Тайфун. Записки из Китая

IX. «Великая стена»

До своего приезда в Пекин я знал, что в Китае преобладают три цвета одежды — синий, серый и зеленый. Синего цвета — хлопчатобумажные куртки хунвэйбинов; из синей и серой ткани сшита одежда мужчин, женщин и детей, всего многомиллионного населения страны; зеленого цвета — форма военных.

Зеленая форма военных мелькает повсюду. Может быть, поэтому уже в первые дни после приезда в Пекин я просматривал папки с лаконичной надписью «НОАК» (Народно-освободительная армия Китая), порядочно разбухшие от материалов, взятых из официальной и хунвэйбиновской печати. Перелистываю эти материалы, ищу данные о начале участия НОАК в «большом тайфуне». Первый материал, который находится сейчас у меня в руках, относится к лету 1966 года. Это — письмо Мао Цзэ-дуна Линь Бяо от 7 мая, в котором Мао призывает превратить армию в «великую школу». Потом наступает перерыв. Следующий документ был опубликован в газете хунвэйбинов только в начале сентября под заголовком «Важный приказ о проведении культурной революции в военных училищах и академиях».

Важный приказ…

«…Согласно указаниям Линь Бяо нужно отстранить всех, кто мешает развитию культурной революции в военных учебных заведениях, точно выполнять решения XI пленума ЦК, расширять демократию, шире использовать право на свободу выступлений и собраний, свободу писать дацзыбао. Мы верим, что огромное большинство курсантов и преподавателей настроены революционно. Они со вниманием отнесутся к словам председателя… Но следует иметь в виду, что среди руководства этих училищ имеется горстка антипартийных, антисоциалистических, вредных элементов. Необходимо вести борьбу против этих лиц, их нужно раскритиковать и изгнать…»

В заключение сказано: «Полностью отменяются все прежние распоряжения Военного совета ЦК КПК относительно проведения культурной революции в военных училищах. Эти распоряжения не соответствуют нынешнему положению». В приказе перечисляются отдельные «распоряжения», которые необходимо отменить, даются указания создать «революционные комитеты» с участием «революционных курсантов и преподавателей». Здесь же сказано, что эти революционные комитеты должны стать «руководящими и исполнительными органами в ходе дальнейшего развития революции».

Таким образом, «культурная революция» была совершена не только с помощью армии, но и в самой армии. Перелистываю материалы, среди которых нахожу следующие строки с признаниями: «Я думаю, без помощи Народно-освободительной армии наша великая пролетарская культурная революция была бы невозможна». Откровенное признание. Это — признание самого Чэнь Бо-да, руководителя «Группы по делам культурной революции при ЦК». Советник этой группы Кан Шэн скажет не менее категорично: «Если бы не было Народно-освободительной армии, разве смогли бы мы совершить великую культурную революцию?»

Итак, «культурная революция» осуществлена с помощью Народно-освободительной армии Китая. Во время «революции», «большого тайфуна», ее сравнивали с Великой китайской стеной и называли «великой стеной». А что же происходило на самом деле? Неужели для борьбы против «небольшой группы лиц, находящихся у власти» необходимо поднимать такую многомиллионную силу? Что побудило привлечь НОАК к «революции»? Как была осуществлена «революция» в армии?

Вопросы трудные и сложные…

Участие армии в общественно-политической жизни Китая имеет давние традиции. Под руководством Коммунистической партии Китая китайская революционная армия выполняла свой священный революционный долг — защищала революцию и билась не на жизнь, а на смерть с ее врагами… Укрепляла свои связи с массами… Утверждала народную власть. В период освободительной войны НОАК являлась не только военной, но и политической организацией. Это было вполне естественно, поскольку она вобрала в себя самые лучшие, наиболее опытные партийные кадры и вела борьбу во имя родины, народа, партии и революции.

…В 1929 году Мао Цзэ-дун заявил, что перед армией стоят «важные задачи» в области пропаганды среди масс, их организации и вооружения, по созданию «революционной власти» и даже «организаций коммунистической партии». Пройдет еще десять лет, и Мао Цзэ-дун разовьет эту мысль и напишет, что «армия — главная составная часть государственной власти» и тот, кто хочет «завоевать государственную власть и укрепить ее», должен иметь «могучую армию». «Переустройство всего мира» можно осуществить лишь с «помощью винтовки». Еще через десять лет Мао Цзэ-дун превратит партийные комитеты в «армейские штабы», а партийных секретарей — в «начальников штабов».

…1959 год. Только что закончил свою работу Лушаньский пленум ЦК КПК. Пэн Дэ-хуай подверг острой критике политику «большого скачка», «головокружение» от успехов, «субъективизм», «мелкобуржуазный фанатизм». И это не все. Глубокие расхождения имелись у Мао Цзэ-дуна с Пэн Дэ-хуаем не только по вопросам экономики и экономического строительства, но и по вопросам строительства армии, военной тактики и стратегии, военной доктрины. Какая нужна армия? Современная, сильная, боеспособная, имеющая на вооружении новейшую боевую технику, широко использующая богатый боевой опыт и помощь Советской Армии? Или армия, созданная на основе концепций «народной войны»? Эта концепция не нова. Линь Бяо провозгласил ее еще до «большого тайфуна», но в разгар «тайфуна» «Пекин ревью» счел необходимым напомнить о ней еще раз: «Если мы смело встретимся лицом к лицу с врагом… все эти управляемые ракеты, радарные и другие установки окажутся неэффективными. Каким бы сильным ни было оружие врага, оно уступает по своей мощи идеям председателя Мао».

Пэн Дэ-хуай был отстранен.

Вместо маршала Пэн Дэ-хуая был назначен новый министр обороны — маршал Линь Бяо. Возможно, с этого момента Линь Бяо стал «правой рукой» Мао Цзэ-дуна.

Но что в действительности представляет собой Линь Бяо?

Что это за человек, который станет «тенью» Мао Цзэ-дуна и о котором начальник Главного политического управления НОАК Сяо Хуа скажет в октябре 1966 года в «Пекин ревью»: «Мы все должны учиться у товарища Линь Бяо. Товарищ Линь Бяо всегда осуществлял идеи Мао Цзэ-дуна и преданно, твердо и неуклонно проводил его правильную линию». Эта мысль найдет отражение даже в Уставе партии, принятом на IX съезде. В шестом пункте этого Устава подчеркнуто, что «товарищ Линь Бяо неизменно высоко держит великое знамя идей Мао Цзэ-дуна и исключительно преданно и решительно проводит и защищает пролетарский революционный курс товарища Мао Цзэ-дуна…», Линь Бяо является «ближайшим соратником и наследником» Мао Цзэ-дуна.

В своем блокноте я нахожу такую запись:

«1. V.70 г.

«…Ближайший соратник… Мы видели его лишь здесь, на официальной трибуне на площади Тяньаньмэнь, и только во время национального праздника Китайской Народной Республики… И издалека, так как трибуны для дипломатического корпуса находившись в стороне и значительно ниже официальной трибуны, которая расположена под самой крышей «Небесных ворот». Иногда мы могли его разглядеть только в бинокль. Но и в фокусе биноклей он оставался таким же маленьким, невзрачным, тенью того, чьим наследником он должен был стать, в надвинутой на лоб широкой, словно сшитой не для него, зеленой военной фуражке. Но сегодня вечером, во время фейерверка, устроенного по случаю «Праздника труда», руководители дипломатического корпуса были приглашены на официальную трибуну. Почему? Это, разумеется, не было для нас тайной. Ведь шел 1970 год, «большой тайфун» утих или утихал, нужно было продемонстрировать конец «дипломатии хунвэйбинов», «новое отношение» к дипломатам и иностранцам. И вот во время антракта к нам приблизился сам Мао Цзэ-дун. Он приближался медленно, неуклюже, у него был блуждающий, какой-то отсутствующий взгляд. А за ним, так же медленно, следовали его «ближайшие» соратники, и впереди «самый-самый близкий» — Линь Бяо. Вблизи он был таким же, как и в увеличительном стекле бинокля: маленьким и невзрачным, только еще более худым и бледным».

Один из биографов Линь Бяо написал: «Когда Линь стоит рядом с Мао на трибуне пекинской площади Тяньаньмэнь, он кажется маленьким и невзрачным. Но стоит Мао умереть, и Линь Бяо, возможно, станет высоким и страшным… Он (Мао Цзэ-дун. — Прим. авт.) избрал своим преемником Линь Бяо именно потому, что бледный, худой министр обороны никогда не представлял угрозы высокому положению Мао».

Этот биограф цитирует другого «биографа» — Иоахима Выша. Выш является автором книги «Социология религии», в которой он отмечает, что «сильные личности», внушая своим ученикам «преданность, дружбу и лояльность», часто выделяют одного из них как «самое близкое и доверенное лицо», которое в конечном счете «несет ответственность за успешное осуществление предначертаний наставника», и добавляет: «Линь по своему положению «ближайшего соратника» Мао как раз и является таким человеком».

И вокруг Линь Бяо развернулась шумная пропагандистская кампания, его портрет, на котором он изображен в зеленой военной форме и надвинутой на глаза фуражке, все чаще начинает появляться на улицах рядом с портретом его патрона.

Все политические наблюдатели в Пекине обратили внимание на то, что пропагандистские «взрывы» вокруг Линь Бяо быстро вспыхивали и еще быстрее затухали…

Случайно ли это?

А Линь Бяо действительно был загадкой для иностранных наблюдателей. Он, как и его «бог», почти не появлялся в общественных местах. Мы очень мало знали о нем. Знали лишь то, что он родился в 1907 году в провинции Хубэй, что его отец, как следовало из автобиографического очерка Линя, был «собственником небольшой ремесленной мастерской», которую он открыл в годы первой мировой войны и от которой вскоре вынужден был отказаться из-за «непосильных налогов». Кроме Линя у его отца было еще три сына. В восемнадцать лет Линь поступил в военную академию Вампу. Здесь он впервые встретился с Чжоу Энь-лаем, который незадолго до этого вернулся из Франции и был назначен политкомиссаром академии. Это произошло в 1926 году, и в том же году он вступил в Коммунистическую партию Китая, а на следующий год в Цзинганшане впервые встретился с Мао Цзэ-дуном. Принял участие в «великом походе», в Яньани стал ректором Университета рабоче-крестьянской Красной армии, который затем был переименован в Антияпонский военно-политический университет. Мао Цзэ-дун являлся «политическим руководителем» университета. В то время супруга Эдгара Сноу — Ним Уилз писала в своей книге «В красном Китае»: «Летом двадцатидвухлетний специалист маневренной войны Линь Бяо пришел к заключению, что его прославленная тактика совершенно непригодна для спасения от сетей брака, и он был взят в плен красивой девушкой-студенткой». Линь Бяо вступил в брак. Сколько времени продолжался этот брак — неизвестно. Известно лишь, что, когда разразился «большой тайфун», у него уже была вторая жена — Е Цюнь, имя которой фигурировало в списке членов Политбюро, избранных на IX съезде КПК.

За какие «заслуги» Е Цюнь была избрана в Политбюро, для дипломатического корпуса и корреспондентов в Пекине осталось тайной. В гонконгской печати промелькнули сообщения о том, что она была секретаршей Линя, «связным» по «политическим вопросам» между Линем и «военным аппаратом». Ее имя фигурировало и среди членов «группы по делам культурной революции в армии», она исполняла какие-то функции в Военном совете ЦК, слышали, как она скандировала лозунги во время митингов-судилищ.

В 1938 году Линь Бяо командовал дивизией, входившей в состав 8-й армии, которая действовала на Северном фронте, в провинции Шаньси. Здесь, в горном ущелье Пинсингуань, дивизия Линя нанесла японцам крупное поражение. В этом сражении Линь был ранен и отправлен на лечение в Советский Союз. По возвращении в Яньань он становится ректором Партийного университета. На VII съезде КПК в 1945 году он избран членом ЦК, а через десять лет — членом Политбюро. Через три года, на V пленуме, созванном сразу же после закончившейся второй сессии VIII съезда КПК, которая утвердила политику «большого скачка», по предложению Мао Цзэ-дуна Линь Бяо избирается членом Постоянного комитета Политбюро и заместителем председателя ЦК КПК.

И снова парадокс: заместитель министра обороны Линь Бяо — член Постоянного комитета Политбюро, заместитель председателя ЦК, а министр Пэн Дэ-хуай — лишь член Политбюро…

Но это будет недолго. Через год Линь Бяо станет министром обороны и начнет широкую кампанию в армии по «искоренению» влияния Пэна и «утверждению абсолютного авторитета» Мао Цзэдуна. Однако для проведения кампании нужна «идеологическая» подготовка. В теоретическом органе партии «Хунци» Линь помещает свою статью «Высоко поднимем красное знамя генеральной линии партии и военных идей Мао Цзэ-дуна». Через год Линь Бяо опубликует новую «директивную» статью, посвященную выходу в свет IV тома издававшихся в то время «Избранных произведений» Мао Цзэ-дуна, а также выдвинет «четыре самых важных фактора» политической работы. В чем же суть этих самых важных факторов? «В отношениях между оружием и человеком самым важным фактором является человек»; «из всех видов работы самой важной является политическая»; «в политической работе самая важная — идеологическая»; «среди бумажных идей и живых идей самыми важными являются живые идеи». Пройдет еще год, и Линь Бяо разработает Инструкцию по проведению политической работы в ротах Народно-освободительной армии. Эти правила сведутся к одному: «руководствоваться идеями Мао Цзэ-дуна». Армейская газета «Цзефанцзюнь бао» заявит, что в этих правилах «воплотились идеи Мао Цзэ-дуна», что «от начала до конца они пронизаны идеями Мао Цзэ-дуна»… В это же время по поручению Линя Военный совет ЦК разработал специальную «Хрестоматию по изучению произведений Мао Цзэ-дуна», подготовил «красную книжку»-цитатник из высказываний Мао. С этого момента «красная книжка» станет «священным писанием», «библией» для всей армии. Наступит 1965 год, и Линь Бяо произнесет речь «Да здравствует победа народной войны». И концепция «народной войны» станет не только «военной доктриной» Мао и Линя. Она будет провозглашена «тактической основой» мировой революции.

Идеологическая обработка армии проведена. Можно было подводить итоги. И это было сделано на организованной в конце 1965 года конференции, обсудившей вопросы политической работы в армии. Политическая работа и впредь будет проводиться под лозунгом «Политику — на передний план». Что это значит? Коммюнике конференции поясняет: «Выдвинуть на передний план политику — значит выдвинуть на передний план идеи Мао Цзэ-дуна, значит рассматривать произведения Мао Цзэ-дуна как высшее руководство в деятельности всей армии…»

И далее:

«…Необходимо твердо следовать всем указаниям Мао Цзэ-дуна, претворять их в жизнь, смело осуществлять их. Все, что противоречит указаниям Мао Цзэ-дуна, необходимо решительно отбросить».

И «решительно отбрасывается».

Политические наблюдатели в Пекине приводили такие цифры: с момента вступления Линь Бяо на пост министра обороны до начала «большого тайфуна» в пяти из тринадцати крупных военных округов (в каждый из которых входит несколько провинций) были заменены командующие и заместители командующих, в семи из них — политкомиссары. Заменены были также пятнадцать командиров и около двадцати политкомиссаров провинциальных военных округов. В ходе начавшегося в 1958 году «движения» за прохождение высшими офицерскими кадрами «срочной» солдатской службы до конца 1962 года ее прошли более 770 тысяч офицеров, в том числе 250 генералов. В 1965 году были отменены воинские звания и военные отличия под предлогом «дальнейшего укрепления связей командиров с массами». На предприятиях и в учреждениях были созданы политотделы. Руководящие посты в политотделах заняли военные. Через несколько месяцев был снят начальник Генерального штаба НОАК, секретарь ЦК КПК и заместитель председателя Государственного совета Ло Жуй-цин.

Проведена идеологическая подготовка, осуществлены организационные и кадровые «операции». Орган НОАК газета «Цзефанцзюнь бао» могла уже заявить: «Мы располагаем необходимым оружием — идеями Мао Цзэ-дуна. Позиции наших бойцов и командиров прочны, лозунги — ясны, нюх — острый, глаза — зоркие и прекрасно отличают врагов от друзей…»

НОАК готова к «революции».

«Тайфун» разбушевался и в НОАК.

В Постановлении XI пленума ЦК о проведении «культурной революции» армия не упоминалась в качестве «объекта революции». В Постановлении указывалось, что «культурная революция в воинских частях будет проводиться в соответствии с указаниями Военного совета ЦК и Главного политического управления НОАК». Для осуществления «культурной революции» в армии создается специальная «группа по делам культурной революции в армии». Во время «революции» «специальная группа» реорганизуется несколько раз, и впервые — в январе 1967 года — советником группы была назначена «тигрица революции» Цзян Цин. И хотя в Постановлении XI пленума армия не упоминалась в качестве «объекта культурной революции», «тайфун» уже в первые дни обрушился на Военный совет ЦК, Государственный комитет обороны, Генеральный штаб и Главное политическое управление, на командиров и политкомиссаров крупных и провинциальных военных округов. Из девяти маршалов он не коснулся лишь одного — Линь Бяо. Во время «тайфуна» вдруг выяснилось, что многие из командиров и политкомиссаров «неблагонадежны». Почему? Потому, что они выступают за «три против»: «против партии», «против Мао» и «против социализма». Усиливается борьба против «влияния» Пэн Дэ-хуая. Его называют «идущим по капиталистическому пути в армии, имеющим самый большой авторитет в партии». Продолжалась борьба и против сторонников смещенного и арестованного начальника Генерального штаба Ло Жуй-цина. После этого началась кампания по «политическому обучению» высших военных командиров и политкомиссаров. Их периодически вызывали в Пекин на несколько месяцев на «курсы по изучению идей Мао» и для участия в очередных встречах-митингах с Мао и Линем. А в ноябре 1968 года последовал приказ нового начальника Генерального штаба Ян Чэнь-у: «Те, кто допустил ошибки, могут быть переведены на другое место…»

«Культурная революция» в армии идет полным ходом. «Тайфун» в полном разгаре…

Но вернемся к событиям конца 1966 года. На площади Тяньаньмэнь в Пекине продолжаются очередные встречи-митинги с «миллионами революционеров», прибывавших из всех провинций для «обмена опытом». Линь Бяо — неизменный оратор на всех этих встречах-митингах — произносит одну угрозу за другой: «Мы разобьем тех, кто находится у власти и идет по капиталистическому пути…» И не только Линь, и не только Мао Цзэ-дун, весь «штаб» Мао Цзэ-дуна, в том числе и Чжоу Энь-лай, стоят на трибунах в зеленых военных мундирах, и это явится символом, предупреждением о том, что армия и «культурная революция» тесно связаны, как связаны «губы и зубы». Армия — «опора» диктатуры пролетариата. «Без НОАК народ ничего не может добиться». 31 декабря, в последний день первого года «большого тайфуна», будет издана «директива» ЦК и Государственного совета, обязывающая ввести в школах «военное и политическое» обучение, которое поручено армии. Его цель — «укрепление порядка и дисциплины», «изучение произведений председателя Мао и претворение в жизнь его идей». На следующий день «Цзефанцзюнь бао» выступит с новогодней передовой статьей, которая явится «директивой» для проведения «культурной революции» в армии. «Общий курс» работы в армии определен: решительно действовать в духе решений XI пленума ЦК КПК, еще выше поднять «красное знамя идей Мао Цзэ-дуна», решительно и настойчиво выдвигать политику на передний план, активно участвовать в «великой пролетарской культурной революции» и защищать ее, поднять на новую высоту массовое движение «по изучению произведений Мао и претворению в жизнь его идей», содействовать дальнейшему революционизированию идеологических взглядов, еще больше и лучше создавать роты «4-х хорошо», с тем чтобы «вся наша армия превратилась в великую школу идей Мао Цзэ-дуна…»

«Жэньминь жибао» добавит: «Наряду с выполнением своей роли боевого отряда» армия должна стать «трудовым отрядом, производственным отрядом», усилить «революционизирование» организаций, «смело выдвигая на ключевые ответственные посты отличившихся бойцов и командиров», «повышать свою бдительность», твердо стоять на своем «боевом посту»…

Так определила задачи армии официальная печать. А уже в первые дни нового, 1967 года неофициальная печать, печать хунвэйбинов, сообщала о «противодействии» этой линии. И не кого-либо, а начальника Главного политического управления НОАК Сяо Хуа. В «приказе» из четырех пунктов, который Сяо издал в середине января, подчеркивалось, что «военные части в провинциях, а также гарнизоны в Шанхае» могут пока «воздержаться от участия в культурной революции». Если же кто-то захочет ее проводить, может это сделать «лишь с согласия Военного совета ЦК». Кроме того, военные подразделения, начиная со взвода и выше, «не могут проводить собрания», на проведение любого собрания необходимо «получить согласие» Военного совета ЦК. «Революция» не должна «мешать» укреплению обороноспособности страны. Впервые об этом приказе мы узнали из речи Чэнь Бо-да, которую он произнес на встрече с «левыми группировками» Главного политического управления НОАК. «Сяо Хуа превращал революционную пролетарскую армию председателя Мао в буржуазную армию. После того как Ли Цзин-цюань и Сяо Хуа будут отстранены, армия сможет самостоятельно проводить революцию». Выступившая на этой же встрече Цзян Цин обвинила Сяо в том, что он поставил себя над «группой по делам культурной революции при ЦК». Об этой встрече Цзян Цин и Чэнь Бо-да в Главном политическом управлении сообщалось в дацзыбао хунвэйбинов из Народного университета, а спустя несколько дней другая дацзыбао — хунвэйбинов из Института аэродинамики — выступила с «опровержением», подчеркнув, что речи Цзян и Чэня «были извращены». Третья дацзыбао привела даже высказывания премьера Чжоу: «…вчера появились дацзыбао, в которых извращались слова теоретика нашей партии Чэнь Бо-да. Люди, пишущие такие вещи, подрывают авторитет нашей армии, подрывают авторитет группы по делам культурной революции при ЦК». Я привожу эти высказывания не для того, чтобы установить истину, а чтобы показать обстановку. «Истина» была установлена самим ходом развития событий. Сяо Хуа был действительно отстранен. В первые дни после приезда в Пекин я прочитал статью, написанную по материалам органа коммуны нового Народного университета «Синь жэнь» о «преступлениях» Сяо Хуа.

«19. x.67 г.

…Статья озаглавлена «Преступления Сяо Хуа, самого главного лица, идущего по капиталистическому пути в Главном политическом управлении». Вот некоторые из этих «преступлений»: «…Ни разу не использовал высказываний Мао в своих многочисленных речах»; на 200 страницах материалов о «политической работе в ротах», подготовленных Генеральным штабом в 1960 году, абсолютно не использованы произведения Мао, а трудам Линь Бяо отведено лишь две страницы; «хотел приравнять себя к Мао Цзэ-дуну и Линь Бяо»; первым выдвинул реакционный лозунг «Да здравствует председатель Лю!»; «всегда поддерживал Лю Шао-ци и Дэн Сяопина»; «дал указание об изучении книги Лю Шао-ци «О самовоспитании коммуниста»»; «не ставил на первое место политику в работе в армии»; «в 1956 году на теоретической конференции, организованной ЦК КПК, сказал, что современные войны вступили в эпоху применения ядерно-химического оружия, войны будут вестись с использованием техники и науки, для овладения искусством руководства военными действиями и сложной техникой необходимо освоить современную боевую могучую технику». «Разве это не противоречит положению Мао о необходимости поставить политику на первое место в военном деле?» — спрашивается в статье. «В 1958 году он призывал к изучению опыта Советского Союза». 29 октября 1966 года на совещании начальников политуправлений и руководителей групп «по проведению культурной революции в армий» Сяо заявил: «В военных округах, политуправлениях, штабах, подразделениях Управления тыла не разрешается осуществлять слияние. Члены партийных комитетов не должны писать дацзыбао»…»

И… опять противоречие, и снова вопрос. Ведь выше я цитировал призыв Сяо Хуа, опубликованный в «Пекин ревью»: «Мы должны учиться у товарища Линь Еяо…» Где же правда?

Этот вопрос я задал позднее одному дипломату, на что он, улыбаясь, ответил вопросом:

— А где находится сейчас сам Сяо Хуа?

Вопрос был яснее любого ответа, потому что Сяо бесследно исчез.

…Шел январь 1967 года. Армия проникла уже не только в школу. Ей поручены контроль над радиостанциями, охрана дорог, мостов, воздушных линий. Партийным комитетам дано распоряжение предоставить военным властям документы и архивы. И когда 21 января Мао Цзэ-дун отдал «приказ» Линь Бяо о прямом включении армии в «революцию», армия уже проникла повсюду. Приказ Мао Цзэ-дуна был категоричен: «Армия должна оказать поддержку левым силам и революционным массам. Если силы левых будут нуждаться в помощи армии в будущем, ее следует оказывать. Тезис о невмешательстве армии ошибочен и не отвечает существующему положению дел…»

И в заключение признание:

«Армия в действительности давно участвует в событиях…»

Но это все же был лишь устный приказ. А через два дня появится официальное «Постановление ЦК КПК, Государственного совета КНР, Военного совета ЦК и Группы по делам культурной революции при ЦК об оказании помощи революционным силам левых со стороны Народно-освободительной армии». В постановлении указывается, что «НОАК, руководимая лично председателем Мао, является революционной армией пролетариата, важнейшим орудием диктатуры пролетариата в великой борьбе за захват власти…».

И в заключение — самое важное:

«…В связи с этим постановлением: 1. Отменяются, как не соответствующие духу культурной революции, все существовавшие до сих пор приказы о невмешательстве армии в революцию. 2. Необходимо оказывать активную поддержку революционным силам левых в их борьбе за захват власти. Если революционный пролетариат обратится к армии за помощью, она должна послать солдат для оказания ему необходимой помощи. 3. Если контрреволюционные организации и элементы, борясь против революционных сил левых, применят оружие, армия должна предпринять контратаку, применив в свою очередь оружие. 4. Армия не может защищать горстку людей, стоящих у власти и идущих по капиталистическому пути, а также всевозможные контрреволюционные элементы. 5. В ходе великой культурной революции армия должна учиться политике и уметь полностью ориентироваться в борьбе, которая ведется между революционным направлением, возглавляемым Мао, и буржуазно-реакционным направлением, во главе которого стоят Лю Шао-ци и Дэн Сяо-пин…»

Позже «Цзефанцзюнь бао» пойдет еще дальше, заявив: «Армия должна оказывать помощь левым даже в том случае, если последние находятся в меньшинстве».

Уже возникло движение «три поддержки, две военных», которое в значительной степени определяло сущность «большого тайфуна» в армии.

«Три поддержки, две военных»… Что это такое? — ломали мы себе голову над этой новой формулой. Однако разгадку скоро подсказала сама китайская печать.

«Три поддержки» означало: поддержка «левых», «промышленности», «сельского хозяйства», а «две военных» — военный контроль и военное обучение. «Поддержка левых»?.. «Зеленая улица» армии для оказания поддержки «левым» уже была дана «самым, самым авторитетным» и закреплена в постановлении высших партийных и военных инстанций.

Однако через несколько дней после «указания» Мао и последовавшего за ним постановления нам стали известны «новое указание» и новое постановление:

«Указание председателя Мао от 2.11.1967 г.:

Первое. Не обязательно, чтобы культурная революция проводилась одновременно во всех военных гарнизонах. Необходимо ввести разграничение: в одних подразделениях ее можно осуществить раньше, в других — позже.

Второе. Культурная революция в армии должна осуществляться отдельно от культурной революции, проводимой на местах.

Третье. В связи с тем, что в некоторых районах, главным образом пограничных (в некоторых провинциях, например, в Синьцзяне), советские ревизионисты и другие враги плетут антикитайские интриги, воинские соединения, расположенные в этих районах, должны быть готовы к отражению в случае необходимости возможной акции. Армейские части в таких городах, как Цзинань, Фучжоу, Куньмин, должны постоянно находиться в полной боевой готовности. В этих районах культурную революцию можно отложить на более поздний срок».

И «новое» указание Мао Цзэ-дуна сразу было оформлено в «новый приказ» — приказ Военного совета ЦК КПК об участии армии в «культурной революции» и проведении «культурной революции» в армии. В новом приказе вновь указывалось, что «распоряжения о невмешательстве армии следует отменить». «Необходимо поддержать силы пролетарских революционеров, объединить и сплотить эти силы, решительно вести борьбу против правых». «Все офицеры, солдаты и политработники армии неотступно стоят на своих постах, активно участвуют в революции».

Но в «новом приказе» ясно проглядывали и новые моменты:

«Без приказа запрещается арестовывать и обыскивать командиров, закрывать какие бы то ни было учреждения, выносить или отменять приговоры. Запрещается надевать «колпаки позора» и вешать таблички, принуждать критикуемых вставать на колени. Категорически запрещается ведение вооруженной борьбы. Курсанты военных академий, члены художественных коллективов, инженеры и все, кто уехал для установления революционных контактов, должны вернуться в свои части и там вести борьбу. Руководящие инстанции и органы в армии могут быть подвергнуты критике только в тем случае, если точно установлено противоречие между массами и врагами. Запрещается критиковать командный состав. Запрещается разглашать планы военных приготовлений и любые военные тайны. Запрещается конфискация военных архивов и документов. Необходимо хранить в секрете все материалы и документы, изданные в ходе культурной революции. В воинских соединениях, начиная с дивизии и выше, культурную революцию следует проводить в рамках и в сроки, определенные соответствующими приказами. В небольших подразделениях революцию следует проводить с учетом конкретных условий, поддерживая силы революционных левых и в то же время не забывая о задачах по обороне государства. Все командиры, особенно высшие, должны воспитывать своих детей в духе идей Мао». Этот документ, видимо, является основным директивным документом об «ограничении революции» в армии, но не единственным. Дней через десять появилась «Инструкция» Линь Бяо и Чжоу Энь-лая о том, что ни в коем случае нельзя покидать «воинские части и рабочие места», если «это идет вразрез с интересами армии». Появились и распоряжения об «охране» военных учреждений. В конце февраля Линь Бяо издал приказ о восстановлении учебных занятий во всех военных училищах и академиях.

Вместе с тем все эти «распоряжения», «указания», «инструкции» свидетельствовали о разногласиях в руководстве, в «штабе», по главному вопросу — о методах проведения «культурной революции» в армии. Но страшно не это. Мао Цзэ-дуна и его «штаб» больше всего волнует то, что армия, включившись в «культурную революцию», в «борьбу за власть», которая ведется не на жизнь, а на смерть, ведется между сторонниками и противниками Мао Цзэдуна и его «особого курса», сама должна была решать, «с кем» и «против кого». Отсюда — новые противоречия. Отсюда и призыв к армии от апреля 1967 года: «Объединиться с широкими народными массами и вместе с ними бороться против врага». Конкретно этот призыв выльется в новое движение — «поддерживать армию, проявлять любовь к народу».

«15.IX.67 г.

Еще до моего приезда в Пекин, в августе, а возможно, еще раньше, в ответ на «великий призыв»: «Поддерживать армию, проявлять любовь к народу», выдвинутый неизвестно когда и кем, начинается «движение» за заключение договоров, «пактов», как их называет газета «Бэйцзин жибао» от 31 августа. В «пакте», заключенном «Постоянным комитетом революционных рабочих и служащих» города Пекина, дается «клятвенное обещание» «быть безгранично преданными нашему вождю-председателю Мао», «всепобеждающим идеям председателя Мао», «не щадить своей жизни для защиты пролетарской революционной линии председателя Мао по примеру великой освободительной армии, поставить изучение произведений председателя Мао на самое высокое, самое большое, самое первое и самое важное место, еще выше поднять абсолютный авторитет идей Мао»…».

И далее:

«НОАК является опорой диктатуры пролетариата и защитницей великой пролетарской культурной революции. Революционные рабочие и служащие, революционные массовые организации должны беречь революционный авторитет НОАК, проявлять бдительность в отношении преступной деятельности классовых врагов. Будем твердо придерживаться главного направления борьбы, точно направлять острие борьбы против группы лиц, находящихся у власти и идущих по капиталистическому пути».

В «пакте» хунвэйбинов высших и средних учебных заведений говорится: «Пролетарские революционеры и маленькие революционные хунвэйбины должны решительно доверять НОАК и опираться на нее. Запрещается под каким бы то ни было предлогом направлять острие борьбы против НОАК, использовать различное оружие, снаряжение, материалы, принадлежащие НОАК. Необходимо обеспечить абсолютную гарантию от нападения на руководящие органы НОАК и от вторжения в расположение воинских частей».

«Пакты», «пакты», «пакты». Все они появились по условленному сигналу и были похожи друг на друга как две капли воды: одинаковые заверения в «преданности» председателю, его идеям, его штабу и… угрозы в адрес каждого и всех, кто не согласен с этой линией.

И опять возникает вопрос: для чего нужно было это «движение»? И этот шум?

Ответ дали сами китайские руководители. В те дни Линь Бяо заявил, что «административный аппарат уже не существует». «Армия является единственной организованной, относительно монолитной, способной к действиям силой», но использование армии для подавления народного негодования снижало ее авторитет, подрывало доверие к ней. А это уже было «опасно». Мао Цзэ-дун и его штаб увидели эту опасность.

В связи с этим большой интерес представляют две речи Цзян Цин: 1 сентября, произнесенная за день до моего приезда в Пекин, на заседании Пекинского ревкома, и 5 сентября, с которой она выступила перед двумя враждовавшими «революционными фракциями» в провинции Аньхуэй. Об этих речах нам стало известно из хунвэйбиновской печати. Первая была опубликована в органе «бунтарей» при Управлении гражданской авиации «Минхан Фэнлей», вторая — в «Хунци», органе «бунтарей» при Институте аэродинамики. Во время этих выступлений Цзян Цин заявила, что лозунг о разоблачении «небольшой группы, находящейся у власти в армии», является неправильным. Он «создает лишь беспорядки в нашей армии». Он, по существу, разбивает «великую стену». «В результате все военные округа стали объектом атаки, без учета того, хорошие они или плохие. Ни в коем случае нельзя допускать беспорядки в боевых частях. Боевые части, армия у нас хорошие. Нельзя красть оружие у армии. Мы издадим строгий приказ о передовой линии обороны». Интерес вызывало не столько «новое отношение» к проведению «революции» в армии, сколько то, что о «новом отношении» говорила «тигрица» Цзян Цин, супруга Мао, которая являлась советником «группы по делам культурной революции в армии», а ведь именно эта «группа» была ярым сторонником «разжигания до конца культурной революции» в армии.

«Три поддержки, две военных»…

Задачи, связанные с «поддержкой» промышленности и сельского хозяйства, были конкретизированы еще в первые месяцы 1967 года. Так, в марте ЦК КПК оповестил рабочих о том, что направляет армию для оказания «содействия» их работе и «поддержки» промышленного производства, а «Жэньминь жибао», в свою очередь, призвала их «хорошо сотрудничать с товарищами из Народно-освободительной армии». И «товарищи» из Народно-освободительной армии создают «комиссии по проведению революции и стимулированию производства». Печать в те дни сообщала, что в провинции направляется более 50 процентов военных кадров и большое число солдат, что на предприятия и заводы посылаются «военные пропагандистские бригады, чтобы помочь промышленному производству». Это был официальный мотив, а неофициальный — установить военный контроль и осуществить «революцию».

Для выполнения третьей части формулы — о «поддержке» сельского хозяйства — армия была направлена еще раньше. Еще в феврале ЦК КПК призвал:

«Товарищи бывшие бедняки и середняки! Товарищи кадровые работники на селе! Бывшие бедняки и низшие слои середняков — главная революционная сила в развитии сельскохозяйственного производства. Сейчас в связи с приближением весенних полевых работ председатель Мао Цзэ-дун и ЦК партии призывают вас осуществлять революцию и трудиться с напряжением всех своих сил…

Те, кто допустил ошибки, тоже должны стараться путем усердной работы во время весенней кампании искупить свою вину. Если допустившие ошибки кадровые работники будут поступать таким образом, бывшие бедняки и середняки должны проявлять к ним снисходительность. Однако ни в коем случае нельзя допускать, чтобы крупные землевладельцы, кулаки, контрреволюционеры, правые и враждебные элементы… вредили словами или делами производству. И в будущем следует использовать физический труд для их перевоспитания».

И в заключение:

«Предлагаем гарнизонам Народно-освободительной армии и другим воинским частям оказывать поддержку и помощь в проведении весенней кампании».

И разве только «весенней кампании»? Ведь идут первые месяцы 1967 года, уже совершена «январская революция», дан сигнал к «захвату власти», в процессе организации — революционные комитеты.

Армия осуществляет «военный контроль» и «военное обучение». «Военного обучения» я уже касался. А «военный контроль»?

«3.Х.69 г.

Только что вернулся с приема, проходившего в банкетном зале Всекитайского собрания народных представителей. По здешним обычаям приемы представляют собой пышные банкеты, которые превращаются в демонстрацию многочисленных блюд пикантной китайской кухни. Столы по здешним обычаям тоже устанавливаются в особом порядке. Уже при входе тебе указывают номер стола, и ты знаешь: за каждым столом сидят несколько дипломатов из дипкорпуса и один или два китайца — «представители» Министерства иностранных дел. Но почему за столом с указанным мне номером кроме дипломатов из посольств Бирмы и Норвегии сидит военный? Оказывается, он тоже является представителем Министерства иностранных дел и входит в группу военного контроля. Я отметил для себя: значит, военный контроль имеется и в Министерстве иностранных дел».

Не могу припомнить точную дату введения военного контроля, который, по словам одного пекинского корреспондента, означал «военную оккупацию страны, притом в мирное время». У меня в руках распоряжение ЦК, правительства и Военного совета ЦК, изданное в январе, об установлении военного контроля на складах с зерном. Вот дацзыбао-распоряжение Военного совета ЦК о возложении на армию функций контроля на гражданских аэродромах и на аэродромных складах. В других дацзыбао и листовках сообщается об установлении военного контроля в различных министерствах и институтах. Но, может быть, наиболее интересным является «сообщение» от 11 февраля об установлении военного контроля над органами безопасности. «По поручению правительства КНР и Военного совета ЦК пекинский военный гарнизон занял столичное Управление органов общественной безопасности и учредил там Комитет военного контроля». «Работники органов безопасности обязаны укреплять диктатуру пролетариата, вести решительную борьбу против классового врага, поддерживать революционный порядок, поддерживать революционных бунтовщиков. Пекинское управление органов общественной безопасности и Комитет военного контроля будут оказывать поддержку силам революционных бунтовщиков. Работники управления должны активно участвовать в культурной революции, вырывать ядовитые корни ошибочной линии Пэн Чжэня и Ло Жуй-цина. Все революционные организации обязаны помогать Комитету военного контроля в установлении нового порядка. Массовые организации и частные лица не имеют права создавать собственные суды, производить расследования и аресты».

Военный контроль установлен повсюду: над государственным и партийным аппаратом, министерствами, управлениями, средствами массовой информации и пропаганды, железнодорожным и воздушным транспортом, банками, складами и т. д. В середине февраля в газете «Бэйцзин жибао» были определены задачи комитетов военного контроля: укреплять диктатуру пролетариата, решительно действовать против контрреволюционных организаций, защищать революционные организации и «культурную революцию», твердо стоять на своих постах, активно работать, выполнять приказы руководства, решительно поддерживать «революционные организации» пролетариата и органы общественной безопасности, добиваться полного искоренения влияния реакционной буржуазной линии.

Это были ближайшие, оперативные задачи комитетов военного контроля. Но их организаторы имели и более далекие цели. В документальных материалах за те дни я нахожу высказывание, которое приписывалось премьеру Чжоу Энь-лаю:

«…От комитетов военного контроля мы постепенно перейдем к великому революционному объединению, объединению «трех сил», и созданию новых революционных комитетов… Таким образом мы одержим победу в борьбе за захват власти…»

«В борьбе за захват власти…»

Не было сомнения: «три поддержки», «две военных», имели в конце концов одну цель, в каком бы виде она ни подносилась, — захват власти при поддержке «левых».

…А захват власти идет полным ходом, положение все осложняется, создается серьезная военно-политическая обстановка. В те напряженные дни 1969 года все чаще появляются сообщения о вооруженных столкновениях в Чэнду, в Северо-Восточном Китае — в Даляне, Люйшуне, Шэньяне, в провинции Цзилинь. Они охватывают все новые и новые районы, области, провинции. Сообщалось о столкновениях в зимние, весенние и летние месяцы в Хэйлунцзяне, Шаньдуне, Шаньси, Хэнане, Внутренней Монголии, Гуандуне, Сычуане. В вооруженную борьбу все больше вовлекается армия. В середине февраля Чжоу Энь-лай заявил перед цзаофанями провинции Гуйчжоу, что в стране сложилась обстановка, напоминающая военный контроль в 1949 году, а по словам председателя Пекинского ревкома Се Фу-чжи, лишь в Пекине в период с 20 апреля до 10 мая произошло сто тридцать три столкновения и кровавых инцидента, в которых приняли участие более 63 тысяч человек.

Это происходит в Пекине. А «далеко от Пекина», в труднодоступных районах и провинциях, «революция» делает своеобразные крутые повороты, иногда неожиданные, иногда опасные для Мао Цзэ-дуна и его штаба. В Тибете хунвэйбины в первую очередь начали «борьбу» с кадрами тибетского происхождения. Был арестован заместитель председателя Тибетского автономного района, по происхождению тибетец, арестована его супруга, арестованы десятки, сотни людей. Их водили по улицам Лхасы, заставляя выступать с «самокритикой». Когда вспыхнули вооруженные столкновения между организациями хунвэйбинов и цзаофаней, вмешалась армия. Командующий Тибетским военным округом Чжан Го-хуа издал приказ о «вооруженном» усмирении хунвэйбинов. А немного позднее начались столкновения и между армейскими частями, и 18 мая 1969 года в ход были пущены пулеметы, артиллерия, ракеты… В это же время в Сычуане — наиболее густонаселенной и наиболее богатой провинции, житнице Китая — активно действовали воинские части и подразделения, верные бывшему первому секретарю Юго-Западного бюро КПК Ли Цзин-цюаню. В те дни гонконгская печать сообщала, что «продолжаются столкновения» в «неумиротворенной» южной провинции Китая Юньань, особенно в пограничном с Бирмой районе Чжыли — Мынлун, и что антимаоистский партизанский отряд вел бои недалеко от столицы провинции Куньмин.

Но, может быть, самые драматические события развернулись в Синьцзяне. И не только потому, что Синьцзян — самая большая по территории китайская провинция, раскинувшаяся вдоль западной границы Китая с СССР. И не только потому, что в Синьцзяне находятся основные базы ракетно-ядерной промышленности Китая. А потому, что партийным и военным руководителем здесь очень долго был генерал Ван Энь-мао, который обладал слишком большой властью и пустил слишком глубокие корни, чтобы их можно было вырвать первым дуновением «тайфуна». Отсюда и тревога «штаба» в Пекине, отсюда — осторожность в действиях, направленных против командующего Синьцзянским военным округом, первого секретаря Синьцзян-Уйгурского комитета КПК генерала Ван Энь-мао, его первого заместителя, командующего Южно-Синьцзянским военным подокругом Го Пэна, а также Тао Чжи-юя — командующего так называемым производственно-строительным корпусом, в котором насчитывалось полмиллиона солдат. Ожесточенный «огонь» против них был открыт уже в первые дни «тайфуна». В чем только не обвиняли старого генерала и партийного работника: и в том, что он создал в Синьцзяне «независимое княжество», и в том, что оказывал вооруженное сопротивление проведению «культурной революции». Хунвэйбиновская газета «Синьцзян хунвэйбин фынлей» писала, что «он выступал против Ван Чжэня, сторонника революционной линии председателя Мао», «намеревался постепенно превратить Синьцзян в базу ревизионизма», «вел пропаганду за распространение в Синьцзяне советской литературы», «нарушал политику партии по кадровому вопросу, допустил к работе в политических, экономических и культурных учреждениях Синьцзяна большое число лиц, связанных с советским ревизионизмом». Печатный орган «Объединенного штаба цзаофаней, революционных рабочих и служащих» в Синьцзяне газета «Синьцзян кымин чжикун» заявляла, что «уже в продолжение семнадцати лет Ван Энь-мао является контрреволюционным ревизионистским элементом», который «проводил буржуазную реакционную линию Лю и Дэна, подавлял инициативу революционных масс и революционных кадров». Авторы дацзыбао и листовок, расклеенных на улицах Пекина, «жаловались» на то, что Ван Энь-мао приказал бить, арестовывать и изгонять из Синьцзяна пекинских хунвэйбинов, прибывших для «обмена опытом». Появляются и сообщения о столкновениях между воинскими частями — верными Ван Энь-мао и верными Пекину. В дацзыбао, изданной в начале августа «Главным штабом революционных цзаофаней» при издательстве «Шоуду», говорилось: «В настоящее время Синьцзян с севера до юга охвачен контрреволюционным белым террором. Синьцзян — это северо-западные ворота нашей родины. Любой контрреволюционер, который рассчитывает превратить Синьцзян в независимое княжество, изменить его цвет, не кончит добром. Долой Ван Энь-мао! Освободим весь Синьцзян!»

Мао Цзэ-дун и его «штаб» не решаются действовать открыто против Ван Энь-мао. Это подтверждает ставшее известным из хунвэйбиновской газеты первое «Заявление правительства о событиях в Синьцзяне», из которого следовало, что «центр» принял решение направить в Синьцзян комиссию с целью изучения сложившегося там положения, что проблемы Синьцзяна будут рассмотрены в Пекине с участием синьцзянского руководства. Вана и его сторонников заверяли в том, что после совещания в Пекине они смогут свободно вернуться в свою провинцию, а партийному комитету Синьцзянского военного округа «Центр» направил телеграмму с требованием прекратить огонь. Газета цитирует телеграмму или, возможно, отрывки из нее. Телеграмма составлена в осторожных выражениях: «Военный совет считает вопрос о Ван Энь-мао, Го Пэне (далее перечисляются еще шесть фамилий. — Прим. авт.) вопросом противоречия внутри народа. Они не относятся к элементам, принадлежащим к «трем против», они не принадлежат к сторонникам Хэ Луна.

Военный совет ЦК КПК. 28.1.67 г.».

Итак, вопрос о Ван Энь-мао, Го Пэне — это вопрос «противоречия внутри народа». Несмотря на вой хунвэйбинов, это «противоречие» разрешается мирными средствами. После гарантий личной безопасности, данных премьером Чжоу, Ван Энь-мао приехал в Пекин. А в это время в Синьцзян были переброшены верные Пекину отборные воинские части. Из Хунани переводится верный Линю генерал Лун Шу-цзин, который становится председателем организованного революционного комитета, а Ван Энь-мао — лишь одним из его заместителей.

«Противоречие внутри народа» было разрешено.

Разрешено «противоречие» и в отношении Тао Чжи-юя — командующего полумиллионным строительным корпусом. О значении, которое придавалось этому корпусу, лучше всего говорит «распоряжение» ЦК КПК, правительства и Военного совета ЦК от февраля 1967 года: «Военные строительные части, расположенные в Синьцзяне, сформированы не только с целью осуществления строительных работ в этом районе… Они находятся на передовой линии борьбы с империализмом и ревизионизмом».

С момента активного вмешательства армии в осуществление «культурной революции» прошло уже три месяца, а из различных городов, районов, провинций продолжали поступать сообщения, «жалобы», призывы о «помощи», известия о столкновениях и «кровавых инцидентах». Китайское руководство, оценивая участие армии в «революции» за этот период, видимо, почувствовало некоторую опасность, и прежде всего опасность для самой армии, поскольку сочло необходимым издать от имени Военного совета ЦК приказ от 6 апреля о новом повороте в деятельности армии:

«Армии запрещается прибегать к физической расправе над какой бы то ни было массовой организацией независимо от того, захвачена она реакционерами или нет. Необходимо использовать лишь метод политической работы. Нельзя производить аресты, особенно массовые. Не разрешается объявлять контрреволюционными массовые организации. Роспуск какой бы то ни было организации может быть осуществлен только с согласия ЦК. Запрещается возбуждать следствие против рядовых членов массовых организаций. Какие бы то ни было решения в отношении массовых организаций могут приниматься лишь после получения указаний от «Группы по делам культурной революции при ЦК» или от «группы по делам культурной революции в армии». Командиры воинских частей, которые оказывают помощь левым революционным силам, должны иметь высокий уровень политического сознания. Нельзя допускать случаи, подобные тем, которые произошли в провинции Цинхай, где заместитель командующего военным округом Чжао Юн-фу силой захватил власть и жестоко расправился с революционными организациями…»

Последний пункт приказа звучит категорически: «Настоящим приказом определяется дальнейшее участие армии в культурной революции».

И резолюция:

«Тов. Линь Бяо

Документ очень хороший. Предлагаю обнародовать.

Мао Цзэ-дун».

Приказ определил направление и характер «деятельности» армии в борьбе за власть. Кроме того, он еще больше развязал руки «революционным организациям». Борьба продолжается. Борьба внутри армии, внутри «революционных организаций» и борьба между армией и «революционными организациями». Особенно сильная борьба между армией и «революционными организациями» разгорится в период уханьских событий, а самый сильный взрыв армии произойдет спустя восемь месяцев после этих событий в связи с обвинениями против и. о. начальника Генерального штаба Ян Чэнь-у, комиссара военно-воздушных сил Юй Ли-цзина и командующего Пекинским военным округом Фу Чун-би.

Спустя восемь месяцев, 27 марта 1968 года, в 14 часов 30 минут, на «стотысячном митинге армии и населения» столицы, состоявшемся на пекинском стадионе «Рабочий», Чэнь Бо-да предоставит слово Чжоу Энь-лаю для зачтения «указаний ЦК и приказов председателя Мао и заместителя председателя Линя».

«Премьер: Товарищи, сейчас я зачитаю вам приказы. «В соответствии с решениями председателя Мао и заместителя председателя Линя:

1. Ян Чэнь-у допустил серьезную ошибку. Решено снять его с поста исполняющего обязанности начальника Генерального штаба, а также с постов члена Постоянного комитета Военного Совета при ЦК, секретаря Военного совета и первого секретаря партийного комитета Генерального штаба.

2. Юй Ли-цзин допустил исключительно серьезные ошибки. К тому же он является изменником. Решено снять его с поста политкомиссара ВВС и с поста второго секретаря партийного комитета ВВС.

3. Фу Чун-би допустил серьезные ошибки. Решено снять его с поста начальника пекинского гарнизона.

Этот приказ издается для всех воинских подразделений и должен быть доведен до сведения всех бойцов и командиров.

ЦК КПК, Государственный совет, Военный совет ЦК, Группа по делам культурной революции при ЦК. 22 марта 1968 года»». Этот приказ был опубликован в органе «бунтарей» Горного института «Дунфанхун» и развешан по всему Пекину. В газете помещен и другой приказ — о назначении Хуан Юн-шэня начальниксм Генерального штаба и Вэн Юн-чэня начальниксм пекинского гарнизона. С примечанием «не проверено руководителями» была помещена также «стенограмма» длинных «обвинительных» речей Цзян Цин, Кан Шэна, Чэнь Бо-да и Чжоу Энь-лая. Нужно Сказать, что сообщение о снятии Ян Чэнь-у явилось неожиданностью для политических наблюдателей в Пекине. Вплоть до обвинительного митинга Ян считался самым близким человеком к Линь Бяо, в качестве и. о. начальника Генерального штаба и секретаря Военного совета ЦК он был вторым человеком в армии, и лишь несколько месяцев назад «Жэньминь жибао» поместила его большую статью «Широко и всемерно утверждать абсолютный авторитет великого главнокомандующего, председателя Мао Цзэ-дуна, широко и всемерно утверждать абсолютный авторитет великих идей председателя Мао».

…Читаешь и перечитываешь длинные обвинительные речи, и становится не по себе. И не только от «обвинений».

Читаю запись в блокноте:

«27 марта 1968 года был холодный, но ясный солнечный день. Вечером я был на обеде у египетского посла Имама. Многочасовой «обвинительный митинг» уже закончился, отзвучали последние слова последнего выступающего — Чжоу Энь-лая: «Да здравствует победа революционной линии председателя Мао! Долой Лю, Дэна, Тао! Долой Пэн Дэ-хуая! Долой Хэ Луна! Долой черного злодея «февральского противоречия» Тань Чжэнь-линя! Долой Ян Чэнь-у! Долой Юй Ли-цзина! Долой Фу Чун-би!..»

Последние слова… А я хотел бы привести слова первого оратора — Цзян Цин. На митинге присутствуют все члены «группы по делам культурной революции при ЦК», весь «штаб». Нет только «самых больших» — Мао и Линя. Они отсутствуют, но присутствуют их супруги. Супруга Мао Цзэ-дуна находится на трибуне, а возле нее вместе со всеми остальными членами «штаба» стоит супруга Линь Бяо — Е Цюнь.

Цзян Цин: «Наш рабочий класс, бедные крестьяне и низшие слои средних крестьян уже достигли какого уровня, чтобы руководить революционной борьбой. (Е Цюнь кричит: «Укрепим красную власть — революционный комитет! Клянемся до конца своей жизни защищать ЦК во главе с председателем Мао! Укрепим опору диктатуры пролетариата — НОАК! Решительно поддержим указания товарища Цзян Цин от 5 сентября! Клянемся до конца своей жизни защищать указания Цзян Цин!»)

Я также прилагаю усилия к тому, чтобы неуклонно следовать революционной линии председателя Мао. Если я ошибусь, товарищи могут меня бомбардировать, могут писать дацзыбао. (Зам. премьера Се Фу-чжи кричит: «Будем учиться у товарища Цзян Цин! Привет товарищу Цзян Цин! Клянемся до конца своей жизни защищать Цзян Цин! Да здравствует председатель Мао! Да здравствует! Да здравствует!»)

…Лично мне необходимо время для того, чтобы понять, ибо они поднимают «красное знамя» для борьбы с красным знаменем и притворяются революционерами. (Зам. премьера Се кричит: «Долой двуличных! Долой карьеристов! До конца жизни будем защищать председателя Мао! Клянемся до конца жизни защищать заместителя председателя Линя! Клянемся до конца жизни защищать ЦК! Клянемся до конца жизни защищать группу по делам культурной революции при ЦК! Клянемся до конца жизни защищать товарища Цзян Цин!»)»

Чтобы понять, в чем суть конкретных «преступлений» Ян Чэнь-у, лучше всего послушать «старого специалиста» в этой области Кан Шэна:

«Ян Чэнь-у — буржуазный заговорщик, лицемер, человек с тремя лицами и двумя ножами, говорит одно, а делает другое. Он опасный заговорщик. Как говорит наш заместитель полководца Линь Бяо, его борьба против Ло Жуй-цина является фальшивой, по существу, он человек Ло Жуй-цина. Его выступление против Пэна (Пэн Чженя. — Прим. авт.) является фальшивым, фактически он родственник Пэн Чжэня. Его выступление против Хэ Луна является фальшивым, фактически еще с Яньаня он человек Хэ Луна. Вместе с Ци Бэнь-юем он собирал черные материалы о Цзян Цин. Он дал указание Фу Чун-би напасть на группу по делам культурной революции при ЦК…»

Это «официальные» обвинения, а неофициальные?

Повторяю: для дипломатических наблюдателей в Пекине не было тайной, что и в руководстве, и в «штабе» в отношении роли армии в «культурной революции» имелись серьезные разногласия, разногласия имели место и в самой армии, но мартовские события в связи со смещением и. о. начальника Генерального штаба НОАК явились для нас неожиданностью.

В дипломатическом корпусе сразу возникли вопросы: что все вто значит? Кан Шэн говорит о «нападении» на всемогущую «группу по делам культурной революции при ЦК», о «захвате большой власти в НОАК» и Пекинском ревкоме… о «захвате» радио… партийного органа «Жэньминь жибао»… армейской газеты «Цзефанцзюнь бао»…

Если все это верно, то кто же тогда стоит за Яном? Ведь Ян Чэнь-у был человеком Линь Бяо! Не является ли удар против Яна ударом против Линя? Не находя достаточно фактов для подкрепления этих предположений, некоторые дипломаты начали искать связи между Яном и маршалом Не Жун-чжэнем.

В это же время гонконгская «Фар истерн» выступила со специальной статьей, в которой дала подробное описание биографии и давних, еще с 30-х годов, связей Ян Чэнь-у с маршалами Не Жун-чжэнем и Линь Бяо. Разговоров и комментариев было много, было много и нелепостей, однако несомненно было одно: мартовские события явились отражением серьезного недовольства в армии и в ее руководстве. Но мартовский «взрыв» не положил конец этому недовольству. Оно будет продолжаться и впредь и в различных формах — иногда в открытых и острых, иногда в завуалированных. А через три года оно выльется в еще более мощный «взрыв», в результате которого исчезнут «ближайший соратник» Мао и вновь назначенный начальник Генерального штаба. Но за год до этих событий я уже уехал из Пекина…

А в китайской, да и не только в китайской, печати все чаще начинают появляться статьи о Народно-освободительной армии, даются оценки ее боевой и политической подготовки, вооружения. Подчеркивалась ее многочисленность, неограниченные ресурсы для пополнения. Вспоминали и о «народном ополчении», объединявшем в своих рядах 100, 150, 200 миллионов человек. Если участие НОАК в «большом тайфуне» осуществлялось по формуле «три поддержки, две военных», «ополчение» должно было действовать по другой формуле: «три обязанности, десять потребностей». «Три обязанности» означают: участвовать в социалистическом строительстве; охранять Китай и обезвреживать вражескую агентуру внутри страны, содействовать поддержанию общественного порядка; готовиться к войне.

«17. VI.69 г.

Сегодня «Жэньминь жибао» поместила статью «Какое оружие самое сильное?». И хотя в статье утверждалось, что «главная сила — в смелости и бесстрашии людей перед лицом смерти» и что «мы победили с помощью идей Мао Цзэ-дуна», дипломаты и политические наблюдатели заметили, что все настойчивее раздаются голоса об усилении боевой подготовки, увеличении производства тяжелого вооружения и техники, повышении темпов осуществления ракетно-ядерной программы».

Полгода спустя нахожу другую запись на эту же тему:

«10.1.70 г.

…Политические наблюдатели в последнее время сходятся во мнении, что стало гораздо больше внимания уделяться военной подготовке личного состава и модернизации армии, артиллерии, танковых войск и авиации…

Стали все чаще раздаваться голоса о том, что НОАК перегружена несвойственными ей функциями, что «тайфун» «лихорадит» ее командный состав, бьет по воинской дисциплине. А ее активное участие во внутриполитической жизни и военный контроль подрывают ее престиж…

Становится все более ясно, что Мао Цзэ-дун и, его штаб сделали антисоветизм главным направлением своих военно-стратегических концепций, а усиление антисоветской пропаганды создает обстановку еще большей неуверенности и военного психоза…»