Тайна Муромской чащи

Глава тридцать третья

Проводив Аякса Гермогеновича до автобусной остановки, Георгий Александрович поспешно с ним попрощался и чуть ли не бегом кинулся домой проявлять драгоценную пленку. Дома никого не было, и Жмуркин только обрадовался этому. Он любил заниматься фотографией в полном одиночестве, не отвлекаясь на посторонние дела или разговоры.

У него все было приготовлено заранее: проявитель, закрепитель, чистый фото-бачок, точный термометр. Оставалось зарядить пленку в спираль бачка и, добившись нужной температуры проявителя, можно было начинать проявление.

Осторожно опустив термометр в банку с раствором, Георгий Александрович выключил свет в маленькой комнатке без окон, для большей надежности накрылся шерстяным одеялом и в кромешной тьме приступил к зарядке пленки в бачок. Жмуркин был опытный фотолюбитель и эту операцию он проделал быстро и аккуратно. Уже через минуту он снова включил свет, подошел к столу с приготовленным раствором и, поставив фотобачок с заряженной пленкой на стол, достал термометр из проявителя. Градусник показывал двадцать четыре градуса, а нужно было двадцать.

– Ай-яй-яй… – прошептал Георгий Александрович и взял банки с растворами. Пройдя на кухню, он открыл холодильник и поставил их туда. А сам уселся попить чайку, желая хоть как-то скрасить томительное ожидание.

И тут грохнула входная дверь, и на пороге возник внук Степочка.

«Нелегкая принесла бесенка…» – ворчливо подумал Жмуркин. А вслух сказал:

– Ничего не трогай! Я пленки проявляю.

– Хорошо, дедушка, – пообещал внук охотно, – я только посмотрю…

И Степочка прошел в комнату, где Георгий Александрович расположился проявлять. Не допив чай, Жмуркин кинулся за ним следом.

– Не трогай! – закричал он, увидев, что Степочка завороженно уставился на бачок с уникальной пленкой.

– Я и не трогаю, – ответил ласково внук, – я только посмотрю…

И Степочка быстро открыл бачок и вытащил из него спираль с намотанной на нее пленкой.

– И ничего не видно! – обиженно проговорил Степочка, обманутый в своих надеждах.

Из рук его сизой змейкой свисала засвеченная пленка. Георгий Александрович посмотрел на нее, мгновенно все понял и упал в обморок.