что весь заговор в военной разведке передается в любую другую службу, которой и положено заниматься внутренней и собственной безопасностью…

- Это дело выделяется в отдельную разработку. Есть основания подозревать нечто прямо по нашему профилю. Ответственный за направление в настоящий момент - инспектор Хамади, состав группы будет определен позже.

Вот тебе и достал изюм из пудинга.

С одной стороны, понятно. Мы с военными так нашумели, что лучше сначала все в порядок привести, чтобы никто и никогда не разобрался, на каких шатких основаниях мы начали действовать. И даже не мы, а лично я в состоянии истерической паники. И европейские связи тут предлог. С другой - Кемалю Айнуру, собачьему сыну, это не понравится. С третьей - с Хададом сильно нечисто и может быть это - еще одна бомба, метафорическая или настоящая. Что лучше - иметь возможность разузнать о ней побольше, или чтобы она взорвалась в руках у других? Вопрос академический, она в руках у меня. И это значит, что про Хадада придется устанавливать все. Не все в рамках конкретного расследования, а вообще все, от позавчерашнего дня до школьных приятельств и неприятельств - и возможных связей родни... кстати, не только здесь, но и за границей. На него ведь могли давить и уехавшей частью семьи, если там есть кто-то, кто ему дорог. Это не так уж сложно, даже отсюда. Особенно с ресурсами военной разведки. Пока нам точно известно только одно: в нашем списке шантажиста нет. В нашем исходном списке его нет и в исправленном лично Хададом - тоже. А это само по себе очень дурно пахнет...

Волшебных слов «можно приступать» не прозвучало, а жаль – Амар не отказался бы от чашки кофе, можно с финиками, есть тут место, где угощают прекрасным кофе и прекрасными финиками. Что же у нас еще осталось-то? А, отчет для Вождя, интересно, кому это поручат? Старшему инспектору Ильхану? Разумное и правильное решение… что-что? Финальный аккорд? Старший инспектор Темель Ильхан планирует воспользоваться правом на заслуженный отдых после завершения этого дела?!

- И последний вопрос, - начальство с хрустом прогибает пальцы. – Посредник Бреннер и его договоренности с президентом Тахиром. Здесь мы возвращаемся к компании XCI. Пока у меня есть два предположения: действовали их конкуренты или их собственный филиал, в любом случае какая-то связь может быть.

Это дело - презент коллеге Сорок Пятому. Вкусное, сложное, интересное. Перспективное.

- Наш профиль, - соглашается Сорок Пятый, зиндж зинджем с типичной африканской фамилией Джонсон. – С сектором союзников работаем честно или официально?

- Сугубо официально. И вот еще что, у нас тут скопилось некоторое количество ценной и сравнительно безопасной информации, прикиньте, чем и с кем нам было бы выгодно поделиться, а я потом это посмотрю и подходящее отнесу наверх и завизирую.

Штааль шевельнул кистью, сворачивая все проекции. Амар понял, что совещание подошло к концу.

- Благодарю за внимание. Инспектор Хамади, вы останьтесь.

Я всеми обедами и всеми летягами мира не отделаюсь, подумал Амар, мне рог изобилия понадобится и пещера с сокровищами. Интересно, в чем дело? Второй проект я просто не потяну. Третий, считая мои бедные, уже неделю как заброшенные системы фильтрации.

Штааль дождался, пока затихнет шум в коридоре, потом сказал в цветок микрофона:

- Пригласите, пожалуйста, сюда инспектора аль-Сольха.

Сел, глотнул воды, поморщился, будто за время совещания поверхность успела подернуться ряской. Поставил стакан на стол.

- Это, - сказал, - ненадолго. Очень надеюсь, что ненадолго.

- Хамади? Ну с Хамади все просто. Ты ж его личное дело видел, да? Штааль себе сто лет уже ищет зама по оперативке. Он даже единицу под это из Кемаля выбил, пустую единицу, из Кемаля, ничего? Нескольких мерил, не пошло. Максум был все-таки не то, ему людьми командовать неудобно. Так что Штааль искал и Хамади этого тоже на пробу вытащил, наверное, только всерьез пробовать не на чем было. А тут эта история. Он пустил на нее Максума и новичка и Максум погиб, а Хамади справился. Вот тебе и все.

- А аль-Сольх тут куда?

- Да он вообще не в счет, его выводили на громкое дело, для него сектор трамплином был с самого начала.

Разговор в коридоре Сектора А, не услышанный задержавшимся в кабинете капитаном Хамади.

Фарид аль-Сольх

К разговору с начальством Фарид готовился тщательно. Понимал, что будет плохо. Сразу всюду будет плохо, как ни крути. Во-первых, он нарушил прямое распоряжение, на месте не усидел, полез - и попал очень куда не надо, очень не вовремя. Так что помимо убийства Тахира и обнаруженного в процессе расследования военного заговора - подробностей Ширин не знала, ее прихватили на следующее утро после массовых арестов, так что она просто не успела разобраться, кто там чего накрутил, но ясно было, что штука масштабная - так вот, на фоне всего этого не хватало отделу еще Фарида искать и о нем беспокоиться. Первое блюдо готово, и оно не закуска, а по европейскому обычаю - суп. Горячее некуда.

На второе - спас Фарида, похоже, Бреннер. И тогда вопрос вопросов - что об этом знал отец и что отвечать, если спросит Штааль? Кто в такой обстановке поверит в "не знаю" - когда речь идет о старшем сыне и наследнике? Я б не поверил.

А на третье, если Фариду жениться, то работу менять нужно. Не может зять второго человека в Восточном Пакистане сидеть инспектором в контрразведке. ВП пока не Туран. Можно, правда, нажать на то, что пора пакистанцам привыкать - в том числе, и к нашим формам проявления патриотизма... но тут вмешивается проклятое первое блюдо, по которому его в младшие инспектора разжаловать могут легко, спасибо, если не в стажеры.

Хуже всего – теперь Фарид попросту не мог объяснить, как оказался в этом положении. Неведомая наркотизирующая дрянь в лицо, потом похмелье, потом процедуры, и вот вам результат: полная невозможность войти в ту, старую воду. Если события после наркотика покрывала пелена амнезии, то предшествующие им… нет, не пелена и не вуаль, а что-то такое, аморфное. Дымка или туман. Прошлогодний снег, вспомнил он выражение Ширин и ее шутливое объяснение, чем прошлогодний снег отличается от прошлогоднего песка. Вот теперь все, что ему предстояло объяснить, было именно прошлогодним снегом, то есть, существовало лишь в памяти, и то, изменив агрегатное состояние.

Фарид плыл по совершенно пустому коридору - Штааль вызвал его не в кабинет, а в комнату для совещаний - повторял про себя подробности, аргументы, а ощущение, что дело плохо и никогда уже не будет совсем хорошо, не проходило. Что-то будет, наверняка, в этом он был уверен с того момента, как открылась дверь и вошла Ширин. Что-то будет, но не все. Где-то в этом прошлогоднем снегу пряталась проволочка, ее зацепили, Фарид же и зацепил, а потом пришел взрыв - но теперь и удар, и грохот находились там же, где снег, в нигде, а воронка осталась, и в нее еще долго падать... в целом, не самое подходящее настроение для важного разговора.

Стол в главной переговорной был длинным. Уходил за горизонт, как рельсы. Недосягаемый другой конец – иди, беги, мчись скоростным, толку-то. Горизонт недостижим. Амар Хамади стоял напротив, по другую сторону рельсов, подпирал плечом длинный казенный стеллаж, смотрел не на Фарида, а туда же, за горизонт, и Фариду казалось, что Амар различает контуры каравана на фоне заходящего солнца, а он сам – нет.

Не было ни рельсов, ни каравана, ни солнца, а только сидел во главе стола Валентин-бей, бесстрастный и холодный как удаленная от Солнца планета. Пожалуй, Сатурн. Здесь, в переговорной еще недавно толпились люди, Фарид ощущал запахи, видел отпечатки пальцев на зеркальной поверхности стола. Разлетевшееся по своим делам кольцо. Инспектор аль-Сольх отметил: его на собрание отдела не пригласили. Возможно, по осмысленным причинам: все важные дела он проболел. Ощущения подсказывали иное.

Фарид посмотрел на пустыню, на расположение планет - и перестал понимать, что здесь делает Амар. Или капитан Хамади. Скорее да, капитан Хамади. Ширин сказала, к ним тоже они приходили вдвоем.

- Инспектор аль-Сольх, с сегодняшнего дня вы находитесь в отпуске по состоянию здоровья. - констатировал Штааль. - Продолжительность отпуска - неделя. Затем вы продолжите работу по новому месту назначения - вас затребовал аппарат Вождя. Желаю вам удачи на новом поприще.

Нет, сказал себе Фарид, с трудом поборов первый импульс: отдать честь и уйти. Нет. Стой. Приклейся к полу и стой, хотя ноги сами несут к двери, а при мысли о сопротивлении, о том, чтобы заговорить, возразить, бороться за себя, делается тошно.

- Мне не нужен отпуск, господин полковник, меня окончательно выписали. А в аппарат я не хочу.

- Господин аль-Сольх. – значит, он больше уже не инспектор. - Вы оказали значительные услуги государству, и государство желает дать вам более широкое поле для применения ваших способностей, каковые не вполне сочетаются с рабочей практикой нашего отдела.

Может быть, переводит Фарид, вы и не хотите в аппарат, но еще меньше вас хотят видеть здесь. Еще раз захотелось развернуться и уйти, но он знал, как будет потом жалеть о том, что хлопнул дверью, не попросил прощения, не выказал должное смирение. Здесь не место гордому фырканью и рассуждениям о том, что не хотите – не надо, еще пожалеете. Он хотел служить именно в контрразведке, хотел еще до переезда в Дубай из Индии, год уговаривал отца подыскать ему подходящую должность, потом лез вон из кожи, чтобы разобраться в нравах и обычаях Сектора А, в характере начальника – и ему было интересно, он не хотел никакого другого места.

Потом, конечно, сам все испортил, но не может же быть, чтоб окончательно? Почему другим и не такое сходит с рук? Почему тот же Имран… потому что Фарид не Xc? Ну так Фарида сюда и не с улицы подобрали!

- Валентин-бей… - аль-Сольх слегка склонился вперед. – Я понимаю, как я виноват. Я очень хорошо понимаю. Я прошу у вас прощения… и у инспектора Хамади тоже. Я столько всем хлопот причинил, я все понимаю…

И уже понял, что сказал не то - увидел, как Амар усилием разравнивает лицо, как будто оно у него из прогретого пластилина - и слово, отчетливо выписанное на скулах, в прищуре, в уголках рта исчезало, расплываясь, но все-таки поддавалось прочтению. Тварь.

- Нет, господин аль-Сольх, ваши слова свидетельствуют о том, что вы ничего не понимаете.

Может быть, ну может же так быть, что Штааль просто хочет, чтоб Фарид эту выволочку запомнил накрепко? Наверняка так и есть. Ну что ж, можно и потерпеть. Нужно потерпеть, ничего в этом такого нет. Просто иногда Валентин-бей ведет себя как остальные начальники секторов, наверное, чтоб сотрудники не слишком уж чувствовали себя отдельными и особенными.

- Я понимаю. Я нарушил ваше распоряжение, я занялся этим делом без разрешения, нарвался на засаду… но я ведь старался ради общего дела! И все-таки раздобыл эти сведения…

- Господин аль-Сольх, - вздохнул Штааль, - собственно, все происшедшее должно было показать вам, насколько вы непригодны для этой работы. Кроме того, и вы сами вряд ли будете довольны ролью вечного четного. И если вы считаете себя чем-либо обязанным Сектору А, я рекомендую вам принять предложение.

Самое странное, Фарид ничего не чувствует. Вот у него внутри, на уровне солнечного сплетения, воронка. Большая такая, всасывает все. А будто и ничего. Тогда в борделе было куда больнее и страшнее, кажется.

Только у капитана Хамади выражение лица почему-то опять изменилось, но не поймешь, на что.

Дальний край стола теперь не видно. Там только солнце и очерченная им тень.

А так все хорошо. Не кричат, не проклинают, не бранят. Может быть, все-таки есть шанс? Хотя, конечно, это Штааль, он сроду ни на кого не кричал и не бранил.

- Валентин-бей! Я вас очень прошу! Понизьте меня хоть до стажера, только дайте еще один шанс! Я… я все-таки хотел как лучше.

- Нет, извините, но это невозможно.

Хамади смотрит туда, за край солнца, потом поворачивается, наклоняется вперед. Хорошо, что стол такой широкий. Плохо, что Амар такая дылда - перемахнет и не заметит. Потому что лицо у него даже не плывет, не меняется, а попросту наливается раскаленной лавовой яростью.

- Вон отсюда… - низко гудит он, как вулкан перед извержением.

- А...

- Вон. - Это уже не гудение, а почти рокот. - Немедленно.

И Фарид аль-Сольх, больше не инспектор, кивает, поворачивается и выходит из этого кабинета вон и немедленно. И очень аккуратно, чтобы не хлопнула, прикрывает за собой дверь. И думает, что четыре дня назад плакал бы. Но слезы это прошлогодний снег, а у него есть невеста и он обязан думать о ее благополучии. Потом о семье. Все остальное - по возможности.

Ширин Усмани, невеста с приданым

Под покои Ширин Усмани, дорогой гостьи, и ее почтенной тетушки, не менее дорогой гостьи, в гостеприимном доме аль-Сольхов отвели целое крыло – скорее даже, отдельно стоящий флигель. Полуотдельно – крытый прозрачный переход на уровне второго этажа вел прямо в зимний сад большой резиденции. Поселили. Выделили прислугу. Назначили охрану. Одним словом, принимали со всем почетом и всеми мерами предосторожности – как важную свидетельницу по сложному политическому делу и дочь очень важного человека из соседнего государства.

Мысли о побеге Ширин оставила, краем глаза разглядев, как двигаются две симпатичные служанки. Ровно, плавно, и очень-очень спокойно. Им бы еще мягкие тапочки на нескользящей подошве, и можно на дежурство в психиатрическую лечебницу. Наверное, там их и отыскали. Впрочем, обе были почтительны и расторопны. К тому же, девушке было интересно, что последует за почетным и вполне комфортабельным заключением.

Задумываясь о будущем, она всегда понимала, что рано или поздно у нее появится какой-нибудь муж. Такой, который придется по вкусу Ширин и будет соответствовать уровню семьи и ее интересам. Традиционный брак с небольшими поправками. Отец не обещал этого прямо, но она не раз слышала, как он объясняет брату, что никуда из семьи Ширин не денется, а когда придет время, найдут ей подходящего мужа, и возьмут его в дом. Брат ревновал заранее, предполагая, что с родичем придется чем-то делиться. Особенно его пугала необходимость разделить с посторонним место подле отца. Теперь у Ширин были все шансы «деться»… и новые перспективы завораживали.

Главная оказалась неожиданной. Ширин знала, что в Туране все иначе, но что ее попробуют продать главе государства как будущую... первую туранскую "летчицу" от сетей и систем - и продадут, судя по всему? Что поймавшие ее люди будут смотреть на нее? Не сквозь нее, не на свой конструкт? А на нее? С ненавистью и отвращением - кстати, очень страшно. С доброжелательным интересом - еще страшнее. С восхищением и счастьем, личным, для нее одной - совсем страшно, почти невыносимо... Но на нее, все время на нее.

Это было очень здорово, что ее здесь заперли - и что здесь тихо и почти пусто. И можно спокойно делать гимнастику и откачивать мусор из буфера. А то она бы захлебнулась.

Три человека понравились ей за последние сутки. Трое мужчин, если уточнять. Все трое совершенно непохожи друг на друга, и все образуют устойчивую комбинацию – треугольник. Господин аль-Сольх. Большой человек; сложный, многослойный, мудрый. С ним – сразу, с первой минуты, - проще и легче, чем с отцом. Он покровительствует, очаровывает, а не взыскивает и критикует. Господин полковник Штааль – быстрее, резче и умнее самой Ширин. По-настоящему, системно и объемно умный, а не сообразительный многознайка. С ним интересно. Фарид, предлагаемый в женихи, в первую очередь красив, очень красив – явился бы под окно с увозом, Ширин бы спрыгнула к нему с балкона. Конечно, не так умен, и по сравнению с невестой попросту дикарь, но в нем, помимо замечательной внешности и весьма лестного восхищения, есть кое-что еще, чего начисто нет у самой Ширин: он с миром состыкован не через логику и знания, а через спинной мозг, чутьем и кончиками пальцев. Если они поженятся, Фарид никогда ее не догонит во многих вопросах, но ему и не надо. Он из мира вещей – запахов, звуков, тканей, картин, деликатесов и движения…

Кстати, у него, скорее всего, тоже должен залипать буфер. И его наверняка не учили его чистить. Не учили, потому что почти никого не учат. А уж мужчин...

Ширин стоит босиком на ласковом, теплом деревянном полу. Мысли и ощущения все еще пытаются ходить блоками по восемь - но уже не во всех направлениях одновременно. Звук и вкус расцепились... скоро и цвет войдет в норму. Я была права, думает она основным каналом. Я была права, а Тахир неправ. И отец неправ. Рычаг нужно применять извне. То, куда мы дошли бы своими силами, как Восточный Пакистан, слишком далеко для тех, кто умрет через пять лет, безнадежно состарится через пять лет, поздно даже для меня. Я права.

Другим каналом, высвободившимся только сейчас, она думает: вполне возможно, что после нынешнего отец захотел бы от меня избавиться… или очень, очень сильно ограничить. Нет, не выдать замуж в талибскую деревню, как он грозится, когда не очень сердится; но лишить большей части ресурсов и возможностей, выкинуть на уровень дочки-школьницы. Может быть, он испугался больше, чем показалось сначала. Побоялся быть… поглощенным. Подчиненным. Оказаться змеей, идущей за флейтой.

Наверное, думает она, я была с ним слишком резка. Боялась, что узнает, помешает, испортит, дернется в сторону в последний момент. Я не доверяю ему, делает вывод Ширин. Я люблю его, но как оператору я ему не доверяю. А он - мне. Может быть, хорошо, что мы разошлись.

Потом она задумывается, что такое в данном случае – любить? Смотрит в себя и не может найти ничего, кроме неотвязного, компульсивного желания доказать нечто. Свою полноценность. Она давно знает, что соображает лучше и быстрее, а знает больше, чем отец, несмотря на его европейское академическое образование; но он начинал как все, его-то не бросали с самого детства в питательную среду раннего развития; она знает, что для своих шестнадцати невероятно хороша в стратегии и тактике, в делах семьи и в политаналитике – чтобы ощутить разницу между «невероятно» и «более чем» достаточно сравнить ее с Сонером. Она все еще не может понять, почему отцовский полуснисходительный-полупрезрительный взгляд бесит ее до истерики; и дело тут вовсе не в том, что она «девчонка», отцу на это, по большому счету, наплевать. Просто она всегда недостаточно хороша, что и как ни сделай; вот и теперь он наверняка не оценил бы подарок, а долго и унизительно рассказывал обо всех рисках и осложнениях. Он, может быть, трус. Но все равно хочется доказать.

Вредно, заключает она. Неправильно, нездорово. Если бы он был моим куратором в любой приличной конторе, его бы от меня убрали после первого года, так и поломаться недолго.

Через светофильтры оконного стекла можно было смотреть даже прямо вверх, на солнце. Ширин смотрела. Вот это было почти как дома. Все остальное получалось другим. Может быть, значение глагола тоже поменяется. Со временем.

Штааль напрямую не назвал ее эмоционально недоразвитой, но дал понять, что считает ее эмоциональное развитие непропорциональным интеллектуальному. Впрочем, так всегда и было. Из недавнего, но уже прошедшего интереса к психологии, она вынесла, что фактически от социопата ее отделяет единственный параметр: способность удерживать аффект. Она могла вытерпеть даже весьма сильные неприятные чувства, попросту «обнуляя» их, уходя в удобный прохладный мир строгой логики, задач и расчетов. Логично, что этот навык дал ей преимущества в одной сфере и затормозил в другой. Все было хорошо, пока она не полезла в личное общение с посторонними людьми. Это просчет. Ошибка в оценке своих возможностей. Надо знать, где у тебя не хватает мощности и ресурса. Чтобы узнать, надо проверять… на практике; ставить опыты и делать ошибки. Замкнутый круг. Очень не хватает зеркала. Вот, наверное, зачем нужны все эти глупенькие тестики из серии «Насколько вы амбициозны» - чтобы какой-то внешний источник измерил тебя саму простой линейкой, чтобы ответ можно было взять, ощупать, как лицевой слепок, осознать и вернуть в себя уже в виде усвояемого результата.

Я хочу, чтобы моей линейкой были Штааль и будущий свёкор, подумала Ширин. Я этого очень хочу. Это и есть мой главный выигрыш.

Потом освободилось еще несколько контуров, и дальше какое-то время Ширин просто плакала.

И тут влезает этот безымянный межпартийный ужас - Комиссия по этике. И объясняет со всеми подробностями на руках, что мы только что чудом не влетели в войну - в качестве агрессора. А не влетели только потому, что у Турана тоже царят Содом и Гоморра, и они так активно подозревали своих идиотов, что не подумали о наших. Они непременно разберутся, что к чему, да и желающих их просветить найдется достаточно - хоть тотализатор заводи, кто успеет первым, но к тому времени даже бросаться серьезными обвинениями будет поздно, не то что воевать. Вот что вещает Комиссия, и выглядит все это до чертиков убедительно, потому что почти правда.

А дальше они с трогательным единством требуют... ни-ни, не большей прозрачности и подотчетности, это можно пережить. Они требуют вернуть все эти конторы под государственное крыло и провести кадровую реформу. Потому что, видите ли, говорят они, при таком рабочем этосе никакие механизмы работать не будут - в них всегда найдется кому ломик вставить, раз оно сойдет, два сойдет, а на двадцать пятый раз закончится даже не импичментом, а грибом в неположенном месте. И не говорите, что этого не может быть, а то мы вам устроим экскурсию в город Ерушалаим.

Ты понимаешь, какая это заявка - на финансирование, на людей, на контроль... ты понимаешь, что будет, если они это пробьют? Нас сейчас только то и спасает, что у нас кабак и коррупция, и на каждого жадного Роджера приходится по карьеристке Лиз. Мы о Гувере будем с нежностью вспоминать...

Из видеоразговора Линди Уайт, зав. отделом внутренних коммуникаций NSA, с Эшбери Чи, лаборатория семантического анализа, Годдард. Запись из личного архива.

Рафик аль-Сольх, отец Фарида аль-Сольха

За драгоценным старшим сыном Рафик аль-Сольх отправил служебный вертолет, которым обычно не злоупотреблял, но не заставлять же парня тащиться на метро почти через половину города? Если в этом городе после войны и до сих пор, больше десяти лет, не могут наладить наземное движение, да и воздушное держится на милости Всевышнего и жесточайших ограничениях, именно в такой последовательности, потому что нет таких ограничений, которые нельзя обойти, имея добрых друзей и полезных знакомых в этом же городе… в общем, не ехать же мальчику общественным транспортом, который как все общественное в этом городе после войны, не будем о грустном. В общем, на то и существуют секретари и пилоты. Четверть часа и все в порядке. Особенно после увольнения, хотя тут драгоценный сын сам виноват во всех своих бедах, а Штаалю можно быть только благодарным. Если отца не слушает, то, может, получив все подобающее от постороннего человека, опомнится.

И пусть посидит в приемной, пока господин замминистра закончит важный разговор. Там его все равно любят и балуют. Его везде любят и балуют, вот и добаловались. Вырос из маленького упрямого осленка большой осел.

И… этот вызов нельзя отложить. Этот – тоже. Вот этот – можно, но потом хлопот не оберешься, лучше за пять минут уладить… хорошо, за десять. За двадцать. Ничего, посидит, все равно ему делать нечего, и какая ему разница, где болтаться-то.

Драгоценный старший сын входит, вежливо здоровается, ждет предложения сесть - и Рафик осознает, что сам он не отец, а болван, идиот, кретин, баран и все воплощения глупости из трех разных пантеонов. Потому что у его сына - спокойные стеклянные глаза человека, который висит на одной, может быть, двух, максимум трех ниточках. Порвись они, он полетит вниз, так же спокойно. Джинн треклятый, забыл, забыл, что мальчик не любит летать.

- Тебя выписали? - Не напоминать же ему, что нелюбовь к полетам очень заметна, зачем лишний раз смущать парня.

- Меня выписали. И уволили. – Рафик невольно кивнул, и Фарид вскинулся в кресле: - Ты знал?!

- Конечно. Еще бы я не знал! Да я такого стыда и не припомню, какой по твоей милости мне пришлось пережить вчера!

- А я вот не могу припомнить никакого стыда, - задумчиво говорит Фарид.

- Ты... - это же надо, полез, сам чуть не погиб, коллегу под бой подставил, едва не погубил все на свете и все по глупости, а стыда не видит. - Стой.

И это говорит не Рафик аль-Сольх, а заместитель министра иностранных дел, впервые за этот день отделившись от человека. Стой. Не Фариду, себе же. А потом опять Фариду.

- Что ты знаешь?

- Что рассказали – то и знаю, - мальчик пожимает плечами.

Пребывание в госпитале ему пошло на пользу, хотя пропади пропадом такая польза вместе с причинами ее, но сын просто светится, невзирая на убитое выражение лица. Темных кругов под глазами нет, на щеках румянец, который последние два года тут не появлялся. Сон, распорядок и процедуры. Двадцать три года, опять злится Рафик, а простейших вещей не умеет, за собой следить, вовремя ложиться… жених. Впрочем, на невестку вся надежда, разумная девушка.

- А что рассказали?

Фарид поднял глаза к потолку, словно туда что-то проецировалось, и задумался на минуту или больше. То ли вспоминал, то ли суммировал – вот уж своевременно, дальше некуда. Как он еще два года в контрразведке проработал-то?

- Рассказали, что я видел важное. Кого и что – не сказали. Они из меня под гипнозом вытащили… я так понимаю, все знают, кроме меня, да? Я теперь догадываюсь, кто это там с Бреннером был. Ширин рассказала про военный заговор, но это и ты упомянул. Амар вчера с утра говорил, что у них был переполох и едва весь отдел не арестовали…

- Который именно Амар? – решил уточнить Рафик, поскольку в отделе Амаров было несколько, а подобной мелкой расхлябанности господин замминистра не терпел.

- Хамади, капитан, который меня вытащил. Ну и потом Штааль сказал, что я не подхожу по всем статьям. В общем, я знаю, что наши… что они вроде бы через меня добрались до военных. Ширин объяснила, на чем она попалась. Тоже на мне, - мечтательное хихиканье. – Она запрос на меня отправила, потому что они с братом меня в магазине заметили, и Хамади аж позеленел, когда они про это сказали.

Все ушедшее было раздражение, вся испарившаяся было злость вернулись и внутрь и теперь казалось, выдохни лишнее - и само дыхание загорится, пойдет пузырями мебель, белым пеплом осыплются министерские бумаги...

- Меня нет, меня ищут - и тут этот запрос. Наши под это людей из безопасности «Симурга» взяли и распотрошили. Ширин уверена, они информацию налево продавали, на разное лево. Только запрос не они отправляли, а она, так что ее по нему и вычислили в конце концов... Судьба, называется. Но уволили меня все равно.

- Судьба? - спросил Рафик. – Значит, судьба? Ты выродок души моей, а у Имрана Максума тоже судьба была, за твою горячку? На военных они через тебя вышли... а как вышли - неважно? А важно, что тебя уволили?

- А что Имран? Да я его с того вечера, с конференции, и не видел…

- Не видел? Да кто ж его с того вечера, как он тебя искать пошел, видел? Кроме тех кретинов, на которых он по твоим следам вышел и которые его пристрелили с перепугу... Кто видел? Ну разве что твой Хамади, когда его в морге обнаружил.

- Чего?.. – вскидывается мальчик. – Как? Это точно?..

- Куда уж точнее… - Не может он прикидываться, не может же, правда? Ему просто не сказали? Вот это - и не сказали?

- Не может быть. Ты что-то путаешь. Они с Амаром дружили. Он бы обязательно... Пап, ты что-то напутал.

- Вчера вечером твой бывший начальник просил меня... - кашляет Рафик, - позаботиться о его семье. Потому что пенсия и льготы это само собой, а вдова с тремя маленькими детьми в этом городе, без родных...

- Я... я не знал. Мне никто... И Ширин не...

Ширин сказала, Ширин не сказала, Аллах, дай мне хоть капельку терпения… нет, я не ревную к невестке, я ей просто очень сочувствую! Ладно, хотя бы они уже подружились, и того достаточно, но что за дурак все-таки! Телок на веревочке!

- Ширин тоже, значит, не сообщили, и сам подумай – зачем ей-то об этом знать? Ее на твое место не берут… а стоило бы. Все больше пользы! - не удержался, добавил Рафик. – В общем, его случайно застрелили, когда он тебя, болвана, искал. И не выдумывай себе, ничего через тебя не нашли и не узнали, просто эти военные после того сами сдались все тому же капитану Хамади. Тебя еще не нашли в том борделе, когда все началось!

- А гипноз? А альбомы? Как застрелили?

- Да просто так застрелили, они следили - ну сам понимаешь, за кем - Максум искал тебя, а вышел на них, они испугались - и стрелять. Тоже болваны, но они хоть поняли, что натворили. Ничего не сказал твой гипноз - тебя там Бреннер полчаса кроет за то, что ты дураком таким уродился.

- Я не знал… - еще раз повторил мальчик. – Ох ты ж… я не знал, а они, наверное, подумали, что знаю.

- Кто?

- Штааль и Хамади. Пап, ты можешь ему передать, что я не знал? Я же честно, а они подумали…

- Не буду я никому ничего говорить, и тебе запрещаю! – рявкнул Рафик. – Еще не хватало только морочить голову твоими глупостями человеку, которому мы и так слишком многим обязаны! Знал он, не знал… Все, поздно. Иди домой, отдыхай.

Потом подумал и добавил:

- Не навек расстаетесь. Встретитесь, при случае сам скажешь. Или жене поручишь.

Тема: «Евросеки – пятая колонна!», начата **/**/2039, автор: patRIOT®

Сообщение #51

К администрации: неплохо бы убрать откровенно оскорбительное словечко из заголовка и заменить на нейтральное «Евразийцы».

Сообщение #52

Дворник! Дворник! Юрасиков обижают!

Сообщение #53

Действительно, помойку опять развели. А дело-то серьезное. Политическое убийство, в столице Турана, на конференции - и не нужно лапшу разводить про талибов, это вам не Нью-Йорк, ваххабитский террорист, свободно действующий в Дубае - это летающий дикобраз на ёлке, вероятность та же. Сами пригласили, сами взорвали. А все остальные молчок, даже штатовцы. Турану теперь все можно. Наши кретины радуются, а им бы подумать, что самая главная Евразия - это мы и есть. И если на РФ у Турана пока хваталки коротки, то все наше среднеазиатское подбрюшье им давно уже спать не дает. Зажрут они Пакистан, а дальше на что рот разинут?

Сообщение #54

Начнем с того, что про талибов никто лапшу никому не вешал. Эта версия, как можно проверить, подняв архивы за текущую неделю, публично самозародилась на одном из соседних форумов, и автором ее является известный всем конспиролог Левушка, который, как мы все прекрасно знаем, имеет такое же отношение к туранской политике, как и к талибам. Нулевое. Не более основательно звучит и предположение, цитирую «Сами пригласили, сами взорвали». Как лучше всех известно антиевразийцам, Туран регулярно оперирует на чужих территориях, и приглашать президента соседней страны, чтоб его взорвать – это абсурд, какого бы мнения мы ни были о туранской политике. Далее. Действительно, Туран, как и Россия – и Китай, считает Среднюю Азию зоной своих интересов. Но надо отметить, что во всем 21 веке у нас еще не было там соседа, с которым было настолько выгодно и удобно иметь дело. Кто остановил наркотрафик? Кто скормил свиньям ваххабитов? Кто пресек торговлю русскими рабами? А вот война Турана с Россией – это дикобраз без елки, летящий сам по себе.

Сообщение #55

В дикобраза без ёлки, кстати, поверить легче, ареал обитания не нарушается. Я бы ребят с "Восточного экспресса" послушала - это все-таки их территория. И думаю я, как и они, что это либо какие-то восточнопакистанские тёрки, либо Акбар-хан, либо финансы. И если Акбар-хан, то помяните мое слово, он свой ресурс жизни исчерпал - и угробят его в этом же году.

Сообщение #56

Вот давайте не будем и в этом форуме опять гадать на кофейной гуще, кто убил Тахира! Хотя бы дождемся официальной версии. Вопрос в другом. Можно ли считать, что политика Турана угрожает России – внимание, важное уточнение – БОЛЬШЕ, чем политика НАТО, ЕС, Китая в данном регионе? Потому как понятно даже младенцу ежа, что наши единственные союзники – армия, авиация и флот, а дальше надо выбирать, кто из возможных соседей наименее опасен.

Сообщение #57

Как будто официальная версия нам поможет... Я вам скажу, почему важно, кто убил Тахира - потому что это как раз поможет решить "кто из возможных соседей наименее опасен". Если это Туран, то значит они совсем берега потеряли и скоро от привета Ататюрку к привету странам Оси перейдут, и не машите мне гитлеркартой, я не про холокост, а про "пять углов под одной крышей". А если не они, значит, все не так еще плохо.

Информационная площадка магазина средств индивидуальной безопасности «Твоя защита». Этаж «Разное». Форум «Внешняя политика России и СНГ»

Ажах аль-Рахман, международный террорист

- Нет, это ты не понимаешь! - шепотом орет Рашид, и жестикулирует так, что в горах его бы уже пять раз подстрелили. - Я же все-таки не идиот. Телевизор был отключен, во-первых. От электричества. И от сети он был отключен, и блок подключения был вырублен - отдельно. И эта модель, если хочешь знать, вообще не способна давать голографическую проекцию. Дешевая она.

Ажах пожал плечами, всем видом своим говоря, что не наблюдает особой разницы между мерцающей по контуру фигурой, сформировавшейся из пыли и света перед телевизором - и мерцающей по контуру фигурой, сформировавшейся из пыли и света перед вроде бы неработающим телевизором, в котором еще и были, оказывается, отключены какие-то его важные телевизорные части.

Рашид развел было руки, чтобы снова начать объяснять, потом вздохнул и сел.

- Короче, - проворчал Ажах. – Что из всего этого следует?

- Из всего этого следует, что у них не просто техника и специалисты хорошие, а то, что какой-то из этих специалистов – настоящий гений.

В другое время Ажах, может, даже и попытался бы разделить восхищение гениальностью вражеского компьютерного эксперта, но сейчас всё это было удивительно некстати. И так вляпались неведомо во что. Теперь даже домой не вернешься. Да и вообще, был ли тот дом… уже и не было. Обложили как волка в логове.

- Ну и все нечистые животные с ним. Мы же с ним не собираемся в компьютерные игры играть. У нас дело. - Скорее всего, последнее, зато славное.

- При чём тут игры! – полушёпотом возопил Рашид. Ага, обиделся за любимое занятие. – Это вообще первоочередная вещь. Первое оружие, можно сказать.

- Оружие – это то, что убивает, - пожал плечами Ажах. – Оно даже и пугает именно поэтому, когда из него не стреляют.

- Ну вот по нам только что... не понимаю пока, выстрелили или только пригрозили. Но убить - проще простого. Если они неработающий телевизор извне подключили, да еще его поменяли, чтобы он делал то, чего не может... - Рашид развел руками.

Хс. Молодой, наивный. И хорошо, что наивный. Другой бы при командире не рискнул бы так про невозможности все эти разливаться. Потому что первое, о чем думаешь - да не меняли они ничего извне, не включали и не подсаживали. А был человек внутри квартиры, который им все и подсоединил, когда сказали.

Смотрелось неплохо, спору нет. Свет погас - мигнул - перескочил на аварийку - опять мигнул и погас. Ажах схватил автомат и скатился с лежанки. Так начинались штурмы. Значит, часовых вычислили и сняли. Кто, где, сколько? Ажах успел дать пару команд, подобрался к единственному окну, выходившему во внутренний двор, глянул вниз, потом вверх, на солнечную батарею, которая прекрасно отражала все, что происходило под окном. Ничего и никого. На камерах пусто. Все рашидовы штучки и примочки показывали зеленый свет. Аль-Рахман обругал глупую технику и в очередной раз подумал, что нет ничего лучше человеческого ума и чутья.

Когда он пробирался вдоль стенки к двери, якобы отключенный телевизор вдруг заработал. И заработал странно - это даже Ажаху ясно было. Засветилась точка в центре, дала луч, свет сложился в размытую человеческую фигуру.

- Мир над вами, - с какими-то неровными паузами внутри слов сказали динамики. Синтезаторы так не запинаются. - Простите за неурочный визит, но не хотелось подводить вас открытым контактом.

Ажах присел на корточки у стены с автоматом на коленях, свистнул в согнутый палец, подзывая Рашида. Безликая фигура, вроде бы мужская, напоминала не рекламную голограмму, от которой шарахнешься как от человека, а мираж, трепетание предрассветного тумана над песком. Выступ сверху – голова, выступы по бокам – плечи… не разберешь, куда это видение смотрит. Непонятно, услышит ли оно. Наверное, услышит, если уж явилось поговорить.

Рашид так и застыл в дверном проеме, глядя то на привидение, то на телепанель. Говорили ему, выстави ты эту неправедную дрянь в кладовку – нет же, они на ней в автосимуляторы резвились, дети малые. Вот и наказание за малое попущение нарушению благочестия.

Мира визитеру Ажах желать не стал. Неизвестно еще, кто он - может вообще не человек, а может, человек, но из тех, на кого Ажах с удовольствием накликал бы войну при жизни и ад после смерти. Но откликнуться, наверное, стоило. Откликнуться, посмотреть, что будет. Зачем-то же понадобилось кому-то это привидение.

- Говорите, - сказал он, - раз пришли.

Как показать Рашиду – мол, не стой ослом, а разберись с явлением, он не придумал, потому что не знал, откуда на него смотрят. Тот, правда, и сам растерялся ненадолго, полез за панель, стал чем-то щелкать.

- Вы хорошо замаскировались. Но недостаточно хорошо.

«Это я и сам понял, - подумал аль-Рахман, - если уж ты сюда явился. А если ты сюда явился вот таким странным образом, значит, хочешь не сразу драться, а для начала что-то продать или купить. Значит, выслушаем…» Снаружи он только медленно покачал головой, соглашаясь.

- Я, кажется, нашел вас первым, потому что у меня была ниточка, но, в принципе, это вопрос суток-полутора. В связи с этим мне бы хотелось поговорить с вами в менее открытой всем ветрам обстановке. Так что следующие два часа я жду вас в известном вам кафе - я думаю, мы ни с кем друг друга не спутаем.

«И что будет, если я не приду?» думает Ажах. После этого... посещения, позволять другим меня найти уже как-то неудобно. Он мог бы, наверное, дать команду сниматься сию минуту, рассыпаться и по одному выбираться. Сколько успело бы вырваться из города? Не больше половины его последнего отряда…

- Много таких фокусников на свете? – спросил он Рашида.

- Мало, - ответил тот. – Хотя я, конечно, не успеваю следить…

- А ты успевай! – аль-Рахман слегка рассердился. Игрушки это или серьезные вещи, но чтобы выжить, надо быть на уровне. - Ладно. Найдёшь свободное время – займись, если считаешь, что нужно. Ты, в конце концов, специалист. - Ага, и сразу просиял. – Но первым делом – намеченные мероприятия по свёртыванию группы. Всякие там изучения-развлечения – после.

Вспомнился недавний, кажется, утренний разговор в соседней комнате. Рашид объяснял товарищам ценность информационных технологий, на пальцах объяснял.

- Бывает такая информация, что человек из-за нее сам берёт то, что убивает, а потом убивает других или себя самого. Или тысяча человек. Или миллион…

- Ну как так?.. – недоумевал Абдулхамид. – Это же ненастоящее!

Вообще говоря, Ажах понимал, о чём речь. Но понимал разве что путём насилия над рассудком. Вроде бы да: какие-то люди, увидев цифры на экране компьютера, действительно могут отдать приказ целой армии идти за тридевять земель, за тридевять морей, сражаться за то, чтобы эти цифры изменились. А другие люди, увидев картинки и услышав сопровождающий их текст на этих экранах, готовы эту войну одобрить или, наоборот, осудить.

Что такие вещи в головах происходят, он знал. Сам в эту сеть проповедовал, и с успехом. Но не получалось у него ощутить, как это так: не лично знакомому человеку, друг он или враг, верить… да и не верить тоже… а непонятно кому за тысячи вёрст от себя. Не из-за того, что на собственной шкуре ощутил и глазами увидел, за оружие браться, а по какой-то из тысяч трудновообразимых причин, о которых говорят и пишут эти экраны.

Связаться с тем, кого знаешь, но кто сейчас далеко – принять сообщение, предупредить об опасности, договориться, ультиматум предъявить, наконец – это одно дело. Тут от всей этой техники польза есть, и от Рашида, который куда как мастер обращаться с ней – тем более. Сделать так, чтобы нужные сведения не попали к кому не надо – тоже понятное дело. Почта была и во времена Пророка, и секретность еще раньше появилась. А вот наворачивать друг на друга иллюзии, в которых сам того и гляди запутаешься…

Вот, похоже, что Пророк имел в виду, когда говорил о запрете на изображения людей. На то и Пророк, чтобы не только волю Аллаха знать, но и предвидеть или предугадывать время, когда иные из древних грехов станут опаснее прежнего стократно.

А Рашид, как ни хорош, а, похоже, чего-то не понимает. Сидит напротив, насупившись, и, похоже, не знает, как возразить. Так, чтобы не ляпнуть что-то вроде: «Вы знаете, командир, как я вас уважаю, но какой же вы ишак! И по уму, и по упрямству». Ну, это он, положим, не скажет, и уж настолько-то вряд ли даже подумает… Но переживает. Кажется, ему, что мы по глупости от очень сильного и полезного средства отказываемся. Или это он что-то понимает, чего я с непривычки понять не могу?

- Пойдешь со мной, - приказал он. – Посмотришь на своего фокусника. Поглядим, что это он такое, что с ним разминуться нельзя.

Это не ловушка, думает Ажах. Поймать нас можно было и здесь, и еще легче - все-таки мы не были готовы. Это не ловушка, но наверняка это много хуже ловушки.