Маленького узника донимали мысли, одна тревожнее другой:
«Кто этот мерзкий Наплеватель, который захватил детский городок и который Враг всему? Почему меня хотят убить? Ведь Черный Сквозняк так и сказал: «Скоро тебе смерть». Что я им плохого сделал?»
А еще Удивленыш с тоской подумал о неведомой ему девочке, у которой его украли:
«Как же она теперь будет жить без меня? Без своего Восторженного Вздоха? Как ее хотя бы зовут? И где мне искать хозяйку, если удастся вырваться из лап злодеев?»
Он вспомнил слова Чиврика о каких-то Ржавых, которые, надо понимать, ненавидят властелина городка и, если захотят, смогут помочь ему. И тут же пожалел воробья: как ему, бедняге, досталось…
Удивленыш присел на бревно, свалившееся внутрь башни с полуразрушенного чердака, пригорюнился. Потом чередой пришли смутные цветные видения: лицо женщины с русыми волосами и добрыми глазами, пирог с румяной корочкой, цветущее дерево, целое семейство кукол на коврике, берег моря… Удивленыш понял, что в нем живут обрывки воспоминаний его хозяйки, печально вздохнул и задремал — уж слишком много волнений довелось пережить маленькому существу, которое-то и родилось всего несколько часов назад.
Щель, искусно затканная пауками, сначала светилась сырым осенним светом, затем потускнела. А когда в парке затихли детские голоса и зажглись фонари, снаружи что-то стукнуло, и большая банка из-под масляной краски, закрывавшая вход-дыру, отлетела в сторону.
В кругу света появились два косматых стражника, вооруженные вместо пик поломанными вилкой и штопором. Желтый шнур, опоясывающий их вместо поясов и наискосок через грудь, придавал стражникам вид бывалых вояк. Их явно глупые головы вместо шапок прикрывали ржавые консервные банки.
— Фу-ты, — сказал один из них, отдуваясь и пыхтя. Он был толстый, почти круглый, на вид даже добродушный.
— Ну-ты! — прикрикнул другой — худой и какой-то кособокий. — Пошевеливайся!
Держа штопор наперевес, он подошел к Удивленышу, привязал к его руке конец лохматой бечевки.
— Чтоб, значит, не сбежал, — пояснил Фу-ты. — Слишком ты уж легкий. Еще улетишь, а нам тогда головы с плеч.
— Пошли, нечего с ним разговаривать, — перебил напарника Ну-ты. — Сейчас ему Наплеватель вправит мозги.
Удивленыш вышел из башни первым.
— Прямо к мосту иди, к Сторожевой башне, — сказал Фу-ты. — И никуда не сворачивай. Тебе же лучше будет, понял?
Миновав переходной мостик, они поднялись по лестнице. Вернее, взобрались, так как ступеньки были в рост Удивленыша, а для низеньких стражников и вовсе неприступны. Легкий, будто облачко, Удивленыш без труда запрыгивал со ступеньки на ступеньку, а Фу-ты и Ну-ты, пыхтя и ругаясь, поднимались по нижней планке перил, как по пандусу.
На площадке перед входом в башню остановились передохнуть.
Удивленыш впервые увидел детский городок с высоты. В желтоватом свете фонарей, едва разгоняющих тьму, высились Сторожевая и Замковая башни, соединенные переходным мостиком, чуть поодаль — Угловая, в которой и была его темница.
«А вот и Ржавые», — догадался Удивленыш, заметив железные фигуры Дон Кихота, Ужасной Клементины, Филина, Катруси с ведрами и… Куровосьминога.
«Да! Да! — чуть не закричал он от радости. — Куровосьминог! Так называла его Юля…»
Он вспомнил имя своей хозяйки и понял, почему все здесь — и городок, и железные звери — показалось ему знакомым. Он видел их раньше глазами Юли. Его хозяйка любила и всегда жалела Ржавых.
— Нечего оглядываться! — кольнул его штопором зловредный Ну-ты. — Все равно от властелина не убежишь. Он тебя и под землей разыщет. Впрочем, ты туда все равно загремишь. Не сегодня, так завтра.
Дверь в Сторожевую башню была сорвана с верхней петли и перекосилась так, что не открывалась.
Стражники подвели Удивленыша к узкой щели, подтолкнули вперед.
Он ступил в затхлую и пыльную темень башни.
— Иди на свет, — предупредил Фу-ты. Он шумно дышал и, наглотавшись пыли, громко чихнул. В темных глубинах башни что-то зазвенело, забренчало.
— Сигнализация… — недовольно проворчал стражник. И тут же, откуда-то слева, где теплилось пятнышко света, отозвался гнусавый и вкрадчивый голос:
— А ну-ка покажите мне это создание. Быстренько! Быстренько!
Ну-ты рванулся вперед, увлекая за собой привязанного бечевкой Удивленыша.
На грязном полу лежал карманный электрический фонарик — лампочка его едва горела. В тусклом свете фонарика, прислонясь спиной к запыленной пустой бутылке, сидело косматое существо, похожее на клочок ваты или ветоши. Глаза Наплевателя горели зловещим красным огнем, на голове торчала жестяная корона. Левая лапа и плечо чудища были забинтованы.
— Ой, какой противный! — прошептал Удивленыш.
— Молчать! — заорал Наплеватель и, чем-то страшно напуганный, вскочил на задние лапы. Он тронул забинтованную лапу, замер на миг, как бы прислушиваясь, а затем расхохотался.
— Не действует, не действует… — повторял он, как полоумный, стараясь взобраться на бутылку.
Наконец это ему удалось.
Наплеватель оборвал свой булькающий смех, уселся поудобней и повернул к Удивленышу серо-буро-фиолетовую физиономию.
— Слушай, ты, ничтожное облачко пара. Я — властелин этого городка, который должен быть разрушен. Тогда моя наплевательская сила вырастет в сто крат. Мне мешают Ржавые Железяки, которым не нравится их участь, и ты, мой Исконный Враг.
— А что с ними будет? — спросил Удивленыш. Наплеватель снова хохотнул:
— Здесь все прахом пойдет. Ржавых сдадут в металлолом, а городок снесут бульдозером.
— Не говори так! — воскликнул Удивленыш. — От твоих слов я леденею.
На него в самом деле повеяло каким-то тоскливым, смертельным холодом.
— Ага, — обрадовался Наплеватель. — Значит, на тебя мое лиходейство действует. Ты сам признался: ты мой Исконный Враг.
— Почему? — удивился Удивленыш. — Объясни. Ведь я никому не делаю зла.
— Не делаешь?! — прошипел Наплеватель, роняя слюну. — Это потому, что ты маленький и слабый. Пока… А это — что?
Он взмахнул забинтованной лапой, взвыл от боли и чуть было не свалился с бутылки.
— Это все восторги твоей хозяйки! Каждый ее «ах» пронзал меня, будто клинок. Я получил сегодня от этой дрянной девчонки четыре удара.
— Не говори на нее «дрянная». Мне больно! — воскликнул Удивленыш.
— Так знай же: мы — Исконные Враги, потому что мне наплевать на весь мир, а ты и такие, как ты, восторгаетесь каждой букашкой-травинкой. Ваши «ахи» и «охи» мне жить не дают. Но раз мы Исконные Враги, то у нас и одинаковое оружие. Сейчас я тебе это докажу.
Наплеватель встал и, выпятив лохматый живот, грозно проверещал:
— Грязь!
Удивленышу перехватило дыхание. Холод, исходивший от лиходея, подступил ближе.
Удивленыш инстинктивно попятился назад, но Ну-ты дернул за бечевку, Фу-ты молча погрозил вилкой.
А Наплеватель, раскачиваясь и подвывая, стал со злорадством выкрикивать одно Черное Слово за другим.
Будто ножи, вонзались они в существо-облачко. Ноги Удивленыша подкосились, и он упал на кучу мусора.
Наплеватель спрыгнул со своего стеклянного дворца, наклонился над пленником:
— Завтра я скажу тебе все наплевательские слова, и ты умрешь в страшных муках. Унесите его.
Фу-ты и Ну-ты положили Удивленыша на кусок мешковины и потащили к выходу.
— Стойте! — остановил их Наплеватель.
Он подошел к поверженному противнику, наклонился так, что до Удивленыша долетело его уксусное дыхание, и сказал:
— Я придумал кое-что получше. Я не стану убивать тебя сразу. Я буду говорить тебе каждый день по одному Черному Слову — и ты истаешь и прервешься, как и положено дыханию.
Стражники вытолкали Удивленыша наружу, угрожая вилкой и штопором, заставили спуститься по крутой лестнице. Теперь этот путь показался существу-облачку неимоверно трудным — у него все еще кружилась голова и болело все тело.
Ковыляя вслед за Фу-ты, Удивленыш глянул на площадку городка. Глянул безо всякой надежды: Юля вечером сюда не придет, а кто ему, кроме нее, поможет!
Там было в самом деле безлюдно и неприветливо.
И все же какое-то легкое движение привлекло внимание Удивленыша. Он даже не сразу понял, что именно.
Но когда стражники впихнули его в Угловую башню и консервная банка с грохотом запечатала вход, Удивленыш вспомнил: там, на лестнице, Дон Кихот подал ему знак! Значит, Ржавые знают о его беде. Они помогут. Ведь Юля так жалела и любила их. Они непременно должны помочь.