Записки из Зелёного Бора. Таинственные дневники Лиса Корнелия

Чрезвычайно скромный театр

— Не знаю, действительно ли этот театр чрезвычайно скромен, дядя Арчибальд, но мне кажется, что афиша чересчур велика для зрительного зала, которым управляют грызуны.

— А мне кажется, что нам предстоит увидеть ещё много удивительных вещей!

Стоя перед светящейся вывеской, на которой слово «чрезвычайно» было написано большими буквами, а «скромный» — совсем маленькими, Арчибальд и Бартоломео размышляли о том, как может выглядеть Ромео П. Крыс, автор пьесы, которую они прошлой ночью стащили из Книжного магазина. По какому-то немыслимому совпадению именно эта пьеса шла в театре Зелёного Бора в течение всего сезона. После успеха «Барышень из Рокфора» в театре на побережье Бурного моря выдающийся драматург и режиссёр ненадолго задержался в Звёздных горах, где в течение трёх сезонов со сцены не сходило его «Крыс-кабаре». А затем он вернулся в родные края, чтобы лично поставить свою ранее не исполнявшуюся юношескую пьесу «Погрызём под дождём». Главную роль в этом музыкальном спектакле играл знаменитый Хомяк Фред, а его партнёршей стала многообещающая молодая актриса, чьё имя решили держать в секрете до пышной премьеры, которая должна была состояться в этот вечер под объективами жадных до сенсаций репортёров. Говорили, что она чрезвычайно талантлива и что местные драматурги, побывавшие на репетициях, уже наперебой зазывали её в свои театры. Дошло до того, что Ромео П. Крысу пришлось увеличить гонорар молодой звезды и полностью отремонтировать её гримёрную, лишь бы она не покинула труппу. Говорили также, что жителям Зелёного Бора очень повезло — ведь они могли воочию убедиться в её красоте и таланте, и что всем зверям следовало бы гордиться, что она соблаговолила играть для них. Авторы последнего номера «Театрального журнала», вывешенного в витрине у входа, не скупились на похвалы этой пока ещё безымянной восходящей звезде. Правда, в журнале указывалось, что большинство лестных слов принадлежало самой актрисе, которая, пригрозив выцарапать глаза критикам, предпочла переписать статью почти целиком, чтобы она полностью соответствовала её ожиданиям. Ох уж это волнение дебютантки!

— Я обожаю Хомяка Фреда, он выделывает что-то невероятное своими лапами, надеюсь, что мы сможем увидеть хотя бы кусочек репетиции! — радостно воскликнул Арчибальд, толкая створку двери. — Но вот что касается исполнительницы главной роли, она выглядит не очень уверенно.

— О, дядя Арчибальд, знаешь, журналисты иногда преувеличивают и представляют скверных актрис как настоящих примадонн. Я уверен, что в ней нет ничего особенного!

— Ни за что! Я не со-би-ра-юсь выглядеть смешной перед зрителями! — звонкий голос был слышен во всех уголках главного зала театра.

— Но, послушай, Мышетта, милая, ведь пьеса называется «Погрызём под дождём», и поэтому тебе неизбежно придётся пару раз намокнуть, лапонька! — умоляющим тоном отвечал ей старый грызун.

— Я не верю тебе, Ромео, крысик мой! Если бы ты любил меня, ты бы понял! Я измучилась от того, что никто не желает представить себя на моём месте! Кроме того, сколько недель я просила тебя переписать финальную сцену. Речи не может быть о том, чтобы я поцеловала этого хомяка с торчащими передними зубами, который целыми днями только и делает, что грызёт семечки подсолнуха! Ромео, крысик, если ты ничего не изменишь, я уйду из спектакля!

— Ах, Мышетта, я люблю тебя, вернись! Не надо превращать эту историю в дырку от сыра! — снова взмолился её собеседник.

Надо признать, что главный зал «Чрезвычайно скромного театра» действительно отличался чрезвычайной… скромностью. Впрочем, в беспорядочном оформлении обитых тканью кресел, расставленных не очень ровными рядами, чувствовалось некое старомодное очарование. Деревянные каркасы были обтянуты где шёлком, а где грубой клетчатой тканью, твид соседствовал с тканями в горошек, а номера мест на спинках кресел были частью вышитыми, частью пришитыми сверху, а частью нанесены с помощью копировальной бумаги.

— Я слышал, что они обновили старые сценические костюмы, — прошептал лис своему племяннику.

Свисавшая с потолка огромная люстра освещала ряды, позволяя зверям рассаживаться со всеми удобствами перед началом представления. Сидевшие на ветвях домашние и полевые мышки в рубашках, шейных платках и фетровых беретах зажигали потухшие фитили и заменяли догоревшие свечки. Декорация на великолепно оформленной сцене представляла крохотную деревеньку, населённую грызунами. У каждого зрителя имелся латунный театральный бинокль или раздвижная подзорная труба, что позволяло лучше оценить спектакль. И в этот самый момент исполнительница главной роли занималась тем, что своими маленькими лапками ломала все великолепные декорации. Лис Арчибальд сразу узнал её серую шкурку, платье с узором из ягод клубники и косыночку на шее и не мог сдержать дрожь.

— Послушайте, господин Лис, вы сейчас не ищете заместительницу? — шутливо спросила Мышь Шарлотта, отталкивая мордочку преследующего её поклонника, который, лёжа на полу, с любовью целовал её задние лапки. — Я решила сделать перерыв в моей актёрской карьере. Клиенты в Книжном магазине, конечно, у-жас-ны-е, но там, по крайней мере, никто не попросит вас поцеловать хомяка, от которого воняет подсолнечным маслом, и никакая дурацкая утка не станет поливать тебя водой!

Утка, стоявшая с лейкой на помосте над декорациями, воздела к небу крылья, словно бы говоря: «Это не я придумала, так написано в пьесе, клянусь вам!»

— Добрый день, Шарлотта, я… э-э-э… очень рад снова видеть вас. Мы не встречались с тех пор, как вы… э-э-э… согласились подменить меня в магазине, — пролепетал лис.

— Не стоит благодарности, господин Лис. Это же совершенно естественно! Хотя я, признаюсь честно, не понимаю, как вы выдерживаете эту работу, не получая никакой благодарности, без света рампы, без малейшего блеска. Но, в любом случае, здесь меня тоже не ценят, как я того заслуживаю. Ну, ладно… Вы пришли сюда отдать то, что вы мне задолжали?

— Мы ищем автора этой пьесы Ромео П. Крыса, — вмешался в разговор Бартоломео, подняв над головой книгу.

— Так вот он, перед вами, мои сладкие. Точнее, вот тут, на полу…

Ромео П. Крыс, неизменно заботившийся о своей репутации великого режиссёра, выпустил лапку Шарлотты, поднялся со всем достоинством, на которое ещё был способен, смахнул пыль со смокинга и отряхнул свой чёрный плащ с подкладкой из красного атласа. Именно такой наряд он считал наиболее подходящим для служителя искусства! После триумфальной премьеры «СеКРЫС-ты оперы» и, главное, после того, как некая актриса прокусила ему щёку, увидев, как он заигрывает с молоденькой крысоткой, Ромео неизменно появлялся в белой полумаске, придававшей ему весьма таинственный вид.

— Что вам угодно, любезнейшие? Вы пришли за контрамарками? Или вы хотите получить роль в моей пьесе? Я уже распределил все главные роли, но, кажется, у нас осталась парочка костюмов деревьев…

— О, дело не в этом, господин Крыс! Разрешите представиться: это Бартоломео, мой племянник, а сам я — Лис Арчибальд и прихожусь внуком Корнелию, которого вы должны знать. Если верить имеющейся у меня информации, как-то ночью, лет двадцать назад, он приходил к вам и оставил у вас вот такую тетрадочку… — сказал лис, вынимая из кармана маленький коричневый блокнот. — Мы ищем остальные тетрадки. Не могли бы вы помочь нам?

При этих словах режиссёр чрезвычайно разволновался. Он даже стянул свою полумаску, и все присутствующие увидели крохотный белый шрам на его морде.

— Чёртов Корнелий! Его всегда окружала тайна, и его секреты по-прежнему волнуют меня, хотя сам он уже не в состоянии раскрыть их. Вам повезло, я был первым, к кому он отправился в ту страшную грозовую ночь. Я буду помнить об этом до конца жизни. Дамы и господа, объявляю перерыв! Я должен переговорить с этими молодыми людьми в кабинете. Шарлотта, моя Мышетточка, умоляю тебя, — проговорил он, снова целуя лапку мыши. — Ты прекрасно понимаешь, что я не могу переделать пьесу, моя радость! Премьера состоится сегодня вечером!

— Я буду у себя в гримёрке, — коротко ответила она, резко повернувшись к нему спиной, и направилась к коридору. — До скорой встречи, господин Лис!

— Мне остаётся только надеяться, что она передумает… Клянусь плавленым сыром, не могу понять, почему я каждый раз влюбляюсь в моих актрис? Это истинное проклятье — работать с такими очаровательными мышками… Следуйте за мной!

За кулисами, охваченные общим волнением, суетились крыстюмеры, рабочие сцены и молодые актёры. Бартоломео старался не отставать от Арчибальда, пытаясь в то же время сдержать свой кашель. Следуя советам Любознайки и Отмычкина, лисёнок заносил в свой блокнотик маршрут, по которому они следовали, записывал, какие звери встречались им по пути, и делал заметки по поводу их поведения.

— Вот мы и пришли! — провозгласил режиссёр, распахнув дверь.

Кабинет Ромео П. Крыса поражал своим великолепием. На стенах висели афиши его предыдущих спектаклей, на полках были расставлены призы, полученные им на престижных конкурсах. На секретере стояло блюдо с сырами разных сортов, которые он предлагал актёрам во время чтений пьес или подругам, приходившим на свидание, добавляя к ним немного мёда, щепотку тмина или ложечку конфитюра.

— Тетрадка должна быть здесь, в одном из ящиков… — сказал Ромео, откусывая от ломтика сыра. — Вы любите камамбер? Если нет, то у меня есть ещё немного рокфора и козьего сыра. Немного конфитюра?

— Спасибо, не надо, — вежливо отказался Арчибальд, которому куда больше хотелось бы съесть пирожное с мирандалём.

— Вот, нашёл! Знаете, я обещал вашему деду, что ничего и никому не скажу. Он разрешил мне рассказать о существовании этой тетради только одному зверю — вам, Арчибальд. Я счастлив, что сегодня могу, наконец, отдать её вам. Знайте, однако, что он строго-настрого запретил мне говорить вам о содержании других тетрадей. Эту дорогу вам предстоит пройти самостоятельно.

— Благодарю вас, Ромео, вы оказали мне огромную услугу, — прошептал лис.

— С Братством мастеров пера связаны воспоминания о лучших вечерах в моей жизни, благодаря ему я написал свои самые лучшие пьесы. Держите, Арчибальд!..

Но, прежде чем Ромео успел передать в лапы лиса тетрадку, дверь резко распахнулась и в комнату вбежала утка с лейкой. Она так спешила, что сбила со стены рамки с фотографиями, запечатлевшими третью и четвёртую свадьбы Ромео, и они разбились с громким звоном и треском.

— Катастрофа, господин режиссёр! — прокрякал поливальщик, не обращая внимание на произведённый им беспорядок.

— Да чтоб тебя поджарили! — разъярился Ромео. — Что ещё стряслось?

— Шарлотта, господин режиссёр! Это Шарлотта!

— Что ещё там с Шарлоттой? Она полила вас из вашей же лейки? — с издёвкой спросил Ромео.

— Нет, господин режиссёр! Она исчезла! Мышь Шарлотта пропала! Что нам делать?!

Рамка с фотографией пятой свадьбы Ромео, до сих пор ещё державшаяся на гвозде, сорвалась и разлетелась на мелкие кусочки на полу как раз в тот момент, когда сам грызун, потеряв сознание, рухнул со своего стула. «Мда-а, — подумал Арчибальд, воздев глаза к небу. — Кажется, нескоро мы отсюда уйдём…»