Записки из Зелёного Бора. Таинственные дневники Лиса Корнелия

Неожиданный гость

— Дедушка?!..

— Здравствуй, как ты вырос, мой мальчик, — ответил волк, входя в магазин. — Ты очень изменился, я с трудом узнал тебя. И фартук тебе впору, как на тебя сшит!

Более шестидесяти лет Амбруаз не возвращался в Зелёный Бор, но сейчас его захлестнула волна эмоций, словно бы трагедия, изменившая всю его жизнь, произошла только что. Одна из причин, по которой он никогда не помышлял о возвращении, заключалась в том, что он до сих пор ощущал присутствие Арабеллы в Книжном магазине. Она была везде: в книжных полках, в фигурках птичек и белочек, которыми она украсила стеллажи и которые создавали у покупателей впечатление, что по вечерам, когда закрываются двери магазина и гаснут витрины, здесь пробуждается к жизни свой особенный мир. В изящном наклоне букв вывески над витриной, словно написанных руками фей. В полу, в стенах и, если открыть окно, повсюду вокруг магазина, в сердцах тех, кто знал её, и в мыслях тех, кто её оплакивал. Конечно, сегодня таких было гораздо меньше, ведь за прошедшие годы не стало многих, но имя Арабеллы навсегда осталось вписанным в каждую половицу Книжного магазина.

— Вы ведь Волк Амбруаз? — тихонько спросил Бартоломео, показывая волку пожелтевшую фотокарточку, которую он до сих пор держал в лапе.

— Да, это я, — ответил тот, ласково погладив малыша по голове. — Ты очень похож на твоего прадедушку Корнелия. В то время он был не выше вот этой стопки словарей. Ты любишь книги так же, как и он?

— Меня зовут Бартоломео. Что до книг — я их просто обожаю! Особенно приключения знаменитых лесных детективов! Я бы тоже хотел стать детективом, как Любознайка и Отмычкин!

— Мне тоже очень нравятся эти романы, и я уверен, что из тебя получится очень хороший детектив, Бартоломео. Никто не мог придумывать запутанные и таинственные сюжеты так, как Гонтран. А знаешь, я подсказал ему некоторые загадки, которые он включил в первые тома… Прошу прощения, по-моему, мы не знакомы, — добавил он, обращаясь к остальным присутствующим, ошеломлённым его неожиданным появлением.

— Добрый день, господин Волк. Я Арчибальд, внук Корнелия, а это мой отец Жерве. Мы оба прилагали все усилия, чтобы содержать в образцовом порядке Книжный магазин, созданный вами и моим дедом. Отец занимался этим в течение более тридцати лет, а я — последние десять. Бартоломео приходится мне племянником, а это мои друзья, Кроты Фердинанд и Руссо. Я очень рад познакомиться с вами.

— Корнелий, — выдохнул Амбруаз, как будто это имя, произнесённое вслух, могло сделать так, чтобы Корнелий оказался рядом. — Вы славно потрудились, Арчибальд, и вы тоже, Жерве. С ума можно сойти, сколько новых стеллажей появилось! Я не в силах представить себе, сколько писателей переступали этот порог, чтобы предложить вам свои рукописи, попытаться убедить и растрогать вас. Простите, меня так взволновал приход сюда! Я не думал, что когда-нибудь снова окажусь в этих стенах.

— И что ты тут делаешь? — резко окликнул его Селестен, стоявший, скрестив лапы на груди. — Я не видел тебя больше десяти лет!..

Спина Волка Амбруаза сгорбилась под тяжестью лет и горькой потери, на его шкуре были заметны следы многочисленных путешествий. Но если раны на его теле уже давно зарубцевались, те шрамы, которые остались на его сердце, не суждено было излечить. По складкам и проплешинам на его мехе, образовавшимся с течением времени, можно было понять, кем стал этот волк: зверем, который с трудом тащил груз своих сожалений.

— Я пришёл, потому что тревожился за тебя, Селестен, — ответил он, ставя на пол свой чемодан. — Мне написала твоя мать. Ты ушёл, ничего никому не сказав, и унёс с собой вещи Арабеллы, вот мать и испугалась, что ты наделаешь глупостей. В городе говорят правду? О том, что ты подстроил, чтобы семью Лис выгнали из магазина? Зачем ты это сделал?

— Тебя это не касается! — проворчал волк, вонзая когти в прилавок.

— Представь себе, касается, Селестен. Как следует из документа о праве собственности, который ты держишь в лапах, поскольку Арабелла умерла, не оставив наследников, единственным владельцем магазина являюсь я. И, будучи хозяином этого заведения, я решил восстановить Лиса Арчибальда в должности продавца, которую он занимал ранее. Послушай, Селестен, я не хочу, чтобы ты сердился, я хотел бы, чтобы ты понял, что именно случилось…

— Прежде всего я понимаю, что ты выбрал Лиса, а не Волка! Тебе должно быть стыдно! — рявкнул Селестен, швыряя фартук на пол. — Как ты можешь передать магазин потомкам того, кто виновен в смерти твоей любимой сестры?

— Корнелий не был виноват в этом, Селестен, всё это — моя вина… Шестьдесят лет назад, в день помолвки, мы с Корнелием признались в своих чувствах к ней, а Арабелла всё услышала. Не помня себя от горя, она побежала к реке, споткнулась, остальное ты знаешь… Мы все трое любили друг друга и попытались сделать всё, чтобы остаться вместе, — признался волк, подходя к своему внуку. — Я думаю, что в последние дни ты и сам об этом размышлял. Из разговоров с местными жителями я узнал, что к тебе перестали приходить покупатели. Ты должен понять, что нельзя стать подлинным хозяином того, что ты захватил силой. Мы выучили это на примере собственных ошибок, — с горечью воскликнул Амбруаз, бросив взгляд на сундучок, в котором лежали вещи Арабеллы. — Никогда не поздно начать собственное дело, открыть книжный магазин в том месте, где ты сам захочешь. Если хочешь, я помогу тебе. Конечно, моим старым костям придётся несладко, но я готов попробовать. Что ты на это скажешь? Не думаю, что ты захлопнешь дверь перед дедушкой, который носил тебя на руках.

— Все эти годы я ненавидел Лис! А теперь ты говоришь мне, что это была не их, а твоя ошибка?! — ответил потрясённый Селестен и направился к двери. — Столько лет пропали зря!..

Не дав никому возможности задержать себя, волк бросился на улицу. Арчибальд, не сводивший глаз с торгового зала, не мог опомниться: ведь ему вернули его любимый Книжный магазин, так жестоко вырванный из его лап. Если бы не стоявшие вокруг звери, он бы обнюхал все стеллажи, наслаждаясь запахом воска и пыли, просто чтобы как следует вспомнить его. Как он был счастлив вновь оказаться в том месте, где он пережил самые счастливые минуты! Этот сильнейший приступ ностальгии вызвал у него в памяти всю жизнь: вот зимним вечером он читает книгу, а рядом с ним при свете светлячков, бьющихся в банке, дедушка с иглой в руке переплетает книги, вот он завтракает и пьёт чай с Фердинандом и Руссо, вот он старается помочь советами своим покупателям. Он вспомнил даже бесконечные разговоры с тупоголовой Черепахой Финеасом!

— Жерве, Арчибальд, примите мои искренние извинения за это ужасное недоразумение. Я уверен, что мне удастся убедить Селестена, и, когда он успокоится, он сделает правильный выбор. А пока что позвольте мне спросить… Мне очень неприятно задавать вопрос вот так, напрямую, но… Корнелий… он ещё жив?

— Он ещё с нами, — ответил Жерве, кладя лапу на плечо старого волка. — Однако порой он уже не совсем… Понимаете, много лет назад он перенёс мозговую бурю. Чувствуя приближение болезни, он поспешил спрятать свои записки. Ох, уж этот папа! Пойдёмте, Амбруаз, мы отведём вас к нам домой.

Глядя, как отец берёт за лапу Амбруаза, чтобы помочь ему идти, Арчибальд подумал, что горести прошлого порой отдаются эхом в настоящем. Страдания, перенесённые Амбруазом, позволили ему понять, что, если ты прячешь правду от тех, кого любишь, из страха ранить их, это может причинить больше вреда, чем чистосердечное признание. Такой урок не забывается.

Вступив на дорожку, ведущую к домику под глициниями, они услышали крик лисицы:

— Скорее, поторопитесь!

— Мама? Что случилось? — спросил Жерве, увидев бегущую им навстречу перепуганную Сильвестину.

— Беда с Корнелием, — разрыдалась она, хватая сына за лапу. — Ему становится хуже…

— Корнелий, хочешь ещё кусочек торта с орешками в карамели?

— Послушай, Теодора, он ещё первый кусок не доел…

В хижине, примостившейся под склонившимися деревьями, где с потолка свисали бутыли из разноцветного стекла, семья Корнелия заканчивала завтрак. Порции торта быстро уменьшались, и, если бы Теодора не запретила Ферреолу и Корнелию утыкаться носом в тарелки, они уже давно стали бы вылизывать их, чтобы не упустить ни единого кусочка орешка, ни единой крошки сахара. Лисёнок взял отца за лапу и улыбнулся.

— Папа, поучишь меня сегодня пользоваться телескопом?

— Хм-м-м, не знаю, Корнелий. Почему именно сегодня? Сегодня какой-то особенный день?

— Ты же отлично знаешь, что сегодня у меня день рождения! — Корнелий сделал вид, что очень рассердился.

— Что, правда? А я не вспомнил… — солгал Ферреол, потирая морду. — Какая жалость, по-моему, я оставил телескоп на нашем наблюдательном пункте в лесу…

— Но ты же обещал, что дашь мне посмотреть!

— Хватит дразнить его, Ферреол, — вмешалась Теодора, обнимая сына. — Прежде чем пускать слёзы, солнышко моё, повернись и посмотри внимательно. Видишь, что папа установил на террасе ещё до завтрака.

— Телескоп! — воскликнул лисёнок, заметив блестящую трубу. — Можно, я загляну в него? Я помыл лапки, — сказал он, украдкой вытирая лапы о штанишки.

— Давай, — с ласковой улыбкой ответил Ферреол. — Рано или поздно ты должен научиться пользоваться им. Вот, смотри, надо сделать вот так, а потом повернуть вот это колёсико. Надо всё настроить и… Видишь что-нибудь…?

— Нет… ой, подожди, да… Какой-то яркий свет… Ой!

В зелёный дуб в сотне метров от хижины с оглушительным треском ударила молния. Ослеплённый Корнелий выпустил из лап телескоп и упал на пол. С трудом поднявшись, не в силах прийти в себя, он машинально повернулся и бросился в раскрытые объятия матери. Однако, когда он открыл глаза, в хижине больше никого не было, а свет погас. На том месте, где только что находились его родители, теперь стояли цветущие вишни, и ветер срывал с них лепестки.

— Папа, мама? Где вы? Не оставляйте меня одного! Вернитесь!

Ему никто не ответил. На улице всё сильнее завывал и свирепствовал ветер. Под его порывами трещала и рушилась крыша, разлетались по сторонам вырванные с корнем кусты живой изгороди, ломались ветки деревьев. Внезапно начался сильный дождь, и его потоки, проникая во все щёлочки, заливали хижину, которая раньше прекрасно выдерживала любую непогоду. Лисёнок не мог остановить воду, она водопадом обрушивалась на постели, пропитывала подушки, заливала простыни и уже подбиралась к сложенным на полу стопкам книг.

— Ураган! Половник! Неужели мне никто не поможет? — кричал лисёнок.

— Я здесь, юный боец, — ответил почтовый голубь Ураган, прилаживая на клюве лётные очки и прикрывая лисёнка своим крылом. — Внимание всем подразделениям! — продолжал он, включив свою рацию. — Мы имеем дело с летним смерчем, скорость ветра превышает триста километров в час! Повторяю, более трёхсот километров в час! Срочно просим подкрепления на наших позициях, требуется помощь! Кто-нибудь слышит меня? Требуется помощь!

— Клянусь котелком! — завопил енот-полоскун и повар Половник, надев на голову кастрюлю и вооружившись жестяной крышкой и деревянной ложкой. — Можно подумать, у нас тут война! Хватайте сковородки, скалки, всё, что подвернётся под лапу!

— Внимание! — воскликнул Ураган. — Нас обстреливают! Все в укрытие!

Раскат грома прогремел, словно взрыв, и на этот раз молния поразила дуб, стоявший ближе всего к хижине. Тот рухнул с устрашающим шумом, разрушив террасу и всё, что на ней находилось.

— Нет! Там папин телескоп! Половник, Ураган, сделайте что-нибудь!

Но его давние друзья исчезли. На полу валялись котелки, ложки и лётные очки, усыпанные лепестками вишни. Корнелий, в ужасе от того, что остался один на один со смерчем, забился под промокшее покрывало. Гром гремел всё сильнее, всё ближе, ветер с новой силой обрушивался на ущелья Звёздных гор. Дубы, окружавшие хижину, падали один за другим со зловещим треском, и, наконец, остался последний дуб, на верхушке которого и примостился Корнелий. Натягивая на голову покрывало, он горько плакал, ему было страшно, что хижина вот-вот упадёт и утянет его за собой.

— Я не хочу оставаться один, сжальтесь, я не хочу оставаться один! Хоть бы кто-нибудь услышал меня, умоляю, пусть кто-нибудь услышит!

— Я здесь, Корнелий, — произнёс голос, перекрывший шум бури. — Наконец-то я нашёл тебя.

Сидя в кресле около кровати, Волк Амбруаз держал своего старого друга за лапу и ласково гладил его по голове, чтобы успокоить.

— Это ты, Амбруаз? — спросил лисёнок и высунул нос из-под покрывала.

В хижине под склонившимися деревьями наконец воцарился покой. Успокоившийся ветер рассеял чёрные тучи, затянувшие небо. Жизнь медленно возвращалась в привычную колею, жуки и божьи коровки выползли из земляных норок и щелей деревьев, в которых прятались от непогоды.

— Да, это я, Корнелий. Прости, что я так долго не мог найти тебя.

Теперь старый лис казался маленьким ребёнком.

— Вот что я придумал! — возбуждённо продолжал Амбруаз. — Давай оставим записочку там, в хижине, а сами просто побудем вдвоём. Нам надо столько рассказать друг другу! Я познакомился с твоей замечательной семьёй. Вы славно позаботились о нашем Книжном магазине.

— Я не… хочу… больше оставаться… один… — прошептал Корнелий, превозмогая лихорадку.

— Больше ты никогда не останешься один, — ответил старый волк и крепче сжал его лапу. — В какой бы хижине ты ни спрятался, я найду тебя. Обещаю!

Корнелий с улыбкой поднял голову и посмотрел на верхушку дерева, к стволу которого он прислонился. Амбруаз с глазами, полными слёз, махал ему лапой с террасы. В свете зари, пробивавшемся через густую листву, лис увидел Ферреола, Теодору, Арабеллу, Исидора, Прюнеллу, Гонтрана и всех персонажей сочинённых им историй — они ждали его. Он медленно поднялся и бегом бросился к ним.