Тайфун. Записки из Китая

VIII. Трудные зигзаги

«…В мае прошлого года появился правооппортунистический авантюризм (или его еще называют «левый экстремизм», формально «левый», а фактически правый). Его главными представителями являлись Вань, Гуань, Ци (Вань Ли, Гуань Фэн, Ци Бэнь-юй. — Прим. авт.). Они — черные агенты Лю и Дэна (Лю Шао-ци и Дэн Сяо-пина. — Прим. авт.), гвозди, забитые в наши революционные ряды. (Е Цюн (супруга Линь Бяо. — Прим. авт.) кричит: «Долой черных агентов Лю и Дэна — Ваня, Гуаня, Ци! Решительно вырвем черные гвозди из революционного отряда! Да здравствует председатель Мао! Да здравствует! Да здравствует!) Они поднимают «красное знамя» для борьбы с красным знаменем… Они не советуются с нами, не докладывают нам и перекладывают вину на нас…»

Кто это сказал? Цзян Цин. Она говорила об этом на митинге, проведенном на стадионе «Рабочий» в Пекине в связи с обвинением и.о. начальника Генерального штаба Ян Чэн-у.

Читаю и перечитываю эти слова и не верю своим глазам. Неужели Цзян Цин произносит обвинительную речь против «ультралевых»? Разве не Цзян Цин, супруга Мао Цзэ-дуна, заместитель руководителя «Группы по делам культурной революции при ЦК», всего лишь несколько месяцев назад выдвинула лозунг «Вооружить хунвэйбинов!», чтобы хунвэйбины «подняли оружие в свою защиту»? Позднее эти «крутые повороты» и парадоксы китайской действительности во время «большого тайфуна», возможно, не будут оказывать на меня такое сильное впечатление, я привыкну к ним. Но сейчас был только март 1968 года, прошло только шесть-семь месяцев со дня моего приезда в Пекин.

Позднее я прочту в лондонской газете «Обсервер», что, «подобно некоторым восточным богам, олицетворяющим один из многочисленных ликов высшего божества, Цзян Цин воплощает революционера-иконоборца в многоликом Мао, который сам молчит, так как не может одновременно и успокаивать красных бунтарей, и одобрять действия их оппонентов, если всегда будет выступать сам». «Обвинительный митинг» на стадионе «Рабочий» явился заключительным аккордом обвинительной акции против «ультралевых», которая началась приблизительно восемь месяцев назад, еще 1 сентября 1967 года, когда на расширенном заседании Пекинского революционного комитета против них были выдвинуты первые обвинения.

Обвинительные речи на митинге произносили Чэнь Бо-да, Цзян Цин и Кан Шэн. Мы так и не поняли, каким точно был «приговор». Но в те дни в дипломатическом корпусе оживленно комментировались слухи об аресте еще в конце августа Му Синя и Линь Цзы, главного редактора армейской газеты «Цзефанцзюнь бао» Чжао И-я, о том, что Вань Ли и Гуань Фэн содержатся под домашним арестом.

Однако мы точно знали, что «ультралевые» подверглись обстрелу и основной огонь направлен против «главных» — Вань Ли и Ци Бэнь-юя. Орган хунвэйбинов и бунтарей отделения философии и общественных наук Академии наук КНР «Чанчэн» в своем новогоднем номере опубликовал редакционную статью «Огромные преступления контрреволюционной клики Вань Ли, Гуань Фэна, Му Синя и У Чуан-ци». И хотя именно отделение философии и общественных наук Академии наук КНР являлось «цитаделью ультралевых», сейчас «Чанчэн» заявляла, что «группа» была составлена из «шпионов гоминьдана, изменников и чуждых классовых элементов, старых антипартийных и контрреволюционных правых элементов». Через неделю орган ревкома и газета хунвэйбиновской организации при Пекинском горном институте «Дунфанхун» опубликовали обвинительный материал «Десять крупных преступлений Ваня»… Первое из них — «его контрреволюционная биография», второе и последующие: выступал против «руководимого председателем Мао ЦК», не пропагандировал «идеи Мао Цзэ-дуна», «великую теорию Мао» о том, что «село окружает город», распространял «очень плохие сведения» о Линь Бяо, «противопоставлял себя» Чжоу Энь-лаю и подрывал связь Чжоу с «группой по делам культурной революции», являлся «черным полководцем» штаба Лю Шао-ци и Дэн Сяо-пина и одним из составителей «февральской программы» Пэн Чжэня, одним из основателей «заговорщической организации» «16 мая» («516»).

Эти сообщения хунвэйбиновской печати дошли до нас, корреспондентов и дипломатов, значительно позднее. Но о надвигавшейся волне против «ультра» гораздо раньше нам подсказала пекинская улица. Во время «культурной революции», и особенно в ее начальный, экстремистский период, пекинские улицы были барометром, и в большинстве случаев точным барометром, внутриполитической жизни Китайской Народной Республики. Улицы Пекина осенью 1967 года часто пестрели разноцветными плакатами и дацзыбао, содержавшими критику против Ваня и других.

Перелистываю страницы своей записной книжки.

«17. x.67 г.

Самая оживленная центральная улица, Ванфуцзин, сегодня вновь встретила рассвет плакатами и дацзыбао. И на этот раз они направлены главным образом против Вань Ли. Всего три месяца назад, после уханьских событий, Вань был провозглашен официальной печатью «героем дня», а сегодня против него мечут гром и молнии».

Гром и молнии начинают метать и против Ци Бэнь-юя. Но «случай с Ци Бэнь-юем» несколько другой, и Цзян Цин объясняет почему: «Ваня и Гуаня нельзя разъединять. В отличие от них Ци Бэнь-юй действует иначе. Поэтому мы отделили его на определенное время. Однако это вовсе не означает, что он чист…» Но Цзян Цин не сказала всего. Не сказала, что именно Ци, будучи одним из идеологов «культурной революции» в «Группе по делам культурной революции при ЦК КПК», открыл огонь по «старой китайской музыкальной школе, французской литературе, Шекспиру, Белинскому, Чернышевскому, Станиславскому и советскому ревизионисту Шолохову…». Именно Ци «восемью почему?» открыл огонь против Лю Шао-ци. Помните? А сейчас «огонь» был открыт уже против самого Ци, и в редакционной статье «Чанчэн» от 11 марта он будет назван «злостным элементом типа Тао Чжу, который рядился в тогу «критика Тао Чжу» и «под предлогом» критики Тао Чжу фактически открыл стрельбу по «пролетарскому штабу», под видом «критики Тао» выступил против НОАК, выдавал государственную тайну, занимался шпионской деятельностью», «саботировал великую стратегию маоцзэдуновского штаба».

Обстрелу подверглись не только «ультралевые», но и их политическая платформа — «полицентризм». По мнению шанхайского ястреба «Вэньхуэй бао», сущность «полицентризма» не в отрицании «центра» вообще, а в «нежелании иметь пролетарский штаб во главе с председателем Мао и заместителем председателя Линь Бяо…». Статья в газете «Вэньхуэй бао» была опубликована 6 августа, а через два дня пекинская газета «Бэйцзин жибао» заявила еще категоричнее: «Всей партии, всей армии и всей стране необходим только такой центр, и другого центра ей не нужно». Под защиту берутся — и это интересно — не только «пролетарский штаб во главе с Мао и Линем» в целом, но и отдельные члены «группы по делам культурной революции». Потому что, по мнению «Вэньхуэй бао», тот, кто нападает на отдельных членов «Группы по делам культурной революции при ЦК», тот выступает против самой этой группы, а кто «подвергает обстрелу группу, обстреливает пролетарский штаб…». А так как критике подвергаются чаще всего действия Цзян Цин, нетрудно понять, кого в действительности берет под защиту газета «Вэньхуэй бао».

Сигнал об открытии огня против «ультралевых» был дан 1 сентября, и тогда же Цзян Цин, которая еще совсем недавно призывала хунвэйбинов «взяться за оружие», запоет другую песню: «…Сейчас мы не нуждаемся в битвах с применением силы, поскольку любая борьба с применением силы вредит людям». Тогда же был издан приказ, запрещающий «революционным организациям» применять оружие. Через две недели Чжоу Энь-лай призовет хунвэйбиновские организации объединиться, установить «мир» в школах. Он осудил лозунг, который призывал изгнать «горстку людей, стоящих у власти в армии и идущих по капиталистическому пути», заклеймил деятельность организации «16 мая» («516»), заявил, что на армию возложена задача примирить мятежников — хунвэйбинов и цзаофаней…

…Мучительные, трудные, противоречивые зигзаги!..

В те дни я записал: «6.Х.67 г.

Внутри китайского руководства происходит какое-то перемещение, какое-то движение, характер которого все еще трудно определить. Большинство политических наблюдателей считает, что в настоящий момент верх берет Чжоу Энь-лай. Внутриполитическое положение в Китае сейчас более сложное и напряженное, чем за весь предшествующий период «культурной революции», хотя внешне это не всегда бросается в глаза. Усилия, направленные на создание ревкомов, до сих пор не дали результатов. Показательно, что из 29 провинций и городов центрального подчинения ревкомы созданы только в шести. «Партийная и административная власть, — заявил Линь Бяо, — рухнула. Нельзя допустить падения и военной власти». Единственная реальная сила в Китае — армия. Отсюда и призывы о прекращении критики в отношении «небольшой группы в армии», отсюда и движение «в поддержку армии», за восстановление «уважения» к армии, «уважения», которое она в значительной степени потеряла из-за своего неосмотрительного вмешательства в борьбу по подавлению оппозиционных сил…»

И еще:

«Несмотря на сравнительно хороший урожай в Китае в этом году, дипломаты и политические наблюдатели сходятся во мнении относительно того, что китайская экономика переживает острый кризис в результате прежде всего попыток включить в «революцию» рабочих, в частности предприятий тяжелей промышленности. Трудное положение сложилось с добычей угля. Острый кризис переживает транспорт…»

Мне кажется, дальнейшее развитие событий в целом подтвердило эту оценку, однако важнее другое: в конце лета и осенью 1967 года китайское руководство было вынуждено изменить тактику. Суть ее заключалась в том, чтобы пресечь действия «ультралевых», «защитить» и «воодушевить» армию. В это время Мао Цзэдун совершил «инспекционную» поездку в Северный, Центральный, Южный Китай и Шанхай. В ходе этой поездки «великий кормчий» дал ряд «новейших указаний». Они были подхвачены пропагандой как новый «стратегический план». До конца года «новейшие указания» появились постепенно в центральной печати, но их «основной дух» был передан заместителем председателя «группы по делам культурной революции» и председателем Шанхайского ревкома Чжан Чунь-цяо. В начале октября они были опубликованы в органе хунвэйбинов Пекинского института аэродинамики. Указания Мао Цзэ-дуна касались «обстановки» в стране, «великого объединения», но самым важным в «новейших указаниях» был вопрос о кадрах. «Следует расширить работу по воспитанию новых кадров и ограничить деятельность по устранению старых кадров. Хунвэйбины имеют большие права. Кроме того, они отличаются большой твердостью и должны пройти обучение…»

И еще: «Внутри рабочего класса не может быть столкновений коренных интересов. В условиях диктатуры пролетариата тем более не существует причин для раскола рабочего класса на две большие противостоящие группировки…»

И еще: «…Отношения между армией, кадрами и массами в Шанхае сравнительно хорошие. Следует воспитывать и использовать кадры». Мао обратился с призывом «сплотиться с большинством кадровых работников», даже с теми, кто «совершил серьезные ошибки», чтобы прекратить «борьбу с применением силы», сократить «фронт удара».

Направление нового «стратегического плана» ясно. Он не только отвечает духу новой тактики, но и является его основой. В соответствии с этим планом в середине октября ЦК, Государственный совет, Военный совет ЦК и «группа по делам культурной революции при ЦК» дали указание всем «революционным организациям» начать «великое объединение». Специальное распоряжение Военного совета ЦК обязывало армию создать группы с целью содействия созданию «великого союза», немедленному восстановлению занятий в школах, процессу реабилитации кадров.

Однако хунвэйбинов не устраивали ни «реабилитация», ни «великий союз» с кадрами и армией. Они не могли примириться с новым «стратегическим планом». Еще свежи были воспоминания о том времени, когда им, «маленьким генералам», была предоставлена полная свобода действий. Да и воспоминания ли это? Может быть, не в таких масштабах, как в первые месяцы «революции», «тайфуна», но «революционные организации» продолжали движение по «обмену опытом», не смирялись, не складывали оружия. Они не хотели «складывать оружие» и после «инспекционной» поездки Мао Цзэ-дуна, и после «новейших», «самых важных» его указаний. Более того, кое-где начали раздаваться голоса о том, что «новейшие» указания, новый «стратегический план» открывают «зеленую улицу» для реабилитации «идущих по капиталистическому пути», что «революция остановлена на полпути», что поднимается «контрреволюция…» «Революционная организация Шэн Ю Лиен» в Хунани выпустила манифест, заявив, что стране нужна «революционная война», что «местные революционные войны», проходившие в течение августа, дали «богатый опыт». «Движение за захват оружия» в августе 1967 года было «великолепным», но «директивы от 5 сентября помешали вооружению «левых». Рабочий класс был разоружен…» В те дни на митинге в Пекине Чжоу Энь-лай отметил появление «пессимистических настроений» на съезде хунвэйбинов средних и высших учебных заведений. Эти настроения, «учитывая ситуацию, идут вразрез с мнением ЦК, мнением председателя Мао». Председатель Мао считает, что «ситуация очень хорошая, они же утверждают, что страна находится накануне реставрации капитализма».

Чжоу Энь-лай констатировал, призывал, угрожал и заклинал… А «революционные организации» продолжали оказывать сопротивление, которое принимало различные формы: в одних местах оно выливалось в отказ распустить «пункты связи», в других — в несогласие принять участие в «великом союзе», в третьих — в продолжение «движения по обмену революционным опытом», а кое-где — в открытые столкновения. В ноябре и декабре разгорелись бои в провинции Фуцзянь. В дипломатическом корпусе эти события расценивались как «вторая Ухань», под этим заголовком сообщения о них передавались в эфир. Вооруженные столкновения происходили и в других провинциях. Особенно напряженное положение создалось в восточных провинциях Китая — Цзянсу, Чжэцзян и Аньхуэй — и на юге — в провинции Гуандун и в автономном районе Гуаней. В Гуаней бои продолжались в течение нескольких недель. В Пекине до нас доходили лишь тревожные слухи, которые вскоре подтвердились. В разгоревшейся на юге борьбе «революционные организации» не «пощадили» и армию. Они захватили у нее оружие, разрушили важные железнодорожные пути и узлы, включая самую важную «кровеносную артерию», по которой поступала помощь социалистических стран сражающемуся Вьетнаму. «Кровеносная артерия» была перерезана, целые составы разграблены. Экстренная телеграмма ЦК от середины июня не выполнялась. Сопротивление продолжалось. Через три недели ЦК КПК, Государственный совет, Военный совет ЦК направили новое сообщение с резолюцией Мао Цзэ-дуна «Для исполнения». В этом сообщении было дано распоряжение «немедленно прекратить борьбу с применением силы, убрать укрепления и покинуть захваченные пункты», безоговорочно «обеспечить нормальное осуществление перевозок», «безоговорочно вернуть захваченные материалы, предназначенные Вьетнаму», «безоговорочно вернуть оружие и снаряжение», взятое у НОАК… Это было «Сообщение от 3 июля 1968 года». Именно в этот день, 3 июля, по пути в Гонконг я прибыл в Кантон, где пробыл почти сутки. И здесь, на юге, эхо гуансийских столкновений словно слилось с затихающим уже грохотом событий в провинции Гуандун, в Кантоне. Специалист по китайским вопросам в гонконгском журнале «Фар истерн экономик ревью» назвал их «гуандунским потопом». Потоп действительно имел место; для Южного Китая весна 1968 года не была весной. Над южнокитайскими провинциями в течение нескольких месяцев лил проливной дождь. Полноводные южные реки вышли из берегов. Мутными озерами показались мне рисовые поля через маленькие круглые иллюминаторы старенького английского «Вайкаунта», на котором я летел из Пекина в Кантон, и через закопченные окна поезда, в котором я продолжал свой путь из Кантона в Гонконг. В Гонконге уже затихшие волнения продолжали оживленно комментировать. В Кантоне они начались в мае. Здесь сражение развернулось главным образом между двумя основными хунвэйбиновскими организациями — «Хунци» («Красное знамя») и «Дунфанхун» («Восточный ветер»). Гонконгская печать описывала ход «сражения». Я внес эти описания в свою записную книжку.

«6. VII.68 г.

…Во время собрания членов организации «Красное знамя» взорвалась граната, брошенная членами организации «Восточный ветер». В результате было много убитых. В течение следующих нескольких дней организация «Восточный ветер» держала инициативу в своих руках, убила нескольких членов организации «Красное знамя», совершила нападение на ее штаб. «Красное знамя» нанесла ответный удар в университете. Сражение продолжалось с полудня 3 июня до следующего дня. Наступавшие пустили в ход два пулемета, похищенных в воинском подразделении. Организация «Восточный ветер» ответила градом самодельных, начиненных фосфором зажигательных гранат. С обеих сторон были убитые и раненые. Сгорело несколько университетских зданий. «В зале университета лежат и умирают наши тяжело раненные бойцы. Председатель Мао! Наши бойцы просят тебя спасти их», — говорилось в телеграмме, направленной в те дни в Пекин одной из этих организаций»…

Когда в первых числах июля я проезжал через Кантон, столкновения уже прекратились.

В те дни «артиллерийский огонь» был сосредоточен против Лю Шао-ци и Дэн Сяо-пина, но иногда раздавались «пулеметные очереди» и против других. Снова на прицел был взят Ван Энь-мао, его обвиняли в том, что он являлся «черной рукой» Лю и Дэна. В Кантоне состоялся «митинг борьбы» против первого секретаря провинциального комитета КПК Чжао Цзы-яна. Газета «Ляонин жибао» обстреливала секретаря Северо-Восточного бюро ЦК Ма Мин-фана, обвиняя его в действиях, направленных «против партии и социализма», против «абсолютного авторитета председателя Мао». Критике был подвергнут Ли Бао-хуа, сын Ли Да-чжао, одного из старейших марксистов в Китае и основателя Коммунистической партии Китая.

Напряжение нарастало. Тревогу усиливали сообщения-молнии на пекинских улицах.

1 января, 27 и 28 декабря произошли «кровавые события» в Куньмине, столице провинции Юньнань. В боях приняло участие более пяти тысяч человек. Применялись танки, артиллерия, пулеметы, винтовки. Вначале армия не вмешивалась, но позже она получила приказ открыть огонь…

Появилось много дацзыбао, рассказывающих о событиях в провинции Шаньси. Атака была направлена главным образом против председателя нового революционного комитета Лю Гэ-пина. С обвинениями против Лю Гэ-пина выступил какой-то «штаб» рабочих. Рабочие, указывалось в них, «горячо любят Мао», но «уничтожат Лю Гэ-пина», который является «карьеристом», стремится превратить провинцию в «самостоятельное княжество». Часть дацзыбао выступала в защиту Лю Гэ-пина, в других сообщалось, что «Шаньси залита кровью».

22 января. 10 января ЦК, Государственный совет, Военный совет ЦК и «группа по делам культурной революции при ЦК» приняли «решение очистить город Пекин». В нем предписывалось всем прибывшим из провинций покинуть Пекин не позднее 20 января. Представительства «революционных организаций провинций» в Пекине распускались. Эти «представительства» являлись «пунктами связи» между провинциями и Пекином. В решении указывалось, что лица, не выполнившие это распоряжение, «будут наказаны…». В Пекин съехалось много «кулаков, помещиков, реакционеров, «левых» и правых элементов, которые покинули провинции, чтобы спасти свою жизнь или ловить рыбу в мутной воде».

9 февраля. Наиболее важные лозунги на улицах в последние дни: «Решительно выступать против незаконных арестов в Академии наук КНР!» (Аресты были произведены «небольшой» группой «преступников из милиции».) «Следует решительно развернуть классовую борьбу в области литературы и искусства»; «До конца разоблачим контрреволюционные элементы из организации «516», проникшие в группу по литературе и искусству…»; «Клянемся защищать до конца группу по делам культурной революции при ЦК». Студенты из Народного университета взяли «под защиту» Чэнь Бо-да: «Кто против Чэня… тот будет уничтожен».

13 февраля. Дацзыбао сообщают о «борьбе», развернувшейся в отделении философии Академии наук КНР.

Все больше лозунгов в защиту Мао Цзэ-дуна. Политические наблюдатели в Пекине по опыту уже знали: такие лозунги появлялись всегда, когда где-то в «верхах» возникало сопротивление Мао Цзэдуну. Обращал на себя внимание и тот факт, что эти лозунги исходили от «бунтарей» при Генеральном штабе НОАК. Тревожные сообщения-молнии требовали от ЦК принятия экстренных мер для прекращения «битвы» между «народом и армией» в городе Боадин провинции Хэбэй. Подробности не сообщались…

12 марта. По улицам расклеены новые дацзыбао, направленные против Лю Нин-и (председатель Всекитайской федерации профсоюзов, секретарь ЦК, заведующий отделом внешней политики и международных связей. — Прим. авт.). Его обвиняли в сотрудничестве с Сяо Хуа (начальник Главного политического управления НОАК. — Прим. авт.), Вань Ли, Гуань Фэном… Эта группа захватила много секретных документов ЦК и выступила с критикой Линь Бяо. Сам Лю Нин-и был назван «контрреволюционным лицемером»… Кое-где были расклеены дацзыбао в его защиту. 8 марта состоялся «митинг борьбы» против Сяо Хуа. Однако Дин Фын мобилизовал «черных бандитов», которые сорвали проведение этого митинга. Во многих лозунгах содержатся призывы «развернуть классовую борьбу» в Главном политуправлении армии и «уничтожить» Сяо Хуа… Под сильный «обстрел» снова попали Чжоу Ян и Лу Дин-и. Дацзыбао сообщали, что на сегодня назначен митинг с целью «окончательного разоблачения их линии в области литературы и искусства…».

26 марта. Пекин встретил это утро, утопая в разноцветных плакатах и дацзыбао, направленных против и. о. начальника Генерального штаба НОАК Ян Чэнь-у, начальника пекинского гарнизона Фу Чун-би и политкомиссара ВВС Юй Ли-цзина… «Центральными фигурами» материалов хунвэйбинов и дацзыбао были также Се Фу-чжи и Тань Чжэнь-линь. Тань снова попал «под обстрел» по случаю первой годовщины разоблачения «черного февральского противотечения». Против Се Фу-чжи выступала главным образом коммуна «Дацин» при Пекинском институте нефтяной промышленности. Сама коммуна также была объявлена «контрреволюционной», кроме того, ее обвинили в том, что она «любой ценой хотела уничтожить» министра нефтяной промышленности Юй Цю-ли… В других дацзыбао указывалось, что сейчас «обстановка очень хорошая», достигнуты «большие успехи в борьбе против правых оппортунистов, но есть люди, которые хотели бы поставить Цзян Цин рядом с собой… Мы решительно против этого… Заслуга в разоблачении Ваня, Гуаня и Ци принадлежит Цзян Цин… Тот, кто выступает против Цзян и намерен использовать «фракционизм» и «анархизм», чтобы «ловить рыбку в мутной воде», будет уничтожен…» Дацзыбао снова сообщали о положении в провинции Сычуань. Положение там вновь обострилось. Трудно и медленно решается вопрос объединения… В своей вчерашней речи в Пекинском университете Се Фу-чжи подчеркнул, что «главное» в настоящий момент — борьба против Лю Шао-ци, Дэн Сяо-пина, Тао Чжу, Пэн Чжэня, Ло Жуй-цина, Хэ Луна, Лу Дин-и и других. Он призвал все фракции в университете «объединиться», квалифицировал как «полностью ошибочную» критику против Не Юань-цзы (автор первой дацзыбао. — Прим. авт.). Однако многие дацзыбао продолжали настаивать на «исключении» Не Юань-цзы из Пекинского ревкома… В дацзыбао, направленной против Ян Чэнь-у, появились новые обвинения против него, его называли «закулисным организатором» саботажа выставки «Да здравствуют великие идеи председателя Мао!», уличали в «черных связях» с руководителями провинции Шаньси и в «подстрекательстве» их к выступлению против ЦК…

29 марта. В дацзыбао выражалась «большая радость» в связи с «арестом» дочери Лю Шао-ци…

…Приведенные лозунги и дацзыбао, возможно, были не самыми важными. Я передаю их содержание по своим записям в блокноте, сделанным на скорую руку во время послеобеденных прогулок по городу. Сами дацзыбао передавали настроения, чувства своих авторов. Но в данном случае я хотел отметить другое. Они действительно были барометром политической атмосферы первых месяцев 1968 года. И стрелка этого барометра указывала на волнение.

В октябре 1967 года Мао Цзэ-дун дал новое указание — о реорганизации партии.

Возможно, когда-нибудь будет более точно установлена взаимосвязь нового «стратегического плана» и плана Мао Цзэ-дуна о реорганизации партии. Но уже тогда было ясно, что указание о реорганизации партии было дано сразу после принятия нового «стратегического плана», а главным в новом «стратегическом плане» являлись кадры, их «сплочение» и их «использование».

Не в этом ли основная цель «реорганизации»? Есть что-то символическое в том, что сигнал о начале «культурной революции» был дан в шанхайской газете «Вэньхуэй бао», опубликовавшей серию статей, которые положили начало практической работе по «восстановлению». Но прежде чем приступить к практической работе, нужно было осуществить «теоретическую», определить направления, заложить основу. У меня в руках хунвэйбиновская газета «Дунфан-хун» от 18 декабря. В ней приводятся цитаты из документов ЦК, речей и высказываний руководителей «группы по делам культурной революции при ЦК», касающиеся «исправления, восстановления и перестройки» партийных организаций. Привожу выдержки из этих «цитат».

Цзян Цин: «…При создании и перестройке партии необходимо делать упор на борьбу между двумя линиями, нужно выяснить прошлое коммунистов. В процессе великой пролетарской культурной революции необходимо провести чистку как в партии, так и вне ее… При решении этих вопросов мы должны главным образом опираться на массы…»

(Из речи, произнесенной перед представителями рабочих 21 ноября)

Се Фу-чжи: «…Партийная жизнь должна быть восстановлена, но это не означает, что она должна протекать по-старому. Следует создать такую партию, которая высоко подняла бы великое красное знамя идей Мао Цзэ-дуна, партию революционную, энергичную… После того, как будет восстановлена партийная жизнь, потребуется переходный период. Она не сможет сразу приступить к выполнению своей руководящей роли. Она сможет выполнять свою руководящую роль только после того, как в нее будет принята часть бунтарей. Партия не должна руководить революционными комитетами, она должна только воспитывать коммунистов, помогать революционным комитетам в их работе…»

(Из речи, произнесенной перед центральной группой съезда хунвэйбинов 26 ноября)

ЦК КПК: «…Необходимо на основе идей Мао Цзэ-дуна создать партию, изменить ее Устав и Программу, полностью искоренить ревизионистскую линию в отношении строительства партии, проводимую Лю и Дэном. Следует реорганизовать партию, перестроить ее руководящие органы с целью обеспечить чистку ее рядов. В организационной жизни главное — изучение произведений председателя Мао, борьба с эгоизмом и критика ревизионизма. Коммунисты, которые в процессе великой культурной революции допустили серьезные ошибки, должны выступить с самокритикой, повышать свой марксистско-ленинский, маоцзэдуновский уровень, участвовать в идеологической и организационной подготовке к созыву IX съезда… Для повышения боеспособности партии следует провести чистку ее рядов по этапам. Необходимо очистить партию от замаскировавшихся изменников, шпионов и контрреволюционных ревизионистов. Следует выбросить всех закопавшихся червей».

(Из сообщения ЦК КПК в связи с обобщением мнений о созыве IX съезда КПК от 27 октября)

Се Фу-чжи: «…Чтобы создать партию, следует очень хорошо изучить труды председателя Мао. По вопросу строительства партии существует ревизионистская линия (Лю Шао-ци. — Прим. авт.) и линия председателя Мао. Необходимо подвергнуть резкой критике ревизионистскую линию и разоблачить ее. При восстановлении партийных организаций на заводах следует прежде всего завершить борьбу между этими двумя линиями…»

(Из речи на расширенном совещании Пекинского ревкома 4 декабря)

ЦК КПК: «…Товарищи подняли вопрос о восстановлении организационной жизни в партии, но это вовсе не означает, что следует идти по старому пути, которым шли до великой культурной революции. Необходимо, высоко подняв великое красное знамя идей Мао Цзэ-дуна, на основе идей Мао Цзэ-дуна исправить ошибки, восстановить и реорганизовать партию…»

(Из документа ЦК (67) № 366)

Известен еще один документ — доклад-предложение Шанхайского ревкома о «систематическом наборе новых членов партии…» от сентября 1968 года. На этом документе имеется резолюция Мао Цзэ-дуна, адресованная «товарищам Линю, Чжоу и членам группы по делам культурной революции. Встретиться, обсудить и доложить». Документ был одобрен ЦК и «группой по делам культурной революции». В нем дается указание «привлечь в партию группу хороших элементов из бунтарей», то есть влить «свежую кровь». Вступающие в партию «должны быть передовыми элементами, добросовестно изучающими и применяющими на практике идеи Мао Цзэ-дуна», сознающими необходимость «борьбы двух линий…». В ходе борьбы против ревизионизма они обязаны выступать с самокритикой и постоянно следить за соответствием своих взглядов взглядам мирового пролетариата. К тем же, «кто прошел через все тяжелые испытания великой пролетарской культурной революции, следует относиться особо и не применять к ним кандидатский стаж».

Директивы ЦК и указания, изложенные в речах руководителей «культурной революции», не оставляют никакого сомнения в том, что был взят курс не на «реорганизацию» и не на «восстановление», а на создание совершенно новой партии, с новой программой, новым уставом и обновленным путем вливания «свежей кровг» составом. И чтобы не оставить никакого сомнения относительно этого «курса», «Вэньхуэй бао» сочла необходимым еще раз напомнить: «Культурная революция — это движение за чистку партии в беспрецедентных масштабах». На предприятиях и в учебных заведениях Шанхая обсуждается вопрос о роли «коммунистов» и «партийных организаций» в «культурной революции», этот вопрос обсуждается также «беспартийными молодыми людьми, которые, по существу, являются членами партии». А через несколько дней новогодняя директивная статья, опубликованная в «Хунци», «Жэньминь жибао» и «Цзефанцзюнь бао» возвестит, что «культурная революция» является «великим движением за обновление партийных организаций», что в партийные организации следует принимать «самые лучшие пролетарские элементы, которые проявили себя в ходе культурной революции…».

Направление дано, курс ясен.

Теперь следовало приступить к практическому осуществлению принятого курса. И приступили: была создана комиссия по разработке проекта Устава, которую возглавила «группа по делам культурной революции при ЦК», а в этой группе ответственность за ее работу была возложена на Чэнь Бо-да, Кан Шэна, Чжан Чунь-цяо и Яо Вэнь-юаня. Уже через неделю хунвэйбиновская организация при Пекинском горном институте опубликовала в своем печатном органе «Дунфанхун» свой проект нового Устава КПК. В нем указывалось: «Современный мир вступил в новую эпоху, эпоху, знаменем которой являются идеи Мао Цзэ-дуна». Этот проект, возможно, был одним из первых, но не последним. На улицах Пекина в эти дни было расклеено множество проектов различных «революционных организаций». И если когда-нибудь эти «проекты» будут собраны и опубликованы, они станут одними из самых сильных документов, разоблачающих Мао и его штаб.

Но есть еще один момент, который я отметил в своей записной книжке.

«14. Х.68 г.

…Удивительно, что еще в первом документе — «Сообщении» ЦК и «Группы по делам культурной революции при ЦК» от ноября 1967 года было не только определено направление «реорганизации» партии, но и указан срок созыва съезда партии: 1968 год, не позднее 1 октября — национального праздника. В следующем очередном документе — инструкции ЦК и «группы» от 4 декабря указывалось, что проекты Устава и Программы с поправками и дополнениями должны быть представлены до 15 января 1968 года. Но год уже подходит к концу, прошел и национальный праздник, а о съезде говорят все меньше и меньше. Почему?..»

Почему так медленно идет реорганизация партии? Почему оттягивается срок созыва съезда партии? Эти вопросы не сходили с уст дипломатов в 1968 году. Всем было ясно: при осуществлении своего генерального плана руководители «культурной революции» столкнулись с непредвиденными, а возможно, и непреодолимыми трудностями. И это были трудности самого различного характера: и отсутствие ясности относительно методов и путей осуществления этого плана, и недоверие к новым партийным организациям и новым членам партии. Иначе как расценить слова Се Фу-чжи о том, что «после того, как будет восстановлена партийная жизнь, потребуется переходный период», что партия «сможет выполнять свою руководящую роль только после того, как в нее будет принята часть бунтарей» и что «партия не должна руководить революционными комитетами…».

И не только это: непреодолимые трудности вызваны трудно преодолимыми противоречиями между партийными кадрами и бунтарями — цзаофанями и хунвэйбинами. Хунвэйбины и цзаофани с самого начала предпринимали попытки захватить партийные организации, в массовом порядке проникнуть в них. Но именно это не устраивало старые кадры партии, увидевшие в курсе на «реорганизацию» партии возможность для ограничения «фронта удара» бунтарей и их организаций.

А что же с революционными комитетами? Наступил январь 1968 года. Ровно год назад Мао Цзэ-дун разослал «миллион хунвэйбинов» во все провинции, автономные районы и города центрального подчинения с целью развернуть «движение за захват власти». После рождения первых «революционных комитетов» было дано указание о реорганизации партии. На бумаге это выглядело просто, но в жизни оказалось намного сложнее. Это было время очередных парадоксов, мучительных зигзагов Мао Цзэ-дуна и его штаба, острых схваток, борьбы, столкновений, когда любое действие рождало острое противодействие, а оно иногда перерастало в стихийные выступления, которые перечеркивали реализацию планов и намерений пли надолго замедляли ее.

Так каково же положение с созданием ревкомов? К апрелю 1967 года их было создано только шесть… Шесть из двадцати девяти. Затем наступил длительный перерыв. После долгих и болезненных родовых мук в августе наконец родился седьмой. Еще через три месяца во Внутренней Монголии появится на свет восьмой, а в последние дни последнего месяца — девятый. Десятый ревком будет создан уже в новом, 1968 году в условиях осуществления нового «стратегического плана» Мао Цзэ-дуна. С этого момента почти каждый месяц будут создаваться по три ревкома, а последние два, в Синьцзяне и Тибете, появятся в сентябре при содействии специальных войск, непосредственно подчиненных Военному совету ЦК. Со времени создания первых ревкомов в начале 1967 года до организации в 1968 году последних прошел достаточно большой срок, чтобы дипломаты и дипломатические наблюдатели в Пекине смогли проанализировать, сопоставить факты, сравнить их, сделать некоторые выводы. И эти выводы не оставляли никакого сомнения в существенной разнице между составом руководства первых ревкомов и вторых. В первых ревкомах были широко представлены «революционные организации», и об этом убедительно свидетельствовали цифровые данные: в Шаньсийском ревкоме они составляли почти 50 процентов, в Пекинском — 31 процент, в Гуандунском, созданном намного позже — в феврале 1968 года, — только 15 процентов. Но важно отметить не столько количество, сколько реальную власть, которую они имели. В первых ревкомах хунвэйбины и цзаофани играли ведущую роль.

Создание «вторых» ревкомов шло по другому пути. Сначала назначалась «подготовительная группа», состав которой определялся Пекином. В нее наряду с военными входили и кадровые партийные работники, подвергавшиеся, как правило, «обстрелу» хунвэйбинов и цзаофаней; представители последних в «подготовительную группу» не входили. Хунвэйбины и цзаофани должны были войти в «великое объединение», в «великий союз». Создание этого союза и являлось первостепенной задачей «подготовительной группы». После выполнения первой задачи следовало заняться решением второй — реабилитировать некоторых кадровых работников партийного и государственного аппарата.

Военные действительно начали «реабилитацию» старых кадров, потому что военные составляли основную силу новых революционных комитетов. Но «реабилитация» на широкой основе — это уже выходило за рамки нового «стратегического плана», создавало потенциальную опасность того, что процесс реорганизации партии пойдет по нежелательному пути. И Мао Цзэ-дун дает указание остановить процесс «реорганизации». Исчезают лозунги, призывы о «реорганизации» и… созыве съезда. С этого момента развернется борьба против «реабилитации» и ее «черного ветра». Поздней весной 1968 года в Китае развернется новое наступление «левых». Зловещим сигналом к нему послужит «мартовский взрыв», направленный против группы высших военных руководителей, и в первую очередь против Ян Чэнь-у, исполнявшего обязанности начальника Генерального штаба НОАК, секретаря системы партийных организаций в армии.

Поблекшие записи в моих блокнотах воскрешают воспоминания о тех днях. Мартовские события действительно начались внезапно, как «взрыв бомбы», и не только для нас, членов дипломатического корпуса. Мне кажется, они явились неожиданностью и для самих китайцев, которые уже начали привыкать к относительному затишью, наступившему в стране в осенние и зимние месяцы. И вдруг разразился «мартовский взрыв». О нем мы, дипломаты и корреспонденты, узнали 28 марта из плакатов и дацзыбао, которые в этот день наводнили улицы Пекина. А 26 марта Синьхуа сообщило о состоявшейся встрече Мао Цзэ-дуна с военными активистами. Вместе с Мао Цзэ-дуном в зал вошли Линь Бяо, Чжоу и руководители «группы по делам культурной революции». Во время встречи был выдвинут лозунг «не свертывать боевое знамя до тех пор, пока не будет достигнута полная победа». А на следующий день на стадионе «Рабочий» против Ян Чэнь-у и других был организован «стотысячный митинг». На митинге Чэнь Бо-да заявил, что «мартовский взрыв» является «пятой битвой», которую провела «великая пролетарская культурная революция».

«Эта великая революция продолжается уже около двух лет и провела несколько больших битв. Первая битва — это борьба за устранение Пэна, Ло, Лу, Яна (Пэн Чжэнь, Ло Жуй-цин, Лу Дин-и, Ян Шань-кунь. — Прим. авт.). Под руководством председателя Мао мы победили… Вторая битва — борьба против Лю, Дэна, Тао (Лю Шао-ци, Дэн Сяо-пин, Тао Чжу. — Прим. авт.). Под руководством великого вождя, председателя Мао мы победили. Третья битва — это битва, в которой мы разбили начавшееся весной прошлого года «февральское противотечение». Под руководством председателя Мао мы разбили «февральское противотечение». В четвертой битве мы уничтожили мелких агентов Лю, Дэна, Тао — Ваня, Гуаня, Ци (Вань Ли, Гуань Фэн, Ци Бэнь-юй. — Прим. авт.), которые являлись драконами, мелкими, жалкими пресмыкающимися, меняющими свой цвет. Пятая боевая битва — это разоблачение контрреволюционного лица Ян Чэнь-у, Юй Ли-цзина (политкомиссар ВВС. — Прим. авт.) и Фу Чун-би (начальник пекинского гарнизона. — Прим. авт.)». На митинге в конце марта против Ян Чэнь-у выступил Чэнь Бо-да. «Обвинительные речи» произнесли также Цзян Цин, Кан Шэн и Чжоу Энь-лай. Но дело не в митинге, о нем будет сказано в другой главе. Мартовские события послужили сигналом к новому наступлению «левых», которое проводилось под лозунгами «революционизирования ревкомов» и «чистки классовых рядов». В качестве образца проведения «чистки классовых рядов» превозносился «опыт комитета военного контроля при пекинской типографии Синьхуа по мобилизации масс на борьбу против врагов». Этот опыт был изложен в документе, подготовленном Яо Вэнь-юанем и опубликованном 31 мая в хунвэйбиновской газете «Цзин-ганшань» с пометкой Яо Вэнь-юаня: «Проверено председателем. В этом материале обобщены некоторые политические вопросы, возникшие во время чистки классовых рядов». Над «пометкой» резолюция Мао Цзэ-дуна:

«Товарищу Вэнь-юаню

Предлагаю распространить этот документ по всей стране…»

«Резолюция» Мао Цзэ-дуна датирована 19 мая, а в «Сообщении» от 25 мая, адресованном «ревкомам» и подготовительным комитетам по созданию ревкомов в провинциях, городах центрального подчинения, автономных районах, комитетам военного контроля, руководству крупных и провинциальных военных округов, ЦК КПК и «группа по делам культурной революции» предписывали: «…Мы надеемся, что, согласно указаниям председателя Мао, вы изучите опыт типографии Синьхуа по развертыванию борьбы против врагов, обратив внимание и на обобщение опыта на местах. Проведение чистки от классовых врагов на предприятиях, в учреждениях, в области культуры и образования должно осуществляться на основе тщательной, внимательной проверки. Необходимо решительно и до конца проводить пролетарскую революционную линию председателя Мао, различать два различных по своему характеру противоречия, по-настоящему изучать и усваивать курс и политику председателя Мао в области борьбы против врагов…»

Главным фронтом «борьбы против врагов» стала «чистка классовых рядов». Ее цель — обеспечить создание «чистых» ревкомов, верных «пролетарскому штабу», неподверженных «черному ветру» реабилитации. Замысел имел дальний прицел: ревкомам и возникшим кое-где при них партийным группам впредь отводилась главная роль в осуществлении указания о реорганизации партийных организаций. «Чистка классовых рядов» являлась главной задачей нового наступления «левых» летом 1968 года, но она была не единственной, так как именно летом 1968 года китайская пропаганда открыла «огонь» еще по одной цели — «экономизму», «анархизму», «фракционизму», «групповщине»… Разглядеть корни этих «ядовитых трав» не трудно: «большой тайфун» свирепствовал уже два года, он глубоко затронул трудящиеся слои, обострил социальные вопросы, углубил противоречие между насущными нуждами рабочих и их удовлетворением. Все это вызывало недовольство среди трудящихся, требовавших увеличения заработной платы, оплаты в натуре, пассивное и активное сопротивление. В результате напряжение усиливалось, вызывая новую борьбу. Эта борьба на трудных мучительных зигзагообразных путях «относительной» стабилизации приобретала различные формы и получала различные названия: то борьба против экономизма, то борьба против «фракционизма» и «анархизма». Мне кажется, что первый призыв к удару по «анархизму» и «фракционизму» и на этот раз раздался из Шанхая. Ведь еще в первой половине января 1968 года «Вэньхуэй бао» подвергла обстрелу «10 больших преступлений фракционизма», и, возможно, «самыми большими» из этих «10 больших преступлений» были: игнорирование указаний «пролетарского штаба», невыполнение «самых высших указаний», создание препятствий «на главном направлении», что мешало осуществлению «великого стратегического плана Мао Цзэ-дуна», оказание сопротивления «проведению чистки классовых рядов». Через месяц «Вэньхуэй бао» опубликовала новую, на этот раз передовую, статью, озаглавленную «Две тыквы на одном черном корне». «Две тыквы» — это «фракционизм и анархизм». «Анархизм — это наш враг», — вынуждена была признать газета, он проникает туда, где революционные силы сравнительно слабы, создает хаос и нарушает новый порядок. Именно поэтому анархизм превратился в «оппозицию без знамени». В это же время или несколько позднее «Хэйлунцзян жибао» в статье «Решительно остановим вредное поветрие анархизма на селе» писала: «Наша борьба с анархизмом — суровая, классовая борьба не на жизнь, а на смерть». Газета «Хэбэй жибао» призывала «начать решительную атаку против классовых врагов, потому что, если не разбить врага, он сам перейдет в наступление и попытается отнять власть».

Перелистываю записи тех дней.

«20.11.68 г.

Основная тема провинциальной печати в последние недели — борьба против «анархизма», «фракционизма», «групповщины». «Хэйлунцзян жибао» публикует много писем читателей, в которых они пишут о случаях «анархизма», приводят факты невыполнения указания Мао об «осуществлении революции и активизации производства». Подул «ветер» распределения некоторых товаров через «черный рынок». Работники торговли самовольно покидают рабочие места, а в ответ на критику заявляют: «Меньше говорите о недостатках других, больше обращайте внимание на собственные». Свои «посты» покидают и многие рабочие, объясняя свой уход тем, что они идут «участвовать в революции» или «заниматься самовоспитанием». Приводилось много фактов снижения трудовой дисциплины, опозданий или вообще невыхода на работу, отказа выполнять принятые обязательства, сообщалось об игре в карты на производственных предприятиях. Газета назвала «анархизм» «орудием специального назначения в руках буржуазии…». Видимо, «анархизм», «фракционизм», «экономизм» приняли действительно угрожающие размеры, если в начале апреля высшие партийные и государственные органы — ЦК, Государственный совет, Военный совет ЦК и «Группа по делам культурной революции при ЦК» издали «распоряжение» о новом наступлении на «анархизм», о наступлении с применением «всех доступных средств»».

И «самыми доступными» из «доступных» явились массовые митинги-судилища. Китай — страна традиций. Видимо, и публичный суд-митинг тоже уходит корнями в старокитайские традиции. Поздней весной 1968 года, в разгар «большого тайфуна», над Китаем прокатилась волна маоистских митингов-судилищ. Потом она утихла, а затем вновь стала медленно подниматься и обрушилась с новой силой в начале 1970 года. «Бейцзин гунжэнь» откровенно писала, что в Пекине в больших масштабах процветают спекуляция, хулиганство, грабежи, совершаются «разбой», «насилование», «убийства» и другие подобные действия. Преступных элементов «немного», пишет газета, «но они оказывают огромное разлагающее влияние. Эти классовые враги проникают на железнодорожные станции, в магазины, автобусы и другие общественные места, совершая подрывные действия…». Газета пытается найти причины этого явления, но не хочет видеть главную из них: преступления совершают в основном молодые люди, которых «революция» оторвала от работы, разжалованные «маленькие генералы», разочарованные молодые люди, которые ищут выход в анархистских действиях. Видимо, это явление приняло весьма опасные размеры, если газета выступила со страстным призывом: «Арестовать тех, кого следует арестовать, судить тех, кого необходимо судить, расстрелять тех, кого следует расстрелять». Кстати, он вынесен в заголовок передовой статьи «Бэйцзин гунжэнь»…

«27.1.70 г.

Сегодня снова публичный суд-митинг!»…

Хорошо помню события того дня.

Улицы Пекина запружены людьми. Смотрю на демонстрантов… Нет, это не та разъяренная демонстрация хунвэйбинов первых месяцев «большого тайфуна». Сейчас демонстрация больше похожа на похоронную процессию, медленную, черную и печальную. Среди участников процессии почему-то преобладают пожилые люди, многие из них несут небольшие деревянные табуретки на трех ножках. Состоится публичный суд, а они знают, что эти судилища превращаются в многочасовые, иногда продолжающиеся чуть ли не целый день митинги. Временами в рядах процессии раздавались возгласы, их вяло подхватывали, и они быстро затухали. В тот день к смерти были приговорены девятнадцать человек. А через несколько дней французский посол рассказывал, что видел и траурную процессию приговоренных к смертной казни.

Смотрю в свою записную книжку. Это третий массовый митинг-суд в течение месяца. В дипломатическом корпусе уточнялось число осужденных на смерть — двадцать пять человек. Одна из записей напомнила мне о другом массовом митинге-суде, состоявшемся в Кантоне.

«Кантон, 10.III.70 г.

…Из Гонконга я прибыл поздно. Кантон, большой южный город, уже погрузился в приятную, я бы сказал южную, вечернюю прохладу. В такую ночь не спится, хочется после кошмара «азиатского Нью-Йорка» — так называют Гонконг — побродить по тихим, заснувшим зеленым паркам южного города, побыть в тишине, забыться. Мечтаешь о зеленой тишине парков и улиц, а оказываешься в зловещей тишине большого каменного отеля. Представитель китайского туристического бюро лаконичен: «Вы остаетесь здесь… Завтра ровно в четырнадцать часов заедем за вами. А в пятнадцать ноль-ноль самолет вылетает в Пекин». И выходит.

Всю ночь и почти весь день я должен провести здесь, в этом притихшем, сумрачном отеле. Удивительно: я попросил представителя турбюро поместить меня в номер с видом на улицу, на зеленые, дышащие ароматом парки перед отелем, на город, но мне отвели номер с единственным окном, которое выходит в небольшой внутренний двор — квадрат, образованный четырьмя крыльями холодного каменного здания. Почему? Ведь отель был почти пуст… Это мне стало ясно лишь утром. Из всех улиц Кантона утром начали стекать, как в водохранилище, в большой, утонувший в зелени парк потоки демонстрантов. Парк находился как раз перед отелем и простирался, насколько видел глаз. А в парк все вливались потоки построенных в колонны людей.

Около восьми часов десятки, а может быть, сотни репродукторов загремели со всех сторон. Из репродукторов доносились неясные вопли, ораторы выкрикивали лозунги. Лозунги сливались с криками толпы. Репродукторы не смолкали пять часов, и все пять часов ораторы-обвинители метали гром и молнии против «подсудимых»… Кого судили в тот мартовский день и за что, я так и не понял. Через несколько недель в «Нью-Йорк таймс мэгэзин» я прочитал, что, по сообщению Гуандунского радио, только в марте и только в Кантоне на трех массовых судилищах «были признаны виновными и расстреляны на месте более ста мужчин» и, кроме того, «около 300–350 человек были осуждены на длительные сроки тюремного заключения с отбыванием их в трудовых исправительных лагерях».

Запись из блокнота:

«14.1.69 г.

Я возвращался из Ханоя. Исколесил Ханой и израненную вьетнамскую землю, и раны этой страдалицы земли, как живая рана, горели сейчас в моем сердце.

В предутренних сумерках огромный каменный силуэт пекинского вокзала казался сонным. Сонным и усталым выглядел и военный, который приближался ко мне для проверки документов. Мне нужно было позвонить в посольство, чтобы вызвать машину. «Телефон… Машина…» — начал я повторять на китайском языке несколько слов, которые выучил еще в первые недели после своего приезда. Наверное, я произносил их с таким акцентом, что военный смотрел на меня с недоумением.

— Дянь хуа… Цичэ… — повторяю снова, и только тогда, когда я начал жестикулировать, военный, видимо, понял, что мне надо.

— Хао, хао… — произносит он как-то устало и показывает мне на какую-то дверь. Вхожу в комнату, и… От увиденной в окне картины у меня перехватывает дыхание. Во дворе, в утреннем сумраке, вырисовываются черные силуэты множества людей, сотен людей различного возраста, молодых и старых, мужчин и женщин… Люди стоят рядами, ряды замыкают солдаты, вооруженные карабинами с примкнутыми штыками. Люди стоят наклонившись, пригибаясь до самой земли, на их спинах какой-то груз, словно черные переполненные ранцы… С каких пор они стоят? И сколько еще будут стоять так?

Я уже слышал о таком роде наказания. В переводе с китайского оно означает «золотой кирпич» — пытка под тяжестью груза. Было ясно: «военный», уставший от бессонной ночи или ночей, не сообразил, что телефон стоит в комнате, куда не следует пускать иностранца. Я быстро набрал номер и вышел… Жду автомашину, а только что подсмотренное зрелище воскрешает в памяти все наказания, которые я видел во время своего пребывания в Пекине…

Я шел по небольшой улочке Ванфуцзин в центре Пекина, на которой расположен Пекинский ревком. Почти в самом конце ее, там, где она вливается в центральный шумный «Проспект небесного спокойствия», послышался шум, раздались голоса и болезненный стон. Группа молодых людей окружила юношу двадцати — двадцати пяти лет. Он стоял с опущенной головой, закрывая ее руками от сыпавшегося на него града ударов. Потом он присел на корточки, затем упал, а избиение продолжалось, толпа все увеличивалась. Озлобленные, разъяренные люди стремились пробраться поближе к избиваемому, ударить его кулаком по окровавленной голове. И никто не предпринимал никакой попытки вмешаться, защитить. А крики становятся все громче, все яснее слышится слово: «Ша… Ша… Ша…»

Я не знал, что оно означает. Узнал позднее, через несколько минут, когда зашел в корреспондентский пункт ТАСС, расположенный в окруженном высокой кирпичной оградой дипломатическом комплексе «Вайцзяо далоу» — или «дипломатическом гетто», как его называли западные дипломаты, — чтобы просмотреть последние новости, полученные по телетайпу.

— «Ша»? Что означает «ша»? — повторил мой вопрос дежурный корреспондент Борис. И, перестав стучать по клавишам пишущей машинки, сказал: — Не что иное, как «смерть»[8]…

И вновь оживают картины надругательства над людьми, которых водили по улицам Пекина с напяленными на головы «колпаками позора», с табличками на груди «контрреволюционер», «враг», с вывернутыми и связанными за спиной руками — издевательство, получившее название «реактивный самолет».

Поздней весной 1968 года, когда по стране прокатилась волна массовых митингов и судилищ, была создана и первая «школа 7 мая»…

— «Школы 7 мая»… Что это такое? Что это может быть? Опять какое-то «движение», опять кампания?

Мы вспомнили, что 7 мая 1966 года, в первые дни «большого тайфуна», Мао Цзэ-дун в одном из своих писем Линь Бяо дал указание об «изменении мировоззрения и воспитания». Но разразился гром «революции», и выполнение этого «указания» было отложено, но не забыто, потому что указание Мао Цзэ-дуна является директивой, указание — это закон и, как каждый закон, подлежит выполнению. Ровно через два года возникает первая школа-лагерь в глухих, пустынных степях северной провинции Хэйлунцзян, около села Люхэ. В эту школу-лагерь были направлены для «физического труда» и «перевоспитания» первые 14 кадровых работников. Через некоторое время «Жэньминь жибао» сообщила, что это число увеличилось до 2 тысяч. Много позднее агентство Синьхуа объявил, что только «аппарат ЦК КПК и ведомства системы Государственного совета создали более 100 «школ 7 мая», в которые послано 90 тысяч кадровых работников». И это только в центре. А ведь по примеру «центра» такие школы были созданы во всех провинциях, автономных районах, городах.

Мао Цзэ-дун направил приветствие по случаю создания первой «школы 7 мая», в котором дал очередное «новейшее указание»: «Пойти в низы, чтобы заняться физическим трудом, — это для широких масс кадровых работников очень благоприятная возможность для перевоспитания. Так должны поступать все кадры». И школа-лагерь в небольшом селе Люхэ провинции Хэйлунцзян скоро перерастает в организацию, организация — в движение, которое получит название «школы 7 мая». Эти «школы» создаются в отдаленных, глухих, пустынных районах, там, где «не ступала нога человека», в них установлен армейский порядок, обучающихся называют «бойцами», которые объединены в отделения, взводы, роты…

«22. VIII.68 г.

«Жэньминь жибао» пишет: «С целью предотвращения возникновения ревизионизма и борьбы с ним, с целью перевоспитания кадровых работников мы непременно должны организовать «школы 7 мая», которые будут действовать длительное время»…»

«18. VIII.69 г.

«В течение октября прошлого года, за короткий срок, в Тянь-цзине была создана 21 «школа 7 мая», в которых перевоспитывается более 11 тысяч кадровых работников, — пишет сегодня «Бэйцзин жибао». — Революционная закалка, получаемая в «школе 7 мая», способствовала глубокому изменению духовного облика большинства кадровых работников, значительному революционизированию их идеологических взглядов…»»

«20. VIII.69 г.

Сегодня «Бэйцзин жибао» поместила новую серию материалов о «школах 7 мая»: «Школа для кадровых работников Дунфанхун» в районе Чунвэнцю (район Пекина. — Прим. авт.) была открыта в декабре прошлого года. В ней обучалось всего 1400 человек, в том числе кадровые работники бывшего районного комитета партии, районного Комитета народных представителей, работники основных административных органов, медицинские работники и инженерно-технический персонал…»

И еще:

«Школа для кадровых работников района Сичэнцюй была создана в конце октября прошлого года… Необходимо убедить учащихся в том, что привязанность к городу, страх перед трудностями и бедностью, мечты о комфорте в то время, когда совершаешь революцию, — это начало ревизионистского перерождения. «Школы 7 мая» для кадровых работников — это великая печь для закалки людей. Они ни в коем случае не должны превращаться лишь в место для трудового воспитания…»»

«2.IX.69 г.

«В начальный период строительства, — пишет сегодня «Жэньминь жибао» о «школе 7 мая» в горах Малого Хингана, в 250 километрах от уездного центра Айхуэй в провинции Хэйлунцзян, — учащиеся при 40-градусном морозе копали шахты и добывали уголь, рубили деревья в заснеженных горах, прокладывали дороги и строили жилища»».

«4.IХ.69 г.

Одной из «школ 7 мая» в провинции Хунань, как сообщает «Жэньминь жибао», были необходимы 20 тысяч юаней для приобретения инвентаря и строительных материалов. Ревком уезда Жучэн отпустил… триста. Отсутствовало жилье, они («перевоспитывающиеся» в «школе 7 мая». — Прим. авт.) сами построили его, переоборудовав под общежития несколько разрушенных свинарников. Не было кроватей. Ревком уезда выделил каждому по одной доске, и слушатели сами из глины и кирпича сделали себе кровати. Расходы по созданию новой школы для кадровых работников составили лишь немногим более ста юаней… Руководство школы организовало курсы по изучению идей Мао Цзэ-дуна, чтобы разъяснить слушателям значение лозунга опоры на собственные силы и убедить их в том, что не существует никакой необходимости в меблировке жилья, что они должны собственными силами преодолевать трудности…»

«8.IХ.69 г.

В «школе 7 мая» в районе Наньян провинции Хэнань, сообщает «Гуанмин жибао», зимой 1968 года был создан отряд из кадровых работников для перевозки материалов. «Во время этих перевозок широкие массы кадровых работников последовательно проявляли революционный дух. Они возили тележки с грузом, весящим более 400 килограммов. Во время сильных вьюг ели и спали на дорогах. В часы отдыха пропагандировали идеи Мао Цзэ-дуна, развертывали широкую революционную критику. Когда ноги отказывались идти и болела поясница, они яростно критиковали ревизионистскую линию Лю Шао-ци…»

И газета подводит итог: «Это не только борьба за перевозку грузов, но, что более важно, это — сражение за изменение мировоззрения…»

Та же газета от того же числа, приоткрывая завесу, рассказывает о методах «перевоспитания», используемых в «школах 7 мая». О них позволяет судить рассказ об «одном кадровом работнике», который «еще со времени демократической революции руководил массами в трудной борьбе», но позднее его взгляды «под влиянием линии Лю Шао-ци» постепенно стали «ревизионистскими». «В школе для кадровых работников ему вручили кнут и заставили пасти свиней. Работая на этой должности десять месяцев, он глубоко осознал, что оторвался от революционной борьбы и пошел по пути мирной революции»».

Это были официальные сообщения из официальной китайской печати. Мне кажется, никто, ни один дипломат, ни один политический наблюдатель или корреспондент, во время моей работы в Китае не смог побывать в этих «школах». И только после моего возвращения из Китая в американской газете «Нью-Йорк таймс» появился репортаж сенатора-демократа У ильма Фулбрайта о его поездке в Китайскую Народную Республику, в котором он рассказывает, в частности, о посещении одной из «школ 7 мая». «Режим строгий. Люди встают в 6 часов 30 минут утра. До завтрака, который начинается в 8 часов 30 минут, они зубрят заданные тексты, затем работают до середины дня. После обеда снова чтение и групповые занятия, затем ужин и читка газет до 19 часов. День заканчивается общим собранием, «отбой» в 21 час 30 минут…»

И далее:

«Идеологическая обработка населения, наверное, стоит дороже, чем производство промышленной или сельскохозяйственной продукции, но именно на ней зиждется курс, который Пекин взял с начала «культурной революции»».

«Идеологическая обработка»…

Но мне кажется, что именно при решении вопросов, связанных с «идеологической обработкой», «перевоспитанием» кадровых работников, руководство встретилось с наибольшими трудностями; летом и осенью 1968 года центральная печать начала бить тревогу. В августе «Бэйцзин жибао» в нескольких номерах подряд помещала материалы о том, что в «школах 7 мая» имеют место «явления», заслуживающие самого серьезного внимания, а именно: некоторые кадровые работники осуждают «школы-лагеря 7 мая», некоторые руководители «школ-лагерей 7 мая» выдвинули предложение передать «ведение дел» в этих «школах» в вышестоящие инстанции. В них все меньше становилось «обучающихся». «Жэньминь жибао» отмечала «отрицательное влияние анархизма» на «школу 7 мая» в уезде Куандян провинции Ляонин. Слушатели в школе держались «разнузданно», ослабили «дисциплину», в холодную погоду «не хотели работать», не реагировали на «запреты».

«Почему возникли эти явления? — спрашивает «Бэйцзин жибао» и сама отвечает. — Причина этих явлений в том, что некоторые кадровые работники все еще не поняли «указания от 7 мая» председателя Мао… они не видят в «школах 7 мая» революционную печь для закалки всех кадров…»

10 июля Мао Цзэ-дун издал «важную директиву» от имени ЦК. Государственного совета, Военного совета и «Группы по делам культурной революции при ЦК». В директиве открыто подчеркивалось, что для создания ревкомов в районах, где еще не достигнуто «великое объединение», и для «укрепления» тех ревкомов, которые уже созданы, вводятся «специальные войска», подчиненные непосредственно Центру, Военному совету ЦК КПК. Подчеркивалось также, что отсутствие до сих пор ревкомов в некоторых провинциях и автономных районах «является свидетельством ожесточенной классовой борьбы внутри партии». На «специальные войска» центрального подчинения возлагалась задача решительно противодействовать тем, кто «продолжает вносить смуту и беспорядки», кто «подстрекает массы к нападению на командиров и бойцов НОАК», а против тех, кто оказывает вооруженное сопротивление, применять оружие. Кроме того, изъять захваченное у армии оружие, арестовать и наказать «зачинщиков беспорядков и тех, кто упорно не желает вернуть оружие».

…А положение становилось все более напряженным, и столкновения, особенно на юге, принимали острый характер. Лето 1968 года получило в пекинской печати название «третьего жаркого лета».

«Объединенный комитет революционных организаций провинции Гуандун» выступил с «обращением», в котором объявил о том, что начинает борьбу «против принуждения», «против репрессий», «против реставрации…» «Революционные организации» хунвэйбинов и цзаофаней не хотят складывать оружие, сдавать захваченные позиции, прекращать «битвы с применением силы». Но это означало хаос, дальнейшую дезорганизацию экономики, усиление недовольства среди рабочих и в армии, новые распри. А это уже «опасно». И Мао Цзэ-дун вместе со своим штабом в который уже раз дает указание остановить новое наступление «левых» и начать другое, но на этот раз против хунвэйбинов и цзаофаней. Я снова читаю газету «Дунфанхун», орган ревкома Пекинского горного института. Именно в ней дается подробная, а возможно стенографическая, запись указания Мао Цзэ-дуна, сделанного ночью 28 июля 1968 года. В эту ночь Мао Цзэ-дун, Линь Бяо, Чжоу Энь-лай, Чэнь Бо-да, Кан Шэн, Цзян Цин и весь «штаб» провели пятичасовую встречу с «вождями» хунвэйбинов высших учебных заведений Пекина, в которой участвовала известная Не Юань-цзы, автор первого дацзыбао.

Мао Цзэ-дун сказал: «…Великая пролетарская культурная революция продолжается уже два года. Во-первых, сейчас вы не боретесь, во-вторых, не критикуете, в-третьих, не осуществляете преобразования. Сейчас рабочие, крестьяне, бойцы, население — все недовольны, и большинство студентов тоже недовольны, даже те, кто вас поддерживает, в большинстве недовольны. Вы оторвались от основной массы рабочих, крестьян, солдат и студентов. В отдельных институтах ведется некоторая борьба против черной банды, но этого явно недостаточно. Главная причина в том, что вы разделились на две группировки, начали борьбу с применением силы. Сейчас мы обращаемся ко всей стране: тот, кто продолжает нарушать порядок, нападать на освободительную армию, разрушать средства связи, убивать людей, совершать поджоги, является преступником. Если эта небольшая группа людей не прислушается к совету прекратить подобные действия и упорно не будет исправляться, эти люди превратятся в бандитов, гоминьдановцев, их необходимо изолировать. Если они будут упорно продолжать сопротивляться, их необходимо уничтожить».

Линь Бяо: «Громить идущих по капиталистическому пути, а также выродков в сфере литературы и искусства — это хорошее дело. Сейчас вы не делаете этого. Получается так, что студенты нападают на студентов, массы — на массы».

Мао Цзэ-дун: «Вы не должны разделяться на две группировки, противостоящие одна другой, как небо и земля».

Линь Бяо: «Сегодня председатель Мао лично заботится о вас. Он дает вам самые правильные, самые важные, самые ясные, самые новейшие указания…»

…В эту ночь был вынесен «смертный приговор» хунвэйбинам.

Что же произошло?.. Ведь только два года назад хунвэйбины были названы «маленькими генералами», «ударной силой» и брошены на «великий погром»…

А сейчас?.. Сигнал к наступлению против «нового наступления» «левых»… Против хунвэйбинов и цзаофаней?.. Но ведь всего лишь несколько недель назад, 10 июля, была распространена директива о введении в крупных и провинциальных военных округах специальных войск центрального подчинения. И это было попыткой поддержать новое наступление «левых»? Что же это? Обычное противоречие? Или новый ход в большой шахматной игре?

Не новым ходом ли было и «самое новое указание» Мао Цзэдуна о введении «рабочих агитбригад» в учебные заведения и во «все другие места, где сосредоточена интеллигенция»? «Самое новое указание» было опубликовано в «Жэньминь жибао» 1 августа. Перелистываю страницы своего блокнота.

«15. VIII.68 г.

Кантонская «Наньфан жибао» перечисляет «4 больших преступления двуличных» (интересно, что только месяц назад газета по другому поводу комментировала «7 характерных черт двуличных»). И чего только им не приписывалось: они подняли «красное знамя для борьбы с красным знаменем», сумели «выкопать норы», чтобы проникнуть в массы и действовать «изнутри», проводили «черные совещания», раздували «ветер реабилитации». Их «главная» цель — «ревизовать» власть, партию, армию и государство.

«Жэньминь жибао» публикует «новейшее» указание Мао Цзэдуна: «Рабочий класс должен руководить всем!» Оно было сделано перед рабоче-крестьянской бригадой по распространению «идей Мао». В Пекине начинаются демонстрации».

А вот другая запись:

«15.11.69 г.

…Только что просмотрел вчерашнюю передовую статью «Бэйцзин гунжэнь» о «победоносном» вступлении рабочих агитбригад во все «городские учреждения» системы торговли и финансов. «Вступление» квалифицируется как «великое событие», «великое наступление». Важнее другое — задачи, которые ставятся перед «рабочими агитбригадами». Они должны взяться за «основное» — за «осуществление ряда новейших указаний председателя Мао», дать «новый толчок» движению по «действенному изучению и творческому применению идей Мао Цзэ-дуна» и с помощью «идей Мао Цзэ-дуна» достичь единства взглядов, единства политического курса, единства в планировании, единства в руководстве, единства действий, «крепко взяться и хорошо осуществить работу по очистке классовых рядов»».

Ясны задачи, ясен и курс…

Хотя агитбригады называются «рабочими», центральную роль в них играют военные. Новый лозунг — «Рабочий класс должен руководить всем!» — потребовался сейчас для того, чтобы приглушить недовольство рабочих. И потому, что наступил момент, когда они стали активной фигурой в шахматной игре…

«Приговор» хунвэйбинам был произнесен рано утром 28 июля, но его осуществление и исполнение проходило постепенно, с приливами и отливами, мучительными и трудными зигзагами. Потому что через три месяца после «приговора» Мао Цзэ-дун дал новое «указание»: «Образованной молодежи совершенно необходимо отправиться в село, чтобы получить новое воспитание у крестьян — бедняков и низших середняков». Новое «указание», видимо, дало «новый» толчок движению за отправку «образованной молодежи» в отдаленные, пустынные районы, по путям, уже проторенным «широкими массами» кадровых работников. Эта кампания тоже уже имела свою «историю», поскольку еще год назад я записал в своем блокноте:

«17. Х.67 г.

Сегодня агентство Синьхуа сообщило:

«…Большое число молодых революционеров пекинских средних школ недавно отправилось в автономный район Внутренняя Монголия, с тем чтобы жить и работать там в народных коммунах как простые коммунары. Таким образом они стали на путь, указанный великим вождем Мао Цзэ-дуном, на путь полного слияния с рабоче-крестьянскими массами…»»

И далее:

«Перед отъездом эти юноши и девушки собрались на площади Тяньаньмэнь. Став лицом к огромному портрету председателя Мао и подняв красные книжки с цитатами из произведений Мао Цзэдуна, они дали клятву всю жизнь руководствоваться указаниями великого вождя, всю жизнь сливаться с рабоче-крестьянскими массами и стать надежными продолжателями революционного дела пролетариата…»

В один из тех дней я побывал на огромной площади, вымощенной камнем и асфальтом, окруженной белокаменными зданиями Собрания народных представителей и Исторического музея и названной — неизвестно почему — «Площадью небесного спокойствия». Возможно, потому, что сейчас, в полуденный зной, она, как и небо, сера и бесцветна. Стоявшие перед огромным портретом юноши и девушки, как богомольцы в храме, кланяются, затем поднимают вверх «красные книжки», размахивают ими, произнося какие-то заклинания. Закончив «обряд», они вскидывают на плечи небольшие котомки и с «красными книжками» — цитатниками в руках отправляются в далекие, глухие края. После них останутся печальные, притихшие школы, пустые классы…

А солнце припекает. Пекин затих в полуденной жаре. Серое небо, огромная «небесная» площадь. В каменном безмолвии возвышается Памятник народным героям…

…«Указание» дано, и начинается «великое переселение», второе после начала «большого тайфуна» (первое «переселение» проходило под лозунгом «обмена революционным опытом»). И кто знает, возможно, оно станет «вечным поселением». Ни для кого из нас не была тайной причина приговора, вынесенного хунвэйбинам, он был преподнесен как «основное мероприятие» в борьбе против ревизионизма, как выполнение «великого плана» по воспитанию «преемников дела пролетарской революции, рассчитанного на сотни, тысячи, десятки тысяч лет».

Средства массовой информации поднимают вокруг «великого плана» пропагандистский шум. Печать, радио и телевидение превозносят его до самых небес. Начинается публикация исповедей молодых людей, которые «осуществили свою мечту», отправившись в село, чтобы «поднять революционный дух». Снова перелистываю страницы своих записных книжек, и мой взгляд задерживается на записи, сделанной в июне 1969 года. Агентство Синьхуа передало интервью с отправляющимися на «перевоспитание». «Мы, — говорили многие из них, — преисполнены решимости забрызгаться грязью на селе, набить мозоли на руках, закалить свое красное сердце и стать крестьянами нового типа…» В июне 1969 года «Жэньминь жибао» писала, что среди грамотной молодежи наблюдается «идеологическая неустойчивость», поэтому необходимо помочь молодым людям «изучить идеи Мао Цзэ-дуна».

«Гуанмин жибао» писала еще откровеннее: «В результате чистки классовых рядов возрос поток образованной молодежи, едущей в сельские горные районы»; «В провинции Гуаней только армейским пропагандистским отрядам удалось убедить молодежь отправиться в горные и отдаленные районы на постоянное поселение. Там бедняки и молодые люди из города вместе едят суп из горьких дикорастущих трав, вместе проклинают старое общество и вместе критикуют ревизионистскую линию Лю Шао-ци…»

Но суть не в цитатах и не в цифрах. Кто знает, возможно, когда-нибудь удастся установить точную цифру миллионов участников «великого переселения». Важнее другое — признание трудностей «в работе по отправке молодежи на село», трудностей в «политической, идеологической и организационной областях». О них говорилось и на специальном совещании Пекинского ревкома в середине мая 1968 года: в низовых организациях работа ведется «просто и примитивно», на молодежь оказывается «слабое политическое воздействие», работа по «мобилизации масс» находится на «низком уровне», некоторые учащиеся и главы семей имеют «невысокий идейный уровень», отправляются на село «по принуждению», а в тех местах, куда они переселяются, «идеологическая работа ведется плохо».

Сделав столь «откровенные признания», Пекинский ревком заявил: «Мобилизация молодежи для отправки на село — главная задача в осуществлении основного курса Мао Цзэ-дуна…» Каждое предприятие, учреждение, каждый отряд, уличный комитет, каждая школа «должны использовать в организационной работе все имеющиеся средства и методы», редакциям газет и радиостанций «следует бросить все силы на пропагандистскую работу», на ведение «агитационной работы среди несознательных».

Сообщение о совещании Пекинского ревкома было опубликовано в «Бэйцзин гунжэнь» под заголовком «Откликнемся на великий призыв Мао Цзэ-дуна, добьемся нового подъема в деле ускорения отправки молодежи на село и в отдаленные районы». Но, видимо, ни «великий призыв великого кормчего», ни страстный призыв Пекинского ревкома не нашли должного «отклика», ибо через месяц эта же газета обратилась с новым призывом: «Обратить внимание на новую тенденцию в классовой борьбе», на «реакционный заговор небольшой группы классовых врагов», которая «всеми силами» саботирует «великий курс на отправку образованной молодежи на село».

«20. VII.69 г.

…Кампания по борьбе с преступностью продолжается. Квартальные ревкомы Пекина проводят собрания по разъяснению распоряжения Пекинского ревкома о возвращении убежавших из сел молодых людей. Мне кажется, что именно они, молодые люди, возвратившиеся в свои родные места, являются теми «преступными» элементами, с которыми сейчас призывается вести борьбу. Проводится проверка «домовых книг». Из них вычеркиваются фамилии лиц, направленных в отдаленные глухие провинции, они лишаются продовольственных карточек. Но на нас, дипломатов и наблюдателей, произвело впечатление другое: одновременно с кампанией по борьбе с преступностью в центральной печати началась кампания за укрепление дисциплины на предприятиях, в учреждениях, армии. И обе эти кампании проводились под лозунгом подготовки к войне…»

В конце концов после тяжелых родов, продолжавшихся в течение почти двух лет, появились последние два ревкома в двух «самых трудных» районах — Тибете и Синьцзяне. Но сейчас перед Мао Цзэ-дуном и его штабом возник ряд новых проблем, о которых говорилось в статье, опубликованной в шанхайской «Вэньхуэй бао» под заголовком «Что необходимо делать после создания революционного комитета?». Ответ прозвучал как приказ и как призыв: с первого дня «твердо вести классовую борьбу», проявлять бдительность, чтобы «классовые враги не проникли в революционные комитеты» и «не захватили их», регулировать отношения между «новыми и старыми кадрами», причем «старые революционные кадры должны горячо поддерживать новые революционные кадры», добиться «революционизации» руководящего органа… Позже стали известны и другие «указания»: революционные комитеты должны осуществлять «централизованное руководство», отказаться от «дублирования административного аппарата», стать «компетентными и оперативными», превратиться в «организованные, связанные с массами» руководящие группы. «Указания» приписываются Мао Цзэ-дуну. Я не знаю, когда и по какому поводу Мао дал эти «указания», но, видимо, ни эти указания, ни призыв «Вэньхуэй бао» не были услышаны, так как через месяц, в начале августа 1969 года, «Хэйлунцзян жибао» снова будет сетовать на то, что «враги пролетариата» все больше направляют «острие нападок против революционных комитетов и НОАК», организуют «контрреволюционные силы», усиленно раздувают «черный ветер правой реабилитации», пишут «контрреволюционные лозунги», «подрывают производство», создают «контрреволюционные инциденты», всячески подрывают «сплоченность между ревкомами и НОАК, между ревкомами и широкими народными массами», «сплоченность внутри ревкома».

Ревкомы были задуманы как новые органы власти, как основа политической структуры китайского общества. Но уже при их рождении возникли серьезные проблемы, касающиеся их состава и организации, политического лица, оперативной деятельности, прав. Пройдя через стадию «великого объединения трех сил» — армии, «революционных» кадров и «революционных» масс, они воплотили в себе настроения и противоречия внутри этих трех сил и между ними. Ревкомы все еще не имели ни ясного плана действий, ни ясной перспективы, ни опыта, ни опытных кадров, ни кровных связей с широкими народными массами, чтобы ставить и решать сложные задачи и острые социальные проблемы общественно-политической и экономической жизни…

Из 29 ревкомов 20 возглавлялись военными — командующими или политкомиссарами военных округов, восемь — партийными работниками, которые сразу же одели военную форму политкомиссаров соответствующих военных округов. А председателем двадцать девятого — Пекинского — ревкома был министр общественной безопасности — кадровый военный. Большинство первых заместителей председателей, как и многие члены ревкомов, также были военными. Вслед за военными шли представители «революционных» масс. В той или иной степени такое соотношение сохранится и в ревкомах более низкого уровня. Их «родовые муки» не закончились в сентябре 1968 года, они будут продолжаться и в 1969 году. Возникнут новые ревкомы — окружные, уездные, заводские, в коммунах, школах; появятся новые тенденции: создание руководящего партийного ядра, «беспредельно преданного» «великому кормчему», постепенное устранение под различными предлогами «наиболее непримиримых» представителей «революционных» масс и пополнение ревкомов более опытными кадрами и специалистами. Вместе с тем яснее будут вырисовываться контуры новой тенденции: превращение ревкомов из «объединения трех» в «объединение двух» сил — армии и кадров. Их внимание будет все больше акцентироваться на административных и хозяйственных функциях.

Таким образом, к осени 1968 года политическая обстановка в Китае «прояснилась»: новое наступление «левых» было остановлено, при активной помощи армии завершился мучительный процесс создания ревкомов и внутри их укрепились позиции армии. Теперь китайское руководство могло снова направить свое внимание на партию, продолжить ее «реорганизацию». Свидетельством этого явился XII пленум. Он начал свою работу 13 октября и продолжался до конца месяца, целых 19 дней. А возможно, и 19 ночей. Разумеется, никто из нас не знал о нем.

Из опубликованного значительно позднее коммюнике явствует, что пленум собрался в «расширенном» составе, в нем приняли участие все члены «группы по делам культурной революции», представители ревкомов провинций, городов центрального подчинения, автономных районов, «главные ответственные товарищи из НОАК». Однако из коммюнике мы, дипломаты и политические наблюдатели, так и не смогли узнать, сколько членов и кандидатов в члены ЦК, законно избранных на VIII съезде партии, присутствовало на пленуме. Через несколько дней после начала его работы мне пришлось выехать из Китая, а когда через полмесяца после его окончания я вернулся в Пекин, этот вопрос все еще обсуждался, поскольку не было тайной, что «большой тайфун» «разбросал» большую часть членов и кандидатов в члены ЦК. Пленум должен был узаконить «большой тайфун» и огромные опустошения, принесенные им, одобрить директиву Мао Цзэ-дуна «Огонь по штабам» и его «указания», данные во время «тайфуна», речи Линя, действия «группы по делам культурной революции», утвердить разгром партии и органов государственной власти, «благословить» новые органы власти — ревкомы и… утвердить доклад по расследованию «преступлений» Лю Шао-ци. «Доклад» был подготовлен специальной комиссией при ЦК КПК по расследованию особых дел. В «докладе» Лю был квалифицирован как «предатель, провокатор, штрейкбрехер…».

«Обвинения» не были новыми, однако, учитывая, что Лю Шао-ци выступал в свое время с основным докладом о новой Конституции, которая заложила основы народно-демократического строя в КНР, а также с основным докладом на VIII съезде, который начертал основы строительства социализма в Китае, не означал ли «огонь» против «контрреволюционного, ревизионистского штаба» Лю Шао-ци наступления на основы народно-демократического строя и социалистического строительства? Кроме того, печать — официальная и хунвэйбиновская — уже в течение нескольких месяцев подряд метала громы и молнии и «обстреливала» его именно как председателя КНР, заместителя председателя ЦК КПК, высшего партийного руководителя. Специальная комиссия ЦК обвинила его в «преступлениях» сорокалетней давности, совершенных задолго до освобождения Китая. Лю Шао-ци исключался «навсегда из партии» и лишался всех постов «внутри и вне партии». «Всех постов» в партийных, правительственных, финансовых и культурных органах лишались и его сторонники.

Пленум принял проект Устава КПК и решение о созыве IX съезда Коммунистической партии Китая.