Тайная страсть генерального

36-37 глава

Владимир

Я мерил шагами свой кабинет, словно загнанный зверь в клетке. Стены из стекла и бетона, которыми я так гордился, теперь казались тюрьмой. Каждый мой шаг отдавался гулким эхом в напряженной тишине. В голове царил хаос, но я привык всё контролировать. И то, что происходило сейчас, выбивало почву из-под ног.

Инга. Её имя пульсировало в висках. Я не мог поверить, что она способна на такую низость. Нет, моя Инга не такая. Я помнил её глаза в то утро — в них была боль, отчаяние, но не ложь. Я чувствовал это всем своим существом. Но чертово видео с Соколовым! Эти кадры, где он провожает её, где заходит в подъезд, где машина стоит там два часа... Это жгло, словно клеймо. Ревность, дикая, первобытная, застилала глаза, мешая мыслить здраво. Почему он? Зачем она впустила его? Что они делали там два часа?!

— Владимир Иванович, ситуация накаляется, — голос Михаила вырвал меня из этого водоворота мыслей. Начальник охраны стоял в дверях, его лицо было мрачнее тучи. — Журналисты не расходятся. Они как стервятники, почуявшие кровь. В сети появляются новые "подробности". Кто-то очень старательно раздувает этот пожар.

— Плевать на журналистов! — рявкнул я, ударив кулаком по столу. Стопка бумаг подпрыгнула и рассыпалась по полу. — Мне плевать на то, что они пишут! Мне нужно знать правду!

— Мы работаем над этим, — спокойно ответил Михаил, не обращая внимания на мою вспышку. — Но пока следы ведут в никуда. Это профессиональная работа.

Профессиональная. Значит, кто-то очень хочет нас уничтожить. И этот кто-то знает наши болевые точки. Алекс? Вполне возможно. Этот мелкий пакостник способен на многое, когда его гордость уязвлена. Но видео с Соколовым? Неужели они заодно? Бред.

Мне нужно было выбраться отсюда. Стены давили. Мне нужен был воздух, нужно было движение.

— Готовь машину, — бросил я Михаилу. — Я уезжаю.

— Сейчас? Через главный вход? Это безумие, Владимир Иванович.

— Я сказал, готовь машину! — мой голос не терпел возражений. — И пусть твои ребята расчистят дорогу.

Через десять минут мой внедорожник медленно, словно ледокол, пробивался через толпу репортёров. Вспышки камер слепили, микрофоны тыкались в стекла, люди что-то кричали, пытаясь получить хоть какой-то комментарий. Я сидел на заднем сиденье, отгородившись от этого безумия тонированным стеклом, и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость.

Вдруг сквозь толпу прорвалась какая-то фигура. Женщина. Она расталкивала журналистов с такой яростью, словно это были не люди, а картонные манекены. Охрана попыталась её оттеснить, но она вцепилась в ручку моей двери и начала барабанить по стеклу.

— Громов! Открой! Нам надо поговорить! — её крик прорвался сквозь шум толпы. — Это касается Инги!

Я вгляделся. Алина. Лучшая подруга Инги. Та самая, что всегда была рядом, та самая, что никогда не лезла за словом в карман. Что ей здесь нужно? Зачем она пришла?

Я кивнул водителю, и тот разблокировал дверь. Алина буквально ввалилась в салон, тяжело дыша. Её волосы были растрепаны, на щеках горел румянец гнева. Она захлопнула дверь, отрезая нас от внешнего мира, и повернулась ко мне. Её глаза метали молнии.

— Ты! — выдохнула она, тыча в меня пальцем. — Ты самовлюбленный, слепой идиот!

Я опешил от такого начала. Никто и никогда не смел так со мной разговаривать.

— Выбирай выражения, — процедил я, чувствуя, как желваки на скулах напрягаются. — Ты в моей машине.

— Да плевать я хотела на твою машину и на твой статус! — Алина не сбавляла обороты. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! Ты уничтожаешь её!

— Я?! Это она привела Соколова к себе домой! Это она врала мне!

— Врала?! — Алина рассмеялась, и этот смех был полон горечи и презрения. — Да ты даже не попытался её выслушать! Ты увидел картинку и сразу поверил в худшее! Потому что тебе так проще! Потому что твоё уязвленное эго важнее всего!

— Я видел факты! — я повысил голос, теряя самообладание. — Машина Соколова стояла у её подъезда два часа! Что они там делали?! В шахматы играли?!

— А ты не подумал, что могло быть всё по другому! — Алина подалась вперёд, её лицо было в сантиметрах от моего. — Ты же такой умный, такой проницательный! Почему ты не сложил два и два?!

— О чём ты говоришь?

— Об её отце! — выкрикнула Алина. — О её больном отце, который живёт у неё уже две недели!

Я замер. Эти слова ударили меня, словно обухом по голове. Отец... Я знал, что он болен, Инга говорила об этом. Но я был так поглощён своей ревностью, что не придал этому значения.

— Что? — только и смог выговорить я.

— Что слышал! — продолжала Алина, видя моё замешательство. — Он живёт у неё! Ему нужен постоянный уход! У них там сиделка, соседка Нина Степановна! И Соколов, этот твой хвалёный Соколов, просто подвёз её до дома! А потом, видимо, сыграл кому-то на руку! Откуда я знаю кому?! Но я точно знаю, что Инга не стала бы... не стала бы с ним... при отце!

Её слова звучали как приговор. Приговор моей слепоте, моей глупости. Если это правда... то всё видео с Соколовым — это пустышка. Манипуляция, рассчитанная на мою ревность. И я повёлся. Как последний идиот.

— Почему она мне не сказала? — мой голос звучал глухо.

— А ты ей дал шанс?! — Алина снова перешла на крик. — Ты же набросился на неё, как цепной пёс! Ты обвинял, требовал, давил! Ты хоть представляешь, в каком она состоянии?! Она там одна, с больным отцом, с этой грязью, которую на неё льют со всех сторон! А человек, которому она доверилась, которому открылась, вместо поддержки добивает её!

— Я... я не знал... — это было жалкое оправдание, и я сам это понимал.

— Не знал?! Так надо было спросить! Надо было поверить! А не вести себя как... как...

Она не находила слов от возмущения. Я видел, как её трясёт от гнева. Она защищала подругу, как львица своих детенышей. И я, к своему стыду, почувствовал уважение к этой женщине.

— Я разберусь, — сказал я твердо. — Я найду того, кто это сделал.

— Разберёшься?! — Алина фыркнула. — Да что ты можешь?! Ты уже всё испортил! Ты сломал её!

— Я всё исправлю.

— Как?! Как ты исправишь то, что ты ей наговорил?! Как ты вернёшь доверие?!

Я не знал, что ответить. Я понимал, что наломал дров, и теперь мне предстояло разгребать этот завал. Но я не собирался сдаваться. Инга была мне нужна. И я был готов бороться за неё.

— Я сделаю всё, что потребуется, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Я не отпущу её.

Алина смотрела на меня с нескрываемым презрением. Она явно мне не верила.

— Да пошел ты, Громов, — выплюнула она. — Нам плевать на твои обещания! Мы справимся сами! Инга сильная! Она со всем справится!

— Алина, послушай... — я попытался её остановить, но она уже открыла дверь.

— Нет, это ты послушай! — она обернулась ко мне, и в её глазах стояли слёзы ярости. — Ещё ни одна женщина не сдавалась, имея ребёнка! И она не сдастся!

Она выскочила из машины и захлопнула дверь с такой силой, что стёкла задрожали. Я остался сидеть, оглушенный, не в силах пошевелиться. Её последние слова эхом отдавались в моей голове.

"Имея ребёнка..."

Что она сказала? Ребёнка?

Меня словно парализовало. Я не мог вдохнуть. Мир вокруг перестал существовать. Были только эти слова, повисшие в воздухе.

Ребёнок.

Инга беременна?

Это было невозможно. Это было безумием. Но Алина... она не стала бы врать о таком. Не в такой ситуации. Её ярость, её боль — всё это было настоящим.

Мой мозг лихорадочно пытался осознать эту информацию. Ребёнок. Мой ребёнок? А чей же ещё?! Мы были вместе, и не раз...

Все мои сомнения, вся моя ревность, все эти видео — всё это мгновенно стало таким мелким, таким незначительным. Если Инга беременна... то я... я вел себя не просто как идиот. Я вёл себя как чудовище.

Я травил беременную женщину. Женщину, которая носит моего ребёнка.

Меня затопила волна ужаса и стыда. Я закрыл лицо руками, чувствуя, как к горлу подступает ком. Что я наделал? Как я мог быть таким слепым? Таким жестоким?

Мне нужно было к ней. Немедленно. Я должен был увидеть её, поговорить с ней, вымолить прощение. Я должен был всё исправить.

Я ударил по перегородке, отделяющей меня от водителя.

— Разворачивайся! — хрипло приказал я. — Мы едем к Инге!

— Но, Владимир Иванович... там журналисты...

— Плевать! — я сорвался на крик. — Поезжай! Сейчас же!

Машина резко рванула с места. Я смотрел в окно, не видя ничего перед собой. В голове билась только одна мысль: Инга. Ребёнок. Я должен успеть. Я не могу её потерять.

Теперь всё изменилось. Всё. Теперь это была не просто борьба за женщину. Это была борьба за мою семью. И я был готов уничтожить любого, кто встанет у меня на пути.

— Я думаю, что за всем стоит Алекс, нужно надавить на Соколова. Он не дурак, проверни это направление, — дал напоследок указание Михаилу и вышел у дома Инги.