Тайна Муромской чащи

Глава сороковая

Чудовище прибыло без опоздания: минута в минуту. Словно чувствуя присутствие на платформе станции Ворожейкино родственную нечистую силу, чудовище еще издали приветственно загудело и стало сбавлять ход, пока не остановилось возле Калины Калиныча.

Проводник Чайников, выглянув в окно и увидев одинокого пассажира с корзинкой в руках, выскочил в тамбур и открыл дверь.

– Поскорее, гражданин, сейчас отправляемся!

Чайников протянул руку, желая взять у старичка-пассажира корзинку и тем самым облегчить ему посадку в вагон, но упрямый дед в старомодных лаптях и рубахе-косоворотке еще крепче вцепился в свою корзину и стал карабкаться по неудобным и высоким ступенькам вверх самостоятельно.

Вышла из вокзальчика поглядеть в последний раз на любопытного старичка с двумя мальчишками ворожейкинская кассирша.

– А где мальчики? – протянула она удивленно, увидев, что старик садится в вагон один.

– Нет мальчиков, – ответил сердито Калина Калиныч, достигнув с трудом заветного тамбура.

Проводник Чайников заглянул в корзинку и засмеялся:

– Нет мальчиков, зато зайчики есть!

И, любезно открыв перед старым лешаком дверь в вагон, пригласил:

– Прошу! Есть свободная нижняя полка. Берегу специально для престарелых и пассажиров с детьми.

– Для нас, выходит? – переспросил странный старичок проводника и почему-то при этом кивнул на корзинку, – ну, спасибо.

Чайников закрыл наружную дверь, затем входную в салон и провел Калину Калиныча к свободной полке.

– Вот, пожалуйста! – сказал он и, дождавшись когда старичок усядется, бережно поставив рядом с собой корзину, спросил: – Вам куда?

– В Светлогорск, – ответил Калина Калиныч услужливому проводнику и протянул билет.

Услышав, что странный пассажир едет в Светлогорск, Чайников очень обрадовался:

– В Светлогорск?! Ну, тогда можете спать спокойно! Светлогорск – станция конечная, ее не проспите.

И он, кивнув на прощанье Калине Калинычу головой, ушел в свое служебное купе.

На противоположной от деда Калины лавке сидел большой грузный мужчина лет сорока пяти. Казалось, что мужчина спал, однако старый леший чувствовал на себе его цепкий взгляд из-под полуприкрытых век.

«Нехороший мне сосед достался, ох, нехороший… – подумал о нем Калина Калиныч, – притворяться любит…»

Состав дернулся, и мимо окна поплыли редкие станционные огоньки. Калина Калиныч нагнулся над корзиной и прошептал:

– Ну, ребята, кажется, поехали… Спите пока, и я вздремну.

Но Митя и Шустрик, не дожидаясь его приглашения, уже давным-давно спали. Калина Калиныч придвинулся поближе в угол, прислонился к стенке, и вскоре непритворный храп раздался в их купе. Мужчина, сидевший напротив, раздраженно выпрямился, посмотрел по сторонам и, увидев, что все вокруг спят, быстро пересел на лавку к Калине Калинычу. В купе было темно, однако мужчина разглядел на дне корзинки двух рыжеватых зайцев.

«Мне на следующей станции сходить, а такое жаркое дальше поедет…» – подумал он горько и еще раз воровски осмотрелся по сторонам. Все спали… Рука сама собой потянулась к корзине, вцепилась в плетеную ручку. «Лишь бы успеть сойти, – думал жулик, приподнимаясь медленно с лавки, – сойду, а там поминай как звали! Не один леший этих зайцев не отыщет».

Мужчина встал и, крепко держа обеими руками корзину, на цыпочках двинулся в соседний вагон. Дверь в тамбур скрипнула, и вор исчез. Калина Калиныч сонно почмокал губами, поуютней прижался щекой к вагонной стенке и принялся рассматривать второй увлекательный сон. В вагоне было темно, пахло сырой древесиной и плесенью, и все это напоминало старому лешаку родной и любимый трухлявый пень. Калина Калиныч спал и даже не чувствовал мерного покачивания вагона на стыках рельс и судорожного подергивания состава во время частых и коротких остановок. А поезд мчался сквозь тьму, унося его все ближе и ближе к Светлогорску и все дальше и дальше от несчастных и заколдованных Мити и Шустрика.