Тайная страсть генерального

34-35 глава

Инга

Я не помню, как добралась домой. Всё вокруг — как в тумане. Слова Михаила, холодный взгляд Владимира, собственное дрожащее дыхание, когда я впервые поняла: всё, что мы построили, рушится.

Снова.

Как тогда, три года назад, когда я стояла перед больничной дверью и ждала вестей, которых не хотела слышать.

Теперь та же тишина, те же стены. Только в зеркале не я. А женщина, которая слишком долго притворялась сильной.

Я тихо открыла дверь квартиры, стараясь не шуметь. Коридор встретил меня привычной тишиной и запахом валерьянки, перемешанным с чем-то домашним — аптечным, немного кислым, но до боли родным.

Из комнаты вышла Нина Степановна, соседка и по совместительству ангел-хранитель моего отца в последние недели.

Её седые волосы были собраны в аккуратный пучок, а фартук на груди, как несменный атрибут её стиля.

— О, Ингочка, наконец-то ты! — устало улыбнулась она, поправляя очки. — Я уж думала, совсем на работе пропала.

— Задержалась, как обычно, — ответила я, снимая пальто. — Как он?

— Сегодня тихо, — Нина Степановна понизила голос. — С утра давление скакнуло, но таблетка помогла. Сейчас спит. Сердце, конечно, барахлит.

— Он жаловался?

— Да нет, не жаловался, ты ж знаешь его — «всё хорошо», а потом синеет весь. Вот и гляжу за ним, чтоб без фокусов.

Я подошла ближе, кивнула с благодарностью.

— Вы как всегда — мой спасатель.

— А кто ж, если не я, — махнула она рукой. — Он у тебя человек гордый, но добрый. Только, — она вздохнула, — тоскует. Очень. По тебе.

— Я стараюсь быть дома как можно чаще, — выдохнула я виновато. — Просто… работа, дела.

— Работа подождёт, Инга, а сердце нет, — сказала она строго. — И ты сама, гляжу, как тень ходишь. Щёки впали, под глазами круги.

Я невольно улыбнулась.

— Всё в порядке, просто… устала.

— Да знаю я, как это «в порядке». Я таких «в порядке» за жизнь десятки видела. Не обманывай старуху, девочка.

Мы стояли у двери, в полумраке, и в этой короткой паузе мне вдруг захотелось выговориться, рассказать всё: про видео, про Владимира, про собственную растерянность. Но я лишь кивнула и прошептала:

— Спасибо вам, Нина Степановна. За всё.

— Иди к нему, — тихо сказала она. — Посиди немного. Он успокаивается, когда слышит твой голос. Даже во сне улыбается.

Я кивнула, сдерживая слёзы, и прошла в комнату. Отец спал, тихо, почти беззвучно. На его лице — хрупкое спокойствие. Я присела рядом, взяла его ладонь в свою.

Сколько ещё выдержит его сердце — я не знала. Но одно знала точно: я больше не имею права разрушать всё, что у меня осталось.

Неожиданно он пошевелился и слабо улыбнулся, когда присела на край кресла рядом с диваном, и в этом было что-то, что мгновенно сломало мой хрупкий панцирь.

— Привет, малышка... — его привычное, — Ингусь, ты как будто похудела, — прошептал устало, но с заботой, — опять не ела толком?

Я придвинулась и нежно погладила его ладонь.

— Всё хорошо, пап, — вру, и голос предательски дрожит.

Он не задаёт вопросов. Никогда не задаёт, а просто смотрит так, будто видит всё.

Сиделка, Нина Степановна, принесла чай и тихо вышла, оставив нас вдвоём.

— Знаешь, — сказал он, — твоя мама тоже умела прятать слёзы за улыбкой. Но я всегда слышал, как у неё внутри что-то ломается. Не держи в себе, доченька. Оно потом больнее.

Я не выдержала. Просто прижалась к его плечу и молчала. А слёзы текли сами, без разрешения...

Позже, когда отец уже спал, я позвонила Лане. Если кто-то и мог поставить мозги на место, так это она. Сразу же, с порога, без вступлений:

— Ты где шляешься, Савина? Я думала, ты уже кого-нибудь убила!

— Лан, не начинай…

— Не начинать? Ты в курсе, что твоё видео видели все знакомые в городе? У нас офис уже пол дня кипит, как кастрюля на огне!

— Я не знаю, кто это сделал…

— А я знаю! — отрезала она. — Какой-то недоумок решил сыграть в «разбитое сердце», вот и устроил цирк.

— Это не цирк. Это катастрофа.

— Катастрофа — это когда тушь течёт, а за окном минус двадцать. Всё остальное решаемо!

— Лан… это касается не только меня. Владимир… он подумал, что я…

— Что ты переспала с этим типом, с Соколовым? — догадалась она моментально. — Ну конечно! Господин Громов, как всегда, страдает манией контроля.

— Он посмотрел на меня, как на предательницу. Даже не попытался выслушать…

— Потому что у него, извини, тестостерон перекрыл здравый смысл. Мужики, милая, — они верят глазам, а не людям.

Я нервно рассмеялась. Горько. Без веселья.

— Лана, я не знаю, что мне делать. Он… был мне дорог. Но сейчас я чувствую только боль. И отвращение.

— Отвращение к нему?

— К себе. Что позволила втянуть себя в это. Что поверила.

В трубке раздался вздох. Потом фирменный сарказм:

— Инга, ты иногда бесишь своей благородностью. Знаешь, почему я тебя люблю? Потому что ты человек-камень. Но, дорогая, даже камень может треснуть, если по нему слишком долго бьют.

Следующее утро началось с тишины… и тошноты.

Сначала я подумала — нервное. Переживания. Но потом… странная слабость, головокружение.

Я едва добралась до ванной и опустилась на холодный кафель, обхватив голову руками.

Слёзы снова пришли сами. Без приглашения, без причин. Просто хлынули, как будто внутри наконец прорвало плотину.

— Господи… что со мной… — прошептала я, и звук собственного голоса показался чужим.

В дверь позвонили. Раз, второй… потом кто-то уверенно набрал код.

— Инга?! Ты дома?! — Это Лана. Конечно, Лана.

Дверь распахнулась, и через минуту она уже стояла на пороге ванной.

— Святой Патрик, ты что, в фильме ужасов снимаешься?! — Она опустилась на колени рядом, потрогала мой лоб. — Ты белая, как бумага.

— Всё нормально, — попыталась соврать, но губы дрожали.

— Нормально? У тебя вид, будто тебя прокатили бетономешалкой. Так, хватит! Я в аптеку. Не умирай, ладно?

Через десять минут Лана ворвалась обратно, держа в руках белый пакет.

— Вот. Тест. И не начинай свои «не надо». Делай. Сейчас.

Я дрожала, пока ждала результат. Казалось, стрелки на часах специально замерли, издеваясь.

Когда на экране появилось две полоски, я не почувствовала ничего. Ни радости, ни ужаса. Только глухой шок.

Лана выдохнула:

— Ну что, мадам судьба? Поздравляю. Будешь мамой.

Я села на край ванны, прижав ладони к лицу.

— Не может быть…

— Может. И, судя по сроку, вполне логично.

— Лана, я не знаю, что делать…

Подруга скрестила руки на груди, села рядом.

— Сначала ты выдохнешь. Потом подумаешь.

— А если он не поверит?

— Пусть подавится своим недоверием. Ребёнок — не доказательство вины.

— Но я не готова…

— Инга, никто не готов. Даже когда думает, что готов. Но если ты сейчас скажешь, что не хочешь этого ребёнка только из-за того, что Громов повёл себя, как самовлюблённый осёл — я тебя придушу, клянусь.

Я посмотрела на неё — наглую, прямолинейную, но единственную, кто всегда говорит правду.

— Я просто… не понимаю, как дальше. Он ведь действительно думал, что я с Соколовым…

— Так докажи обратное. Не оправдывайся, докажи.

— А если не захочет слышать?

— Тогда он не твой мужчина. Зато у тебя будет твоя жизнь. И тот, ради кого она всё ещё стоит чего-то.

Я вздохнула, глядя на белые полоски в руках. Смешно. Две крошечные линии, а изменили всё.