Тайна Муромской чащи

Глава сорок седьмая

Тем временем события в Муромской Чаще разворачивались своим чередом. Утром в понедельник Егор Ведмедев заглянул в палатку Опилкина, чтобы позвать Григория Созоновича на делянку. Каково же было удивление пожилого лесоруба, когда он застал своего бригадира спящим за столиком!

– Эй… Григорий Созоныч… – позвал Ведмедев.

Но Опилкин не отзывался.

«Умаялся бедный… Поди, опять всю ночь не спал – трясся…» Ведмедев вернулся в свою палатку, растолкал братьев Разбойниковых.

– Все полегли! А кто работать будет? А ну, подъем!

– Сейчас, дядя Егор, сейчас… – и Паша повернулся на другой бок.

А Саша пробурчал нехотя:

– Ты иди, дядя Егор, мы догоним.

– Ну, смотрите…

И Ведмедев отправился на делянку. Придя туда, Егор Иванович облюбовал себе самое могучее дерево, поплевал на ладони и нагнулся за бензопилой «Урал». Но завести ее он не успел. Над лесом послышался ровный свистящий звук, и через каких-то несколько секунд на полянку к Ведмедеву мягко спланировала ступа с Бабой Ягой.

– Исполать тебе, добрый молодец! – ехидно проговорила старуха, кивнув слегка головой одеревеневшему лесорубу.

Егор Иванович, лишившийся вмиг дара речи, молчал и только хлопал глазами.

– Старшой ваш спит, а тебе неймется? – строго спросила Баба Яга, так и не дождавшись, когда с ней поздороваются. – Или вы наше предупреждение не получили?

– По-ппо… – забормотал Ведмедев.

– Поппо? – удивилась Баба Яга, складывая на груди усталые руки. – Это еще что за «поппо»?

– Пополучили… – выдавил из себя через силу Егор Иванович.

– И все-таки рубите? Такую красоту – и в щепки?

Ведмедев огляделся. Он словно впервые увидел Муромскую Чащу, увидел ее будто чужими глазами: сказочную, великолепную, неповторимую…

– Придется тебя наказать, милок, – вывел его из глубокой задумчивости голос старухи-летуньи.

– К-как?.. – растерянно прошептал перепуганный лесоруб.

Зато Баба Яга находчивости не теряла.

– А это мы сейчас придумаем! – весело сказала она и стала вылезать из ступы. – Пеньком можно заколдовать, или жабой, или, опять же, колодой дубовой. На любой вкус выбирай! Хочешь жабой? – спросила она, подойдя совсем близко к Егору Ивановичу. – Все-таки прыгать будешь, пеньком да колодой скучнее.

Она заглянула в глаза Ведмедеву и не прочла в них горячего желания стать жабой, пеньком или дубовой колодой.

– Мне с тобой валандаться некогда! – начала сердиться Баба Яга. – У меня других дел по горло! Решай, пока сама за тебя не решила.

Но Егор Иванович, уже самостоятельно превратившись наполовину в пенек, все еще колебался с выбором. Так он, наверное, и допревратился бы полностью в пень, если бы не пришла внезапно к нему подмога.

Повалявшись еще немного, братья Разбойниковы все-таки встали и начали собираться на делянку к Ведмедеву.

– Втроем веселее! – сказал Паша, беря новый топор и брезентовые рукавицы.

– За работой и страх поменьше нападает! – поддакнул Саша, пряча в газету шесть бутербродов и горстку конфет, завернутых в фантики с загадочной надписью: «А + В = С».

Через каких-нибудь десять минут они уже были на участке. Братья думали, что Ведмедев за это время успел спилить немало деревьев и что им придется только обрубать ветви и сучья. Каково же было их удивление, когда они не увидели ни одного поваленного дерева! Зато братья Разбойниковы увидели стоявшего столбом Егора Ивановича и крутящуюся возле него подозрительную старушонку. Не здороваясь со старшими, Паша сердито пробасил:

– Мы-то думали, что тут нарублено, а тут все целехонько стоит!

– Знали бы – не спешили так! – с обидой добавил Саша и положил газетный сверток на землю.

Разглядев товарищей по бригаде, Ведмедев собрался с силами и выдавил из себя вопль о помощи:

– Бра!.. Кра!.. Дра!.. (что в переводе означало: «Братцы!.. Караул!.. Драпайте!..»)

Но Паша и Саша, которые плохо разбирались в элементарных алгебраических функциях, оказались слабоваты и как переводчики. Недоуменно переглянувшись, они проговорили:

– Кончай баловать, дядя Егор!

– Работать бум, дядя Егор?

После чего Саша полез в сверток за бутербродом, а Паша сердито крякнув и не найдя ничего получше, во что можно было бы воткнуть топор, всадил его с размаха в ступу.

Летательный аппарат, переживший три царских династии: Царей – Горохов, Рюриковичей и Романовых, повидавший на своем веку и Батыевы полчища, и пленение князя Игоря, и месть его жены Ольги, летавший по нескольку раз из варяг в греки и обратно, претерпевший дьявольские перегрузки во время полета на Луну, куда Баба Яга летала в молодости из чистого любопытства, – на этот раз не выдержал и развалился на две равные половинки. Любимое помело Бабы Яги было перерублено самым безжалостным образом.

– Тьфу! – рассердился Паша не на шутку. – Трухлявый пенек попался!

Он кинул топор на землю и нагнулся за бензопилой. Но взять ее в руки он не успел. Бензопила вдруг взревела во всю свою мощь и приподнялась над землей. Бедолаги-лесорубы несколько секунд завороженно смотрели на нее: их подружка-пила на глазах у всех превращалась в зверя!

Первым опомнился Егор Иванович. Пискнув чуть слышно свое любимое: «Бра!.. Дра!..», – он кинулся прочь с делянки. Братья Разбойниковы, которые на этот раз перевели то, что крикнул Ведмедев, ринулись за ним. Бензопила взревела еще громче, взмыла вверх, сделала круг над поляной и устремилась в погоню за лесорубами.

А Баба Яга, прижимая к груди две половинки ступы – два деревянных корытца – прошептала, чуть сдерживая готовые пролиться слезы:

– Мы еще посмотрим, кто тут трухлявый пень!.. Мы еще разберемся!